![](/books_files/covers/thumbs_240/rybari-i-vinogradari-kniga-1-koroleva-prinimaet-po-subbotam-249005.jpg)
Автор книги: Михаил Харит
Жанр: Социальная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 43 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
Он решил больше не обсуждать с отцом спорные вопросы биографии деда, а тот, похоже, тоже не очень рвался продолжать сложную тему. В логике отца Максим обнаружил существенную прореху. Большевики не могли руководить дедом. Во всех книжках короли подчинялись волшебникам. Кто же захочет превратиться в мерзкую жабу? Дед был чародеем задолго до Сталина, и даже до Октябрьской революции, пережил две войны и умер на тридцать лет позже, чем Вождь народов. Великого мага никто не смог бы заставить совершать плохие поступки. Для себя Максим решил, что станет, как дед, могучим добрым волшебником и будет работать на благо своей страны. Наверное, Леонид Ильич Брежнев лично вручает таким людям награды! Максим был не против красивых блестящих орденов, с ними можно было бы ходить в школу или даже на работу.
Случай с машиной показал, что дед сказал правду. Пусть это было пока единственное чудо, но способность к волшебству скоро проявится. Бабочки не сразу появляются из гусениц. Всему своё время. Время разбрасывать камни, и время их собирать, как сказано в Библии. Надо только подождать. В одной из сказок деда он прочитал: «Время – как коварный зверь. Ступает чуть слышно, идёт незаметно и не любит, когда его убивают». Поэтому надо готовить себя уже сейчас. Учиться лучше всех, тренировать мозг и тело. И следить, чтобы никто не догадался… Последнее правило показалось ему важным, хотя не смог бы объяснить, почему.
Максим стал делать по утрам зарядку и записался на самбо. Он тщательно сжигал черновики домашних работ и записывал телефоны одноклассников без имён и фамилий.
К восьмому классу действительно стал одним из лучших учеников, и преподаватели закрывали глаза на некоторые странности отличника. Например, он подписывал сочинения псевдонимом «Денисов» и протирал парту, когда выходил из класса. На самом деле Максим стирал отпечатки пальцев.
Незаметно детство, которые многие считают лучшим периодом в жизни, сменилось юностью. Которую другие, не менее справедливо, полагают самым замечательным возрастом. Взросление подкралось с неотвратимостью смены времён года. Словно где-то повернули переключатель, и жар охватил мироздание: текут ручьи, орут коты, весна идёт, весне дорогу. В нём проснулись невиданные силы, те, что заставляют непримечательную ветку покрываться яркими цветами, благоухать, сыпать пыльцу, втирать байки пчёлам.
В десятом классе начались любовные романы. Максим чувствовал, что в девушках спрятана магия, собственно, они и созданы из волшебства. Чего стоило необъяснимое могущество даже над самыми сильными и агрессивными одноклассниками. Почему их взгляд смущает, будто ты уже совершил что-то постыдное? Почему они вроде бы прячут свои тела, но так, что одновременно выставляют напоказ? Открыв первую тайну, натыкаешься на другую. Словно идёшь по коридору с бесчисленными закрытыми дверями и, приоткрыв одну, обнаруживаешь, что вновь попал в тот же коридор. А ещё он подумал, что женщины сговорились и разделили великую тайну между собой; каждой достался лишь фрагмент, кусочек, и, лишь овладев всеми, можно сложить мозаику. Возможно, здесь прячется секрет ненасытного мужского влечения. Может быть, поэтому в Библии о связи мужчины с женщиной говорится: «Он вошёл, открыл и познал…», словно речь идёт о жгучей загадке или великом открытии. В этом следовало разобраться, и будущий великий волшебник переквалифицировался в Дон Жуана.
Одноклассницам он нравился – возможно, помогали магические способности. Изучение прекрасного пола затянулось и вместе с ним поступило в физтех. Там в одном из залов висел портрет его деда. Как здорово, если бы и его портрет красовался рядом! Хорошо быть секретным физиком, академиком и гордостью государства, пользоваться любовью партии, правительства и нежных дам. Листая учебник Льва Ландау, он поставил задачу потеснить уважаемого научного мэтра с пьедестала главного ловеласа среди учёных.
