» » » онлайн чтение - страница 12

Текст книги "С бомбой в постели"

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?

  • Текст добавлен: 12 мая 2018, 17:00


Автор книги: Михаил Любимов


Жанр: Боевики: Прочее, Боевики


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Шрифт:
- 100% +

О, если бы затянуть в сети этого русского! Открыть наконец счет, возможно исторический!

Дело решили лепить на дяде – идея, кстати сказать, психолога-шефа, считавшего, что антисоветизм имеет генетические корни, ergo: борцы с большевизмом дед и дядя передали этот настрой внуку-племяннику.

К разработке подключили русского белогвардейца, высвечивающего жизни своих соотечественников еще с довоенного времени. Бывший белогвардеец Василий Янков, давно уже архивный агент, а раньше статный красавец и танцор (один раз исполнял чечетку прямо на столе в «Максиме», где отмечали юбилей генерала Кутепова, жонглировал кинжалами с зажженными рукоятками), вкус к оперативной работе не утратил и ныне.

Правда, шеф считал его полным дураком – возможно, и дурак, а разве прославленная Марта Рише, околпачившая немцев, не была шлюхой и идиоткой? Больше шлюхой, чем идиоткой, настаивал шеф. А служивый в немецком посольстве по кличке Цицерон, кравший шифры у германского посла в Турции, вообще писать не умел, и был тупым, как утюг. Если дурак, то это надолго, обобщал шеф. Все относительно, упорствовал Камбон, Клемансо в свое время тоже считался полным кретином, потом его вознесли, как гения.

Обмозговали со всех сторон и порешили сделать ставку на Петкова – на безрыбье и рак рыба.

А у Кузнецова легкие неприятности: приятель Извеков, у которого вечно дурно пахло из синегубого рта (а ведь интеллигентен на вид, по-французски шпарит, словно Бальзак!), тот самый Извеков, восхищавшийся Диниными борщами, взял да и настучал шефу: мол, приобрели супруги шикарную кожаную мебель, по средствам ли?

Александр Александрович вызвал на ковер, легко позондировал, получил объяснение, что мебель куплена с огромной скидкой с помощью Камбона, коего поручено затягивать на бытовке, чего еще? Тут Кузнецов сообщил о согласии француза уехать на подвиги в Индию – серьезный сдвиг в разработке, запахло приличной вербовкой, если, конечно, притащит образцы.

Все равно резидент побурлил, поговорил о вреде пьянства, посоветовал не терять чувства меры, вести здоровый образ жизни, ходить в бассейн, пораньше ложиться спать et cetera, et cetera. Кузнецова озадачил, отправил домой, а сам долго не мог успокоиться, вспоминал боевую молодость: ведь горел огнем, ведь вербовал направо и налево, заливая успехи высококачественным спиртным. Потом пришлось завязать: вырулил на руководящую работу, маленький, черненький.

Камбон готовил Василия Янкова к операции, кормил агента в ресторане. Тот дорвался, ел жадно, стыдился этого, старался замедлить темп, но не получалось – время от времени поднимал слезящиеся глаза на Камбона.

Хоть и развалина, но блеск в очах еще сохранился, морда явно склеротическая, хитер по-плебейски, прямо скажем, не Вольтер, а что делать? Редко встретишь по-настоящему умного агента, занятие все-таки не самое почтенное, и это ужасно, и всегда угнетает любого честного сотрудника секретной службы.

Но дело есть дело, Жерар со слов Кузнецова приблизительно описал внешность дяди (Виктор помнил лишь расплывчатую лысину и добрую улыбку, тут даже Ленин сошел бы), и даже начертил карандашом его приблизительный портретик. Разработали легенду знакомства с дядей, конечно же на вечере памяти Ивана Бунина (не в пивной же!), где собирался весь цвет тогдашнего казачества, для убедительности нужны детали: в перерыве столкнулись в буфете (где еще могут встретиться русские?), выпили, разговорились, прониклись.

– Надеюсь, что вы оправдаете наше доверие, – сказал Камбон и достал сигару. По-лакейски улыбаясь, Янков достал спички и дал прикурить.

