Текст книги "В меняющемся мире"
![](/books_files/covers/thumbs_240/v-menyayuschemsya-mire-164066.jpg)
Автор книги: Михаил Горбачев
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Визит в Вашингтон. Договор РСМД
7 декабря 1987 года наш ИЛ-62 приземлился на авиабазе «Эндрюс». Начался визит, в ходе которого был подписан первый в истории договор о реальном ядерном разоружении, об уничтожении двух классов ядерных ракет. Визит, к которому мы шли трудно, но неуклонно. Я оценил тот факт, что президент Рейган не отступил от своего «нулевого варианта». А ведь многие рассматривали его как пропагандистский маневр – дескать, Советский Союз никогда его не примет, так почему бы и не предложить.
Как рассказывал впоследствии Джордж Шульц, когда дело дошло до серьезного разговора и стало ясно, что Советский Союз готов – исходя из своих интересов и интересов мира – пойти на взаимную ликвидацию ракет этого класса, многие стали искать предлог, чтобы «отработать назад»:
– Тэтчер была против. Миттеран был против. Киссинджер был против. Скоукрофт был против. И так далее.
Но Рейган остался верен своему слову. Думаю, и в ходе подготовки к визиту, и во время него многое обдумал и перешагнул через сложившиеся у него стереотипы сам Рейган, а дальше всех пошел в этом смысле Шульц.
В ходе этого визита у меня произошло и более близкое знакомство с вице-президентом Джорджем Бушем. До этого я встречался с ним только раз – он возглавлял делегацию США на похоронах Черненко. Разговор был не формальный, но в тех обстоятельствах невозможно было по-настоящему почувствовать собеседника. А на этот раз было два эпизода, которые мне запомнились.
Джордж Буш. Разговор в автомобиле
В последний день визита, незадолго до подписания договора на церемонии в Белом доме, в советском посольстве был намечен протокольный ланч с вице-президентом. Это был своего рода «визит вежливости», и разговор имел довольно общий характер – вице-президент понимал, что на этом саммите главное действующее лицо президент Рейган. После окончания беседы Буш обратился ко мне:
– Давайте поедем в Белый дом вместе.
Я был не против, но за несколько минут до начала ланча мне доложили, что буквально в последний момент возник вопрос по одному из протоколов, прилагаемых к договору. Вопрос технический, но требует решения. К таким вещам я относился серьезно и решил позвонить по спецсвязи министру обороны Язову. Я сказал вице-президенту, что ему, видимо, придется в таком случае подождать.
– Я подожду, – ответил Буш.
Разговор с Язовым оказался не очень коротким. Ему необходимо было проконсультироваться с техническими специалистами и по существу, и по оформлению договоренности. Я его не торопил.
Наконец, всё выяснили, сняли проблему. Я спрашиваю своих помощников:
– А Буш уехал?
– Нет, уехали сопровождающие, а он с телохранителем ждет.
Оказалось, что все это время – то ли полчаса, то ли больше – Буш терпеливо ждал в небольшой комнате охраны на первом этаже здания посольства. Когда я вышел, он заметно обрадовался. Я пригласил его в свой автомобиль.
Не доезжая до места назначения, я попросил остановить кортеж у оживленного места, где за столиками и на скамейках сидели группы людей. Видимо, еще не у всех закончился обеденный перерыв. Мне захотелось выйти и что-то сказать американцам. Скажу откровенно: программа визита была организована хозяевами так, что таких возможностей у меня в общем-то не было. Моя охрана была удивлена и обеспокоена, но я настоял. Удивлен был и Буш. Вместе с переводчиком мы вышли из машины.
И сразу рядом с нами, на террасе кафе, на балконах дома оказались десятки людей. Мне потом сказали, что для охраны это был кошмар. Я сказал несколько слов американцам, спросил, что они думают о вашингтонском саммите, о договоре. Люди реагировали так, что было ясно: они давно ждали сближения наших стран, первых шагов по освобождению мира от ядерного оружия. Стоявший рядом Буш, улыбался, кивал, приветствовал своих соотечественников. На другой день фотографии, запечатлевшие этот эпизод, обошли газеты и телеканалы. Да и потом, во время избирательной кампании, появлялись среди других.