Институт пролетал незаметно. Максим учился хорошо, почти не прикладывая к этому усилий. На первом курсе уже отлично справлялся с самыми сложными пуговицами женского гардероба. И слыл авторитетом у своих многочисленных последователей в студенческой среде. Хотя большинство единомышленников к этой теме добавляли серьёзные исследования сочетаемости различных спиртных напитков. Особенно тщательно изучался коктейль из смеси портвейна и пива.
Преподаватели, в свою очередь, стремились завладеть сердцами студентов. Их томила идея привить тягу к знаниям, наполнить лохматые головы чудесными идеями, смелыми теориями и выпустить в мир, ожидающий пополнения гениев. На лекциях декан с упоением излагал озарения, посещавшие его ночами. Но большинство дремало, в глубине спящей души стыдясь своего несовершенства. Трудно внимать великому, если лёг под утро. Конфликт интересов постепенно сглаживался взаимным привыканием. Затем наступила фаза привязанности, сменившаяся со временем тихой любовью. Студенты и не догадывались, что при финальном распределении глаза суровых профессоров будут блестеть нечаянной слезой.
К последнему курсу Максим понял, что изучение женщин более-менее завершено. Тайны ушли одна за другой, загадки нашли ответы. Параллельно закончил штудирование Библии и решил взяться за «Бхагавадгиту» и Коран. Тут, словно по волшебству, подвернулась секта, называвшаяся «Кружком изотерических исследований», под руководством крепкого мужчины, похожего на Карла Маркса из-за бурной растительности, окружающей горящие расчётливым безумием глаза. В эзотерическом кружке он впервые увидел стопку затёртых машинописных листов высотою в метр, на первом из которых было написано непонятное слово «Зогар». Максима захватил текст в силу его абсолютной непостижимости и загадочности. Он читал с восторгом, упиваясь полным непониманием сущности происходящего. Это было круто.
«Братьев» в секте было мало. В основном «сёстры» – разведённые оккультные барышни в возрасте тридцати пяти – сорока лет, которые с восторгом восприняли появление Максима. От них он познал поэзию Серебряного века:
«Ангелы опальные,
Светлые, печальные,
Блески погребальные
Тающих свечей; —
Грустные, безбольные
Звоны колокольные,
Отзвуки невольные,
Отсветы лучей; —
Взоры полусонные,
Нежные, влюблённые,
Дымкой окаймлённые
Тонкие черты; —
То мои несмелые,
То воздушно-белые,
Сладко-онемелые,
Лёгкие цветы».
К поэзии прилагался изысканный тантрический секс и лёгкая гонорея.
К счастью, у мамы нашлась хорошая подруга, известный врач, специализировавшаяся по любовным недугам.
«Студент без триппера – что корабль без шкипера», – жизнерадостно сообщила она, всаживая болезненный укол в ягодицу.
«Изнемогает плоть моя…» – со стоном изрёк Максим, разглядывая своего поникшего «отца тысяч».
Когда он учился на последнем курсе, всех арестовали – и «Карла Маркса», и оккультных дам, и Максима. Следователем оказался весёлый молодой человек, который с ходу предложил парню два варианта. Первый – заниматься духовным просветлением сидя в тюрьме. Второй, предложенный из уважения к его заслуженному деду, – сотрудничать с органами.
Максим испытывал чувство унижения от того, что испугался не на шутку.
Этот развязный тип, сидевший напротив, был так уверен в своей прозорливости и считал себя столь невероятно умным… Трудно было придумать что-нибудь более нелепое, чем грубая вербовка человека, который всю жизнь готовил себя к секретной работе.
От сознания неуместности происходящего было досадно до крайности. Совсем не так он представлял себе вступление в ряды защитников государства. Где фанфары и хвалебные речи? Где скупые слёзы восхищения родителей? Где зависть друзей?
Следователь принял его размышления за сомнения и принялся с юмором описывать детали тантрических секс-практик, принятых в тюрьме.
Но Максим уже не боялся. Он молча подписал предложенный документ. Не хотелось расстраивать следователя, но он запомнил его фамилию, и когда-нибудь растопчет весельчака. Максим не чувствовал себя злопамятным, просто память хорошая, да злой в папу. «От смеха болит сердце», – говаривал мудрый царь Соломон. Наверное, про тех, кто смеялся не над клоунами, а над царями и магами.
