Текст книги "Парни из старшей школы. Комплект из 3 книг"

Она хочет что-то сказать, но останавливается, потому что мой большой палец оттягивает ее нижнюю губу.

Наши взгляды встречаются.

– По крайней мере, этих.

Сначала Рэйвен замирает, а потом – черт меня подери! – на ее лице совершенно неожиданно появляется стеснительная улыбка, и она опускает глаза. От такого зрелища у меня начинает кружиться голова.

– Так это ты чуть не съел меня? – шепчет она.

– Нет. – Я отпускаю ее, и Рэйвен поднимает на меня взгляд, когда я отступаю назад. – Так, немного попробовал на язык.

Она облизывается, на ее лице снова появляется улыбка. Ее нетрезвые глаза следят за мной, пока я пячусь.

Рэйвен поняла, что я хотел сказать.

Тогда не произошло ничего особенного.

Я поворачиваюсь к Кэптену, не в силах убрать с лица самодовольную ухмылку.

– Ох-хо-хо. – Стоит Кэптену посмотреть на меня, он начинает ржать. Залпом допив остатки пива, он кидает пустую банку в багажник пикапа, рядом с которым мы стоим. – Это выражение на твоем лице, брат, может означать только одно.

Моя ухмылка становится еще шире.

Пожалуй, я оставлю ее.

Глава 27

Рэйвен

– Рэй.

Я притворяюсь, что сплю, хотя прекрасно слышала, как Мейбл вошла в комнату.

– Хватит уже, ты без наушников, дитя, так что я прекрасно знаю, что ты не спишь.

Как бы сильно я ни стараюсь, мне не удается удержаться от улыбки, и я открываю один глаз.

Мейбл широко улыбается мне и подходит, сжимая на груди концы своей шали. Она садится на пустую кровать напротив моей.

– Это из-за того, что я уехала на прошлых выходных? – Или из-за дневника, который я украла… – Мы даже толком не поговорили…

– Не понимаю, о чем ты. Все выходные ты была здесь. – Она одаривает меня строгим взглядом.

Я киваю, продолжая лежать на подушке.

– Ну да.

– Знаешь, – начинает Мейбл, – через это место проходит множество девочек. Кто-то остается до тех пор, пока им не исполнится восемнадцать, большинство уезжает до этого, но, конечно… есть и такие, кто получает пинок под свою непослушную задницу.

Я смеюсь и сажусь в кровати.

Она явно к чему-то клонит.

– Они такие же, как ты.

Мы обе знаем, о ком речь. Нет нужды произносить имена.

– Они едва знают меня.

– Но, как мне кажется, им очень хочется тебя узнать. Знаешь, еще никогда такого не было, чтобы эти мальчики вовлекали в свой мир девочек, которые приезжают в этот дом.

– Без обид, но мне с трудом в это верится.

Мейбл фыркает.

– О, некоторые нарушения комендантского часа не обошлись без участия Ройса, это да. Но этому парню не обязательно узнавать кого-то для этого дела, сама понимаешь. – Она качает головой, но без осуждения.

– Вы любите их, – замечаю я.

– Я вырастила их.

Значит, это правда.

Мейбл, склонив голову набок, весело смеется.

– То есть я растила их столько, сколько они мне позволяли. Их отец был очень добр к ним, но его почти никогда не было дома, а потом они уже стали слишком взрослыми для того, чтобы злиться на это. Обычно злость на родителей никогда по-настоящему не проходит, она растет внутри, словно грибок, словно проверяя, хватит ли у нас сил и духа вычистить ее. Но они по-прежнему любят его, несмотря на все ошибки.

– Извините, Мейбл, но зачем вы мне все это рассказываете?

– Не могу сказать. – Черты ее лица становятся жестче, прозвучавшая в этих словах правда заставляет ее беспокоиться. Она встает. – Может, это как-то связано с человеком, который ждет тебя на улице. Хочешь, назови это интуицией.

Она идет к двери, но оборачивается.

– Я кое-что вижу в тебе, Рэйвен. То, что ты не можешь сама в себе разглядеть. Не позволяй… просто доверяй своему шестому чувству, дитя. Доверяй… тому, что знаешь. Остальное придет со временем.

Не дожидаясь моего ответа, Мейбл выходит из комнаты, оставив меня гадать, что за хрень сейчас произошла.

Сунув ноги в ботинки, я неторопливо завязываю шнурки, потом натягиваю на себя худи.

