Читать книгу "Железный лев. Том 4. Путь силы"

– Да, пожалуй, я соглашусь, вы действительно не думаете, – хмуро произнёс Штиглиц. – Ладно извинения и письмо от лорда Палмерстона, которого, граф, к слову, даже не коснулся. Но зачем вы притащили его? – указал он на «секретаря».

– Мы полагаем, что граф является главой ордена тамплиеров в изгнании, – холодным, рассудительным тоном выдал этот аноним.

– Боже! С кем мне приходится иметь дело?! За что, Господи?! За что?! – потёр виски Александр Людвигович. – Просто уходите. И я не хочу вас больше видеть. Особенно вас.

– Александр Людвигович, не переживайте, мы компенсируем все ваши издержки, – осторожно заметил посол.

– Да?! Серьёзно?! Когда мне ждать от вас перевода как минимум десяти-пятнадцати миллионов рублей?

– Но позвольте!

– Лев Николаевич пришёл ко мне по делу. Взаимовыгодному. И вы его сорвали!

– А что за дело, если не секрет? – подался вперёд «секретарь».

– Он хочет создать новый банк с большим количеством малых отделений для обеспечения финансовых операций в интересах торговли и производства.

– Как предсказуемо… – едко усмехнулся «секретарь».

Глава 3

1851, март, 1. Казань

– Город, – крикнул кучер, стукнув при этом по стенке зимней кареты, которую пускали по маршрутам дилижансов.

Железную дорогу до Казани ещё не дотянули.

Пока.

Но дело шло к тому.

В этом году или в будущем одну нитку дотащат. А года через два-три совсем нормально сообщение наладят, завершив наводить мосты и устранив ненужные пересадки.

Дилижансы же…

Лев Николаевич считал, что их нужно во что бы то ни стало сохранить, обеспечивая ими связь от дороги до всяких городков. И не просто сохранить, но и даже развивать. В формате пригородных автобусов, точнее, маршруток.

Дорогих.

Да.

Но радикально поднимающих связанность территорий. Перевозить на них почту, включая чиновничью переписку, даже если пассажиров на конкретный рейс не найдётся.

В каком-то смысле убыточно.

Если смотреть накоротке. Но при оценке ситуации даже на среднюю дистанцию такие маршруты должны нести прибыль. Где-то прямую, где-то косвенную – от оживления этих самых малых городов.

После того странного разговора у Штиглица граф не стал делать резких движений. Просто удалился и продолжил заниматься своими делами. Благо, что их хватало.

Главное – не суетиться.

Лев Николаевич даже охрану демонстративно ослабил. Точнее, «раздвинул» её. Обычное сопровождение было сокращено втрое. Формально. Просто вроде как снятые люди теперь ездили изрядно отстающим «хвостом», который не так-то и просто было отследить.

Рискованно.

Да.

Но показывать страх было нельзя. Так что Толстой завершил спокойно все свои дела в Санкт-Петербурге и поехал домой – в Казань. Заботы не ждали. Государь по милости своей и добродушию вывалил Льву Николаевичу на плечи СТОЛЬКО всего, что он даже подумывал послать всё к чёрту. Включая Николая Павловича, который перепутал его с ломовой лошадью.

Сдержался.

С трудом, но сдержался.

Жить службой хорошо, когда у тебя семьи нет. А когда она имеется, равно как и масса своих личных проектов, – такое себе занятие. Хуже того, граф с удивлением отметил, что все вокруг от него чего-то хотят. Многого. Порой даже слишком. Ему вообще казалось, что он в глазах излишне большого количества людей выглядел кем-то вроде волшебника. Золотой рыбки…

– Лев Николаевич, – произнёс слуга, – к вам гости. Путилов с Черепановым.

– Проси, – ответил граф, продолжая перебирать накопившиеся бумаги.

Зашли.

Поговорили немного.

И уже полчаса спустя Толстой ехал с ними на производство.