Договор был подписан. А потом под мелким моросящим дождем на лужайке Белого дома состоялась прощальная церемония, обмен речами. Прощаемся мы с Рональдом, Раиса Максимовна и Нэнси (они после первых шероховатостей в общении нашли общий язык, растопили лед). Программа визита подошла к концу, но остаются еще проводы в аэропорту, и по протоколу (а, может быть, по его желанию) меня должен сопровождать вице-президент. И снова Джордж Буш оказывается в моем автомобиле.
Потом мы не раз вспоминали этот «разговор в автомобиле». Он вышел далеко за рамки протокольного «обмена любезностями».
– Мы, видимо, выходим на новый этап наших отношений, – сказал я. Налицо новые возможности, надо их максимально использовать.
Буш подхватил эту тему:
– Согласен, сейчас для этого есть условия. Вы лично этому здорово способствовали. В рамках моей предвыборной кампании я участвовал сегодня в прямой телепрограмме «Вопросы и ответы», разговаривал с жителями штатов Среднего Запада, нашей глубинки. Реакция на ваш визит там буквально на грани эйфории.
Мысли вице-президента были действительно заняты избирательной кампанией. Он делился со мной своими оценками:
– Предстоящие месяцы у меня в значительной степени будут заняты предвыборной кампанией. Все станет ясно примерно в середине – конце марта. Если дела у меня будут идти как сейчас, а, судя по опросам, они идут хорошо, и я смогу добиться крупных успехов на первичных выборах, то вопрос о моем выдвижении от Республиканской партии будет решен. Я привержен делу улучшения советско-американских отношений. Если буду избран, продолжу начатое.
Конечно, с нами у вас могут возникать те или другие трудности, но не это главное. В свое время понадобился Ричард Никсон, чтобы совершить поездку в Китай. Сейчас понадобился Рональд Рейган, чтобы подписать и обеспечить ратификацию Договора о сокращении ядерных вооружений. Это роль для консерватора. А правее Рейгана в Америке никого нет, правее только «лунатики», маргиналы. Широкий спектр – за договор.
– Я ценю то, что вы сказали, ценю, в каком духе это было сказано, – ответил я Бушу. – И если вам суждено руководить страной, то, надеюсь, мы будем продолжать взаимодействие. Хорошо, что вы высказали такое намерение.
После паузы, когда мы оба обдумывали значение произнесенных слов, разговор возобновился.
– А как, на ваш взгляд, будут развиваться советско-китайские отношения, политика Китая? – спросил Буш.
– Мы проанализировали и пришли к твердому выводу – Китай будет всегда проводить самостоятельную политику, – сказал я. – И это, как мы считаем, положительно. Будем развивать отношения с КНР. Китайцы будут, конечно, отстаивать свои интересы, мы – свои. Но можно найти баланс. Мы думаем, перспектива в советско-китайских отношениях есть. При этом не собираемся наносить ущерб американо-китайским отношениям.
Сказанное в ответ Бушем было важно:
– Я с вами согласен. Не вижу в развитии советско-китайских отношений какой-либо угрозы для США. Мне часто задают вопрос об этом, и всякий раз я отвечаю, что опасности не вижу.
Фактически речь шла о серьезном взаимопонимании, которое я хотел закрепить. Вот мои слова:
– В Азии, в Тихоокеанском регионе Советский Союз никак не собирается подрывать чьи-то интересы, в том числе интересы США. Мы признаем значение этого региона для вашей страны, для Запада. Никаких скрытых намерений, ничего, кроме желания взаимодействовать и налаживать сотрудничество со странами региона, у нас не было и нет.
– Это отвечает и моим представлениям, – завершил тему Буш, когда мы уже подъезжали к аэродрому.