Вскоре Жерар затащил Кузнецова на квартиру к Янкову, на деньги французской контрразведки (у шефа душа переворачивалась от скупости, но все-таки отвалил) Василий накупил черной икры и закатил настоящие блины.

Во время пиршества и поведал историю своей дружбы с дядей Николаем Григорьевичем, хорошим и отзывчивым человеком (словно прямо из некролога).

– Ваш дядя был герой… большевиков, извините, за людей не считал.

Прекрасный идеологический ход, своего рода зондаж: возмутится или нет из-за славных большевиков.

Виктор не обратил никакого внимания, зато огорошил:

– Где он похоронен?

Янков захлопал глазами, потер лоб.

Идиот, что ты не телишься? Скажи что-нибудь! Конечно, промашка моя, ах эти легенды, разве можно все предусмотреть? – мысленно сокрушался Жерар, он даже вспотел и чувствовал, как из-под мышек поднимается кислая вонь, словно открыли столетней давности сундук с барахлом.

– Ты же говорил, что на русском кладбище, на Сен-Женевьев-де-Буа! – вмешался, не выдержав, Жерар.

– Господи, совсем память отшибло, проклятый склероз! – запоздало нашелся Василий.

– Так поедем сейчас туда! – предложил Кузнецов, разгоряченный водкой.

Господи, какой ужас, как я влип! Любой непродуманный экспромт таит тысячи мин, дернуло же за язык с этим кладбищем – Жерар от волнения выпил целую рюмку.

– Сейчас… сейчас я не готов… – заблеял Василий.

– Тогда завтра!

Жерар сильно нажал под столом на ногу идиота, да так больно, что тот чуть не заорал, забегал глазами, но ничего не понял – как истолковать этот тайный жест ноги? Завтра или послезавтра? Или никогда?

– Завтра? Хорошо…

Сволочь, дурак, зачем ты согласился? шеф был прав: с идиотами каши не сваришь! что делать? какой выход?

Жерар распустил воротник рубашки и выпил еще стопку, затем еще… сейчас бы уйти, посоветоваться, но обещал Кузнецову досидеть до конца, не каждый день такая радость.

Вечер катился по всем неписаным правилам русской пьянки, звучали тост за тостом, бренчала гитара, которую принес хозяин, и Виктор орал: «Белая армия, белая стая…»

В десять, еле ворочая отходящим в небытие сознанием, Жерар обильно поблевал в туалете и, не простившись с забулдыгами-русскими, выполз на улицу.

Шеф-психолог любил засиживаться допоздна, поразмыслить в одиночестве над бумагами (кстати, режим сей был придуман неспроста, раз в неделю после работы его принимала любовница, подруга еще с институтской скамьи, тоже по части психологии, а жена была как Отелло в юбке), он уже собрался домой, когда грохнула дверь и на пороге появился растерзанный Камбон.

– Несчастье, шеф, этот дурак сказал, что дядя похоронен на русском кладбище. Кузнецов уже рвется туда…

Все-таки психология – элитарная наука, она учит уму-разуму, и шеф не чесал со скрипом голову, а нашелся сразу: повелел Жерару привести себя в порядок (тот заерзал рукой по ширинке, словно только в ней и было дело), прекратить причитания, срочно выехать с бригадой на кладбище, срочно найти достойное место, срочно сделать крест и срочно имитировать могилу.

Проникнуть на кладбище ночью – все равно что в шифровальный центр, задача неразрешимо трудная.

Шеф прибег к помощи своего министра, тот позвонил мэру города и поднял его с постели, пришлось объяснять все происками таинственной банды, нашедшей укрытие среди могил. Последовало указание чиновнику, связанному с кладбищами, тот позвонил смотрителю в Сен-Женевьев-де-Буа и приказал допустить туда полицию.

