Текст книги "Мой Демон"
![](/books_files/covers/thumbs_240/moy-demon-201446.jpg)
Автор книги: Михаил Болле
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава 8
Санкт-Петербург, Невский проспект,1837-й год
Всю ночь бушевала метель, поэтому к утру главный подъезд голландского посольства оказался завален снегом. День не прекращаемых светских интриг следовал за днём следующим, и так продолжалось долгие месяцы, о которых у Барона Геккерена остались самые тяжелые воспоминания. За последнюю осень и зиму он не мало всего испытал, но теперь ему казалось, что все пережитое кануло куда-то в безвозвратную вечность, подобно морским волнам под полуночным черным небом: пусть они ещё набегают, но всё вокруг окутано мраком и поэтому нельзя разглядеть их очертаний и проследить, где начинают вздыматься их гребни и куда они низвергаются вслед за тем.
Барон сидел в своём кабинете за письменным столом, накинув на плечи шерстяной плед, и перечитывал письмо, написанное им по-французски:
«Милостивый Государь! Не зная ни вашего почерка, ни вашей подписи, я обращаюсь к виконту д`Аршиаку, который вручит вам настоящее письмо, с просьбою выяснить, точно ли письмо, на которое я отвечаю, исходит от вас. Содержание его до такой степени переходит всякие границы возможного, что я отказываюсь отвечать на все подробности послания. Вы, по-видимому, забыли, Милостивый Государь, что вы же сами отказались от вызова, который сделали барону Жоржу Геккерену, и который был им принят. Доказательство того, что я здесь утверждаю, существует, оно написано собственно вашею рукою и находится в руках секундантов. Мне остается только предуведомить вас, что виконт д`Аршиак едет к вам, чтобы условиться о месте встречи с бароном Жоржем Геккереном, и предупредить вас, что встреча не терпит никакой отсрочки. Я сумею позже, Милостивый Государь, научить вас уважению к званию, которым я облечен, и которого никакая выходка с вашей стороны оскорбить не может. Остаюсь, Милостивый Государь, Ваш покорнейший слуга, барон Геккерен».
Потерев озябшие руки, барон позвонил в колокольчик. Дверь открылась, и на пороге появился дворецкий.
– Пригласите ко мне Жоржа.
– Но его сейчас нет.
– Ничего страшного, я подожду. Пошлите за ним в казармы, он должен быть там.
Дворецкий поклонился и вышел, а барон встал и приблизился к зеркалу, стоявшему позади стола. Недавно он любовался элегантным Жоржем, примерявшим перед этим же зеркалом белый мундир и сияющую как золото кирасу кавалергарда. Поправив собственную прическу и галстук, барон, словно бы обращаясь к вчерашнему отражению, тихо произнес:
– Ах, Жорж, знал бы ты, как страстно я люблю тебя и как сильно ревную к этой глупышке Гончаровой!
Затем, не зная чем себя занять, барон сел поближе к камину и взял в руки том недавно изданных в Англии воспоминаний еще живых очевидцев Великой французской революции, которую прекрасно помнили его родители…
«Началась весна, и со всех сторон понеслись слухи о голодных бунтах. Король издал несколько указов против спекуляции хлебом, но на улицы уже вышли оборванные, нищие и… пьяные толпы! Есть опасения, что толпы разбойников в лохмотьях и с дубинами вот-вот доберутся до Парижа.
Новости следуют одна ужаснее другой. Семидесятичетырехлетнего старика Фулона, генерального контролера и суперинтенданта, ненавидимого за дороговизну и большие налоги, а больше всего за жестокую фразу, брошенную им в свое время по поводу голодающих – «Пусть народ жрет траву!» – выдали его же слуги. Разъяренные крестьяне схватили его в окрестностях Парижа, привязали на спину символическую охапку травы, надели на шею гирлянду из крапивы и колючек, и, в таком виде, на веревке привели обратно в город. Он жалобно молил о пощаде, но его подтащили к уличному фонарю, расположенному на углу улицы Ваннери, которая выходит на знаменитую Гревскую площадь, и кое-как повесили. Первые две веревки оборвались под тяжестью тела, – а несчастный старик все продолжал молить своих палачей! – и лишь на третьей веревке казнь свершилась. Но даже после этого, чтобы сполна насытиться местью, его тело волоком таскали по улицам, а голову, набив рот травой, воздели на острие пики!
