Текст книги "Призрачные истории"

Когда мёртвые встают из гробов

В наш век чудес не бывает.

Общепризнано

Тем не менее в Кисловодске произошла история, от которой волосы встают дыбом…

Но будем рассказывать по порядку.

17 июня 1925 года, на 8-й год революции, на крыльцо дома № 46 по Шоссейной улице в гор. Кисловодске вышел квартирующий в означенном номере гражданин Корабчевский, бывший стрелок ЖОХРа, и громко зарыдал.

Сошлись добрые люди и стали спрашивать:

– Корабчевский, Корабчевский, чего ты рыдаешь, бывший стрелок?

На что тот ответил.

– Как же мне, бывшему стрелку, не рыдать, если сейчас младенец мой, Виталий, дорогой мой сыночек, помер!

Бабы завыли, стали расспрашивать:

– Экая оказия, от чего?

– От воспаления лёгких, – сказал Корабчевский, размазывая по лицу слёзы.

Посочувствовали все Корабчевскому и разошлись, а бедный папаша отправился оформлять смерть своего наследника.

И младенчик помер по всей форме.

Доказательством тому служат официальные документы.

Так, например, на бумаге со штампом горисполкома Кисловодска за № 391 от 18 июня с. г. значится:

СПРАВКА

Кисловодский стол ЗАГС сим удостоверяет, что гр. Корабчевский Виталий 9 месяцев умер 17 июня с. г. от воспаления лёгких. Акт записан за № 163.

Подпись: Завед. столом ЗАГС

Лидовский

И с подлинным тоже верно:

Счетовод Минералводской учстрахкассы

(подпись: неразборчиво)

Этого мало. Он не только помер, но и погребён был. И это видно из свидетельства Кисловодского отдела записей актов гражданского состояния, где значится, что ребёнок мужского пола Корабчевский Виталий погребён на братском кладбище.

Точка! Лучше помереть трудно.

И однако…

Была зловещая лунная ночь над Кисловодском через несколько дней после погребения Корабчевского-сына.

И вот шёл сосед Корабчевского в самом радостном расположении духа, посвистывал, и совершенно трезвый, и видит – стоит возле корабчевской квартиры странного вида женщина, вся в белом, а лицо у неё зелёное от луны. И на руках у неё свёрток, а в свёртке что-то небольшое. Подошёл сосед и говорит:

– Кто это?.. Ах, это вы, мадам Корабчевская?

А та отвечает гробовым голосом:

– Да, я.

– А что это у вас на руках? – спросил сосед с удивлением.

– А это, – ответила женщина глухо, – мой покойный младенчик Виталий.

– Как Виталий? – спросил сосед и почувствовал, что мурашки поползли у него по спине. – Ведь Виталия же вашего па-па-па-хоронили?

– Да, – ответила женщина, – а он взял да и пришёл обратно.

И в это время лунный луч скользнул по пелёночному конверту, и видит сосед, что на руках у женщины действительно Виталий, и лицо у него в зеленоватой тени тления смертного.

– Караул! – закричал сосед и кинулся бежать по Шоссейной улице.

Луна глядела из-за кипариса рожей покойника, и соседу чудилось, что холодные руки хватают его за штаны.

Через час наиболее смелые из кисловодцев стояли у крылечка корабчевского дома. И вышел к ним сам Корабчевский и рассказал такую историю:

– Сидим мы с женой позавчера и вдруг слышим стук окошка, выглянули мы и чуть не померли на месте. Стоит Виталий на воздухе, не касаясь земли, и говорит: «А вот я и пришёл!»

– С нами крестная сила! – взвыл кто-то из бабьего элемента.

– Ну?! – закричали мужчины.

– Ну и больше ничего, – ответил Корабчевский, – пришлось его принять обратно.

В толпе началось смятение. Лица в лунном свете у всех позеленели. Но в это время луна зашла за облачко и скрыла в глубокой тьме окончание этой жуткой истории.

* * *

В редакции «Гудка» теперь у нас смятение тоже.