Всю ночь по русскому кладбищу, словно мрачные призраки, затеявшие шабаш, деловито бродили контрразведчики, освещая могильные плиты фонарями, никто из них и понятия не имел, что тут покоились великие люди России: и Бунин, и Шмелев, и Зайцев, и Алданов…

И вдруг неожиданная удача: среди похороненных офицеров дроздовского полка обнаружили некоего Кузнецова, инициалы имени и отчества были затерты. Пришлось решиться на кощунство и их проставить (естественно, с расчетом все восстановить в прежнем виде, не будет же этот русский псих регулярно бегать за город на могилу дяди?), разбудили гравера, взяли у него подписку о неразглашении тайны, и к утру работа была закончена.

Утро это оказалось необычным и для Виктора Кузнецова: раскрыв глаза, он с удивлением обнаружил себя на чужой кровати, рядом с храпящим, гнусного вида старцем. Вспомнил, что напился в дупель и внял призывам Дины (ей ухитрился позвонить ночью по телефону) и не сел за руль. Виктор с удовольствием ткнул старика в бок, тот проснулся и тоже обомлел от вида незнакомца, в голове еще бродил туман, новые друзья легко опохмелились и выхлебали по тарелке кислых щей…

Дабы дурак Янков опять не нарубил дров, Жерар взял операцию под свой контроль, подкатил на машине и повез обоих прямо на кладбище.

Возложили розы, Виктор чуть прослезился, Янков присоединился, Жерар повздыхал…

Тем временем дело о въезде Щербицкого разрешилось положительно, и тот вскоре оказался в Москве. Столица отнюдь не очаровала его, особую ненависть вызывали коробкоподобные дома, загадившие старомосковские улицы, зато он проникся любовью к кремлевским соборам, побывал на службе в Елоховской церкви, был принят сановной церковной особой в Коломенском, где ужинал в краснокирпичном домике с дивным видом на Москва-реку. Правда, у Мавзолея Ленина, оглянувшись и убедившись, что на него никто не смотрит, старик плюнул на булыжники Красной площади, напугав сидевших рядом голубей. Эскортировал Щербицкого гид-агент КГБ, пекущийся о светлом имидже социализма и одновременно, согласно плану, поднимавший авторитет Кузнецова: и влиятельная персона, и добрейший человек, такому нужно быть обязанным по гроб.

– Товарищ Кузнецов просил свезти вас в Вязки под Калугой, обычно мы это не практикуем, но для вас сделаем исключение. Помните, Пушкин писал: «Любовь к родному пепелищу, любовь к отеческим гробам»?

Пушкина Константин помнил, а вот о Вязках сохранились лишь туманные осколки воспоминаний: катание на санках с горы, когда он врезался в дерево, и уже дома мама прикладывала к голове мокрое полотенце, пасхальную гонку на птице-тройке («слышен звон бубенцов издалека» – пели самозабвенно), острые покусывания ветра, начиненного снежинками, церемонные обеды, на которых ему всегда доставалось за лишнее слово или за без спроса взятое пирожное (зато, когда разбил тарелку Веджвуда, никто даже бровью не повел). Да и не мог он помнить имения, ибо отец продал его, когда сыну исполнилось пять лет, и вся семья переехала в Харьков, а потом началась война, и совсем юный Константин добровольцем ушел в армию. Дальше две революции, гражданская война, все вертелось и крутилось как во сне, пока не закончилось в Париже.

За километр от Вязков машина застряла в грязи, и Щербицкому с гидом пришлось идти пешком. Кривые дома с полуразрушенными оградами, пьяный мужик в рваном ватнике, спящий в луже, коровы и козы, мирно обкладывающие дорогу своими шариками, буйная березовая роща, молодуха с коромыслом через плечо (словно с картины Кустодиева, откуда такая в этой дыре? кто тут остался? нормальные люди ведь давным-давно сбежали в город!), группа добрых алкашей, галдевших, словно вороны, около сельпо, они заулыбались хорошо одетым, помахали.

Около призрачного скелета церквушки, усеянной зловещими воронами, к ним присосалась ветхая старушка.

– Вы чьи будете? – задребезжала она.