На этот разговор мы часто ссылались впоследствии, когда Буш уже стал президентом. Я высоко оценил это признание вице-президента, сделанное в такой момент – на переломе советско-американских отношений. И был откровенен с ним, с полной ответственностью вел доверительный диалог впоследствии, что, по-моему, имело огромное значение для наших стран, для мировой политики.
Когда мы встретились вновь во время моего приезда в Нью-Йорк в ООН в декабре 1988 года и он уже был избран, а президент Рейган завершал свою миссию, я сказал в его присутствии, что хорошо запомнил беседу с вице-президентом Бушем в автомобиле и ценю масштаб наших тогдашних размышлений, доверительность и приверженность начатому при Рейгане. Буш реагировал соответственно и подтвердил сказанное тогда.
На пути к московскому саммиту
Итак, второй срок президентских полномочий Рональда Рейгана приближался к концу. Президент заканчивал свою миссию совсем не так, как начинал ее. Время от времени он срывался на антикоммунистическую риторику, но спрос на нее явно падал. Опросы общественного мнения показывали, что американцы оценивают договор по РСМД и новый характер отношений между нашими странами очень высоко, и все, что удалось противникам договора – несколько затянуть его ратификацию (в итоге проголосовать против решились всего пять сенаторов из 100!). Но я считал, что процесс демонтажа наследия холодной войны надо ускорить. Самым реальным шагом в этом направлении было бы подписание договора о 50-процентном сокращении стратегических наступательных вооружений. Мы знали, что этого хотел и Рональд Рейган. Началась подготовка к его визиту в Советский Союз.
В конце февраля в Москву приехал Джордж Шульц. Эта встреча была важной для меня. Госсекретарь подтвердил, что президент стремится к подписанию договора по СНВ до истечения срока своих полномочий, лучше всего – во время визита в Москву. Но уже в ходе беседы, и особенно в последующие месяцы я почувствовал, что руки у госсекретаря, да и у президента не свободны. Это сказалось прежде всего при обсуждении проблемы ПРО. В совместном заявлении, принятом в Вашингтоне, наши страны подтвердили взаимосвязь СНВ и ПРО и приверженность соблюдению Договора по ПРО «в том виде, как он был подписан и ратифицирован». Мы настаивали на том, что это положение должно найти отражение в новом договоре СНВ. Сам текст договора был уже в значительной степени готов – по оценкам экспертов, на 95 процентов. Но то и дело возникали новые препятствия – на первый взгляд технические, но было ясно: в Вашингтоне активно работают противники договоренности.
Шульц, как нам показалось, был настроен конструктивно. Это проявилось и в нашей февральской беседе, особенно в разговоре о региональных проблемах. Госсекретарь приветствовал наше заявление о выводе войск из Афганистана и со своей стороны предложил сотрудничество в урегулировании ближневосточной проблемы.
– Мы ждали, когда вы убедитесь в том, – сказал я госсекретарю, – что без участия Советского Союза трудно решить эту проблему. Думаю, сотрудничество между нами здесь может быть плодотворным.
Разговор о происходящих в мире изменениях был серьезным. Я обратил внимание на слова Джорджа Шульца:
– У меня нет волшебного стекла, через которое можно увидеть будущее. Но я замечаю, что в мире развиваются тенденции, которые требуют, я бы сказал, нового мышления. И если действовать в духе этого нового мышления, то, мне кажется, мы увидим по-новому и наши интересы. Многое предстанет в другом свете.
Слова «новое мышление» впервые прозвучали из уст высокопоставленного представителя администрации Рейгана. Но у него были очень влиятельные оппоненты.
Последующие события подтвердили, насколько ожесточенной была борьба в США вокруг того, какой будет дальнейшая политика по отношению к Советскому Союзу. Важнейший вопрос – будет ли в Москве подписан договор по СНВ. Прогресс наметился, но каждый шаг давался с трудом, подвижки делались с большим скрипом. В мае стало ясно, что на подписание договора по СНВ к московскому саммиту выйти не удастся. Парадокс: и мы были за договор, и Рейгану хотелось увенчать свое президентство таким крупным шагом, и Шульц делал все, что мог. Но лобби противников нового мышления – военно-промышленного комплекса, о влиянии которого с горечью говорил еще президент Эйзенхауэр, – оказалось сильнее.