Испуганная аристократия начала повальное бегство за границу…»
***
Посланный слуга нашел Дантеса в казармах кавалергардского полка, однако тот выслушал просьбу приемного отца безо всякого энтузиазма. Более того, когда он подошел к лестнице, то вдруг споткнулся и едва не загремел вниз. Эта примета, печально знаменитая еще со времен Юлия Цезаря, круто изменила умонастроение Жоржа.
– Передай барону, что сегодня мне нездоровится, но я обязательно навещу его, как только смогу, – сказал он слуге, после чего надолго задумался.
Сегодняшняя примета напомнила ему другой эпизод. Примерно месяц назад он споткнулся в собственной квартире, наводя порядок накануне прихода своей тайной любовницы.
В тот день он ходил по спальне в одной ночной рубахе и, периодически, судорожно покашливал. Несмотря на неизменные советы врачей постоянно носить теплое бельё, он этого не делал. Его лицо было помято подушкой, но это не портило молодого красавца, а лишь придавало его чертам детскую непосредственность. За последнее время Жорж сильно исхудал и побледнел, что, впрочем, в глазах петербургских дам не только его не портило, но даже придавало особый шарм. И, если раньше он был этаким, упитанным и озорным молодым самцом, то теперь превратился в задумчивого, меланхоличного и весьма романтического героя.
Периодически потягиваясь и зевая, Дантес пытался навести здесь минимальный порядок. Однако, чем больше он перекладывал вещи с места на место, тем менее убранной представала его спальня. Отчаявшись от бесплодности своих усилий, Дантес споткнулся о ковер и едва не упал.
– Merde! – вскричал он и тут же прикусил язык, услышав за дверью стук каблуков, шорох платья и женский голос, разговаривавший с его прислугой. Дантес судорожно огляделся по сторонам, быстро стащил с себя длинную шелковую рубаху и, чуть заметно усмехнувшись, встал перед комодом абсолютно обнаженным, опершись на него локтем и подбоченившись.
Через секунду в комнату без стука зашла привлекательная молодая особа в шляпе и коротком меховом манто. Высокая и стройная, она остановилась в дверях, жадно рассматривая нагое мужское тело. Черные глаза ее заметно расширились, а ноздри чувственно затрепетали.
– Так торопилась, что не успела раздеться? – первым заговорил Дантес.
– Так ждал, что не успел одеться? – игриво спросила женщина по-русски, захлопывая за собой дверь. Дантес сделал удивленное лицо, не поняв смысла вопроса, после чего его гостье пришлось продолжить разговор по-французски:
– Я по тебе очень соскучилась.
С этим словами она бросилась в объятия Дантеса, невольно поежившегося от холодного прикосновения ее запорошенного снегом манто. Через несколько мгновений из женских глаз полились слезы.
– Я тебя так люблю, – прошептала она, страстно вздыхая.
– Тогда зачем же ты плачешь? Я тоже тебя люблю и скучаю, когда долго не вижу. Раздевайся, любовь моя…
Ни один их поцелуй до этого не был таким откровенным и возбуждающим. Для них, оглушенных собственными вздохами, вдруг наступила томительная сладострастная тишина. И весь мир оказался отгорожен от них призрачно-упругой пеленой времени, по одну сторону которой была холодная петербургская ночь, а по другую – мягкий шелест сбрасываемой одежды, соленые от слез поцелуи, да странный уголок неутолимой нежности посреди целого города заиндевевшего от мороза.