Проходная механического завода.

Небольшая заминка.

И вот они уже идут по подшипниковому цеху. Маленький и неказистый на вид. Здесь на токарных станках просто обтачивали заготовки, изготавливая как сами ролики, так и корпуса. Термически и химически обрабатывали. Ну и собирали, куда уж без этого?

Дюжина работников на всё про всё.

И их хватало.

С избытком. Для изготовления небольшой номенклатуры роликовых подшипников, которые применяли на производствах графа в Казани. Ну и редкие штучные заказы. Получалось, конечно, не бог весть что, но точность в «сотку» творила чудеса. Из-за чего, по сути, Лев Николаевич мог пользоваться подшипниками качения уровня где-то 1920–1930-х годов, а кое в чём и получше. Что очень сильно сказывалось и на работе станочка парка, где они широко применялись, и на КПД двигателей, а также их ресурсе.

Один цех.

Маленький. И на первый взгляд незначительный. Пользу же от него вагонами отгружать можно. Опосредованную, разумеется.

Прошли через него.

Ещё несколько других минули.

Неспешно.

Потому как Лев Николаевич старался в своём обыкновении «поторговать лицом», чтобы стимулировать усердие работников.

Наконец они вошли в тот самый цех, где ещё по осени возились с трактором на калильном двигателе[6]6
  Калоризаторный двигатель стали называть калильным, так-то это синонимы, но всё же.


[Закрыть].

– Ох… – выдал граф, замирая.

– Нравится? – расплылся в улыбке Путилов.

– И оно ездит?

– А то как же! – улыбнулся и Черепанов. – Мы по двору немного покатались, но полноценные испытания пока не начинали.

– Мощность какая?

– Двадцать лошадей.

– Маловато…

– А что делать? Мы не хотели здоровый котёл сюда ставить. Сами видите – обрубок.

– Вижу…

– Не гляди на рост, гляди, как тянет! – хохотнул Путилов. – У него мощность хоть и меньше, чем у калильного, да только на пробах тяга выше. И груза он может утащить куда как приличнее…

Лев Николаевич кивнул, медленно двигаясь вокруг парового трактора. Его «слепили» наспех из того, что было под рукой, пока граф находился в столице. Решили удивить.

Сюрприз удался.

И был весьма приятный…

Аппарат получился достаточно предсказуемый.

Спереди короткий цилиндрический огнетрубный котёл, в котором имелось снизу пять толстых дымогарных труб прямого хода со спиральками для осаждения сажи, а сверху три десятка тонких жаровых труб обратного хода. Тоже со спиральками, только для улучшения теплоотдачи. И чистилось это всё очень быстро и просто.

Открыл переднюю крышку. Вытащил спиральки. Вот уже сажи часть убрал. А дальше ёршиком наяривай самым бесхитростным образом.

Изнутри же просто перед сливом подливали в воду некоторое количество уксусной кислоты и прогревали всё в щадящем режиме. А потом сливали и промывали, для чего котёл был расположен под небольшим углом и имел сливную заглушку в нижней точке.

Обслуживать такой котёл было просто.

И дёшево.

Ну относительно.

Из-за двойного прохода жара по котлу условный «выхлоп» шёл у топки, что позволило реализовать интересное решение. Дымовая труба была вставлена в другую – пошире и пониже. Через неё всасывался в топку воздух, подогреваясь немного. Впрочем, ничего сильно необычного тут не применяли. Все эти решения были уже отработаны на котлах. Даже паровая машина стандартная – та, одноцилиндровая, двойного действия.

Не очень хотелось связываться с уплотнением штока, но здесь режим работы был совсем иной. Принципиально менее нагруженный, нежели в промышленной генерации электричества. Из-за чего этот вариант оказался вполне приемлемым. В сочетании с нормальными уплотнительными кольцами и прямоточным парораспределением получалось неплохо.

В остальном же это была вариация на тему того опытного трактора. И что примечательно – работал он на дровах или угле.

