Текст книги "Официантка"
![](/books_files/covers/thumbs_240/oficiantka-344.jpg)
Автор книги: Мелисса Натан
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Договорились, – твердо сказала Сьюки.
– Вот и ладно, моя дорогая.
– Я могу сделать это.
– Я в этом не сомневаюсь. Сьюки кивнула.
– Кстати, – сказала Грета, возвращаясь к своему столу? – у меня есть чудесное прослушивание сегодня в пять часов. Озвучивание рекламы «Анусола»[1]1
Анусол – противогеморроидальное средство.
[Закрыть] на «Эссекс радио». И на нем стоит твое имя.
Пока Джон мельком проглядывал ее предыдущее резюме, Кэти стояла у принтера, смотрела на появляющееся оттуда новое и думала о Дэне.
– А это старое было для чего? – спросил Джон. – Я забыл.
– Учительница. Это было глупо.
– А до этого?
– Кинорежиссер. – Она рассмеялась.
– А до этого?
– Кажется, дантист, – задумалась Кэти и фыркнула: – Бред.
– А еще раньше?
– Не помню. – Кэти удобно устроилась на его кровати. Джон пристально посмотрел на нее.
– Что? – нетерпеливо спросила она. Он пожал плечами:
– Да так… Тебе не кажется, что ты просто тратишь наше время? Мы могли посмотреть фильм. У меня есть кассета.
– Ты сказал, что поможешь мне. – Кэти показала на его компьютер.
– Но ты все равно передумаешь в конце концов.
– Я не передумаю!
– Ты понимаешь, что папка с твоими резюме на моем компьютере почти такая же, как и моя книга? Две великие литературные работы.
– Спасибо, – рассмеялась Кэти, – но не у всех есть такое призвание, как у тебя.
– Хм.
– Мистер Замученный писатель.
– Ладно. Я понял.
Они несколько минут молчали, прежде чем Джон заговорил:
– Я не знаю, что буду делать, если не найду агента.
– Ты найдешь, это всего лишь вопрос времени.
Джон опустил голову.
– Ты найдешь, – настаивала Кэти, – они будут сами искать тебя, когда прочитают три главы твоей книги.
– Да, а потом я не пойду на встречу с ними, потому что побоюсь разлить кофе, или слишком громко засмеяться, или просто… я не знаю… случайно загореться…
– Тебе просто надо немного потренироваться вести себя уверенно.
– Мне просто надо что?
– Возможно, тебе нужно перевоспитаться.
– О черт, – поднял на нее глаза Джон.
– Я имею в виду вот это. – Она подошла к нему, сняла с него очки, убрала с лица волосы, расстегнула верхнюю пуговицу на рубашке и поставила его перед зеркалом. – Что ты думаешь? – спросила она.
– Куда это все исчезло? – искоса глядя на нее, пробурчал Джон.
Она снова надела на него очки.
– Имидж – это все, Джон! Контактные линзы, новая прическа, путешествие в магазин – и у тебя есть агент.
– И потом можно проливать кофе и слишком громко смеяться?
Она показала на его отражение в зеркале.
– Да, но это не будет иметь значения, потому что ты будешь прекрасно выглядеть. – Кэти говорила убедительно, но Джон лишь пожал плечами. – Ладно. Давай закончим составлять мое резюме, а потом я смогу пойти в библиотеку и посмотреть университетские проспекты.
– Или посмотреть фильм.
– Или посмотреть фильм.
В тот вечер студент и посудомойщик в «Кафе» Мэтт сидел в своей спальне, глядя на учебник французского. Его школьный советник сказал ему, что этот период его жизни, возможно, будет самым тяжелым, и, как теперь Мэтта осенило, слово «возможно» означало только одно – лучше, чем сейчас, уже не будет.
По правде говоря, дело было в том, что Мэтт не знал, по какому поводу депрессировать в первую очередь: из-за непредсказуемости экзаменационных вопросов, предсказуемости акне, превращения в пригородника или собственной девственности, которая грозила стать скорее жизненным фактом, чем фазой в жизни, из которой он вырастет.