Тем не менее мы хотели, чтобы визит Рональда Рейгана в Москву не стал формальностью, чтобы он обозначил новый рубеж в наших отношениях. Важно было уже то, что президент США приезжает в нашу страну впервые за четырнадцать лет. Не менее важна была и новая тональность в наших отношениях. Мы хотели закрепить ее, придать визиту и содержательность, и торжественность.
Рейган в Москве
Я помню, как Рональд и Нэнси Рейган вошли в Георгиевский зал Кремля, где состоялась церемония встречи президента. Было видно, что масштаб и великолепие зала произвели на них впечатление. Дружелюбная атмосфера первых приветственных минут задала тон всему визиту.
Записи наших переговоров давно опубликованы. Я с самого начала сказал президенту, что мы хотели бы подписать договор по стратегическим наступательным вооружениям с ним, в оставшееся до его ухода из Белого дома время. Готовы проявить гибкость по проблеме «подуровней», хотя это осложняет договоренность, но в обмен на согласие США с нашей позицией по мобильным МБР (межконтинентальным баллистическим ракетам), разработка которых у нас тогда велась. (Впоследствии этот вопрос был именно так и решен и закреплен в подписанном мной с президентом Бушем договоре, и это было важно для безопасности нашей страны). Произошли сдвиги по некоторым другим вопросам – о запрещении химического оружия, испытаниях ядерного оружия, обычных вооружениях, по проблемам контроля. Мы с президентом Рейганом обменялись документами о ратификации Договора РСМД.
Но не менее важные события произошли вне переговорных помещений.
Мы не чинили никаких препятствий Рональду Рейгану в его общении с людьми. Он хотел встретиться с правозащитниками, диссидентами – мы не возражали. Хотел выступить перед студентами МГУ – и эту встречу мы организовали. В хорошей атмосфере прошли официальные приемы – в Кремле и в посольстве США. А когда мы с Рейганом вышли на прогулку по Кремлю и Красной площади, мне показалось, что происходит что-то очень серьезное, совсем не формальное и протокольное.
Прогулка длилась более получаса. Мы прошлись с президентом по Кремлю, вышли через Спасские ворота на Красную площадь, прошли мимо Мавзолея. Он проявил большой интерес к архитектурным достопримечательностям исторического центра России. Был оживлен, явно доволен тем, что происходит. Рональда Рейгана приветствовали экскурсанты, он им отвечал, обменивался дружелюбными возгласами, охотно вступал в разговор. Кто-то держал на руках мальчика лет трех, президент протянул ему руку, щелкнули затворы фотоаппаратов… Потом мы пошли дальше, вернулись на территорию Кремля. Подошли к Царь-пушке (которая, как известно, никогда не стреляла). Здесь собралась большая группа журналистов. Один из них, задал Рейгану очень простой вопрос:
– Господин президент, вы по-прежнему считаете Советский Союз империей зла?
Рейган не стал юлить:
– Нет. Это было другое время, другая эпоха.
На другой день он подтвердил эту оценку на пресс-конференции. Один из журналистов был особенно настойчив: «Что произошло, господин президент? Усвоили ли вы что-то, господин президент, имели ли возможность больше узнать об этой стране и произошло ли это благодаря вам или только благодаря Горбачеву?» Рейган ответил: «В значительной мере это произошло благодаря господину Горбачеву как руководителю. И мне кажется, что здесь (то есть в СССР) произошли перемены в процессе усилий по осуществлению перестройки. И, судя по тому, что я о ней читаю, со многим я мог бы согласиться».