– Милая, я люблю тебя, но не знаю, как сделать так, чтобы мы не расставались…
– Я понимаю, но, может быть, все еще как-то образуется?
– Будем надеяться на это и молить Бога, чтобы он дал нам силы и не лишал надежд…
И вновь трепетание туго натянутых нервов звенит острейшим приливом сладострастия, перемежаемого полустонами-полувздохами. О, это мужское упоение – впитывать то слабые, то громкие стоны любимой женщины! О, эта горячая упругость обнаженного женского тела, открывающегося навстречу обезумевшим поцелуям! О, эти неистовые содрогания посреди мягкого, портьерного полумрака, который кажется недолгим приютом двух смятенных душ в ледяном аду! Только великий Эрос способен был дать короткое и неожиданное успокоение, которое так легко раскалывалось под тяжело-тупыми ударами безжалостной Судьбы…
– Ты снова плачешь? – первым заговорил Дантес, когда они оба успокоились.
– Нет-нет, что ты? Тебе это показалось…
– Тогда что это за звуки?
– То стон услады…
Дантес удивленно приподнялся и лёг на бок, оказавшись на самому краю кровати. Вволю полюбовавшись на красивую грудь своей возлюбленной, он слегка дотронувшись мизинцем до налитого упругой спелостью соска и поинтересовался:
– Мне кажется, что они стали больше. Не так ли?
– Не знаю. Может и так. Тебе виднее.
– Да неужели? – и он продолжил расспросы, нежно проводя ладонью по заметно увеличенному животу. – Ну и как поживает наша картошка? Сильно ли выросла?
– Как видишь, всё идёт своим чередом. Тем не менее, я сильно волнуюсь.
– Ты опять за своё?
– А как быть? Ты и сам знаешь, что моё положение не из завидных…
– Всё образуется, любовь моя. И мы обязательно узаконим наши отношения.
Наступила долгая пауза. Любовники смотрели в глаза друг друга с разным выражением: она – с любовью и преданностью, хотя в глубине ее взгляда таились тревога и надежда; что касается Дантеса, то его взгляд был привычно-лукав и самоуверен. Так и не найдя в этом взгляде того, что ей так хотелось увидеть, молодая женщина решила сменить тему разговора:
– Ты знаешь, как Пушкин называет Nathalie?
Услышав этот вопрос, Дантес стал сам не свой. Ведь в его душе по-прежнему жила нестерпимая надежда обладать Nathalie, и быть может, это чувство было лучше, нежели само обладание ею. Поскольку недосягаемый сосуд надежды всегда возбуждает несносную жажду, сосуд её осуществления обманывает эту жажду или её утоляет. Но Жорж не хотел думать об этом, он, едва сдерживающий свои чувства, резко спросил:
– Как?
– «Моя косая мадонна»!
– Знаю, Коко, знаю… – немного помедлив, ответил Дантес и опечаленно отвел глаза.
Глава 9
Санкт-Петербург, Приморское шоссе,2004-й год
Дачу, принадлежавшую родителям Лизули, так сильно замело, что сугробы почти достигали окон. Со стороны Финского залива потягивало слабым бризом. Единственная тропинка, только что протоптанная гостями, вела к низкому обледенелому крыльцу. Не без труда открыв висячий замок и оставив привезенные с собой вещи в доме, Сергей, Наташа, Никита и Лиза прыгали как зайцы и играли в снежки. Окончательно извозившись в снегу и раскрасневшись на морозе, они и зашли в дом.
Полчаса спустя им удалось разжечь высокий французский камин специально приготовленными березовыми поленьями, которые, сгорая, с треском выстреливали искрами, словно бенгальские огни. Пока Никита, присев перед огнем, поправлял кочергой головешки, Сергей разувал Наташу, отряхивая ее шерстяные носки от набившегося в сапожки снега. Деловитая Лиза уже вовсю суетилась по хозяйству, выполняя роль гостеприимной хозяйки дома и готовя романтический ужин при свечах. Для этого ей пришлось открыть высокий сервант, сделанный из черного африканского дерева, и выставить на круглый старинный стол не менее старинную посуду – еще с царскими вензелями.