И это были только несколько его любимых тем для размышлений. Глобальное потепление, риск быть несправедливо осужденным за убийство, риск сгореть заживо, непослушные волосы – вот некоторые другие. А еще тот факт, что его тело (которое раньше его вполне устраивало, а теперь превратилось во врага, способного ударить в спину), похоже, было недовольно тем, что оно всего шесть футов в высоту. Это делало Мэтта всего лишь самым высоким в колледже. И тот факт, что все его друзья, казалось, «делают это» с тех пор, как им исполнилось двенадцать… И тот милый факт, что его мать имела очаровательную привычку задавать его друзьям вопросы, такие как, например: «Мальчики, просветите меня, что такое золотой душ?». Впрочем, это были, можно сказать, мелочи. По дороге домой из «Кафе» он осознал, что если бы его сегодня убили, он, по идее, умер бы девственником.
Сейчас темнело рано – в середине дня воцарялись сумерки, и Мэтт смотрел в окно своей спальни на шелковую красную змейку заката в рамке алюминиево-серого неба. На несколько секунд он почувствовал какое-то тихое удовлетворение. В такие моменты он верил, что он всего лишь еще один нормальный тинейджер и все в его жизни будет прекрасно. Его тело перестанет тянуться вверх, а остальные парни подрастут, у матери пропадет голос, а волосы станут послушными. Но солнце достаточно быстро село, а Мэтт снова оказался в своей комнате с учебником французского на коленях. Он все еще смотрел на сине-черное небо, когда услышал, как мать зовет его ужинать. Он выключил лампу, закрыл книгу и спустился вниз по лестнице.
В пятницу утром Кэти была в таком нервно-восторженном состоянии от предстоящей в воскресенье встречи с Дэном, что почти не могла есть. Она собиралась провести уикенд с родителями в Глоссопе, Дербишир, но рассчитывала вернуться рано, чтобы успеть на свидание. Обычно она ездила на поезде, но, поскольку сейчас ей было дорого время, она собиралась поехать на машине.
Все что требовалось – это провести семь часов в адовом кафе, прежде чем начнется веселье.
Это была длинная неделя. Покупки на Рождество в Портерс Грин и на улицах недалеко от кафе. Две посетительницы чуть не подрались, когда одна из них узнала в своей соседке по столику ту самую особу, которая только что увела у нее из-под носа последнюю Барби на сноуборде. У всех было столько сумок с покупками, что тяжелые стулья «Кафе» и столы превратились в проблему, В среду Кэти намекнула Алеку, что было бы неплохо поставить парочку комфортных диванов у окон, но он так посмотрел на нее, будто она предложила ему станцевать голышом. Кэти хотела проявить настойчивость, но ей нужно было обслужить несколько столиков.
Во вторник погода изменилась, и теперь с утра до вечера шел дождь. Зонты стояли на полу, сушились на радиаторах, струйки воды попадали в кофеварку. Люди скользили по лужам на полу, на стульях кафе висели мокрые плащи. Большинство клиентов курили, и дым сигарет висел в воздухе. Более того, никто не хотел оставаться в кафе слишком долго, что означало, что клиенты желали быстрого обслуживания. Это было паршиво, так как клиентов стало в два раза больше, чем обычно, а число работников не изменилось. В среду утром Кэти предложила нанять помощников на неполную ставку на время Рождества. Алек спокойно выслушал ее, а потом сказал:
– Столик номер четыре ждет обслуживания.
В четверг у Кэти не было возможности пойти в туалет до послеобеденного времени. В «Кафе» был только один женский туалет, так что она стояла снаружи в коридоре, тихо вздрагивая при взгляде на уже сделавших у нее заказ клиентов, чьи лица становились все более сердитыми. Это было жесткое решение, но она решила, что лучше заставить их подождать, чем опозориться прямо перед ними.
Она приложила ухо к двери. Внутри она слышала резкий женский голос. Судя по всему – женщина разговаривала по телефону.
– Мне надо поговорить с тобой об игровой приставке, – услышала она.
Кэти начала переминаться с ноги на ногу. Кто-то использует туалет в качестве телефонной будки? Она снова взглянула на посетителей. Где-то там бродил Алек.
– Увидимся в школе позже, в любом случае, – говорил голос внутри кабины.
В конечном счете, Кэти решила, что пришла пора переходить к действиям. Одна дважды тихонько постучала в дверь.
Тишина.