Мы не стали по этому поводу устраивать ликование. В конце концов мы свою страну никогда империей зла не считали. Но я отнес это признание Рональда Рейгана к главным результатам его визита в Москву. Значит, он убедился, что не обманула интуиция, которая еще в Рейкьявике «подсказала» ему, что с меняющимся Советским Союзом действительно «можно иметь дело», и дело это – спасение от ядерной войны – небезнадежно. Значит, он мог себя поздравить в душе с тем, что сделал правильный выбор и не случайно сказал мне накануне, что молится, чтобы его преемником на посту президента был человек, который согласен с этим выбором.
И еще об одном хочу сказать здесь. Много лет спустя бывший посол США в СССР Джек Мэтлок ознакомил меня с текстом «диктовки» Рейгана, сделанной для памяти в 1985 году, при подготовке к нашей первой встрече в Женеве. Там есть одна очень важная фраза: «Пусть не будет разговоров о победителях и проигравших. Такие разговоры только отбросят нас назад». Надо признать, что Рональд Рейган и потом следовал этому принципу.
Выступление в ООН
В ноябре 1988 года президентом США был избран Джордж Буш. А в начале декабря я приехал в Нью-Йорк для выступления на сессии Генеральной Ассамблеи ООН. К этой речи я вместе с моими соратниками готовился долго и тщательно. Она обозначила новый рубеж и в нашей внешней политике, и в международных отношениях.
В ней содержался ряд конкретных предложений, рассчитанных на дальнейшее улучшение международной ситуации. Я сообщил о решении сократить в ближайшие два года численный состав Вооруженных Сил СССР на 500 тысяч человек и, соответственно, обычные вооружения. О договоренности с нашими союзниками по Варшавскому договору вывести к 1991 году из ГДР, Чехословакии и Венгрии шесть танковых дивизий и расформировать их. О некоторых других мерах по сокращению нашего наступательного потенциала. Все эти предложения были тщательно проработаны с Генштабом и другими ведомствами.
Однако главное состояло не в этом: я стремился показать мировому сообществу, что мы все вступаем в принципиально новый период истории, когда старые, традиционные принципы отношений между государствами, основанные на соотношении сил и их соперничестве, должны уступить место новым – отношениям сотворчества и соразвития.
Я говорил о необходимости признания принципа свободы выбора, многовариантности путей развития разных стран. Призвал к деидеологизации и гуманизации международных отношений. Говорил о том, что от всех, а от сильных стран в первую очередь, требуется самоограничение и полное исключение применения силы вовне. Говорил об общечеловеческих ценностях и интересах.
Многие идеи, высказанные тогда – я в этом убежден – не только не устарели, но и приобрели новую актуальность:
О глобализации: «Мировое хозяйство становится единым организмом, вне которого не может нормально развиваться ни одно государство, к какой бы общественной системе оно ни принадлежало и на каком бы экономическом уровне оно ни находилось».
О демократии: «Самоутверждение многоликости мира делает несостоятельными попытки свысока посматривать на окружающих и учить их «своей» демократии. Не говоря уже о том, что демократические ценности в «экспортном исполнении» зачастую очень быстро обесцениваются».
О кризисе глобального управления: «Неупорядоченная стихийность заводит в тупик. И мировому сообществу предстоит научиться формировать и направлять процессы таким образом, чтобы сохранить цивилизацию, сделать ее безопасной для всех и более благоприятной для нормальной жизни». К тому же «было бы наивно думать, что проблемы, терзающие современное человечество, можно решать средствами и методами, которые применялись или казались пригодными прежде».
О многополярности: «Идея демократизации всего миропорядка превратилась в мощную социально-политическую силу».
О новой архитектуре европейской безопасности: «Хельсинкский процесс – великий процесс… Его необходимо сохранить и углублять во всех аспектах, но с учетом новых обстоятельств».
Сегодня я не откажусь ни от одной из этих мыслей.
Писали, что Джордж Шульц, выслушав мое выступление, сказал: «Это конец холодной войны».
Думаю, окончание холодной войны не было одномоментным событием. И уж, конечно, не правы те, кто ставит знак равенства между окончанием холодной войны и распадом Советского Союза. Процесс выхода из конфронтации и прекращения гонки вооружений был длительным и, как уже убедился читатель, трудным, полным драматических моментов, успехов и разочарований. Новые отношения с США, Западом вскоре подверглись большим испытаниям.