Уверена, у Ройса найдется зажигалка.

Я выхожу через переднюю дверь и спрыгиваю с крыльца.

– Ну-ну.

У меня кровь стынет в жилах, и я застываю на месте.

Нет.

Я медленно разворачиваюсь лицом к улице.

Ледяные голубые глаза разглядывают меня с явным презрением.

– Никогда раньше не видела у тебя такой улыбки. Но что-то она быстро исчезла. – Ее блестящие глаза встречаются с моими. – Похоже, ты не особо рада меня видеть.

– Это да.

Краем глаза я замечаю, как открывается дверь и из дома выходит Мейбл, притворяясь, что ей прямо сейчас срочно нужно проверить почтовый ящик. Быстро глянув на меня, она останавливает взгляд на моей матери. Ее лицо напрягается, и она на мгновение замирает, но тут же приходит в себя.

Я оборачиваюсь.

Мама не сводит глаз с Брей-хауса, но, когда я подхожу ближе, медленно переводит взгляд на меня.

Она стоит, прислонившись к синей «Тойоте», которая, должно быть, старше меня. Я пытаюсь рассмотреть водителя, но мать загораживает мне обзор.

Я неторопливо разглядываю ее, и мне хочется возненавидеть Вселенную, которая так добра к такому куску дерьма, как она.

Длинные, идеальной формы ноги, широкие бедра, тонкая талия и большая грудь, за какую многие женщины платят тысячи долларов, – и все это даровали той, кто отдает свою красоту за определенную плату.

Юбка едва прикрывает верхнюю часть ее бедер, из-под пояса которой виднеется белье, а сверху на ней нечто, больше напоминающее широкую повязку на голову, чем топ. Конечно, он белый, а лифчик у нее темно-лиловый. Ее волосы, длинные и темные, завиты и уложены в идеальную прическу. На лице такой же идеальный макияж.

Она невероятно привлекательна и знает это.

Великолепная снаружи, сгнившая изнутри.

Она мерзкая стерва в красивой упаковке.

Мать, сморщив нос, смотрит на мои худи, спортивные штаны и ботинки.

Я ей не чета, выгляжу как бездомная, и мне плевать. В отличие от нее, я живу не для того, чтобы производить впечатление.

И ей никогда этого не понять.

– То, что ты живешь в одном доме с другими девочками, еще не означает, что тебе нужно одеваться как лесбиянке.

– То, что ты нищая лицемерная стерва, еще не означает, что тебе нужно одеваться как шлюхе. – Я фальшиво смеюсь. – Ой, погоди, а ты ведь и есть шлюха, да?

– Следи за языком, Рэйвен.

– Зачем ты приехала?

– Зачем еще? – Она рассматривает свои ногти, надувая пузырь из жвачки.

– Кому ты должна?

– Парням Рола.

Я фыркаю, и мать снова поднимает на меня глаза.

– Что, они перестали брать натурой?

Судя по ее усмешке, нет.

– Мне нужно достать пару тысяч к воскресному вечеру.

Я начинаю смеяться, и она отталкивается от машины.

– Да пошла ты! Нет, черт подери.

– Я сказала, следи за языком. – Мать шагает вперед с ехидной ухмылкой.

Я делаю то же самое.

– Или что, мама? Что ты тогда сделаешь, а? Попросишь своего нового сутенера или кто он там надрать мне задницу прямо здесь, на улице, у всех на виду? Мы обе знаем, что ты больше ничего не можешь.

– Не будь так уверена.

– Разубеди меня.

Мать хватает меня за локти, и ее длинные ногти заядлой наркоманки впиваются в мою кожу. Она дергает меня к себе, а я отпихиваю ее.

От сопротивления я, запинаясь, отлетаю назад, а она обратно к машине.

Мама отталкивается от машины в тот же самый момент, как я снова обретаю равновесие. Мы обе бросаемся вперед, но прежде чем я успеваю схватить ее, а она ударить, чьи-то руки обхватывают меня за талию и поднимают в воздух, а ее руку перехватывают в замахе.

– Воу, воу! Стоп! Какого хера… – Ройс запинается, увидев мою мать, когда Кэптен отходит назад.

Я застываю, потому что Кэп тоже смотрит на нее.

Вот дерьмо. Нет. Нет, нет и нет. По очень многим причинам.

Я заставляю себя поднять глаза на Мэддока. Его челюсти крепко сжаты, и я могу лишь догадываться, что он тоже пялится на мою мать.