– Кто там? – раздался голос. Кэти смутилась:
– Кэти. Повисла пауза.
– Что за Кэти?
Кэти моргнула. Потом посмотрела налево и направо:
– Симмондс. Еще одна пауза.
– Ну? – снова раздался голос. – Я говорю по телефону.
– Да, – сказала Кэти дверям, – я бы хотела воспользоваться туалетом.
– Дело в том, что я тоже в туалете, – нетерпеливо ответил голос.
А потом Кэти услышала, как голос сказал: «Слушай, я тебе перезвоню».
Когда леди вышла, Кэти попыталась улыбнуться. Это не сработало. Леди наградила ее таким взглядом, от которого бы закипела вода.
Кэти закрыла за собой дверь. Она была так счастлива усесться в тихой комнате, что закрыла глаза и отрешилась от шума, доносившегося снаружи. Ее тело болело настолько, что она не была уверена, что сможет снова встать. Она повертела головой, разминая шею.
Два громких стука в дверь заставили ее подпрыгнуть.
– Да? – откликнулась она.
– С тобой все в порядке? – донесся до нее голос Алека. – Я не хочу тебя беспокоить. Тебе не надо туда пару подушек? Или кровать?
Кэти напряглась. Она собиралась ответить, когда поняла, что глаза у нее на мокром месте. Она глубоко вдохнула, чтобы заставить голос не дрожать.
– Это ты, Кэти, не так ли? – Голос Алека внезапно стал менее резким.
– Сейчас проверю, – сухо ответила она, глядя на свои туфли.
Повисла пауза, но она знала, что Алек хмурится. Она закрыла глаза на целую минуту.
– Да, – наконец сказала она, – это я.
Повисла еще одна пауза. Интересно, Алек ее слышал?
– Я только что получил жалобу, молодая леди, – крикнул он.
– Хочешь войти? – теперь кричала она.
– Немедленно выходи. – Она знала, что теперь он возвращается в зал.
– Занято! – крикнула она дверям.
Она знала, что если задержится в туалете еще хоть на секунду, то просто расплачется, а это никому не поможет. Слава богу, она знала – так же как и Алек, – что у Алека не хватит смелости сделать ей выговор, когда между ними не будет закрытой двери. Она была права – выговора не последовало. Вместо этого он всякий раз, когда она проходила мимо, отпускал саркастические комментарии о работниках, проводящих свое рабочее время в туалете. В конце дня ей хотелось зарезать его.
В пятницу утром она была уничтожена. Потребовалось огромное усилие, чтобы встать с кровати, несмотря на то, что прошлым вечером она легла спать в девять часов. Со вчерашнего дня у нее болели колени, и утро не принесло облегчения.
В кафе она еле доплелась до кухни, чтобы присоединиться к Сьюки у кофеварки. Она с трудом протискивалась сквозь толпу мокрых и дрожащих пригородников, кутающихся в свои плащи и так втягивающих головы, что казалось, будто шеи они потеряли по дороге. Увидев опущенные плечи Сьюки и почувствовав общую атмосферу уныния и заторможенности, Кэти сделала вывод, что денек будет поганым. Впрочем, пока они не расстались со своими последними клиентами, ожидавшими электричку на 7.14 в Юстон, все было ничего. А потом Сьюки сказала:
– Ты видишь перед собой человека, который будет голосом рекламы «Анусола».
– Bay!
– На «Эссекс радио».
– Bay!
– Я только что узнала, что у меня есть работа. Поскольку я истратила все свои сбережения, я покончу жизнь самоубийством.
– Ой!
Сьюки посмотрела на клиентов.
– Возьмете сахар? – спросила она.
– Да, – кивнула женщина.
Сьюки повернулась за сахаром.
– Нет! – неожиданно крикнула женщина.
Сьюки вновь обернулась к клиентке:
– Да или нет?
Женщина сомневалась:
– Я не знаю.
Сьюки моргнула.
– А вы что думаете? – спросила женщина.
– Думаю, вы заслуживаете кусочек сахару, – быстро вмешалась Кэти, увидев, что лицо Сьюки в точности выражает то, что она думает.
– Да, – женщина повернулась к Кэти, – я была хорошей всю неделю.
– Тогда договорились, – сказала Кэти, беря сахар.