Кто кричит: «Чудо!» Кто кричит: «Ничего не понимаю». Кто говорит: «Расследовать надо!» Вообще, хоть работу бросай.

В самом деле, история ведь гробовая. Проще всего было бы предположить, что Виталий вовсе не помирал, но тогда, позвольте, на каком основании лекпом Борисов, проживающий по Николаевской ул. в д. № 11, дал ему удостоверение о смерти и на каком основании учстрахкасса выдала на погребение живого человека 17 р. 10 к.?!

А может быть, он не воскресал?

Может быть, сосед наврал, может быть, фельетонист сочинил про луну и покойника?

– Позвольте, как же не воскресал, когда сотрудник Минераловодской учстрахкассы Владимир Иванович Николаев пишет:

«Выяснилось, что никто из членов семьи указанного т. Корабчевского не умирал, что последний, заручившись документом, незаконно получил пособие на погребение».

Нет, жуткие дела творятся в городе Кисловодске!

Мёртвые ходят

У котельщика 2 уч. сл. тяги Северных умер младенец. Фельдшер потребовал принести ребёнка к себе, чтобы констатировать смерть.

Рабкор № 121

1

Приёмный покой. Клиентов принимает фельдшер.

Входит котельщик второго участка службы тяги. Печален.

– Драсте, Фёдор Наумович, – говорит котельщик траурным голосом.

– А, драсте. Скидайте тужурку.

– Слушаю, – отвечает котельщик изумлённо и начинает расстёгивать пуговицы, – у меня видите ли…

– После поговорите. Рубашку скидайте.

– Брюки снимать, Фёдор Наумович?

– Брюки не надо. На что жалуетесь?

– Дочка у меня померла.

– Гм. Надевайте тужурку. Чем же я могу быть полезен? Царство ей небесное. Воскресить я её не в состоянии. Медицина ещё не дошла.

– Удостоверение требуется. Хоронить надо.

– А… констатировать, стало быть… Что ж, давай её сюда.

– Помилуйте, Фёдор Наумович. Мёртвенькая. Лежит. А вы живой.

– Я живой, да один. А вас, мёртвых, – бугры. Ежели я за каждым буду бегать, сам ноги протяну. А у меня дело – видишь, порошки кручу. Адьё.

– Слушаюсь.

2

Котельщик нёс гробик с девочкой. За котельщиком шли две голосящие бабы.

– К попу, милые, несёте?

– К фельдшеру, товарищи. Пропустите!

3

У ворот приёмного покоя стоял катафалк с гробом. Возле него личность в белом цилиндре и с сизым носом, и с фонарём в руках.

– Чтой-то товарищи? Аль фельдшер помер?

– Зачем фельдшер? Весовщикова мамаша Богу душу отдала.

– Так чего ж её сюда привезли?

– Констатировать будет.

– A-а… Ишь ты.

4

– Тебе что?

– Я, изволите ли видеть, Фёдор Наумович, помер.

– Когда?

– Завтра к обеду.

– Чудак! Чего ж ты заранее притащился? Завтра б после обеда и привезли тебя.

– Я, видите ли, Фёдор Наумович, одинокий. Привозить-то меня некому. Соседи говорят, сходи заранее, Пафнутьич, к Фёдору Наумовичу, запишись, а то завтра возиться с тобой некогда. А больше дня ты всё равно не протянешь.

– Гм. Ну ладно. Я тебя завтрашним числом запишу.

– Каким хотите, вам виднее. Лишь бы в страхкассе выдали. Делов-то ещё много. К попу надо завернуть, брюки опять же я хочу себе купить, а то в этих брюках помирать неприлично.

– Ну, дуй, дуй! Расторопный ты старичок.

– Холостой я, главная причина. Обдумать-то меня некому.

– Ну, валяй, валяй. Кланяйся там, на том свете.

– Передам-с.

Охотники за черепами

Начохраны ст. Москва М.-Б. Белорусской дороги гр. Линко издал приказ по охране, которым предписывает каждому охраннику обязательно запротоколить четырёх злоумышленников. В случае отсутствия таковых нарушители приказа увольняются.