Институт он закончил с красным дипломом и без судимости.
В результате был направлен в секретный НИИ. Работа оказалась скучной, а неприятнее всего были частые командировки на отдалённые полигоны, где осуществлялись испытания новой техники.
Там была лишь тусклая пустота. Нет, сначала военные заводы казались кипящими деятельностью людскими муравейниками. Кумачовые транспаранты, улыбчивый директор, сверкающая новой краской техника, увлечённые своей работой энтузиасты. Но через несколько часов вдруг становилось ясно, что всё на самом деле не так.
В детстве они с дедом ездили смотреть Бородинскую панораму. В первый момент мальчику показалось, что они оказались в поле, где кипит сражение. Максим крепко схватил за руку деда, чтобы не потеряться. Но затем стало понятно, что на самом деле они стоят в совсем небольшом зале, а люди, пушки, лошади и даже само поле с далёким лесом – лишь рисунок на картоне. А потом они прошли за кулисы. Там была лишь серая стена, уходящая по кругу, пыльные деревянные подпорки и много грязных проводов.
– Такова наша реальность, – сказал дед загадочную фразу.
В командировках Максиму показалось, что он понял эти слова.
Каким-то другим зрением он видел, что промышленные гиганты – лишь заброшенные свалки с грудой металлолома. Цветные краски давно сбежали из этих унылых мест, и мир мерещился одноцветным. Всё казалось плоским и нарисованным карандашом. Жизнь отсутствовала. Во рту ощущался сухой вкус пыльного картона. Эта бесцветная атмосфера высасывала силу. Тела людей таяли, будто их стирали ластиком, и чудилось, что он один, а все давно ушли по случаю затянувшегося на годы обеденного перерыва. В пустых цехах что-то гулко ухало и шумело. Монотонно вращались огромные колёса – возможно, их просто забыли выключить. Где-то струилась вода. Казалось, что вокруг суровый потусторонний ландшафт, всплывший из тяжёлого сна. Звуки, хотя и были громкими, усыпляли, а точнее, не будили. Хотелось зябко перевернуться на другой бок и плотнее закутаться в одеяло.
Туземец-проводник с лицом директора вёл московскую комиссию по цехам и монотонной скороговоркой вещал о трудовых былинных подвигах. Чудилось, как от стенда «Ударники производства» беззвучно отделялись призраки передовиков. Они убегали куда-то вдаль, наверное, чтобы догнать и перегнать Запад и победить время, превратив «пятилетку» в три года. А может, просто убегали…
За стеной невнятно слышались безнадёжные стоны, и зубовный скрежет мающихся душ, и плач аккомпанирующей им гитары.
– Самодеятельность репетирует… – объяснял директор. – Гордость района!
Максиму казалось, что он существует в крохотном лучике света, который отбрасывает его тело, затерянное в этом тусклом мире. Там, куда падал отблеск, карандашный рисунок раскрашивался, и вновь казалось, что завод живой. Но за пределами света царила тьма.
«Что-то неладное творится с моей страной, – ловил он неожиданную мысль. – Словно исчезла некая одушевляющая энергия, подпитывающая реальность. „Дух Святой“ ушёл», – вдруг подумал он, и от этой мысли стало страшно. Колесо крутилось, но белка давно умерла.
Максим чувствовал себя усталым. Огонёк, живущий внутри него, требовал подпитки, словно костёр – свежих дров. Тогда он говорил, что «отойдёт на минутку», и быстро шёл в сторону высокого бетонного забора, покрытого рядами колючей проволоки, свешивающейся вниз, словно оплывающие свечи на картинах Дали. В заборе зияли многочисленные дыры. Максим выбирал ту, где сновало меньше потусторонних теней. Задержав взгляд, он видел, что это рабочие, растаскивающие что-то с территории завода, словно трудолюбивые муравьи. Их лица были серьёзны и сосредоточены, они искренне считали, что день, когда ничего не украдено, прожит зря.
Он протискивался в узкий лаз, стараясь не зацепиться за торчащую ржавую арматуру. Снаружи мир вновь вспыхивал красками.
«Может быть, это со мной что-то не в порядке?» – вновь появлялась странная мысль.