Наконец все хлопоты были закончены, и настало время первого тоста.
– Давайте выпьем за этот замечательный дом, – первым предложил Серж.
– Завидуешь? – поддела его Наташа, а Никита снисходительно улыбнулся:
– Ничего, старик! Станешь знаменитым актёром – и у тебя такой же будет!
– Если вам так нравится мой дом, – здраво заметила Лиза, – то почему бы нам всем не остаться здесь на ночь?
– Увы, детка, – виновато улыбнулся ее дружок, – но ты забыла, что у нас как не вечер – так репетиция.
– И даже пропустить нельзя?
– Да как пропустишь, если мы в этом спектакле главные! – поддержал друга Сергей. – Как говорится в одной старинной французской пословице, без приговоренного казнь не начнут. Нет уж, давайте лучше прикатим сюда после премьеры и останемся на целую неделю. Разумеется, если хозяйка будет не против.
– Еще как не против! – лукаво улыбаясь, подтвердила Лиза. – Попаримся в сауне, а потом голые поваляемся в снегу.
– Я – за! – согласилась Наташа и тут же смутилась от жадного, и какого-то чересчур развратного взгляда Никиты, который словно бы уже заранее предвкушал вид ее обнаженного тела. Тот понял это и отвел глаза, заявив:
– Давайте не будем забегать вперёд, а сначала отыграем премьеру. Знаете, что я обнаружил в Интернете?
– Что ты там обнаружил? – наперебой спросили все трое его собеседников.
– В том типе, который будет играть священника, я узнал одного московского актера по имени Эдуард Донцов и решил кое-что проверить… Так вот, оказалось что этот самый актер таинственно исчез двенадцать лет назад, и с тех пор о нем не было ни слуху, ни духу!
– Ну и что? – первым спросил Сергей.
– А то! Хотя в разговоре со мной он категорически утверждал, что не знает никакого Донцова, в Интернете плавает его фотография. Это он, клянусь тенью отца Гамлета!
– Да пусть себе хранит инкогнито, – благодушно заметил приятель, – а мы лучше выпьем и потанцуем…
Пока он включал музыку, Натали вдруг ни с того, ни с сего вспомнила о Евгении.
– Вот, кто меня по-настоящему интересует, – заявила она, – и девушка какая-то странная, и всё время как-то загадочно молчит, словно бы знает нечто важное, но не хочет нам об этом поведать. А ведь по пьесе мы с ней сестры, поэтому уж со мной-то могла бы пооткровенничать!
– Когда начнёшь репетировать с ней свою сцену, то наговоритесь вдоволь, – вяло заявил Сергей, беря свою невесту под руку, чтобы вывести её в центр каминного зала.
– Кстати, а зачем ты приволокла её с нами в ночной клуб? – спросила Лиза, положив руки на плечи Никите. – Надеялась, напоить и выведать ее тайну?
– Я ее не волокла, – возмутилась в ответ Наталья, – это она сама напросилась, узнав, что мы идём танцевать.
– Возможно, у нее просто нет парня, вот и захотела с кем-нибудь познакомиться, – равнодушно предположил Никита, обнимая Лизу за талию.
– А ты заметил, что она всю ночь она не спускала с тебя глаз? – томно прищурившись, поинтересовалась она.
– Конечно, заметил, – уверенно кивнул Никита, в первый раз об этом узнавший. – А знаешь, почему она так делала?
– Почему?
– Потому что я неотразим!
– Зато я страшен как черт… или Пушкин, – с улыбкой заявил Сергей, обращаясь к Наталье. – Впрочем, оно и к лучшему – тебе не придется беспокоиться о том, что меня у тебя уведут.