– Ну, мои верные сподвижники, – сказал начальник транспортной охраны ст. Москва – Белорусская, прозванный за свою храбрость Антипом Скорохватом, – докладайте, что у вас произошло за истёкшую ночь?

Верные сподвижники побренчали заржавленным оружием и конфузливо скисли. Выступил вперёд знаменитый храбрец – помощник Скорохвата:

– Так что ничего не произошло…

– Как? – загремел Антип. – Опять ничего? Пятая ночь ничего! Почему нет злоумышленников?

– Сказывают, сознательность одолела, – извиняющимся тоном доложил помощник.

– Тэк-с, – заныл зловеще Антип, – одолела! Вагоны с мануфактурой целы? Никакой дьявол не упёр вновь отремонтированного паровоза серии ЩА? И никто не покушался на кошелёк и жизнь начальника станции Москва – Белорусская? Да это же что же? Я, что ли, за них, чертей, воровать буду сам?!

Сподвижники тоскливо молчали.

– Это, братцы, так нельзя, – продолжал ныть Антип. – Ведь это, выходит, что вы даром бремените землю. Какого чёрта вы лопаете белорусско-балтийский хлеб? Кончится всё это тем, что вас всех попрут в шею со службы, вместе с вами и меня. Огромная такая станция – и никаких происшествий! А ежели начальство спросит: сколько, Антип, ты поймал злоумышленников за истёкший месяц? Я ему что покажу? Шиш? Вы думаете, меня за шиш по головке погладят?

– Нету их, – тоскливо запел помощник, – откуда же их взять? Не родишь их.

– Роди! – взвыл Антип. – Попирая закон природы! Гляди! Посматривай! Идёт человек по путям, ты сейчас к нему. Какие у тебя мысли в голове? Ты не смотри, что у него постная рожа и глаза, как у педагога. Может, он только и мечтает, как бы пломбу с вагона сковырнуть. Одним словом, вот что: в советском государстве каждая козявка выполняет норму, и чтоб вы выполняли! Чтоб каждый мне по четыре злоумышленника в месяц представил. Как это может быть, я вас спрашиваю, без происшествий?

– А ведь было происшествие ночью-то, – захрипел один из транспортных воинов, – мастера Щукина пёс чуть штаны не порвал Хлобуеву, когда мы под вагонами лазили.

– Вот! – вскричал предводитель. – Вот! А говорит – нету! А дикие звери на белорусской территории, вверенной нам, это не происшествие? Поймать и убить! Убить на месте.

– Кого – мастера или пса?

– Мозгами думайте! Пса. И мастера ущемить: покажи мандат на предмет засорения станции хищными зверями. Одним словом – марш!

* * *

У мастера Щукина была счастливая звезда в жизни, и потому пуля проскочила у него между коленями.

– Что вы, взбесились, окаянные?! – закричал ошалевший Щукин. – Чего ж вы божью собачку обстреливаете?

– Бей его! Заходи! Штыком его! Убёг, проклятый! А ты, борода, покажи мандат, какой ты есть человек.

– А, ты знаешь, Хлобуев, – засипел, зеленея, Щукин, – допьёшься ты до чертей. Ты погляди мне в лицо…

– Нечего мне в лицо глядеть. Достаточно мне твоё лицо известно. Показывай удостоверение.

– Отлезь от меня, фиолетовый чёрт.

– A-а. Отлезь? Ладно. Бикин, бери его. Пущай покажет основание, по которому находится на путях.

– Кара-ул!!

– Поори, поори…

– Кара!

– Покричи мне…

– Кр… кр…

– Покаркай!..

* * *

Вторым засыпался член коллегии защитников Ламца-Дрицер, вернувшийся в дачном поезде из подмосковной станции «Гнилые корешки» и избравший кратчайший путь через линию.

– Это вопиющее нарушение! – кричал заступник, конвоируемый Антиповым воинством. – Я подам заявление в Малый Совнарком, а если не поможет, то в Большой!

– Хучь в громадный, – пыхтели храбрецы, – Совнарком разбойникам не потатчик.