За забором млела под солнцем берёзовая роща с зелёной бархатной и тёплой травой, неторопливо текла речка.
Как приятно было вновь чувствовать жизнь, просыпаясь от кошмарного сна! Странно, но при этом он всегда начинал безудержно зевать. Челюсти сводило, мышцы шеи ныли, как перетруженные верёвки. Он ложился на высоком берегу, уставившись в бездну неба. С облаками лениво проплывали мысли: «Бездна – это то, что не имеет дна. Не имеет… Нищий… Блаженны нищие духом, ибо их есть царствие небесное». Тело автономно всасывало энергию с жадностью комара, выбравшегося из недр пылесоса, куда его коварно затянули.
Через час, повинуясь долгу, он вновь пролезал в дыру забора, возвращаясь в туманное сновидение.
Цех по-прежнему был пуст. Своих не наблюдалось, словно он вернулся на поле боя, а фронт ушёл. Но Максим знал, куда идти. В конце тёмного тоннеля-коридора всегда светилось окошко парткома. Там заседал штаб. Ведь запуск новой техники редко удавался с первого раза. Аккуратно прикрыв за собой дверь, Максим садился на свободное место, наливал в заботливо подвинутый стакан шипучий «Боржоми». Казалось, его отсутствия не замечали, словно он был тенью. «Может быть, и другие тоже находятся в этом жутком потустороннем состоянии», – думал он. Совещание шло по раз и навсегда заведённому сценарию:
– Наказать! Партбилет на стол!
– Виноват. Я докладывал. Смежники подвели. Пётр Степаныч в курсе…
– Строго наказать!
– Всё будет исправлено немедленно…
– А что скажет наша наука?
– М-м-м-м-м-м-м-м, это если не интерполировать… – мямлил заведующий центральной лабораторией. Остатки волос на его голове сиротливо жались друг к другу, пытаясь прикрыть расползающуюся плешь.
– А если… полировать?
– М-м-м-м-м-м-м-м, в среднем…
– Понятно. Когда исправите?
– Завтра.
Прибегали чудо-молодцы, в основном говорившие на старославянском и поэтому старавшиеся молчать.
– Справитесь до завтра?
– Ето. Будем стараться! Ага…
– В ночную смену чтоб пахали.
– Дык… На…
– На?!
– На!!!
Через пару дней происходил повторный запуск. Если что-то опять не ладилось, начинался очередной «разбор полётов». Иногда ситуация растягивалась на неделю-другую. Момент счастья наступал, когда можно было поставить подпись под актом успешной приёмки, выпить сто грамм и ехать домой. Каждую поездку Максим мечтал, чтобы испытания скорее закончились.
Однако и в Москве он стал замечать, что мир вокруг потихонечку терял яркость, угасал, съёживался и тускнел. Максим даже сходил к окулисту, проверил зрение. Всё было нормально, но реальность вокруг продолжала обесцвечиваться. Отдельные люди стали уже совсем серыми, но многие ещё держались. Вокруг цветных людей существовали островки ярких красок. Поэтому в институте одни помещения казались раскрашенными, там кипела работа. Но всё больше становилось серых комнат, где уныло двигались безликие тени сотрудников, которым было неинтересно вкалывать, говорить и даже жить.
Серые зоны Максим обходил стороной, поскольку чувствовал, что те выкачивают энергию. С каждым днём их становилось больше.
Одной из ярких цветных зон был вроде бы обычный кабинет недалеко от парткома. На двери отсутствовала табличка. Повинуясь подписанному в студенческие годы грозному обязательству, Максим регулярно раз в неделю открывал неприметную дверь. Там обитал капитан КГБ, товарищ Снегирёв. Его внешность соответствовала фамилии. Среднего роста, подвижный и плотный, рано лысеющий шатен с красноватой пушистой грудкой, выглядывающей из вечно расстёгнутых верхних пуговиц рубашки. Крохотный нос не был приплюснутым, а острым клювиком выделялся на округлом лице с яркими весёлыми глазами. На его плечи зачастую была накинута лёгкая тёмно-синяя куртка, концы которой свисали словно сложенные крылья. Тогда Максиму казалось, что в кабинете хозяйничает симпатичный снегирь, который угощал гостя вкусным чаем с ванильными сухариками. Капитан знал сотни анекдотов и умело вставлял их в беседу, отчего та превращалась в дружеский весёлый стёб. Практически юмористическую программу. От этого всё происходящее казалось несерьёзным.