– Э-э-э… – снова начинает Ройс, медленно переводя взгляд на меня.

Я дергаюсь, и Мэддок отпускает меня, но не отходит.

Я смотрю на мать.

Ее глаза вспыхивают – тошнотворное зрелище. От жажды – денег и кое-чего еще – на ее щеках выступает румянец. Она из тех больных извращенок, которым действительно нравится их «работа».

Высунув кончик языка, она медленно проводит им по губам, и я издаю стон.

– Блин, отстань ты уже от меня!

Мать переводит взгляд на меня, и на ее лице на мгновение проступает жесткое выражение, которое она не смогла спрятать. Но парни наблюдательны. В отличие от нее, потому что моя маман даже не замечает, как они шагают ближе – ко мне.

– Рэйвен, представь меня своим… друзьям.

– Они мне не друзья.

Я чувствую, как напрягается за моей спиной Мэддок, и вижу краем глаза, как Ройс резко вскидывает голову, глядя на меня.

– Все равно, представь меня.

– Нет.

Мать отрывает глаза от Кэптена.

– Я приехала повидать тебя, а ты вот так ведешь себя? – Ее глаза скользят влево, и она умышленно сгибает колено, чтобы из-под крошечной юбки показалось белье. – Я скучала по тебе…

– Лжешь.

Рука матери застывает в ее волосах, и она таращится на Мэддока.

Мать рассматривает его, и внутри у меня все переворачивается – у меня даже в голове не укладывается то, что только что мелькает в ее глазах. Ее напряженный взгляд перебегает от одного парня к другому и обратно к Мэддоку. Она начинает сардонически смеяться.

Мать открывает рот, но Мэддок не дает ей заговорить.

– Ты собиралась поднять на нее руку перед тем, как мы приехали. Тебе повезло, что мы вовремя остановили ее, иначе тебе было бы еще хуже.

Глаза моей матери расширяются, а мое сердце начинает бешено колотиться.

И тут случается кое-что похуже, чем то, что она рассматривает всех троих как своих потенциальных клиентов, похуже, чем любое откровение, которое ей только что пришло, – моя мать вдруг видит картинку целиком.

Эти парни, сильные и властные, ловкие и храбрые, встали рядом со мной.

Двое – по обе стороны от меня, а самый сильный и крупный из этой троицы – за моей спиной.

В мире, откуда мы с ней родом, покровительство чему-то или кому-то всегда трактуется как желание защитить. Это значит, ты раскрываешь свои карты и показываешь свое слабое место.

Ее ухмылка говорит мне, что я права, а веселый смех подтверждает это.

Если я не разберусь с этим прямо сейчас, она найдет способ, как использовать и парней.

Я не уверена, что им будет все равно, когда дойдет до дела, но будь я проклята, если стану кому-то должна на ее условиях.

Да и вообще, нет нужды втягивать их в кошмар по имени Равина Карвер. Она моя проблема, и мне с ней разбираться.

Вот почему я говорю:

– Ладно.

Она встречается со мной взглядом, в котором сквозит подозрение.

– Ладно?

– Да. Ладно.

Мать ухмыляется и, скользнув взглядом по троице, тянется к дверной ручке.

– Поторопись, я не смогу долго оставаться здесь. Мне нужно вернуться.

Она усаживается на переднее сиденье, высовывается из окна, когда дверца закрывается, и ее расширенные глаза смотрят на меня с разочарованием.

– Ты же знаешь, как они тебя любят, пара часов твоего времени может…

– Уезжай.

Мать улыбается, подмигивает парням, и машина отъезжает.

Нормальная девчонка расплакалась бы – ведь родная мать хочет купить себе порошок, продав тело собственной дочери. Но я не нормальная.

Я шагаю через двор.

– Рэйвен.

Я притворяюсь, что не слышу их.

– Рэйвен!

Я уже почти дохожу до дома мальчишек, когда на то же место, где недавно была рука моей матери, ложится чья-то ладонь. Скинув ее с себя, я разворачиваюсь, с яростью глядя на парней. Меня переполняют эмоции, а когда мне некуда их выплеснуть, все время происходит какое-нибудь дерьмо.

– Даже не думай диктовать мне, что делать, – говорю я Мэддоку.

– Я не хочу, чтобы меня пытались убедить, будто это какой-то пустяк, – говорю я Кэптену.

– И чтобы ни единой гребаной шуточки, – рявкаю я на Ройса.