– А чего не на нефти? – поинтересовался граф, постучав по топке.

– Так её повсюду и нету вдоволь, – развёл руками Путилов. – Вот мы и решили, что и такой вариант очень пригодится.

– Это верно – пригодится… – покивал граф, продолжая вышагивать вокруг аппарата. – Значит, и реверс-редуктор сюда поставили. И цепной привод.

– А как ещё? – удивился Черепанов.

– Мы хотели сделать так, чтобы они минимально отличались, – добавил Путилов. – Чтобы выпускать было попроще.

– Выпускать… – покачал головой Лев Николаевич. – Вы бы знали, сколько всего мне нужно наладиться выпускать… Теперь ещё и это. Запас хода у него какой?

– Да бог его знает.

– Запросите десяток солдат и унтеров для обучения из запаса. И проведите полноценные испытания. Пускай они примут в нём участие. Заодно освоят мало-мало обслуживание и ремонт. И надо срочно их где-то начинать производить.

– А те, с калильным двигателем?

– И те. И побольше.

– Лев Николаевич, но как? Хотя прошу меня простить, – спохватился Путилов. – Может быть, есть какие-то конкретные требования?

– Скорее всего, в этом году или в следующем начнётся большая война. И нашей армии потребуются тягачи для перевоза обоза и пушек. Многие сотни тягачей. Тысячи.

– Но если бы мы это не сделали… – озадачился Черепанов.

– Понимаю, что всё это звучит нереально. Но надо. Чем больше, тем лучше. И машинистов-трактористов готовить. И механиков для обслуживания. Если это всё, то пойдёмте обсудим эти вопросы в спокойной обстановке. Кстати, скорость у него какая максимальная?

– Так мы не знаем, – озадачился Черепанов.

– Двигатель даёт сколько оборотов? На этом котле.

– Не больше двухсот – двухсот двадцати, – почти сразу произнёс Путилов. – Котёл всё же сильно урезанный по площади парообразования.

– Это неважно, – отмахнул Лев. – Так. Двести оборотов. Колесо заднее у нас… эм…

– Сорок дюймов[7]7
  40 дюймов – это 1016 мм. Округленно 1 м.


[Закрыть]. – напомнил Путилов.

Лев покивал.

Подошёл к доске, а такие для записей почти во всех цехах имелись. Кое-что почеркал там мелом. И выдал:

– Где-то тридцать пять вёрст в час. Хотя, как мне кажется, быстрее тридцати не разгонится или даже двадцати пяти. Но и это славно. Очень славно. Надо погонять аппарат в разных режимах и посмотреть – где у него будет самый оптимум сочетания скорости хода и расхода топлива. А потом проверить – сколько он в таком режиме утащит.

– Зачем? – немного растерялся Черепанов.

– А как логистику рассчитывать? Вот полк идёт. Сколько им нужно штатных таких тягачей, чтобы утащить всё их хозяйство?

– По грязи тоже проверять? – уточнил Путилов.

– А как же? Могу ошибиться, но не представляю себе дороги войны без непролазной грязи… М-да. Ладно. Пойдёмте. Заодно отметим этот ваш успех. Порадовали. Вот ей богу – порадовали…

* * *

В то же самое время в столице граф Строганов беседовал с одним юристом.

– Вздор какой-то… – прочитав бумажку и откинув её, буркнул Александр Григорьевич.

– Вы желали древний род. Я нашёл древний род.

– Нет, вы решительно сошли с ума! Кто в это поверит?!

– Генеалогия последних лет этого древнего дома очень запутанная.

– Там ровным счётом ничего не известно!