Нет, не так представлял Максим работу суперагента. Не хватало многозначительных долгих взглядов, сдержанных слов, фотографий, пришпиленных к чёрной доске. Даже карты мира с разноцветными флажками не наблюдалось.
Капитан ни разу не приговорил хриплым полушёпотом: «В Сингапуре собираются главари преступных синдикатов. На острове Пхукет тебя ждёт яхта с радисткой Кэт…».
Максим был согласен поменять Сингапур на Ялту, а волнующую азиатку Кэт в бикини – на крашеную блондинку Катю в глухом чешском купальнике. Но даже этого не предлагалось.
Хотя в целом жаловаться было грех. Со Снегирёвым было весело, пусть мир и спасал кто-то другой.
Однажды далёкий океанский бриз донёс в эти заурядные встречи своё слабое дуновение:
– Мир надо спасать, – пряча улыбку, сказал капитан практически хрипловатым полушёпотом. Видя удивлённые глаза Максима, пояснил: – Ракетную установку «Мир», имею в виду. Ерунда какая-то творится в вашем заведении. Новая техника с блеском проходит испытания. Кое-кто получает ордена. Но при первых же боевых учениях выясняется, что всё работает не совсем так, как ожидалось. Ракеты непредсказуемо летят в разные стороны… Из окружения выходить удобно, но в остальных случаях – не очень…
Максим оторопело молчал.
А капитан Снегирёв продолжал:
– Тут простые граждане звонили в ракетную часть. Темпераментно кричали в трубку: «Мы насчёт школы!!!» – «Вы не туда попали», – вежливо отвечали военные. «Это вы не туда попали!» – резонно возмущались люди. Максим улыбнулся.
– Реальная история. Хорошо, в школе никого не было. Только сторож погиб, – невесело закончил капитан, отхлебнув горячего чаю.
– Я-то что могу сделать? На испытаниях же действительно всё работает нормально. Может, кто-то портит аппаратуру после? Шпион? – потрясённый масштабом задачи, Максим был готов немедленно приступить к выполнению операции.
Капитан цепко взглянул исподлобья.
– Может, и шпион, а скорее, электроника хреновая. После первого раза вылетает. Говорят, раньше вместо всей электроники будильник ставили. Надёжно работало. Вот я и хочу твоё мнение. Где у ваших установок слабые места. Наверняка какую-нибудь микросхему делает, гад, не помыв руки, с мечтой о перекуре. Найди, Максим, врага. А мы уж скрасим суке досуг, – проникновенно закончил товарищ Снегирёв.
Очередное испытание прошло как обычно. Отлично прошло. И потом опять была авария. Максим честно пытался понять возможную причину. Он переговорил со всеми членами комиссии, появились кое-какие идеи, которые следовало бы ещё проверить.
Последнее испытание, завершившееся, как всегда, благополучно, показалось Максиму странным. Он не мог определить, что было не так, но чувствовал, что «не так» было всё.
Он знал: что-то должно случиться, и, когда событие произошло, внутренне был уже готов. Всё началось с очередного сна, где была рыбалка, но вместо рыбы он вытащил змею, которая пыталась укусить его. Проснувшись, подумал, что сон неспроста. Когда вышел к своей машине, собираясь ехать на работу, и увидел двух крепких парней, поджидающих его, понял, что не ошибся. Хотя радости от своей проницательности не испытал. Встречающие предъявили красные удостоверения и вежливо, но настойчиво попросили сесть в «Волгу».
– Я арестован? – на всякий случай поинтересовался Максим.
– Вам всё объяснят, – уклончиво ответили те.
В машине Максим тоскливо анализировал сон: «Змея вроде бы не укусила. Может, обойдётся».
Проехали Лубянку и остановились у отеля «Метрополь».
Затем Максима провели в какой-то номер. По напряжённым лицам сопровождающих и их отстранённому молчанию Максим понял, что встреча будет необычной.