– Да жил я здесь когда-то, – ответил Щербицкий. – Тут дом был белый, большая усадьба…

Старуха не понимала, хлопала глазами, и Щербицкому стало противно: зачем он сюда приехал? все равно уже не вернуть того мальчика в матроске, бегавшего по липовой аллее парка! Старуха вдруг напряглась и по-пролетарски озлобилась:

– Да сожгли эту буржуйскую усадьбу, туда ей и дорога! А то жирели, экспрутировали трудяшыхся! – она разразилась мелким смехом, и все вокруг стало еще противнее.

По дороге в Москву глотал водку прямо из бутылки (гид проникновенно рассказывал об очередном пленуме ЦК по сельскому хозяйству и его революционных решениях), на следующий день вылетел в Париж, там постепенно отошел от визита.

Россию не переставал любить, но она превратилась в другую и чужую, совсем ему непонятную. Плевать Западу на Россию, у него свой интерес! А страна весьма поганая, но и раньше о мерзости российской писали, вот у Блока о купчишке, обсчитавшем ближнего и потом целовавшего церковную икону: «…и на перины пуховые в тяжелом завалиться сне. Да, и такой, моя Россия, ты всех краев дороже мне!»

По приезде Константина Щербицкого ожидал сюрприз, причем, с одной стороны, неприятный, а с другой, как ни странно, очень даже радостный: дочь объявила, что разводится с Жераром (старик поворчал, но в меру, зятя он давно недолюбливал). Заодно раскрыла и величайшую семейную тайну: отвергнутый муж работал во французской охранке, сам в этом признался, когда она случайно нашла его документы, но просил помалкивать. Теперь дочка всласть рассказывала о мерзком полицае и стукаче, готовом удавиться из-за каждого франка, к тому же еще бабнике, а заодно и импотенте, к которому она быстро потеряла интерес, – тут дочь немного пофантазировала, ибо особого интереса к Жерару не имела и в начале супружества, тем более что многие годы была связана с русским любовником и считала французов мыльными пузырями, красивыми и манящими с виду, а на деле…

История с кладбищем тоже вылезла наружу.

Щербицкий ахнул, тут же припомнил некоторые вопросики о вице-консуле. Как это он, честный русский офицер и дворянин, стал пешкой во французских руках и втянул друга Виктора в грязную ловушку охранки?

Тут же позвонил и попросил встречи.

Выпили пива в дешевом бистро, недалеко от дома Щербицкого, там он и раскрыл истинное лицо своего бывшего зятя, вылил на него столько, что даже сам удивился.

– Кто такой Янков? – спросил Виктор.

– Васька? – глаза у Щербицкого загорелись. – Знаю я эту суку… он еще в тридцатые нас закладывал…

Когда расстались, неистовый Константин заскочил домой, взял палаш – святую реликвию прошлого – и на такси помчался к Янкову, тот и ахнуть не успел, как Константин ворвался в квартиру и огрел по голове хозяина (чуть промазал, больше перепугал), тот завизжал и помчался от взбешенного Константина, размахивавшего оружием. Наконец настиг, бросил на кровать и стал дубасить палашом плашмя по ягодицам, комната вздымалась от стонов и мата. Впрочем, энергия у Щербицкого не иссякла, и он тут же помчался к бывшему зятю, правда, тут события развивались несколько по другому сценарию, ибо Константин забыл палаш в такси и с ходу запустил в хозяина декоративной керосиновой лампой. Жерар охнул и обхватил двумя руками пораженный череп, а Щербицкий вдруг схватился за сердце, застонал и медленно опустился на пол. Вызванная «Скорая помощь» констатировала острый сердечный припадок и отвезла старика в больницу…

«Боже, какое счастье, что произошел развод! – думал Камбон. – ведь дети наследуют худшие качества родителей, представляю, в какое чудовище превратилась бы дочь Константина с годами! Тоже, наверное, выросли бы клыки, и нос загнулся бы, как у ведьмы. И вообще русские – ужасны, и пора перейти в другой, более спокойный отдел, лучше работать с англичанами или даже с арабами».