– Но мне завтра надо взвешиваться, – возразила женщина, – будет стыдно уничтожить всю работу, которую я проделала на этой неделе.
– Будет, – согласилась Кэти.
– Половину, – сказала женщина. Кэти не шелохнулась.
– Окончательный ответ?
– Окончательный, – уверенно кивнула женщина, – половинку кусочка сахара.
Кэти повиновалась. Когда женщина выходила из «Кафе» с черным кофе и половинкой куска сахара, Кэти тупо произнесла:
– Я знаю поименно весь кабинет.
Сьюки кивнула:
– Я – голос за кадром рекламы «Анусола» на «Эссекс радио».
Они немного постояли так, глядя на дождь.
* * *
В субботу днем Кэти забросила последний пакет в свою машину. Она не планировала ехать к родителям так поздно – вскоре должно было начать темнеть, – но, несмотря на то, что она ехала всего на одну ночь, искушение заполнить все три свободных сиденья багажом оказалось слишком сильным, а времени на упаковку ушло больше обычного. Упаковывать вещи она тоже начала позже, чем планировала, потому что позорно проспала и нуждалась в горячей ванне, чтобы заставить тело работать как положено. Только через сорок минут водных процедур она окончательно проснулась. Кэти выпила кофе и позвонила матери, чтобы сообщить, что опоздает. Путешествие должно было быть легким. Всего-то несколько часов езды, и она будет дома. Кэти упаковала свои диски, и теперь ей не терпелось пуститься в путь, мечтая о том, что уже завтра ее ожидает свидание с Дэном.
4
Дорога заняла у Кэти четыре часа. Можно было, конечно, ругать обычные для выходного дня пробки, но они не отменяли того факта, что Кэти дважды неправильно свернула с автострады, растерялась и дважды пропустила нужный поворот. В результате ей дважды пришлось возвращаться. Когда она доберется до дому, ей потребуется валиум и душ.
Так же как и большинству членов ее семьи.
Кэти находилась в том состоянии, которое нередко охватывало членов ее семьи, в которой мужчины страдали дислексией, а женщины – топографическим кретинизмом. В общем, неважно, как это называлось, результат был одинаковым – они не могли сориентироваться на местности.
Какими-то окольными путями она выбралась на кольцо и теперь кружила по нему, не видя даже мельком ни одного знака, который подсказал бы ей выход из этого замкнутого круга. Она посмотрела в зеркало заднего вида – за ней сплошным плотным потоком ехали машины, и возможности остановиться не было. У нее не было шанса даже внимательно рассмотреть указатели в поисках знакомого названия, способного направить ее к дому. Кэти почувствовала, как под мышками выступил пот, а сердце забилось быстрее. Приближаясь к объезду, она пересекла среднюю линию. Возможно, указатели, нарисованные на самой дороге, помогут ей – но что, если она перестроилась не в тот ряд? Она посмотрела на других водителей, апатично глядящих перед собой. А нельзя ли просто пристроиться к впереди идущей машине и ехать за ней?
Наконец, расстояние между машинами увеличилось, у Кэти появилось время немного расслабиться. Она снова посмотрела назад – вереница машин. Альтернативы не было, ей снова придется выехать на кольцо. Надеясь, что на этот раз ключ к разгадке найдется, она подалась вперед и, оставаясь в среднем ряду, поехала как можно медленнее, читая указатели.
Ничего. Ни одного знака с информацией, которая ей необходима.
Теперь она всерьез нахмурилась и запаниковала. Кэти еще раз проехала по кольцу. Опять ничего. Из трех выездов с кольца один был безостановочным. Она видела, как туда едут водители, на то шоссе, с которого нет возврата обратно. Что касается двух других, то на одном нельзя было развернуться, а второй скорее всего вел назад в Лондон.
Она проехала по кольцу еще раз, что-то бормоча под нос.
После четвертого почетного круга, она позвонила домой по мобильному.
– Я на кольце! – закричала она.
– Отлично! – бодро закричал ей в ответ отец.
– Я не могу с него выбраться!
– Сейчас я дам маме трубку.
Пока Диана шла к телефону, Кэти успела еще дважды проехать по кольцу, потихоньку впадая в отчаяние.