В шикарном гостиничном люксе за кокетливым столом от румынского гарнитура сидел массивный человек в светло-сером костюме. Коротко стриженные волосы, заурядное одутловатое лицо, узкие губы и насмешливо-внимательный взгляд умных и жёстких глаз. На секунду человек отвёл глаза, усаживаясь поудобнее в массивном кресле, которое всё равно было ему мало. И вновь перевёл взгляд на Максима. Он был похож на режиссёра, приготовившегося к премьерному прогону спектакля. С одной стороны, рутина, но вдруг чем-нибудь да удивят.
– Садись, – он кивнул на кресло.
– Добрый день, – неуверенно ответил Максим.
Во время долгой и неприятной паузы человек продолжал разглядывать Максима словно некий причудливый образец под микроскопом. Изучив атомы и молекулы грешного тела, прищуренные внимательные глаза обыскали одежду собеседника. Наконец, словно приняв какое-то решение, протянул руку и представился:
– Генерал Дмитриев, Игнатий Петрович. Рукопожатие было крепким, можно сказать, беспощадным.
В этой силе чувствовалось ещё столько запаса, что от мысли, что он может увеличить давление пальцев, кисть сразу заныла. Наверное, она уже представляла себя упакованной в капсулу из гипса.
– Максим, из колена Михайловых.
– Наслышан.
Каждое слово ложилось в тревожную пустоту.
Максим не мог уловить настрой собеседника. В нём не было ни дружелюбия, ни враждебности. И это пугало, как всякое непонятное. В щемящей тишине слышно было, как пролетела муха. Она опрометчиво уселась на стол и тоже с интересом уставилась на Максима. Раздался шлепок; генерал задумчиво посмотрел на свою ладонь.
– Шпиона поймал, – невозмутимо, то ли утверждая, то ли спрашивая, сказал он. Затем оторвал у мухи крылья и, стряхнув чёрненькое тельце в пепельницу, поднял глаза.
«Наверное, это вопрос», – догадался Максим и зачастил:
– Так я докладывал, в испытаниях участвует много разных людей, и есть ненадёжные электронные узлы…
– Тра-та-та, мы везём с собой кота, чижика, собаку, Петьку-забияку, обезьяну… Кто там у них ещё?
– Попугай, – подсказал Максим, решив, что, поскольку генерал больной на всю голову, не стоит ему перечить.
– Те, которых я пугаю, долго не живут, – не согласился собеседник.
Максим запутался.
– Видишь, какая штука интересная получается, – Игнатий Петрович вынул из пепельницы мёртвое насекомое и тщательно принялся отрывать ножки, укладывая их в ряд на чистый листок бумаги. – Муха по полю пошла, муха денежку нашла, а потом та муха получила в ухо, – приговаривал он, обращаясь к столу. Повторно с увлечением переложил оторванные лапки, образовав из них треугольник. Потом вдруг резко щёлкнул по кучке ногтем и сказал:
– Весь сыр-бор из-за тебя был. Ты разбойник, ты злодей, ты тот самый Бармалей.
Максим опешил. Ему показалось, что в номере душно. От неожиданности сердце подскочило, как циркач на батуте, и, ударившись о свод черепа, рухнуло вниз. Глаза генерала неприятно жгли кожу. Он почувствовал, как струйки пота катятся по затылку за воротник светлой рубашки. Мысли в голове носились как муравьи в горящем муравейнике. Почему-то он подумал, что рубашку придётся стирать; кстати, и хлеба надо купить, с утра собирался. Потом сообразил, что думает совсем не о том. Кажется, у Достоевского описано: когда осуждённого ведут на казнь, в голову лезет всякая ерунда. Обувь трёт, на лице палача гадкая бородавка. Все мысли мелкие, и жалко тратить на них драгоценные мгновения. Неожиданно на охваченный пожаром муравейник вылили ведро воды: «Если бы хотели арестовать, не привели бы к генералу», – сообразил он. Тревога не ушла, но паника исчезла.
– Вы думаете, что я латинский шпион?
– Почему латинский? – удивился генерал.
– Дед рассказывал, что в тридцать седьмом за знание латыни в обвинениях писали такую формулировку.
Максим неслучайно упомянул деда. А вдруг его собеседник забыл или не знал о его великом родственнике?