– Отнюдь, – улыбнулся юрист. – В монастырь они отправили не только последнего действующего, но и родичей. Я нашёл более десятка. От многих даже имён не осталось. Впрочем, некоторые смогли бежать. Он, – ткнул юрист пальцем в бумагу, – смог, о чём сохранилась запись. Дальнейшая его судьба неизвестна. Однако вот тут всплывает некто с грамотой из упомянутого монастыря и кое-какими ценностями. В те годы случайный человек не мог ими владеть. Тем более в сочетании с крайне занятной грамотой о благородном происхождении.

– Это точно не подлог?

– Точно. Я клянусь вам. Вся моя профессиональная репутация поставлена на кон. Как можно?

– Вы представляете, какой будет скандал, если выяснится, что всё это мистификация?

– Представляю. И готов подписаться под всеми своими изысканиями. Да, собственно, у меня всё подтверждено. Видите? Все справки оформлены чин по чину.

– Хм… – задумчиво произнёс граф Строганов, вновь пролистывая генеалогическое древо с датами и краткими выкладками – откуда чего взялось.

Минута прошла.

Две.

Пять.

– Натянуто всё.

– Вот этот сертификат я получил в Вене. Он удостоверяет факт того, что генеалогическое исследование выполнено чисто и к нему нет никаких вопросов.

– Погодите… – напрягся Строганов. – Об этом результате известно в Вене?

– Ну конечно. Мне же пришлось поднимать много старинных архивов. Я слышал, что во время проверки им интересовался лично кайзер.

– Боже… – выдохнул Александр Григорьевич.

– А что не так?

– Всё… Всё не так. Он знает, для кого это исследование проводилось?

– Вероятно. Мне же пришлось дать исчерпывающую справку. Ювелиры, кстати, проверили семейные реликвии, которые я выкупил в процессе, – произнёс юрист и, достав холщовый мешок, вытряхнул его на стол.

Несколько золотых побрякушек звякнули.

Строганов нахмурился.

С минуту подумал и уточнил:

– Это всё?

– Это всё, что мне удалось найти. Их отдали в уплату долга, и с тех пор они дважды меняли собственников. За долги. Вероятно, там было всего больше. Тут, как вы видите, совсем горсточка. Вот это, как мне сказали, крепится на плащ как украшение. А вот это – старый перстень.

– А другие ветви?

– Эта единственная прослеживается. Остальные оборвались. Рискну предположить – их убили. Да и тут лишь чудо помогло. Тот беглец догадался укрыться и не кричать о том, кто он такой. Грамота хранилась как реликвия, укрытая в декоративную поделку. Она там была запаяна. Через что и пережила все эти годы.

– Неужели получается, что сохранилась прямая мужская линия?

– Да. Вы же сами видите. Но это ничего не значит. Их же давным-давно низложили.

– Вы не могли найти что-нибудь попроще?

– Ну знаете ли! – взвился юрист. – Я это всё не придумывал!

– Хорошо-хорошо, – примирительно произнёс граф Строганов.

– Вы заплатите мне за работу?

– Разумеется. Как и условились…

Когда же юрист ушёл, Александр Григорьевич битый час сидел над бумагами в задумчивости. Ему было нехорошо. И казалось, будто бы он сумел откопать что-то такое, чего не стоило бы извлекать на свет божий. То, что теперь обеспечит безусловные проблемы. Вероятно, серьёзные. Или даже очень серьёзные… Или нет…

Наконец, словно что-то для себя решив, он достал чистые листы бумаги и начал писать запрос. Простой, банальный запрос для проверки этого юриста. Он ведь приложил сертификат. И так получилось, что знал, к кому обратиться для самого тщательного изучения вопроса. В первую очередь его интересовало – действительно ли это всё проверяли или просто взяли деньги за подпись.

Ну а что?

Если кайзер Австрийской империи об этом знает – чего уж рядиться. Тем более что ему есть чем заняться. Тягомотные переговоры с венграми тянулись уже больше года без конца и края. А тут такая мелочь…

Глава 4

1851, апрель, 28. Казань

Раннее утро.

Туман.

Удочка и вялый поплавок, что чуть покачивался на воде.