– Какие там развязки? – спокойно спросила Диана.
– Я как раз к ним подъезжаю снова, – сказала Кэти, снижая скорость. Она прочитала все названия матери.
– Хм-м, – глубокомысленно протянула Диана, – это интересно.
– Почему? – голос Кэти дрожал. – Я не на том кольце?
– Ах, все, как я думала. Тебе нужен третий выход. Как дезориентирует дорога, которая никогда не кончается.
– Ты уверена? – спросила Кэти. – Я не приеду в Бирмингем?
– Дорогая, – сказала мать, – разве я когда-нибудь посылала тебя в Бирмингем?
– Нет, – ответила Кэти, – сейчас поверну.
– Хорошая девочка.
– Я съезжаю с кольца.
Почти сразу же, как только Кэти съехала с кольца, она увидела на указателях знакомые названия.
– Все правильно, – закричала она, – ты была права! Я на правильном пути!
В конце концов у телефона собралось все семейство, и все дружно указывали, куда ей ехать. Процесс не был гладким. Все пытались говорить одновременно, Диана кричала на беременную сестру Кэти, за это брат Кэти громко обзывал Диану сволочью, не обращая внимания на то, что родители были на линии. Внезапно отец громко и четко сказал «херня», и на линии повисла ошарашенная тишина. Тишина была такая неожиданная и оглушающая, что Кэти от шока чуть не пропустила поворот.
– Дорогая, – услышала она голос матери, взрывающий тишину, – ты еще тут?
– Да, – тихо ответила она.
– Беа, и ты здесь? – спросила Диана старшую сестру Кэти.
– Да, – отозвалась Беа, – но я, возможно, потеряла ребенка.
– Это не смешно, – сказала Диана. – Клиффи, ты тут?
– О да, – раздался голос младшего брата Кэти, – я бы такое ни за что не пропустил.
– Сидни, – позвала Диана, – ты тут? Или хочешь спуститься и успокоиться?
– Нет, черт побери, не испытываю ни малейшего желания вешать трубку, – раздался голос Кэтиного отца.
Когда она, в конце концов, услышала успокаивающий скрип гравия под колесами, увидела освещенные окна родительского дома сквозь фигурно подстриженные кусты, Кэти облегченно вздохнула.
Диана подошла к дверям в сопровождении двух своих золотистых ретриверов. Кэти вышла из машины. У нее затекли мышцы на ногах, но уже через минуту она чувствовала себя намного лучше. Ее путешествие не нанесло серьезного урона семье Симмондс, по крайней мере, ничего такого, что требовало бы общей терапии.
Когда Кэти разогревала еду на удобной кухне, где стояли дубовый стол и шкаф, мать и сестра присоединились к ней. В это время отец, брат и зять слушали по телевизору последние новости о регби.
– Утром они идут в паб, чтобы посмотреть регби, так что мы прекрасно сможем спокойно посидеть, – сказала Диана.
– Надеюсь, они вернутся к воскресному обеду, – заметила Беа.
– О, мам, я не останусь надолго после обеда, – объявила Кэти.
– Почему?
– У меня свидание.
Беа и Диана приготовились слушать.
– Его зовут Дэн.
– И?
– Не И, а Дэн.
Кэти доела яблоко и взяла ревеневый пирожок с заварным кремом.
– Он учился в Оксфорде, заработал достаточно денег, чтобы начать свой бизнес, и у него ямочка на щеке, когда он улыбается.
– Что он изучал в Оксфорде? – спросила Диана.
– Какого цвета у него глаза? – спросила Беа.
– В котором часу ты идешь? – спросила Диана.
– Он высокий? – спросила Беа. Кэти вздохнула:
– Свидание в восемь, так что считайте, сколько времени мне нужно, чтобы туда добраться. Возможно, мне придется уехать через полчаса после ланча. Синие глаза, приблизительно шесть футов ростом, не знаю, что он изучал.
Разговор был прерван появившимися мужчинами. Диана побежала удовлетворять их потребности – заваривать чай, мыть стаканы и вытаскивать из кладовки домашнее печенье.