Игнатий Петрович первый раз улыбнулся, поскрёб рукой затылок и перешёл на прозу:
– Внучка у меня, четыре года, всё требует: «Почитай, дедушка, сказку». Вот они ко мне и прилипли, – он заговорил каким-то простым, домашним голосом, отчего сразу стал совсем не страшным. – Непростая вещь эти сказки. Особый мир. Тщательно подобранные, выверенные слова: «Карабас-Барабас», – медленно выговорил генерал. – Прямо заклинание какое-то.
Неожиданно Максиму показалось, что в комнате стало темнее, да и холодом повеяло. Генерал был очень странный.
– А старые народные заговоры – там вообще жуть. Сам посуди: «Алфёна! Тугай! Лефтихий! Абракумлятум!.. И крови младенца, и шкурку жабью, и дюжину крысьих хвостиков, да полчаса отварить. Добавить настой полыни пополам с лебедой. Взболтать, но не смешивать…», – генерал прикрыл глаза, словно рассказывал изысканный кулинарный рецепт.
«Господи! Да он безумец, – вдруг подумал Максим. – Может, просто придуривается? Сам нормальный, а манера разговаривать такая. Или ещё круче: нормальный псих, прикидывающийся сбрендившим безумцем».
Он попробовал поискать ответ в лице собеседника, но лучше бы этого не делал. Точно почувствовав его взгляд, Игнатий Петрович открыл глаза и произнёс:
– Мы тут проверку сделали своеобразную. Тебя щупали. Приборы, которые принимала ваша комиссия, были испорчены моими сотрудниками. Они просто не могли работать, по определению. Представляешь, как все удивились, когда сломанные образцы включились и отлично пахали всё время, пока ты находился рядом. Когда ты ушёл, всё встало, как у директора на секретаршу. Можешь это объяснить? – душевно спросил генерал.
Максим растерялся, никак не ожидая такого поворота.
– Нет, – наконец честно признался.
– А я могу…
Повисла томительная пауза.
«Сейчас опять стихи начнёт читать», – догадался Максим. Он почти угадал.
– По щучьему велению, по моему хотению, – заявил безумный генерал. Он вопросительно посмотрел на Максима, словно экзаменатор, дожидающийся от бестолкового студента правильного ответа на произнесённую подсказку. Не дождавшись оного, досадливо мотнул головой и продолжил: – Ты – «везунчик», который умеет заставить окружающую реальность прогнуться под себя. Наверное, хотел, чтобы испытания прошли быстро и успешно? Домой хотел?
Максим молчал. Сейчас наилучшей стратегией было попытаться понять, что происходит. Уж слишком странно оборачивалась ситуация.
А тот продолжал:
– Мы прокрутили всю твою жизнь – тебе всегда неправдоподобно везло. Думаю, если бы я сейчас выстрелил в тебя, оружие дало бы осечку.
– Будете проверять? – неуверенно пошутил Максим.
– Уже проверили, – устало сказал генерал. – Мы много чего узнали, прежде чем состоялся этот разговор. Уж поверь.
Максим подумал, что решение касательно его судьбы принято.
– Не пробовал играть в казино? – спросил генерал.
– Нет.
– Давай сейчас попробуем, – неожиданно предложил тот. Достал обычный игральный кубик. – Если у меня сейчас пять раз подряд выпадет шестёрка, завтра тебя назначат заместителем директора НИИ.
Кубик с лёгким стуком покатился.
Максим замер. До него постепенно доходил невероятный смысл происходящего. «Может, это розыгрыш или психологический тест? Но зачем генералу разыгрывать комедию? Интересно, он обманет, если выпадет шестёрка, или действительно сяду в начальственное кресло? Это легко выяснить: пусть будет шестёрка».
Кубик как заговорённый послушно остановился шестёркой вверх.
– Вот! – удовлетворённо хохотнул Игнатий Петрович. – Осталось четыре раза.
Шестёрка послушно выпала ещё четыре раза. Максим сидел, вытирая пот со лба, удивлённый не менее кубика.
– Теперь ты начальник. Хочешь получить Государственную премию?
Максим ошалело молчал.
– Давай играть дальше. Жалко, карт нет. Сбросились бы по маленькой. Ну, ещё пять раз, но «тройку», например.