Утром шеф контрразведки с нескрываемым любопытством рассматривал синяки Жерара – тот был растерян и подавлен и просил совета, как избежать полной расшифровки перед Кузнецовым – ведь старик наверняка все ему разболтает (опять недооценил великий национальный характер, который уже все свершил). Шеф хмыкнул и мягко намекнул подчиненному поискать единственный выход из положения. Какой выход? Страшный намек поверг Камбона в полную растерянность, он побледнел (и курицы в своей жизни не зарезал, и даже мух убивать считал зазорным, полагая, что в любом живом существует душа и наши несчастные души после ухода во тьму переселяются и в травинки, и в мышей, и в мелких рыбешек) и ретировался из кабинета.

Неужели шеф намекал на убийство? Боже! Не мог набожный католик Жерар Камбон отравить своего бывшего тестя. Жерар промучился всю ночь, страшные видения представали перед ним: то он душил тестя подушкой, и тот хрипел, медленно синея и разрывая зубами запекшиеся губы, то сжимал ему челюсти рукой и запихивал в рот яд – сверкали золотые коронки, он задыхался и кашлял, дурно пахнущие брызги летели изо рта, то бил его по голове бронзовой статуэткой Наполеона (!), взятой напрокат из кабинета шефа…

Но жизнь всегда соблюдает счастливое равновесие, несчастья балансируются счастьем, иногда даже в таких дозах, что страшно становится за будущее, которое может все сбалансировать в противоположную сторону, вот и наутро на работе несчастного Жерара ожидала радостная весть: ночью Константин Щербицкий скончался.

На похоронах народу было не густо, соратники покойного уже давно почили в бозе, Камбон вместе с Василием Янковым несли гроб (оба испытывали чувство глубокого удовлетворения и считали, что Щербицкого покарал Господь за агрессивность), присутствовали и Кузнецов с Диной, собственно, ради беседы с ним Жерар и прибыл.

Как положено, покойного отпели в русской церкви, после панихиды скромная процессия двинулась к свежевскопанной могиле, застучали комки земли о крышку гроба – и все было кончено. Затем традиционные поминки, слезливые тосты, обсуждение достоинств покойника, вакханалия фарисейства, все быстро напились, забыли, зачем пришли, хохотали, рассказывая анекдоты.

– Константин Константинович был для меня как отец, – говорил Кузнецов, сдерживая слезы. – Я не могу говорить о нем, как о мертвом. Это был жизнерадостный человек, он любил веселье и наверняка, будь он сейчас на нашем месте, не позволил бы нам бесконечно сокрушаться и рыдать. Я хочу спеть для него нашу любимую песню.

И он запел: «Белая гвардия, белая стая, белое воинство, белая кость…»

Жерар пил осторожно, помня о печальном опыте, и временами посматривал на Кузнецова, тот держался непринужденно и улыбался французу, видимо, Щербицкий не успел раскрыть ему глаза.

Выбрав удобный момент, Жерар отозвал его в укромный угол.

– Я договорился об открытии фирмы в Индии, Виктор, – сказал он многозначительно, буравя русского своими черными, как у галчонка, глазами.

Реакция оказалась совершенно непредсказуемой – о, эта загадочная русская душа!

– Щербицкий мне все рассказал, Жерар, не будем зря заниматься маскарадом. Я готов сотрудничать с вами. Мои условия: счет в парижском банке, особняк в хорошем районе, французское гражданство, естественно тайно, оплата не как клерку, а по количеству переданных документов. Через год я возвращаюсь в Москву, потом, очевидно, снова вернусь сюда.

Жерар не поверил своим ушам, жар-птица сама шла в руки, такого разворота событий он совершенно не ожидал и даже растерялся.

– Значит, вся эта затея с Индией отпадает? – обрадовался Жерар.

– Наоборот, вы дадите мне письменное согласие на сотрудничество с КГБ, будете под расписку получать деньги и работать по моим заданиям. О вашей вербовке я доложу начальству, естественно умолчав, что вы контрразведчик. Это поможет моей карьере.