Критически осматривая свою обожаемую семью, Кэти не могла удержаться от раздумий о том, почему ее сестра – законодательница мод, королева эстетики – вышла замуж за Мориса. У Мориса, можно сказать, не было лица. У него был подбородок. Вернее, даже несколько, и с возрастом подбородки эти росли. Они уже почти достигли его груди и, казалось, начинались от ушей. Кэти думала, не настанет ли такой день, когда ее сестра проснется утром и обнаружит, что у ее мужа вместо головы один сплошной подбородок.
Как ни странно, мать Мориса была редкой красавицей с аккуратным подбородком (да и на портретах предков по мужской линии такой редкости не обнаруживалось), и Кэти могла только гадать, как Беа, абсолютно конкурентоспособная женщина, может жить с таким несчастьем.
Единственная надежда заключалась в том, что дети – первый из которых уже сидел под кашемировым джемпером Беа – пойдут в мать, а не в отца. Но это станет известно месяца через три.
– Как дела, сестра? – спросил Клиффи, хватая одно из приготовленных Дианой печений и заглатывая его целиком. – Оправилась после дороги?
Кэти зевнула.
– Кое-кто тут сонный, – сказал Сидни, ее отец, – думаю, пора спать.
Кэти поднялась по большой широкой лестнице в свою маленькую древнюю спальню, в которой ничего не изменилось с тех пор, как она уехала учиться в колледж. Бело-голубые обои и занавески в тон, односпальная кровать. Она сразу почувствовала умиротворение в тихом спокойствии комнаты, которого не замечала, когда росла. Оставив одежду на бело-голубом подлокотнике кресла, Кэти скользнула на прохладные простыни и повернула бело-голубой выключатель лампочки. Она закрыла глаза и попыталась сосредоточиться на воспоминаниях о вечеринке на прошлой неделе, но тут к ней на цыпочках подкрался сон и унес в свою страну.
На первом этаже Беа и Морис наконец улеглись в свою удобную новую кровать в старой комнате Беа. Прошло четыре года со дня свадьбы старшей дочери, прежде чем Диана в конце концов поменяла узкую девичью кровать Беа на более просторную, а Морис перестал спать на старом диване. Диана говорила, что никогда не думала об этом, но даже то обстоятельство, что предсвадебные хлопоты заняли целый год, брак был зарегистрирован и свадьба отпразднована, не заставило Диану и Сидни смириться с тем, что их дочь уже официально не девственница.
После того как Беа и Морис третий год подряд провели Рождество в семье Мориса, Беа наконец поставила родителей перед фактом, что ее мужу надоело спать «в той кровати» во время того, «что должно быть праздником». И Диана сдалась. Она купила огромную кровать, настолько огромную, что ее дочь и зять могли на ней потерять друг друга. Как именно ведут себя в спальне их дочь и зять, было, конечно, личным делом супругов, но Диана и Сидни чувствовали себя спокойнее, зная, что у Беа есть возможность спать вдалеке от мужа.
Комната Клиффи не менялась. В двадцать один год он все еще жил дома, и все знали, что он не уедет. У него была вполне приличная работа, но его страшно разбаловала комфортная жизнь в семье.
Спартак и Гектор, семейные ретриверы, сидели на кухне, а прадедушкины часы солидно тикали в тишине. Ночь принесла морозец, который украсил узорами окна, скрывая от взгляда запущенный садик Симмондсов, и наступила тишина, нежная, как сказка Уолта Диснея, волшебная, плотная, как ночное небо над всем Глоссопом.
В семь часов утра Кэти проснулась от запаха жареного с яйцами бекона, журчания воды в старом радиаторе и ощущения такого уюта, что ей казалось, будто она плывет. Она все еще лежала, давая глазам привыкнуть к свету. Услышав радостный лай собак, она поняла, что мужчины уже уходят, а это означало, что она не так уж много пропустила в этот день. Она подождала, пока желание постоять под бодрящим душем, съесть горячий завтрак и выслушать семейные сплетни не победит нежелание выбираться из уютной постели. Борьба заняла пятнадцать минут, и все это время она слышала, как Беа моется в душе. Кэти знала, что мать уже одета, накормила завтраком мужчин и Беа и теперь ждет ее.