Лев сидел на берегу и медитировал. Он даже червяка на крючок цеплять не стал, чтобы не отвлекаться на поклёвки. Решил так посидеть в тишине и хоть каком-то уединении, чтобы подумать, не отвлекаясь на дела.

Время утекало.

Как вода.

Как песок из его виртуальной задницы, ибо совокупно с учётом предыдущей жизни ему годиков получалось изрядно.

А дела буксовали.

Нет-нет.

Шли.

И по местным меркам очень быстро. Просто он ничего не успевал. Настолько, что даже начал испытывать ощущение отчаяния. Местные люди жили в своём ритме, и заставить их шевелиться быстрее было крайне трудно. Вот он и решил остановиться, взять паузу и посидеть – подумать.

В тишине и покое.

Но и десяти минут не прошло, как он попросту начал клевать носом, засыпая. Медитация не удалась. Как и глубокий самоанализ. Впрочем, как обычно.

Чу!

Поплавок ушёл под воду.

Подсечку он сделал автоматически. Даже не задумываясь.

Вытягивание.

И вот в руках графа дёргается небольшой, но наглый окунёк.

– Вот зараза, – буркнул Лев, оценивая не только неуместность добычи, но и то, что заглотил тот крючок крайне глубоко. Начнёшь вытаскивать – кишечник через рот вытащишь. В общем, не жилец. А ведь он хотел его отпустить.

На голос графа приблизился охранник.

– Полюбуйся, – произнёс Толстой, показывая ему рыбёшку. – Голый крючок до самой задницы заглотил. Скотина чешуйчатая.

– Какой жадный… – покачал головой боец.

– И глупый. Я ведь отпустил бы его, если так не хапнул, – добавил Лев, поймав себя на мысли, что это всё очень символично. Ведь он сам именно так крючок и заглотил, заигравшись.

Захочешь из страны уехать? Тут же под белы рученьки примут. Не тут, так там. Впрочем, при выходе на определённый уровень влияния и богатства подобное последствие естественно. Если, конечно, ты чем-то полезным занимаешься. Однако сам факт ограничений подобное обстоятельство никуда не девает.

Просто остановиться тоже не дадут.

Слишком много в графа уже было вложено. Слишком много завязано. Как личных стратегий и карьер, так и сложных раскладов.

Про отойти от дел – и подавно. Разве что по объективным обстоятельствам – в связи со смертью.

Вот и получалось, что он, словно окунёк этот, вроде жив, но крючок ушёл уже глубоко в нутро. Не дёрнешься и не соскочишь. Сил же моральных всё это тащить становилось меньше и меньше.

А ведь он так вдохновился своим подъёмом.

Так воодушевился…

– Лев Николаевич, – осторожно произнёс охранник, – ежели отпустить хотите его, то просто обрежьте леску покороче.

– И что же? Выживет?

– Эта зараза? Может. Просто крючок сзади у него выйдет, и всё. Со временем.

– А если нет?

– Может и сдохнуть. Да. Но иначе он точно сдохнет.

Граф хмыкнул.

Достал ножик, обрезал леску и выкинул окунька в реку.

Сам же стал собираться, так как привязывать новый крючок было лень. Да и вообще рыбалка в целом удалась. Потому как этот эпизод его немало озадачил и заинтересовал.

Если он окунёк, то какую леску нужно оборвать, чтобы выжить?

«О! Сюжет!» – мысленно воскликнул Лев.

Ввязываться в блудняк переворотов ему решительно не хотелось. Да и толку? Николай Павлович был туповат, но предсказуем. И в целом с ним можно было работать, если подавать информацию правильно.

Если «потрясти грушу», то кто его сменит?

Старый сын – тот ещё либерал. Да, немало пообтесавшийся и утративший массу дурости под влиянием обстоятельств. Но в целом всё ещё либеральных воззрений. И с ним явно будет сложнее. Наверное.