Потом я смотрю на всех троих.

– И вообще, на хрен отвалите от меня!

– Мы не собирались говорить…

Ройс умолкает, когда я бросаю на него сердитый взгляд.

– Да, хорошо, мы собирались сделать… все из вышесказанного. – Он смеется. – Слушай, это даже как-то жутко, что ты знаешь, как каждый из нас отреагирует.

– Зачем ты идешь к приюту для мальчишек?

Я оглядываюсь на Мэддока и распрямляю плечи.

Его ноздри раздуваются, и он делает шаг в мою сторону.

– Нет.

– Я же сказала, никаких приказов.

– Мне плевать на то, что ты сказала. Я сказал «нет».

– Ты не можешь остановить меня.

– Ой, черт! Рэй-Рэй, никогда не говори такие вещи этому парню. Проклятье! – пыхтит Ройс.

– Черта с два! Спорим? – рычит Мэддок.

– Почему? – Это уже Кэптен.

– Почему что?

– Почему тебе вдруг так захотелось подраться? – Он пристально смотрит на меня.

Потому что мне срочно нужны наличные, и я не собираюсь отдавать ей все, что у меня есть.

Я решаю сказать полуправду.

– Разве вы только что не пришли сюда, чувствуя прилив адреналина? Мне нужно выпустить пар.

Мэддок прищуривается. Кэп и Ройс тоже. Они сомневаются, верить мне или нет.

Мэддок облизывает губы и отводит взгляд.

– Ты не будешь драться.

Я настолько зла, что меня трясет. Я на взводе и чувствую себя беспомощной, сейчас все кажется мне отвратительным.

Моя мать позволяет другим контролировать ее. Управлять ее телом. И вот Мэддок сейчас стоит и пытается сделать со мной то же самое.

Это мои кулаки, так что это не его решение. Вот почему я не завожу друзей и ни с кем не сближаюсь: я постоянно разочаровываю людей. Это хреново, но так уж я устроена.

Так что я не думаю. Я делаю то, что делаю. Порчу все, что могу испортить, намеренно и назло.

Он думает, что может управлять мной? Я покажу ему, как он ошибается, – создам ситуацию, которую не сможет контролировать ни один из нас.

Я с равнодушным видом поворачиваю обратно к приюту, откуда вышли несколько девчонок, притворившись, будто им срочно нужно восполнить нехватку витамина D.

Я не особо тороплюсь, но, когда до этих трех красавчиков доходит, что к чему, мой кулак уже врезается в щеку ничего не подозревающей и, вероятно, ничем это не заслужившей Виктории.

Она с криком падает назад, а остальные ахают. Я собираюсь снова наброситься на нее, но меня опять удерживают чьи-то руки.

Но я не собираюсь позволить ему удержать меня. Я брыкаюсь до тех пор, пока меня не отпускают.

– Тупая дрянь! – верещит Виктория, но Кэптен встает перед ней, и она закрывает рот.

В этот же самый момент из дома выходит Мейбл.

Я смотрю на Мэддока, затем на двух других.

У всех троих одно и то же выражение лица.

Шок и подозрение. Замешательство. Я стараюсь не замечать тревогу, которая тоже проступает в их глазах.

Я понимаю, что только что сделала: специально нарушила одно из главных правил этого дома, у всех на виду, и это уже никак не замять.

Меня вышвырнут отсюда, но мне плевать.

Меня отправят домой, там я смогу драться, выплачу мамин долг, но зато парни не будут втянуты в мое дерьмо. Буду жить как жила.

Без них.

Я стараюсь не обращать внимание на боль, вызванную этой мыслью.

Мейбл вздыхает и разворачивается, чтобы войти обратно.

– Идемте, девочки. Собирайтесь и отправляйтесь в школу. Рэйвен, твои вещи будут упакованы к твоему возвращению.

Я решаюсь посмотреть на парней.

Судя по их каменным лицам, они не понимают, почему я так поступила. Но они бы никогда не поняли.

Откуда им знать, что, если ее долг не будет выплачен, они придут за мной?

К черту мою мать, к черту это место, к черту их.

И к черту эту жизнь, на которую меня обрекли.

Глава 28

Рэйвен

Виенна догоняет меня в школьном коридоре.

– Зачем ты это сделала?

Я игнорирую ее и прохожу мимо своего шкафчика, направляясь на английский: смысл брать учебник, если завтра меня уже здесь не будет.