Она осторожно выбралась из-под одеяла и осталась в теплой пижаме из овечьей шерсти. Кэти ожидала, что замерзнет, но в комнате оказалось совсем не холодно. Она села, спустила ноги с кровати, поводила пальцами по старому ковру и встала. Подошла к окну и раздвинула занавески. Затуманенное зимнее солнце осветило танец пылинок, а снаружи все выглядело просто волшебно.
На первом этаже, на кухне, ее мать сидела во главе дубового стола, у ее ног лежали собаки. Напротив нее на столе стояли заварочный чайник, хлебница и пакет молока, рядом лежала открытая газета «Телеграф». Диана просияла, увидев дочь.
– Ага, – провозгласила она, вскочив на ноги. – Ты проснулась. Я только что приготовила свежую еду, – сказала она, показывая на бекон и яйца.
Кэти знала, что матери бесполезно говорить о том, что она не завтракает. Это все равно что приказать собакам не вилять хвостом. Она налила себе чашку чая, наблюдая, как мать суетится над завтраком, добавляя к бекону и яйцам грибы и жаренные на гриле помидоры.
Позавтракав, Кэти поняла, что матери не терпится начать разговор. Она знала, что Беа не пробудет наверху долго и это единственная возможность для Дианы расспросить Кэти. Поэтому она терпеливо ждала. Ее мать заслужила право поговорить – завтрак был шикарным.
– Итак, – сказала Диана, забирая у Кэти тарелку, и Кэти почувствовала, как мать собирается произнести два слова. – Как работа?
– Хорошо.
– Да?
– Да.
Стоя к дочери спиной, Диана выдавила пену на тарелку.
– Что интересного происходит у тебя в последнее время?
– К нам недавно приходила посетительница с бородой, – сказала Кэти.
Спина матери согнулась над раковиной, и Кэти не могла определить, потому ли это, что она моет тарелку, или потому, что плачет.
– Если, конечно, это не был мужчина с грудями.
Ответа не последовало.
– А слепой мужчина ударил Алека по голени своей палкой.
Ее мать повернулась, сверкая глазами:
– И это интересно, да, Кэтрин?
– Нет, – опустила голову Кэти. – Не особо. Но это было смешно.
Диана сняла перчатки, положила их на сушилку, подошла и села за стол.
– Дорогая, – сказала она, убирая волосы с глаз, – я всерьез волнуюсь.
– Угу.
– Это не то дело, которое можно откладывать.
– Я ничего не откладываю.
– Плохо уже то, что ты не можешь найти мужчину, так найди хотя бы работу. Тебе нужно найти свой путь.
Кэти досчитала до десяти.
– Ну, – сказала она, – все мы знаем, что у меня топографический кретинизм.
– Не уходи от разговора, – едко сказала Диана. Повисла пауза.
– Тебе нужно делать карьеру, – провозгласила Диана.
– Но ты же ее не сделала, – парировала Кэти.
– Сделала, моя дорогая, – усмехнулась Диана, – я вырастила троих детей. Возможно, Беа сделает то же самое. Но ты другая. Ты можешь представить себя замужем за таким, как Морис?
– Господи, нет!
– Кэтрин!
– Извини, мам.
– Все что тебе нужно сделать – это решить. Двоюродная тетушка Эдна ждет твоего слова.
– Как у нее дела?
– Все хорошо. Но я имею в виду то, что она настроена завещать тебе свои деньги только тогда, когда ты решишь, что хочешь делать. Она ужасно принципиальна, так что отказывается от любых предложений, и лучше, чтобы ты получила деньги раньше, чем позже.
– Хорошо. Может, тебе удастся вырвать страницу из ее чековой книжки.
– Черт побери, Кэти, – прикрикнула Диана, подаваясь вперед, – ты что, не понимаешь?
– Что?
– Она – старая женщина.
– И что я должна делать?
– Она может умереть, прежде чем изменит завещание.
– А зачем ей менять завещание?
– Потому что, – прошипела Диана, – в данный момент она завещает маленькие суммы куче народу, которая не имеет для нее значения. Но как только она услышит от тебя решение, она изменит завещание и все достанется тебе.
– И что, забрать эти деньги из рук других людей? – спросила Кэти. – Зачем мне это делать?
– Потому что это люди, которые вряд ли будут ее помнить, – твердо сказала Диана, – и суммы эти недостаточны для того, чтобы изменить их жизнь. Однако, если она завещает деньги тебе, твоя жизнь капитально улучшится. Но, – мать подняла палец, – она не сможет изменить завещание, если умрет.