Если идти дальше, то только Михаил Николаевич графу импонировал. Но он был ещё юн и слишком неопытен. Да и устраивать резню августейшей фамилии не выглядело такой уж и простой задачей. Технически-то плёвое дело. Однако люди могли подвести и предать. В мировоззрении даже самых приближённых ко Льву Николаевичу людей царь всё ещё был весьма сакральной фигурой, равно как и его семейство. На убийство кого-то одного в случае отчаянного положения они бы ещё пошли, а вот на такую большую акцию – нет.

А значит, что?

Пришлось бы рассчитывать только на себя, что весьма резко повышало вероятность провала или раскрытия после.

В общем, печаль.

К тому же, несмотря на определённые недостатки, Николай I графу нравился. Просто потому, что он являл собой тот редкий пример монарха, который ответственно относился к тому, чем занимался. Николай Павлович действительно служил России. Не увиливая.

В размышлениях Толстого возник тупик.

Так до дома и дошёл.

Задумчивый и всё более деморализованный, что ли.

Позавтракал молча и пошёл к себе в кабинет. Работать. Решил сделать себе полноценный «разгрузочный день» и посвятить его всецело осмыслению раскладов.

Никто из домашних его не трогал.

Видели состояние.

Впрочем, порисовать схемки, как в голливудских сериалах про детективов, не удалось. Уже через полчаса гость пожаловал. Да такой, что не проигнорируешь.

– Кто вы и что вам нужно? – устало спросил Лев Николаевич, спускаясь в холл, где вышагивал внушительных размеров обер-офицер в пехотной форме.

– Савелий Григорьевич Рыльский, поручик 1-го полка морской пехоты.

– Что, простите? – немало удивился граф. – Какого полка?

– Морской пехоты. Приказом от двадцать третьего февраля сего года гренадерский Его Императорского Высочества Великого князя Константина Николаевича полк преобразован в первый полк морской пехоты.

– Угу… – кивнул граф. – А где сам полк?

– Он на марше, через две-три недели должен подойти.

– Первый полк… хм… а сколько их всего?

– Насколько я знаю, два. Их свели в бригаду, и они двигаются сюда.

– Хорошо. А ко мне вы прибыли зачем?

– Как зачем? Бригаде предписано встать на квартиры в Казани и начать переподготовку под вашим руководством.

– Отменно… – глухим голосом произнёс Лев Николаевич, припомнив недавний эпизод с окуньком.

Прошёл несколько шагов.

Взял депешу из рук поручика. И, увлекая его в столовую, расположился там. Заказал слугам чего-то к столу, чтобы человека с дороги голодным не держать.

Сам же вскрыл пакет и начал читать.

В целом Рыльский и так уже всё описал. В бумаге же это повторялось, только в более формальной и развёрнутой форме. Заодно прикладывалась копия приказа, поступившая в полк.

Поговорили ещё.

Графа всё не отпускала мистичность происходящего. Он просто не мог поверить, что Николай Павлович, так любящий правильность и чинность оформления всего и вся, учудил подобным образом.

Когда же стало понятно, что всё это не глупый розыгрыш, Лев Николаевич направился к губернатору.

– На вас лица нет! – воскликнул Шипов. – Что случилось?

Граф молча протянул депешу и развалился в кресле.

Сергей Павлович её быстро пробежал.

Хмыкнул.

И выдал:

– Дело-то житейское.

– Какое, к чёрту, житейское?! – воскликнул Лев. – Куда их заселять-то?!

– В полевой лагерь. Землянок нароем, и сойдёт. Главное, чтобы дрова, еда и вода были. Баньку поставим. И отхожие места устроить по уму надо, чтобы холеры не началось.

– Срок переподготовки не обозначен. Сколько они тут простоят? Год? Два? Пять?

– Побойтесь Бога! Лев Николаевич, ну какие пять лет?

– Кто же знает задумку Государя? А главное, почему я узнаю, что назначен на такую ответственную работу, столь поздно?