– Рэйвен…

Я разворачиваюсь на пятках и оглядываю ее скучающим взглядом.

– Слушай, я все понимаю. Ты хочешь узнать все от меня, чтобы потом распускать сплетни и впервые быть единственной, кто действительно в курсе, что к чему. Что ж, прости, но мне придется огорчить тебя. В этой истории нет ничего скандального. Мне захотелось подраться, и Виктория попала под горячую руку. Вот и все. – Я начинаю отворачиваться, но останавливаюсь. – О, и меня зовут Рэй.

– Ничего себе, – кричит мне вслед Виенна и почему-то снова идет за мной. – Это было впечатляюще, стоит отдать тебе должное. Но еще это откровенная ложь. Может, ты забыла или не замечала, но окна моей комнаты выходят на проулок между приютами, Рэй.

Я отворачиваюсь от нее, но она встает прямо передо мной.

– Насрать мне на то, что ты думаешь, что ты видела или что ты там понимаешь! Мне плевать, что ты собираешься рассказывать этим людям, и уж точно плевать на то, что ты думаешь, Виенна, так что отвали уже от меня!

Я начинаю тяжело дышать, снова охваченная приливом ярости… но она лишь смеется.

Какого черта?

– Боже, Рэйвен. – Виенна качает головой, еле сдерживая улыбку. – Ты жесть какая странная, даже хуже, чем я думала.

– Что ты делаешь?

– Я собиралась сказать тебе, как злюсь на тебя за то, что ты позволила выставить тебя из приюта. Ты единственная – вернее, была единственной – во всем доме, кого я могу выносить. Видимо, придется снова болтать с радио.

– Жалкое зрелище, должно быть.

Она пожимает плечами, криво улыбаясь.

– Выбирать не приходится, верно?

Я изучаю ее лицо и прихожу к выводу, что она действительно пришла не за сплетнями.

Она кажется искренней.

Я немного расслабляюсь.

– Прости, что испортила тебе атмосферу в доме.

– Прости, что мне так и не довелось воспользоваться тобой, чтобы прокатиться на «Роллс-Ройсе». – Виенна качает задницей.

Я весело смеюсь.

– Да, но готова поспорить, если бы ты спросила, он был бы не против, если бы ты воспользовалась им.

– Вот так, значит? – Она широко улыбается.

Я вздыхаю для большей драмы.

– К несчастью, да.

Звенит звонок, Виенна смотрит в коридор, а потом снова на меня.

– Ладно, Рэйвен, выше нос.

Я едва заметно улыбаюсь ей и наблюдаю, как она уходит.

Злясь на саму себя, я бью по ближайшему шкафчику, а потом прислоняюсь к нему головой.

Мне неприятно сознавать, что я расстроила Виенну. Вот почему я не люблю людей и не завожу друзей. Я не хочу соответствовать ожиданиям других людей или считаться с их мыслями и чувствами. Черт, до этого самого момента я даже не понимала, что мы с Виенной были, не знаю… ну не друзьями, но точно двумя людьми, которые чувствуют себя комфортно друг с другом.

Впрочем, сейчас это уже не имеет значения.

– Рэйвен.

Уф, пристрелите меня. И почему я не пошла на урок?

Я поворачиваюсь.

– Директор Перкинс. Привет.

– Все в порядке? – Он подходит ко мне, вынимая руки из карманов.

Я распрямляю плечи и стараюсь, чтобы ничто в моем лице не выдало моей недавней слабости.

– Все отлично. Как раз иду на занятия.

Я собираюсь обойти его, но он встает у меня на пути, выпрямившись во весь рост.

– Уверена? Вид у тебя какой-то… обеспокоенный.

– Вам-то, черт побери, откуда знать? – решаю нахамить я.

Он сжимает челюсти, но изо всех сил старается держаться профессионально.

– Я просто хотел сказать, мне показалось, что тебе не помешало бы с кем-нибудь поговорить. Тебе нужно с кем-нибудь поговорить, Рэйвен? Может, о ком-то из твоих одноклассников? Кто-то из них ведет себя слишком… авторитарно?

Я пропускаю его лживый вопрос мимо ушей и даю ему ответ, который он по-настоящему хочет услышать.

– Мы с Бреями находимся на совершенно разных уровнях, мистер Перкинс. Они не стали бы тратить на меня свое драгоценное время.

Посмотрев на меня с подозрением, директор кивает. Но он явно не поверил мне.