– А если я сама захочу от тебя избавиться? – с весьма кислой улыбкой на устах поинтересовалась она, ловя на себе как бы случайный взгляд Никиты.
– Тогда тебе придется меня тайно отравить или застрелить в спину! – уверенно заявил жених.
Эта шутка вызвала натянутые улыбки у всех присутствовавших. Музыка кончилась, и Сергей направился к полке выбирать новый диск. Наташа ему помогала.
В это же время, оставшись посреди зала рядом с Никитой, Лиза плотно прижалась к нему и заговорщически шепнула на ухо:
– Я заметила, что тебе нравится Наташа.
– Ну и что? – так же шепотом спросил он. – Ведь тебе она тоже нравится?
– Очень.
– В таком случае, соблазни ее первой, а я потом к вам присоединюсь. Только будь осторожна, чтобы она не разболтала обо всем Сержу. Этот полоумный ревнует ее даже к телеграфному столбу!
– Но ведь он твой друг.
– И что?
– Ты и ему готов рога наставить?
– Это тут не причем, – досадливо поморщился Никита. – В конце концов, я же не собираюсь уводить его невесту. Просто мне чертовски хочется узнать её поближе… Да потом она сама со мной флиртует – ты же видела.
В этот момент Наталья повернулись к ним обоим, и Никита лукаво ей подмигнул. Она вспыхнула и тут же отвернулась, но Лиза успела заметить, как загорелись ее глаза.
– Только не слишком увлекайся, иначе я тебе такое устрою, – снова шепнула она, больно ущипнув Никиту за руку.
Когда танцы окончательно надоели, присутствующих потянуло на интеллектуальную беседу. Вчетвером они расположились на длинном кожаном диване. Никита лег, положив голову на колени Лизы, а Сергей сел рядом с Наташей и скрестил руки на груди.
– А что это такое «новая хронология»? – наморщив лоб, неожиданно заинтересовалась Лиза. – Про нее такие смешные вещи рассказывают…
– Теорию «жидомасонского заговора» знаешь? – первым делом спросил Сергей.
– Ну, в общих чертах…
– Так вот, «новая хронология» – это модифицированная версия данной теории, ее своеобразное продолжение и развитие.
– Объясни поподробнее и попроще, – попросил Никита.
– Согласно теории «жидомасонского заговора» некие «сионские мудрецы» когда-то составили грандиозный план, рассчитанный на много веков вперед, – без особого воодушевления начал рассказывать Сергей, – финальная цель которого – установление мирового сионистского господства. При этом, главным препятствием на пути его осуществления якобы является великая Россия. Естественно, что эту самую великую Россию надо всеми способами принизить, а то и изничтожить. Но изничтожить не удавалось, поэтому, начиная с восемнадцатого века, якобы всячески пытаются принизить.
– Как принизить? – спросила Наташа.
– А вот на этот мнимый вопрос и дает ответ «новая хронология». Способ самый простой – надо переписать историю в таком свете, чтобы скрыть от русского народа его истинное величие, внушив ему рабскую психологию. На самом деле, – уверяют нас эти новые «хронологические мудрецы», – никакого монголо-татарского ига не было, а была великая российско-татарская империя – Татария Магна, как они вычитали на какой-то средневековой европейской карте. И не было никакого монголо-татарского ига, а Куликовская битва – это всего лишь междоусобная стычка между русскими князьями. Более того, эта империя была самой грандиозной в истории человечества, оставив свой след буквально повсюду. Достаточно сказать, что «хронологи» всерьез уверяют, будто Рим был основан русскими, да и египетские пирамиды, кажется, тоже наши предки построили.
– Но ведь им же около четырех тысяч лет! – удивилась Лиза.