– Вот это странно. Тут соглашусь. Сегодня же пошлю с фельдъегерской службой депешу. Надо выяснить причину такой странности. В остальном не переживайте. Нам нужно будет только офицеров где-то с комфортом разместить. А нижние чины и землянками обойдутся. Это же на год, максимум на два, дело. Они люди привычные. Потом их куда-нибудь к морю переведут.

– Нам надо?

– Ну а как же? Нам. Доверили вам, но я, как губернатор, лично отвечаю за размещение всех войск на вверенной мне территории.

– Морская пехота… – покачал головой граф. – Вот надо же! Что за вздор?

– Отчего же вздор? Я, признаться, вас не понимаю. Вы же говорили, что сами предлагали Николаю Павловичу её возродить. А инициатива наказуема.

– Дело не в этом. – отмахнулся Толстой. – У меня звание какое? Капитан-лейтенант. Это майор пехотный. И как мне в таком чине полковниками командовать да генералом? На бригаду как есть какого-нибудь генерала поставят. Или генерал-майора, или, ежели утвердили новую форму Табели о рангах, то бригадного. Во всяком случае, бригады как уровень организации сухопутных войск уже ввели.

– Не спешите с выводами. Давайте сначала разберёмся. Хорошо? Депеша для полковников вам не указ. Надо взглянуть на то, какие задачи вам Государь поставил. И уже потом переживать из-за всей этой возни.

– Тоже верно… – ответил граф и, не откладывая в дальний ящик, вытащил губернатора в поля. Подождал, пока тот напишет письмо и отправит его по инстанции. А потом – в поля.

Требовалось выбрать место для казарм.

Да-да.

Именно казарм.

Потому что землянки его совершенно не устраивали. Он взял слишком высокую планку игры, чтобы согласиться на них. Так что, пока Шипов писал письмо, Лев отправился вестовых до руководителей строительных артелей. Чтобы уже с ними всё осмотреть и обсудить.

Много всего требовалось.

И полосу препятствий построить. И стрелковый полигон. И бассейн для обучения плаванию. И прочее, прочее, прочее. Хорошо, что основной объём строительства в Казани уже завершился, и появились артели, которые можно было задействовать.

Заодно обсудить формат казарм.

Их конструкцию.

Бани, прачечные, столовые, кухню, госпиталь, атлетические залы, учебные классы, унтер– и обер-офицерские общаги, коттеджи для штаб-офицеров да генерала и многое, многое другое…

Шипов считал это всё излишним.

Лев же давил на то, что подготовка морской пехоты доверена ему. И он знает, что нужно.

Спорили.

Почти поругались даже, но не вышло – положение спас руководитель одной из артелей, ляпнувший сущую глупость. Вот Лев Николаевич с Сергеем Павловичем на него и набросились, переводя своё раздражение. Не сильно. Для вида. А тот и рад стараться – стоит, улыбку в усы прячет. Понимает – выручил. Тем более что он в любом случае получал самые выгодные расклады.

Поручик Рыльский же ходил хвостиком и молчал. В основном молчал. Его вообще взяли с собой как источник сведений о его полке. Чтобы можно было хоть как-то ориентироваться на что-то.

Граф же по мере погружения в суету работы всё больше отвлекался от грустных мыслей. Нет, конечно, они его не отпускали. И он всё так же чувствовал себя окуньком, который заглотил крючок по самую задницу. Но из-за эмоционального замещения это его меньше тревожило.

– Со Львом что-то неладное творится, – произнёс Владимир Иванович Юшков во время чаепития вечером того же дня.

– Я заметил. Он словно сам не свой, – согласился с ним Шипов. – От былой самоуверенности не осталось и следа. Какая-то растерянность.

– Да-да, – согласился дядюшка. – Именно растерянность. Он словно не может для себя что-то важное решить.

– Что?