– У меня больше глаз, чем вы думаете, мисс Карвер. – Он смотрит на мои спортивные штаны, которые я так и не успела переодеть, и растянутую толстовку. – На вашем месте я был бы осторожнее.

– Вы угрожаете мне?

– Я лишь хочу сообщить вам, что кто-то постоянно наблюдает. Даже когда мы меньше всего того ожидаем…

Он резко умолкает, когда передо мной встает большое тело.

Скрип кожи по полу подсказывает мне, что Перкинс отступает назад на несколько шагов.

– Держись от нее подальше.

– Она моя ученица.

– Давай сейчас не будем снова повторять, что кому принадлежит, Перкинс. – Мэддок делает шаг вперед, и я сдвигаюсь в сторону, чтобы посмотреть на лицо директора. – Держись от нее как можно дальше. Добавь это в список того дерьма, которое не можешь контролировать. Не хотелось бы, чтобы ты позабыл об этом.

– Когда-нибудь, Брейшо…

– Чертовски верно, Перкинс.

Перкинс уходит, и чем дальше, тем сильнее начинает трясти Мэддока.

Я перевожу взгляд с удаляющегося мужчины на парня передо мной.

– Здоровяк…

Он быстро поворачивается ко мне, сильно хмурясь, и если бы я была хоть немного слабее – по крайней мере, снаружи, – я бы съежилась от сожаления.

Когда же они успели так близко подобраться ко мне и пробудить во мне то, чего еще никто никогда не видел?

Развернувшись, я ухожу прочь.

Весь учебный день парни не появляются на уроках, но когда наступает обеденный перерыв, все трое сидят за своим обычным столом. Жаль, что все это время никто из нас не произносит ни слова, а когда звенит звонок, они быстро уходят. Я делаю то же самое, но еле передвигаю ногами.

На физкультуре Хлоя снова начинает говорить мне гадости, но это мелочи – несколько шпилек по поводу формы для бедных и моей мешковатой спортивной одежды. Поэтому я не обращаю на нее внимания и ухмыляюсь, вспомнив, что мне больше не придется иметь с ней дело.

После уроков выясняется, что парни меня не ждут. От этого горько и легко одновременно.

Я немного задерживаюсь в школе, так что, когда тащусь обратно, остальные парни и девчонки из приюта уже давно разошлись.

Когда я вхожу в дом, несколько девочек поднимают глаза от своих домашних заданий, но ни одна не говорит ни слова.

Мейбл ждет меня в комнате, которая сегодня утром еще была моей, но завтра уже может принадлежать какой-нибудь новенькой.

– Послушайте, я… – вздохнув, я умолкаю.

Мейбл презрительно фыркает.

– Даже не можешь придумать какое-нибудь извинение, дорогуша?

Я пожимаю плечами, хоть она меня и не видит.

– Вы правда хотите, чтобы я извинилась, пусть даже не по-настоящему?

Она поворачивается ко мне и садится на край моей кровати, глядя на меня снизу вверх.

– Нет. Не хочу. И мне нравится, что ты не стоишь тут и не выжимаешь из себя жалкие оправдания. Это был глупый поступок. Неправильный. Импульсивный. Но ты уже знала об этом, поэтому так и сделала.

– Где вы выросли, Мейбл?

– Там, где гордость была и честью, и проклятием. Знакомо, да?

Я пропускаю вопрос мимо ушей.

– Тогда вы должны понимать, что я просто не могла позволить им считать, что у них есть право голоса.

– И я понимаю. – Женщина скрещивает руки на груди и сердито хмурится. – Но знаешь, что злит меня, девочка? То, что, как нам обеим известно, ты все равно нашла бы способ сделать по-своему. Так или иначе, ты все равно бы сделала то, от чего они хотели тебя удержать. И все же почему ты так быстро решила навредить самой себе?

– Потому что она яд.

– А они сильные.

Я открываю было рот, но тут же его закрываю.

Черт.

– Тебе нужно научиться думать, прежде чем действовать. Я знаю, ты уже привыкла, что люди то приходят в твою жизнь, то уходят из нее, но, возможно, впервые в жизни ты нашла кого-то, кого не так уж сильно ненавидишь. Эти парни – больше, чем кажется на первый взгляд. Им нужен кто-то, о ком можно заботиться, и ты подходишь им больше, чем кто-либо, хотя сама не хочешь себе в этом признаться.

– Я не хочу, чтобы это была я.

– Почему?