– Я разбойник! – вспыхивал и угасал Дрицер, как свеча.

– Ладно, бывают алистократы, с портфелями карманы вырезают.

* * *

…Третьей – тёща начальника станции с лукошком.

– Отцы родные! Сыночки! Куда ж вы меня тащите?!

* * *

…И четвёртой – целая артель временных рабочих полностью. С лопатами, с кирками и твёрдыми краюхами чёрного хлеба. Артельный староста, похожий на патриарха, стоял на коленях, ослеплённый блеском оружия Антиповой гвардии, и бормотал:

– Берите, братцы, всё. Лопаты и рубашки. Скидайте штаны, только отпустите христианские душеньки на покаяние.

* * *

Неизвестно, чем бы кончились Антиповы подвиги, если бы всевидящее начальство не прислало ему телеграмму:

«Антипу.

Антип! Ты поставлен, чтобы злоумышленников ловить, но если их нету, благодари судьбу и сам их не выдумывай!

Наш идеал именно в том и заключается, чтобы злоумышленников не было. Стыдись, Антип!

Любящее тебя начальство».

Получил Антип телеграмму, заплакал и подвиги прекратил. Отчего и наступила на белорусской территории тишь и гладь.

Сапоги-невидимки

А позволь спросить тебя: чем ты смазываешь свои сапоги, смальцем или дёгтем?

Из Гоголя

Поди ты в болото, кум! Ничем я их не смазываю, потому что у меня их нету!

Из меня

Во сне

Восхитительный сон приснился сцепщику в Киеве-Товарном Хикину Петру. Будто бы явился к Хикину неизвестный гражданин с золотой цепкой на животе и сказал:

– Ты, Хикин, говорят, сапожный кризис переживаешь?

– Какой там кризис, – ответил Хикин, – просто сапоги к чертям развалились. Не в чем выйти.

– Ай, яй, яй, – молвил, улыбаясь, неизвестный, – какой скандал. Такой симпатичный, как ты, и вдруг выйти не может. Не сидеть же тебе целый день дома. Тем более что от этого служба может пострадать. Так ли я говорю?

– Рассуждение ваше правильное, – согласился босой спящий Хикин, – а дома сидеть нам невозможно. Потому что жена меня грызёт.

– Ведьма? – спросил неизвестный.

– Форменная, – признался Хикин.

– Ну вот что, Хикин. Ты знаешь, кто я такой?

– Откуда же нам знать, – храпел во сне Хикин.

– Волшебник я, Хикин, вот в чём штука. И за твои добродетели дарю я тебе сапоги.

– Покорнейше благодарим, – свистел во сне Хикин.

– Только, брат, имей в виду, что сапоги это не простые, а волшебные. Невидимки сапоги.

– Ну?

– Вот тебе и «ну»!..

Сонная мгла расступилась, и оказались перед Хикиным изумительной красоты сапоги. И немедленно сцарапал их Хикин, натянул и, хрипя и чмокая во сне, отправился к законной жене своей Марье.

Накоптила трёхлинейная лампа керосином, наглотался тяжкого смрада сцепщик, и пошёл он криво и косо боком, превратился в кошмар.

Вынырнуло личико законной Марии, и спросил её голосок:

– Чего ты лазишь в одних подштанниках, идол?

– Ты глянь, Манюша, какие сапоги мне волшебник выдал, – мягко пискнул Хикин.

– Волшебник?! – вскричала супруга. – Горе моё, допился до волшебников. Ты же босой, алкоголик несчастный, как насекомое. Глянь на себя в лужу!

– Ответишь ты мне, Маня, за это слово, – дрожащим голосом молвил Хикин, обидевшись на «насекомое», – пойми в своей голове: сапоги-невидимки.

– Невидимки?! Головушка горькая, глядите, добрые люди, на папашу огромного семейства! Добрался до белой горячки.

И завыли дети на печке, и начался ад кромешный в сцепщиковом семействе.

Стрельнул во сне Хикин с Товарного-Киева на Крещатик, людную улицу, и погиб.