Встреча на Губернаторском острове
Мой визит а Нью-Йорк проходил в драматической обстановке. Незадолго до моего выступления в ООН пришло сообщение о землетрясении в Армении. А после выступления, по пути на встречу с Рональдом Рейганом и избранным президентом США Джорджем Бушем, мне сообщили, что из Москвы идет информация о масштабах землетрясения. Я попросил остановить кортеж и прошел в машину связи. Премьер-министр Рыжков рассказал мне о колоссальных масштабах землетрясения, огромных человеческих жертвах. Трагедия… Я про себя сразу решил, что надо прервать визит, отказаться от поездок на Кубу и в Великобританию, но, конечно, встречу с двумя президентами провести было необходимо. Мы направились на Губернаторский остров – небольшой островок, расположенный в пятнадцати минутах езды на пароме от центра Нью-Йорка в устье Ист-Ривер.
Беседа, которая состоялась там, была обстоятельной, серьезной, позитивной. С американской стороны ее вел главным образом Рейган, хотя, по определению американских газет, он был уже «хромой уткой», сошедшим со сцены руководителем. Буш, проявляя такт, намеренно играл роль лояльного вице-президента. Разговор оставил хорошее впечатление. Можно было рассчитывать, что с новым президентом США мы пойдем еще дальше по намеченному пути.
Рейган проводил меня до паромной переправы.
Годы спустя, беседуя в Москве с Джорджем Шульцем, я спросил его, а если бы президентом тогда был не Рейган, произошел бы такой сдвиг – и конкретно, первое соглашение о ядерном разоружении?
Подумав, Шульц ответил:
– Пожалуй, нет. Недоверие к СССР было преодолено благодаря вашим шагам, но и благодаря тому, что вам навстречу пошел такой консервативный политик, как Рональд Рейган. На этом поле у него не было соперников. Если бы не он, договор о ликвидации ракет средней дальности могли бы и не ратифицировать в сенате.
И с Джорджем Шульцем, и с Рональдом Рейганом мы потом встречались не раз. Запомнилась встреча во время моего визита в США летом 1990 года. Рональд и Нэнси приехали со своего ранчо в окрестностях Лос-Анджелеса в советское консульство в Сан-Франциско, которое было нашей резиденцией во время поездки на западное побережье США. Мы расположились в комнате с прекрасным видом на город и залив. Говорили я с Рональдом, Раиса – с Нэнси. По вопросам и репликам бывшего президента я чувствовал, что он вполне информирован о том, что происходит в мире, следит за событиями в СССР. И главное – я почувствовал его искренний интерес и доброжелательное отношение. И уже после моего ухода с поста президента СССР, когда в 1992 году мы приехали на ранчо бывшего американского президента, наша встреча прошла в атмосфере дружбы. Рейган возил нас по огромной территории (надо сказать, что за рулем он действовал уже не очень уверенно, и сидевшему рядом офицеру охраны надо было быть очень внимательным), знакомил нас со своими друзьями – это были в основном люди из мира кино и бизнеса, состоятельные американцы.
В августе 1994 года мы узнали о болезни Рейгана. Он сам объявил об этой печальной новости:
«Мне сказали недавно, что я – один из миллионов американцев, которым предстоят страдания от болезни Альцгеймера… Сейчас я начинаю путешествие, которое приведет меня к закату моих дней. Спасибо вам, друзья мои. Да благословит вас Господь».
Я написал ему письмо, которое не буду здесь приводить – оно было очень личное. В июне 2004 года Рейган скончался… Президент России Владимир Путин попросил меня вместе с послом Юрием Ушаковым представлять нашу страну на траурных мероприятиях. Прощание с ним было организовано в Ротонде здания конгресса. Я подошел к закрытому гробу, положил руку на его крышку, так постоял несколько минут.
Но все это было потом… А тогда я думал о том, что вместе мы преодолели большой рубеж, и надо идти дальше.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?