Он уже давно все продумал: большевики растерзали Россию, убили деда, сломали жизнь его отцу и дяде, выгнали цвет нации с родины. А он, как червяк, пресмыкался перед этим режимом, так и выйдет на пенсию и отдаст концы… разве все это не подло? Служить французам – тоже не великая радость, но он попытается сохранить независимость, с ними сотрудничали и такие корифеи, как атаманы Краснов и Семенов, это совсем не шпионаж, а если и шпионаж, то ради высоких целей, ради народа. Он поработает на французов, накопит деньги, поселится в Париже и уйдет с головой в деятельность антисоветских организаций, он знает дело, он оживит их работу…

Сладкий запах победы бродил по французской контрразведке, такого никогда не бывало. Шеф восседал на своем кресле не бесцветным психологом, а гордым павлином, его заместители светились от счастья, а Жерар скромно стоял посреди комнаты и докладывал о своих наметках. По случаю знаменательного события выпили бутылку «Мумм», потупив сияющий взор в сияющее шампанское, шеф толкнул короткий спич, отметив заслуги Жерара перед отечеством (косвенно и свои собственные тоже) и призвав к высокому профессионализму в дальнейшей работе с русским.

В тот же день о блистательной победе было доложено самому министру, а тот конфиденциально поведал о ней лично президенту, на всякий случай умолчав о фамилии новоиспеченного агента, ибо президент был социалист и не пользовался особым доверием в кругах патриотов-голлистов, к которым принадлежал министр.

Работа на благо французской разведки закипела, Кузнецов засыпал ее всевозможной информацией и идеями вроде создания в Париже боевой группы из эмигрантов для переброски в СССР в случае «горячей ситуации», французы только хватались за головы от таких предложений.

Шпион из него вышел эффективный, но бесшабашный, иногда он прямо копировал секретные документы на ксероксе в резидентуре, порой запросто уносил их домой и передавал Жерару для фотографирования и из лени пренебрегал миниатюрным «миноксом». Жерар тщательно готовился к встречам с Кузнецовым, иногда это были «моменталки» в парках и на глухих улицах, впрочем, эта практика не радовала Виктора, он любил посидеть и потолковать в ресторане, ему претила роль статиста, передающего документы.

Психолог-шеф уже давно пришел к выводу, что работа на чужую разведку – это болезнь ума и психики, посему на агента нужно смотреть как на феномен нестандартный и шизофренический, пьянство и капризы Кузнецова он объяснял подспудными нагрузками на его голову, они-то и выталкивали наружу энергию.

– Что у вас такой скорбный вид, Жерар? Или вы недовольны моей работой?

– Мы вас высоко ценим, Виктор, но ради бога, не говорите громко, ваш французский блестящ, но с акцентом, официанты весьма наблюдательны… вы же профессионал…

– Черт побери, можно подумать, что я – единственный русский во всем Париже. Да нас тут как сельдей в бочке! Разве у меня на лбу написано, что я не князь Оболенский, а вице-консул?

Все это во весь голос, с громовым хохотом – о ужас!

Париж огромен, и заниматься там шпионажем – одно удовольствие, это не Стокгольм, где половина жителей знакомы друг с другом, и не Пекин, где на каждого белокожего смотрят как на льва в клетке, и не большая деревня Люксембург, и не Москва, где сыщики так набили себе руку за долгие годы советской власти, что знают каждый дырявый дом и проходной двор. В Париже – разведчик живет, как иголка в стоге сена.

Два года пролетели волшебно, как в сказке, престиж французов взлетел, и даже в разведывательном комитете НАТО на них перестали смотреть, как на бедных родственников, питавшихся крохами с чужого стола, – кузнецовские материалы вносили свежую струю в оценки советской научно-технической мощи, и по этому случаю низкорослый шеф удостоился приглашения в Лэнгли…

Любому счастью, как и жизни, приходит конец: командировка Кузнецова истекла, и супруги собрались домой.

Работать ли с агентом в Москве?

Все знали, как опасно работать в советской столице, насквозь пронизанной наружкой, но не лишаться же из-за этого ценного источника? Можно, конечно, сделать ставку на встречи за границей, но кто знает, будут ли баловать Кузнецова командировками?

Но самое главное даже не это.