– Потому что я совсем не планировала задерживаться здесь надолго.

– Не планировала, – кивает Мейбл.

– Послушайте, больше всего на свете мне хочется убежать от всех, кто знает, кто я.

– И кто же ты, Рэйвен?

– Я дочь шлюхи, грязная по умолчанию. Такая же грешная, как она.

– И так будет всегда. Ты можешь уехать, исчезнуть, когда тебе исполнится восемнадцать, и никогда не оглядываться – но это ничего не изменит.

– И раз такое дело, – говорю я ей через мгновение, – я сожалею, но не о том, что я сделала и почему. Простите меня за мое неуважение к вам, вы это ничем не заслужили.

Мейбл пристально смотрит на меня, и на ее веснушчатом лице медленно проступает улыбка.

Она заглядывает мне через плечо.

– Ты как раз вовремя, мой мальчик.

Мэддок протискивается мимо меня, целует Мейбл в макушку, затем берет мои две небольшие сумки, оставляя мне рюкзак, поворачивается на каблуках и выходит, даже не взглянув в мою сторону.

Я смотрю на смеющуюся Мейбл.

– А теперь ступай.

– Спасибо вам за, э-э-э… – Я оглядываю комнату. – За то, что у девочек есть место, где они могут чувствовать себя в безопасности. Они все благодарны вам, и даже те, кто совсем не хочет этого показывать.

У нее в глазах появляются слезы, и я быстрым шагом направляюсь к выходу, но она останавливает меня, нежно взяв за руку.

– Ты, Рэйвен Карвер, намного лучше, чем стараешься казаться. Поверь в это и поделись с ними.

– С кем?

– Иди, дитя, – шепчет Мейбл и выталкивает меня из комнаты.

Но я быстро заскакиваю в ванную, жду, когда она пройдет мимо, и бегом возвращаюсь в комнату.

Я торопливо достаю из тайника украденную папку, засовываю в свой рюкзак и мчусь на улицу.

Ройс стоит у открытой пассажирской дверцы, Мэддок сидит за рулем, из окна сзади выглядывает Кэптен.

– Вам разве не нужно быть на тренировке или еще где-нибудь?

– Сегодня нет тренировки, и в любом случае сначала нам нужно позаботиться о тебе. Это вроде как из-за нас ты, как Ронда Роузи[15]15
  Американская актриса и рестлер, в прошлом боец смешанных единоборств, дзюдоистка.


[Закрыть], набросилась на ту блондинку.

– Это полностью моя вина.

– Ладно, хорошо. – Он весело смеется. – Это твоя вина. А теперь залезай в машину, Рэй-Рэй.

– Я должна дождаться своего соцработника.

– Мы подбросим тебя.

Я оглядываюсь на Мейбл, которая стоит в дверях, прислонившись к косяку.

Женщина кивает мне.

Я снова смотрю на троицу.

Ну ладно.

Я сажусь в машину, Ройс – вслед за мной.

Мэддок отъезжает вперед, хотя нам нужно было дать задний ход.

– Что… куда ты едешь?

Они словно не слышат меня, а внедорожник медленно катится по грунтовой дорожке между деревьями.

Больше я ничего не спрашиваю – они ведь все равно не ответят – и, откинувшись на сиденье, как послушный ребенок, жду.

Джип объезжает еще одну рощицу и останавливается… перед таким огромным домом, который мог бы составить конкуренцию Белому дому.

В буквальном смысле.

Он просто гигантский. Полностью белое двухэтажное здание стоит в окружении клумб и деревьев и простирается на расстояние, равное выстроенной в цепочку дюжине внедорожников типа такого, на котором мы приехали.

– Что мы делаем? – наконец задаю я вопрос, но не получаю ответа. Но мои слова словно запустили парней в движение, они вылезают из машины и ждут, что я последую за ними.

Я тоже вылезаю – а что мне, черт побери, еще остается?

Но вот парни в нерешительности останавливаются на верхней ступеньке лесенки, ведущей на опоясывающую дом веранду, и каждый по-своему волнуется.

Кэптен хмурится, глядя себе под ноги, Ройс потирает затылок, разглядывая тропинку, по которой мы шли, а пристальный взгляд Мэддока прикован ко мне, его губы плотно сжаты.

– Что?

– Вот здесь мы и живем.

– Да… – Я смотрю на троицу, совершенно сбитая с толку всей этой ситуацией. – Я знаю.

– Ты уже бывала здесь? – Ройс скорее обвиняет, чем спрашивает.