Тройка выпала только четыре раза.
– Тоже неплохо. Видимо, устал. Получишь Премию Ленинского комсомола, – усмехнулся генерал.
«Как это у меня получается? – разум взрывался, перебирая возможные варианты происходящего. – В столе магнит, меня гипнотизируют, наркотики подсунули, но ведь ничего не пил». Догадка, локтями расталкивая дурацкие мысли, уже пробиралась наружу его мозга и остановилась, ожидая слов генерала, чтобы в последний момент крикнуть: «Ну вот, я же знала!»
– Вот это и будем изучать. У меня в отделе. Мы специализируемся на экстрасенсах. Знаешь, что это такое?
Максим выдохнул. Он всё понял. Слова генерала, словно магические «Сезам, откройся!», распахнули потаённую пещеру его разума. Там были ответы.
– Конечно, у меня дед занимался этими вопросами, – Максим уже вполне контролировал ситуацию.
– Да знаю я, – согласился генерал. – Великий человек был твой дед. Думаю, а не взять ли внука в свой отдел. Пойдёшь?
Максим понял, что на этот вопрос можно не отвечать, всё уже решено. Но для порядка сказал:
– Конечно.
«Так вот какой дар достался мне по наследству».
Восторг смешивался с разочарованием. Расслабившиеся после безумного напряжения нервы провисли, и мысли путались в них, как матросы в оборванных снастях после шторма. У великого волшебника получился внук-везунчик. Гора родила мышь, у великана родился мальчик-с-пальчик, у лебедя – гадкий утёнок, у козы – семеро козлят. Хотя, козлята здесь ни при чём.
«Соберись! – скомандовал он себе. – На самом деле всё отлично. Я тоже волшебник, хотя и другой, не такой, как дед. Зато в жизни везло. И пусть всё получалось не от великого ума, а от простого везения. Какая разница. Главное – результат. Знакомые билеты попадались на экзаменах, и получал пятёрки. Вот и сегодня оказался в нужном месте в нужное время с нужным человеком – и в двадцать пять лет стану заместителем директора НИИ. Зарплата, водитель, секретарша… А может, я вообще перехожу работать в другое ведомство. Интересно, есть у них звание «полковник-экстрасенс», чтобы на погонах три больших звезды и маленький православный крестик сбоку, а на голове – чёрная остроконечная шляпа вместо фуражки?..»
– Везение – это огромная сила, – словно прочитал его мысли генерал. – Лишний ум умножает скорбь, а против «удачи» интеллект бессилен.
– Это из «Экклезиаста»? – спросил Максим.
– Наверняка, – ответил генерал и продолжал: – Пока продолжай работать в своём НИИ.
– Вы же сказали, что я перехожу к вам, – не понял Максим.
– Да, но об этом никто не должен знать.
Выходя из кабинета, Максим был слегка разочарован. Он ещё не понимал, почему его оставили в родном НИИ. И лишь спустя годы узнал, что только благодаря этому осторожному решению генерала остался жив. Ему опять повезло.
Через неделю действительно был назначен заместителем директора, и ещё через полгода получил Премию комсомола. Игнатий Петрович слово сдержал.
Однажды в повторяющемся сне про загадочную рыбалку возник новый сюжет. Сначала Максим, как обычно, ловил рыб, и кто-то невидимый сзади вспарывал им брюхо. Гора дымящихся внутренностей ложилась у ног. Скоро кровавые потроха достигли колен, и ногам стало горячо. И тут Максим увидел, что тот, кто всегда стоял за спиной, продвинулся вперёд и знакомым голосом произнёс: «Надо заканчивать ловлю. Есть у нас немного рыбки и семь хлебов. Пора кормить народ». Перед ним стоял дед, молодой и здоровый, и улыбался весело и озорно, словно капитан Снегирёв. Резиновый фартук, высокие сапоги и руки в медицинских перчатках искрились от крови, смешанной с чешуёй. Блестящие частички прилипли к лицу и застряли в волосах, и он был словно осыпан сияющей пудрой, как новогодняя игрушка. Разглядев лучезарного деда, Максим тоже засмеялся. Теперь они вместе покатывались от хохота и не могли остановиться.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?