– Хорошо, – парировала Кэти, – значит, у нее будет причина пожить подольше.
Диана откинулась на стуле.
– Ты такая же, как она, – пробормотала Диана. – Ненормальная.
– Спасибо.
Диана закрыла глаза:
– Это твое будущее, Кэти.
– Так почему бы ей не создать для меня трастовый фонд?
– Я сделаю вид, что этого не слышала.
– Хорошо тебе, – сокрушенно сказала Кэти.
– Твоя двоюродная тетя Эдна всегда была немного эксцентричной, скажем так, и для нее имеет значение, что она не просто оставляет тебе деньги, чтобы ты их потратила. Она думает, что если она учредит траст-фонд, ты не станешь самостоятельной, ты испортишься. А она хочет, чтобы у тебя была карьера. Она просто не могла представить, что тебе понадобится так много времени, чтобы сделать ее.
– Мам, я не могу принимать решения о собственном будущем только потому, что странная старая леди может умереть.
– Кэти!
– Извини.
– Это не та сумма, на которую можно махнуть рукой. Ты просто счастливица, что она выбрала тебя.
– Счастливица?
– Конечно да, – отрезала Диана.
– Не знаю, – вздохнула Кэти, – если бы надо мной не висел этот дамоклов меч…
– Дамоклов меч! – взорвалась Диана. – Семьдесят тысяч фунтов ты называешь…
– Да, потому что с этим слишком много связано. Беа и Клиффи по крайней мере знают, что получат ее антиквариат и смогут сделать с ним, что захотят.
– Сомневаюсь, – фыркнула Диана. – Ее коллекция весьма ценная, так что могу поспорить, в завещании будут четкие инструкции о том, что с ней можно сделать. В любом случае, она считает, что поступает так для твоей же пользы.
– Если ты решаешь отдать, то отдаешь ради того, чтобы отдать.
– Нет, – твердо сказала Диана, покачав головой. – Она знает, как лучше. Ты нравишься ей.
– Я знаю, я знаю. – Кэти и правда знала.
– Надеюсь, ты навестишь ее перед ланчем.
– Думаю, да.
– Хорошо.
Они услышали, как Беа спускается по ступенькам, постанывая от временного прибавления в весе и внутреннего дискомфорта.
– Еще чаю? – спросила Диана.
– Да, с удовольствием, – отозвалась Кэти. Беа вошла на кухню.
– Чай? – с улыбкой спросила Диана. Но Беа трудно было обмануть.
– Вы же не обсуждаете это в очередной раз? – спросила она.
– Конечно обсуждаем, – вздохнула Диана.
– За этим я домой и приехала, – пропела Кэти, – я соскучилась по таким разговорам.
– Если бы ты только могла решить… – протянула Диана.
– Вообще-то, я решила, – перебила ее Кэти.
– Могла бы и сказать, – хмыкнула Диана.
– Я собираюсь стать школьным психологом, – заявила Кэти, – думаю, что да. И знаете что? – продолжила она в воцарившейся тишине. – Мне нужно всего четыре года, чтобы доучиться. У меня даже степень подходящая.
Все так же царила тишина.
– Налить еще чаю кому-нибудь? – тем же тоном спросила Кэти.
Три женщины смотрели друг на друга.
– А ты не хочешь заняться чем-нибудь нормальным? – в конце концов спросила Диана. – Как насчет хорошей работы в издательстве? Ты можешь приобрести прекрасную маленькую квартирку в Фулхэме…
– Я не хочу маленькую квартирку в Фулхэме.
– … или Челси. Как насчет работы в Сотбис[2]2
Сотбис – один из самых крупных аукционных домов.
[Закрыть]?
– Ма-ам!
– Дочка Бреды Уитерспун, Ванесса, начала работать секретаршей в большом издательстве. – Диана проигнорировала тот факт, что Кэти уронила голову на стол. – Начинать надо с малого. А сейчас она редактор детских книг в одной из компаний, которую они купили. Она так счастлива. И она неплохо зарабатывает. Бреда так довольна. Это значит, что она самостоятельна, но не роскошествует, так что нуждается только в мужчине.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?