– Не пойму. Мне кажется, ему Наталья голову крутит. А ей маменька её. Помните, что она устроила, когда в гости приезжала?

– Как не помнить? – скривился Шипов. – Но нет. Не похоже.

– Думаете?

– Мне кажется, что его иное волнует. Лев не тот человек, который станет по бабам или из-за них убиваться. Нет. Здесь что-то куда более важное.

– Переутомился он. Совсем себя не бережёт. Может, это сказывается?

– Не удивлюсь, да.

– А после утренней рыбалки он вернулся совсем раздавленный. Я глянул – снасти оборванные. Верно, за корягу какую зацепил. Видимо, это его и доконало, главное, чтобы не сломался.

– Мне кажется, что вы правы, Владимир Иванович. Надо нашему пострелу отдых хороший устроить. Чтобы отвлёкся. В загородное имение его отвезти. Да погудеть там с банькой. Он ведь алкоголя не пьёт. Табака не курит. Успокоительных микстур не принимает. И трудится с удивительным отчаянием. Совсем себя загонит.

– Поедет ли? – спросил Юшков. – Лёва ведь совсем не любит такое времяпрепровождение.

– А мы хитростью заманим. Он ведь отзывчивый на помощь. Главное, под вечер к месту добраться, чтобы домой сразу не сорвался. Лев у нас резвый малый. Прыткий. Но если далеко катить и в ночь, может и не рискнуть. После покушений подозрительность в нём известная проснулась.

– К слову, подумалось, может, мы просто чего-то не знаем? Наш мальчик ведь вернулся с особым настроением из столицы. Уж не обидели ли его там? Или узнал он какую пакость. Растерянность и хандра просто так не возникают. А сверху и усталость наложилась.

– В душу к нему не залезть, – покачал головой Шипов. – Потому с отдыха попробуем начать. Государю я отпишу, скажу, что мальчик себя совсем не бережёт. И уже падает от усталости. Подстелю ему соломку на случай интриг придворных. Вон сколько на него навалили. Это неспроста.

– Вы считаете?

– А как же? Иначе бы не сказал. Чернышёва ведь, в сущности, из-за активной деятельности Льва снимают. Не напрямую, нет. Но косвенно. И супруга мне писала, что это вся столица обсуждает. Сравнивая их противостояние с битвой Давида и Голиафа. Чернышёв же пытался всячески его оттереть и замять. Помните ту историю с отправкой в отставку? Именно он за ней стоял. Да и с переводом на флот он поспособствовал, изначально Государь не хотел так поступать. Всё же кавалериста отправлять на корабли – глупость сие, никому не нужная.

– Неужто приревновал к славе мальчишки?

– Мальчишки? – усмехнулся Шипов. – Видимо. Лёва ведь наш без всякого протеже растёт в чинах на удивление быстро. Что великий князь какой. Своими руками путь себе прокладывает. И это видно.

– Но это же смешно! – фыркнул Юшков. – Чернышёв – это величина! Ему бы Льва пригреть, сам от этого только выиграл.

– Всё не так просто, Владимир Иванович, – покачал головой Шипов. – Дело в том, что в столице много кто злорадствует и пытается вредить вашему племяннику. Леонтий Васильевич мне писал, что недели не проходит без доноса на него. И один дурнее другого. Кое-что даже приходится проверять. Но большинство выказывают полное непонимание того, чем граф занимается, и только лишь забавляют своей нелепостью.

– Да, нажил он себе врагов.

– Но и друзей. Причём очень высокопоставленных. Что, впрочем, не исключает всяческих проказ. Потому я не удивлён сложившейся ситуацией. Государь обычно в детали не вникает и не всегда ощущает нагрузки, которую взваливает на чужие плечи. Иному и ордена за всякую безделицу, а кому-то горами ворочать поручает без наград. Так что я напишу. И Дубельту пару строк отправлю, чтобы он поглядел своим опытным взором на ситуацию. А то сгубят мальчишку…