Будто бы шла толпа граждан в лакированных ботинках за Хикиным, улюлюкала и выла:

– Го… го!.. Улю-лю! Смотрите, гражданочки, на сцепщика! Пропил сапоги. Ура! Бей его, сукина сына!

И милиционеры свистали.

А один подскочил к Хикину, откозырял и доложил:

– Позор, гражданин Хикин, попрошу удалиться с главной улицы и не портить пейзаж.

– Отойди от меня, снегирь! – взревел во сне Хикин. – Что ты, ослеп? Сапоги невидимые.

– А, невидимые, – спросил милиционер, – тогда пожалуйте, мосье Хикин, в отделенье, там вам докажут, кто тут невидимый.

И засвистал, как соловей.

И от этого свиста Хикин проснулся в поту.

И ничего: ни волшебника, ни сапог.

Наяву

Вышел Хикин на станцию и увидал замечательное объявление:

Рабочий кредит

Никому не вредит.

ОТПО предлагает своим многоуважаемым покупателям безграничный кредит. А по кредиту всё дёшево и сердито.

– Сон в руку! – обрадовался Хикин и устремился в лавку.

В лавке творилось неописуемое. Лезли стеной, сапоги требовали. Потребовал и Хикин, требуемые получил и только осведомился:

– А почему у вас на 3 целковых дороже чем на базаре?

– Да вы же гляньте, сударь, какие это сапоги, – ответил приказчик, улыбаясь, как ангел, – это же сапоги любительские. Что надо! Из собственного материалу.

Надел Хикин любительские сапоги и отправился к исполнению служебных обязанностей – сцеплять вагоны. И грянул во время обязанностей любительский дождик что надо, и через пять минут был Хикин без сапог. Ошалел Хикин, снял Хикин с ног любительские остатки и явился босой в ТПО[18]18
  Транспортная потребительская кооперация.


[Закрыть].

– Из собственного материалу? – грозно спросил он у уполномоченного.

– Да, – нагло, развязно ответил уполномоченный.

– Да ведь это же картонки?!

– А я разве обещал за пятнадцать целковых из железа сапоги?

Побагровел тут Хикин, взмахнул раскисшими сапогами и сказал уполномоченному такие слова, которые напечатать здесь нельзя.

Потому что это были непечатные слова.

Об авторе

«У каждого возраста – свой „приз жизни“. Эти „призы жизни“ распределяются по жизненной лестнице – всё растут, приближаясь к вершинной ступени, а от вершины спускаются вниз, постепенно сходя на нет»

Михаил Булгаков. г. Киев 15.05.1891 – 10.03.1940

Родился в Киеве. По окончании Первой киевской мужской гимназии учился на медицинском факультете Киевского университета. Во время Первой мировой войны помогал организовывать лазарет в Саратове, работал в военных госпиталях, после чего получил назначение в Смоленскую губернию. Там, работая земским врачом, начал писать рассказы, которые позже вошли в цикл «Записки юного врача». Во время гражданской войны в 1919 году был мобилизован как военный врач во Владикавказ, где заболел тифом. Выздоровев, решил сменить специальность и стать писателем.

Первым опубликованным произведением Булгакова считается фельетон о судьбе России «Грядущие перспективы» (газета «Грозный», 1919). В 1921 году переехал в Москву и стал сотрудничать как писатель со столичными газетами и журналами, среди которых были «Гудок» (где работал ещё и обработчиком писем), «Рабочий», «Россия». В 1923 году вступил во Всероссийский союз писателей. В 1924 году в альманахе «Недра» была опубликована повесть «Дьяволиада», а в 1925 году – научно-фантастическая повесть «Роковые яйца». Писал пьесы для театров и работал режиссёром-постановщиком. В 1934 году был принят в Союз советских писателей.

В 1939 году здоровье Булгакова ухудшилось, обострился гипертонический нефросклероз, писатель начал терять зрение. Умер в 1940 году в Москве. Мировую известность Булгакову принёс роман «Мастер и Маргарита», изданный в 1966 году в журнале «Москва».