– Я сказала, что знаю, потому что знала, что вы живете где-то позади приюта. Мне рассказала одна из девчонок, но это и так понятно, если быть внимательным.

Я снова оглядываю по очереди всех троих.

– Что мы делаем?

– Заходим в дом, – приказывает Мэддок, но ни один из них не двигается с места.

Из меня вырывается смех.

– Кто-нибудь собирается открыть дверь?

Кэптен медленно вытаскивает ключи из кармана и делает шаг вперед, но я останавливаю его, положив руку ему на грудь.

– Слушайте, если вы не хотите, чтобы я входила, о’кей. Просто тогда отвезите меня обратно в приют или в окружную соцслужбу. Мне действительно все равно, но перестаньте вести себя… так странно и как слабаки. Это совсем вам не идет, ребята.

– Открой дверь, – говорит Мэддок.

Кэптен наконец поворачивает ключ в замке, но я не захожу. Я жду, первым входит он, потом мимо меня внутрь проскальзывает Ройс.

Только тогда я тоже вхожу в дом и оглядываюсь по сторонам.

Внутри просторно. В огромной прихожей на всю стену висит зеркало от пола до потолка, под ним выстроилась в ряд обувь. Слева находится маленькая гостиная с бильярдным столом и мишенью для дротиков, и, может быть, дальше по короткому коридору еще комната; а справа – гостиная. Она представляет собой гигантский квадрат, выходящий в кухню, от которой я вижу лишь пару барных стульев.

В гостиной стоит пара черных кожаных диванов и пустой журнальный столик. На стене висит огромный телевизор. Рядом – полки для книг, заставленные, похоже, одними учебниками и папками.

В самом дальнем углу гостиной, напротив диванов, к стене пристроена лестница. Она, изгибаясь, исчезает примерно на полпути наверх, где, как я предполагаю, находятся спальни.

Здесь довольно мило и чисто, учитывая, что это дом трех молодых людей.

Я снова поворачиваюсь к парням, которые смотрят в мою сторону, хмуря свои хорошенькие личики.

– Что?

Ройс оглядывается по сторонам и снова глядит на меня.

– Нет, серьезно?

Теперь моя очередь хмуриться.

– Просто кивок? И ничего не скажешь про дом?

– Ну… он большой. – Я поднимаю глаза. – И довольно темный, несмотря вот на эти штуки.

Я показываю на страшные и откровенно дорогие люстры, которые совсем не вяжутся с элегантной обстановкой дома.

– Большой и темный, – повторяет Ройс.

– Тебе он не нравится, – заявляет Кэптен.

– А что тут может не нравиться? – Я пожимаю плечами и засовываю руки в карманы. – Дом огромный и дорогой. Но здесь, не знаю… внутри как-то скучно по сравнению с внешним видом.

Я смотрю на троицу, а они сначала таращатся на меня во все глаза, а потом начинают смеяться. По-доброму и от всего сердца, и я делаю глубокий вдох.

Ройс широко улыбается мне.

– Я ждал, как ты завизжишь и скажешь что-нибудь типа: «Какое потрясное место! У вас, наверное, полно денег! Я всегда мечтала, что когда-нибудь назову такой замок своим домом!»

Я весело смеюсь.

– Я никогда не визжу и… Стоп. Что ты только что сказал?

– Дом, милый дом, Рэй-Рэй. – Ройс складывает руки на груди.

– Ха! Нет. – Я делаю шаг назад, глядя то на одного, то на второго, то на третьего. – Черт, нет!

Мэддок подходит ближе.

– Да.

– Я не…

– Очень даже да.

– Я не могу.

– Можешь и будешь.

– Они не позволят вот так просто…

– Все уже улажено.

Я рычу и делаю шаг в сторону Мэддока.

– Перебьешь меня еще раз, здоровяк, и всю ночь будешь спать, прикладывая пакет со льдом к своему хозяйству.

Он наклоняется ко мне.

– А ты будешь в соседней комнате, чтобы в случае чего помассировать мне его.

– Ты совсем из ума выжил, если…

– Брось это, Рэй-Рэй. Пойдем! – Ройс хватает меня за руку и тянет. – Я столько всего хочу тебе показать!

Мои ботинки буксуют по паркету, но он дергает меня вперед, и я лечу к нему.

Прорычав, я позволяю ему тянуть меня за собой, как собачонку на поводке.

Что за хрень происходит?