– Это согласно официальной хронологии, – усмехнулся Сергей, – а на самом деле им якобы не более шестисот. Знаете, друзья мои, – с досадой добавил он, – мне довольно скучно пересказывать этот бред, тем более что я не знаю, зачем вам это нужно…
– Продолжай! – вразнобой, хотя и довольно вяло попросили собеседники, и он нехотя повиновался.
– Согласно каким-то там математико-астрономическим псевдо расчетам, основанным на солнечных затмениях, подлинная история человечества якобы короче на целую тысячу лет – то есть четыре года назад нам надо было праздновать не две, а всего лишь тысячу лет со дня рождения Христа. Вообще говоря, метод этих доморощенных «историков» до изумления прост – они находят аналогии между описаниями различных исторических персонажей и событий, после чего немедленно делают вывод об их тождестве. Например, Батый – это, если не ошибаюсь, Батя, то есть Ярослав Мудрый, ну и так далее. Честно сказать, но больше всего меня поражают авторы подобной галиматьи. Они математики, следовательно, должны были бы мыслить максимально строго и логично – но ничего подобного и в помине нет! Их мышление не просто нелогично, но я бы сказал алогично и дологично. Если Тамерлан говорил, что действовал как казак, то они тут же делают вывод, что он и был казаком, а, следовательно, русским.
– Интересно, что бы они сказали, если бы он сравнил себя с тигром? – улыбнулся Никита.
– Но ведь их же как-то опровергают? – заинтересовалась Наташа.
– Эх, любовь моя! – только и вздохнул Сергей, нежно погладив ее по волосам. – Опровержению поддаются лишь такие теории, которые в принципе допускают существование противоречащих им фактов. То есть настоящая научная теория всегда указывает на факты, которые могут ее опровергнуть! Здесь же для любого противоречащего факта имеется однотипное объяснение: «это – результат целенаправленного переписывания истории в угоду тогдашним идеологическим соображениям». Сказки, знаешь ли, опровергнуть в принципе невозможно – и этим они отличаются от научных концепций. Да вот вам еще один пример – эти господа всерьез уверяют, что никакой древней Греции и древнего Рима, какими мы их знаем, не было, и все потому, что до нас не дошли подлинники исторических источников! Более того, в те времена даже живописи якобы не было, поскольку до нас не дошли картины древнегреческих или древнеримских художников.
– Но ведь за столько лет и холсты, и папирусы просто истлеют! – изумилась Лиза.
– Разумеется, – кивнул Сергей. – Но наших «типа историков» ничто не смущает. Им вынь да положь рукопись, написанную, самим Платоном или Аристотелем, да еще заверенную графологической экспертизой, а иначе они отказываются верить в существование этих философов, или делают их чуть ли не современниками Ньютона. Ну, что вас еще интересует?
– Насколько я понял, главная идея этой «новой хронолоии»… – начал было Никита.
– Точнее сказать – «хренологии», – съязвил Сергей.
– … Состоит в том, чтобы максимально возвеличить российскую историю?
– Совершенно верно. Россия – родина слонов, Тамерлана, основателей Рима и много кого еще. И эти «хренологи» даже не задумываются над тем, что великую историю России творили эфиопы и грузины, татары и хохлы, евреи и немцы, однако правом на гордость они хотят владеть монопольно!
– Ага, – с наигранной задумчивостью пробормотал приятель. – Ну, тогда мне, кажется, ясен основной мотив данного преступления…
– Какого преступления? – удивился Сергей. – Которое совершают против здравого смысла авторы этой «хренологии»?
– Нет, я говорю об убийстве Пушкина. На самом деле, это был жидомасонский заговор, с целью лишить Россию ее самосознания…
– И оставить без ничего! – первой уловив иронию в нарочито серьезном тоне своего возлюбленного, воскликнула Лиза. – Ведь «Пушкин – это наше все»…
Как ни странно, но на это никто не ответил: Сергей уже упоенно целовался с Наташей, а Никита смотрел на их ласки странно-застывшим взглядом…
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?