Шеф контрразведки не желал передавать агента разведке, имевшей свою резидентуру в Москве. Из службы, совершившей воистину подвиг, уплывал агент – и к кому? кому?! жалкой разведке, которая десятилетиями била баклуши и черпала всю информацию от истеричных русских поэтесс и прочих диссидентов, сочинявших философские эссе в котельных и мечтавших попасть в анналы истории.

Шеф собрался с силами и уговорил министра не менять кураторов Кузнецова, – зачем в дело втягивать лишних людей? – очень деликатно намекнул и на то, что разведка, находясь на территории противника, подвергнута проникновению «кротов». Жерар, как ключевая фигура операции, поступил на интенсивные курсы по разведподготовке, обложился атласами и картами Москвы, в которой он был обязан плавать как рыба в воде. С трудом нашли издателя – бывшего агента, под «крышу» которого посадили Жерара, специально установили отношения с московским «Прогрессом», наконец, дабы фанатичный КГБ привык к новому представителю издательского бизнеса, решили на начальной стадии организовать несколько бросков Жерара в Москву без всяких оперативных заданий, а лишь с целью адаптации к столице. Никаких восторгов Москва у Жерара не вызвала, тем более что поселился он в безвкусной коробке с характерным названием «Космос» – хаос, бордель, сервис на уровне палеолита, жулье и черный рынок на каждом шагу.

Наконец определился день отбытия Кузнецовых в Москву. В посольстве был дан шумный бал для своих, виновник торжества традиционно надрался и пел сочиненную им песенку о жизни советской колонии.

 
А у меня сплошные передряги:
Крючок я по ошибке в нос всадил,
Вновь в туалете кончилась бумага,
И сам посол кому-то засадил…
 

Скандально, конечно, резидент Александр Александрович еле сдержался (хотя про себя радовался, что обкакали посла), но все же посоветовал Кузнецову быть на людях посдержаннее.

Перед отъездом совершил прощальную прогулку по Парижу, покрутился на les Halles, заскочил в Сан-Еусташский кафедрал, он частенько бывал там раньше, любил слушать орган, который и сейчас грустно пел ему «адье», «адье», «адье!», торжественно, словно сам Ротшильд, вошел в отель «Крийон», где в свое время жили участники Парижской мирной конференции, там за сумасшедшую цену отведал рюмку «Реми мартена», затем, как идиот-турист, прошелся вдоль Сены рядом с букинистами, посидел в скверике, грустно смотря на туфлю философа Монтеня, традиционно бросил франк в реку и удалился домой.

Через два дня отбыли поездом в Москву…

Перед каждой командировкой в советскую столицу на Жерара налетали страхи: Господи, не могли найти другого, более опытного сотрудника, чаще выезжавшего из Парижа, не избалованного комфортом! Ночами ему грезилась беспощадная наружка, ходившая за иностранцами бампер в бампер, а если надо, нагло прокалывающая колеса, – о, этот КГБ! – и «ласточку» впихнут в номер, не успеешь очухаться, а она уже прыгает у тебя на груди, и скрытая камера делает художественный фильм! – о, этот КГБ! – и венерической болезнью специально заразят, а потом начнут шантажировать и затягивать в свою нору! или нанесут радиоактивную пыль на подошвы – проверяйся хоть целый день, за тобой даже тени нет, а на самом деле все схвачено и сыщики попивают водочку, любуясь его рандеву с Кузнецовым.

Снилось метро, где он постоянно путался (русский осваивал туго, жалел, что не использовал в свое время бывшую жену), на улицах и переулках без всяких указателей он чувствовал себя, как заблудившийся путник в глухом лесу, с ужасом ожидающий беспросветной мглы, зубовного скрежета диких зверей и прохладно-скользких касаний змей, любивших тихо подползти и ткнуться головкой в ладонь…

– Может, мне поговорить с американцами или с англичанами? Перенять опыт у них? Не раскрывая, естественно, агента, – спросил он однажды шефа.

– И вы туда же! То же самое долдонит мне и министр! Мол, у нас нет опыта и так далее. Франция – великая страна, и как-нибудь мы обойдемся без советов из-за океана, а особенно от соседей-лавочников, которых не удалось проучить Наполеону!

Подготовка к ответственному заданию изрядно измотала Жерара, и он даже похудел на пять кило. В Парижском издательстве «Экспресс», где он иногда показывался, на него смотрели косо, явно как на шпика, – это угнетало: если уж у сограждан он вызывает подозрение, то что говорить о традиционно подозрительных русских, видевших в любом иностранце опасного врага?

Наконец настал страшный день, и Жерар вылетел на проведение операции с ценным агентом. Как только стопы французского разведчика коснулись столицы, на него налетела паранойя: везде чудилась слежка, смотрели из-за каждого куста, из-под земли и из космоса, отражались от стеклянных витрин, от фонарей и от мокрого асфальта, он дергался, иногда рывком входил в подъезд, мчался, задыхаясь, вверх и замирал, слушая, хлопнет ли дверь внизу. Наконец он пересел за руль автомашины, но это только все усложнило: города он совершенно не знал, сбивался с маршрута и однажды по ошибке доехал аж до Клина, думая, что направляется к Красной площади.

Перед днем явки он не мог заснуть, несмотря на успокоительное. С утра выпил много кофе, все внутренности горели и дрожали, но чувствовал он себя героем. Выехал на машине, проверился, бросил ее у метро и проехал несколько станций, затем сел в троллейбус, после чего сменил его на автобус.

Роковая встреча имела быть недалеко от входа в Измайловский парк, неожиданно там оказались толпы народа: власти разрешили свободную торговлю, и все вокруг было облеплено художниками с полотнами, кустарями и скульпторами – не продохнуть!

К счастью, Кузнецов сориентировался, отошел метров на сто в сторону и оттуда помахал Жерару рукой, – тот только содрогнулся: а что, если за ним пришла наружка?

– Вы не знаете, как мне проехать в Сокольники? – начал Жерар словами пароля.

– Да ты что? Спятил? – удивился Кузнецов, обнял Камбона и трижды расцеловал. – Я уже и забыл, какой у пароля отзыв… можешь меня пощупать, если не веришь, что это я. Кстати, место ты подобрал для встречи отвратительное, я сюда добирался целый час… – он улыбался в своем синем элегантном пальто и с непокрытой головой, словно на дворе стояла не русская, а парижская зима.

Будто место подбирают для большего комфорта! Будто пароль не обычная необходимость!

Разгильдяйство агента не укладывалось ни в какие рамки, особенно когда он заявил, что притащил на встречу целый чемодан секретных документов и оставил все в машине – черт побери! а если в нее залезет наружка или просто ворюга?!

А ведь в Париже строго договорились не парковать машину рядом с местом встречи, это же в любом учебнике записано. Да и марку машины выбрал словно специально для иностранного агента: «Шевроле»! Хоть и подержанный, но привлекает внимание. Зачем это?

Тут Кузнецов запросто втолкнул его в машину – это уже совсем нонсенс, любая милицейская проверка – и каюк! Как можно объяснить присутствие французского гражданина в автомобиле сотрудника КГБ?

– Садись, я соскучился даже по запаху Парижа, как там дела? Поедем в хорошее место и выпьем по случаю встречи!

Они мчались по Москве на бешеной скорости, Виктор был беспечен и оживлен, словно они гарцевали на лошадях по Булонскому лесу, раскланиваясь со знакомыми кавалерами и дамами, чемодан с секретными документами, горевший идефикс в голове Жерара, болтался в багажнике.

Вдруг их остановил милиционер – душа Жерара ушла в пятки – хотел оштрафовать за превышение скорости, но Виктор помахал у его носа своим кагэбэшным удостоверением и преспокойно продолжил путь. Почти рядом со зданием Лубянки Кузнецов затормозил и запарковался. Жерар снова облился потом: а вдруг его верный агент все время вел двойную игру и сейчас пригласит его на допрос к следователю, затем международный скандал, суд над шпионом без дипломатического иммунитета и застенки далекой сибирской тюрьмы, где уголовники разыгрывают иностранцев в карты…

Внимание! Это ознакомительный фрагмент книги.

Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента ООО "ЛитРес".
Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации