Читать книгу "Первый звонок с небес"

Седьмая неделя

Проходили дни, и Кэтрин стала ловить на себе взгляды. В банке. На воскресной службе. Даже в супермаркете, где закупалась годами. Дэниел, работник склада, отвел глаза, как только Кэтрин заметила, что он пялится, а Тедди, бородач из мясного отдела, столкнувшись с ней взглядом, протараторил: «Кэтрин, здрасьте, как жизнь?» Две пожилые женщины в длинных пальто, стоявшие в конце прохода, беззастенчиво показывали на нее пальцем.

– Вы та самая, да? – спросили они.

Кэтрин кивнула, не зная, как реагировать. Она быстро покатила тележку прочь.

– Благослови вас Господь, – сказала одна из женщин.

Кэтрин обернулась.

– И вас.

Кэтрин разрывалась между желанием держаться скромно, как велела Библия, и желанием восхвалять Бога, о чем также говорилось в Библии. Общение с людьми стало для нее испытанием. Все взгляды были прикованы к ней! Она и представить себе не могла, что одно интервью для телевидения способно было сделать ее такой заметной.

Она встала в очередь на кассу за толстым лысеющим мужчиной в футболке «Детройт Лайонс». Мужчина выложил продукты на ленту. Взглянул на Кэтрин, и его лицо переменилось.

– Я вас знаю, – сказал он.

Она выдавила из себя улыбку.

– Вы когда-то показывали нам дом. Мне и жене.

– Правда?

– Нам он был не по карману.

– Понятно.

– Сижу без работы.

– Сожалею.

– Такие вот дела.

Женщина за кассой наблюдала за обоими, пока пробивала продукты для мужчины: большую пачку чипсов, масло, две банки тунца и упаковку с шестью банками пива.

– Вам дают говорить с другими? – спросил мужчина.

– Простите?

– Когда звонят. Ну, духи с того света. Вы можете поговорить с кем-то еще, если захотите?

– Не поняла.

– Мой отец. Он умер в прошлом году. Я подумал…

Кэтрин закусила губу. Мужчина опустил глаза.

– Ладно, ничего.

Он протянул кассирше стопку однодолларовых купюр, взял пакет и вышел из магазина.

Три дня спустя

НОВОСТИ

9-й канал, Алпина

(Эми на фоне баптистской церкви «Жатва надежды».)

ЭМИ: В прошлом репортаже Nine Action News вы узнали, что все началось в этом маленьком городке, когда женщина по имени Кэтрин Йеллин рассказала прихожанам своей церкви об удивительном телефонном звонке – от ее сестры Дианы, которой не стало два года назад.

(Кэтрин и Эми крупным планом.)

КЭТРИН: Она звонила мне уже шесть раз.

ЭМИ: Шесть раз?

КЭТРИН: Да. И всегда по пятницам.

ЭМИ: Почему именно по пятницам?

КЭТРИН: Не знаю.

ЭМИ: Она объяснила вам, как это происходит?

КЭТРИН: Нет. Просто говорит, что любит меня. Рассказывает о том свете.

ЭМИ: Что она рассказывает?

КЭТРИН: Диана сказала, что всех, кого мы теряем здесь, мы вновь обретем там. Наша семья сейчас вместе. Она. Родители.

(Люди на лужайке перед домом Кэтрин.)

ЭМИ: После выхода репортажа Nine Action News десятки людей приезжают в Колдуотер, чтобы встретиться с Кэтрин. Они часами ждут разговора с ней.

(Кэтрин беседует с ними в кругу.)

ПОЖИЛАЯ ЖЕНЩИНА: Я верю, что она была избрана Богом. Я тоже потеряла сестру.

ЭМИ: Вы надеетесь на подобное чудо?

ПОЖИЛАЯ ЖЕНЩИНА: Да. (Она начинает плакать.) Я бы все отдала, лишь бы снова поговорить с сестрой.

(Эми стоит перед домом.)

ЭМИ: Отметим, что на данный момент нет подтверждений подлинности этих звонков. Но одно мы знаем точно.

(Она указывает на толпу.)

Многие верят, что чудеса действительно происходят.

(Она смотрит в камеру.)

Колдуотер, Эми Пенн, Nine Action News.

Пастор Уоррен надел шляпу и направился к выходу, быстро махнув говорившей по телефону миссис Пулт. Она опустила трубку и прошептала:

– Когда вы вернетесь? – но тут же отвлеклась на звонок с другой линии: – «Жатва надежды»… Да. Подождите минутку, пожалуйста.

Уоррен вышел, качая головой. Многие годы телефон в их церкви мог молчать целое утро. Теперь бедной миссис Пулт едва хватало времени отлучиться в туалет. Им звонили со всей страны. Люди спрашивали, не пользовались ли какими-то специальными молитвенниками их прихожане, а особенно те, кто был благословлен услышать голоса свыше.

Уоррен поковылял вниз по улице, наклоняясь навстречу хлесткому осеннему ветру. На парковке у церкви он заметил три автомобиля, через стекла смотрели незнакомые лица. Колдуотер не то место, где приезжие могут остаться незамеченными. Семьи жили здесь целыми поколениями. Дома и бизнес передавались от отцов к детям. Старожилов хоронили на местном кладбище, появившемся еще в начале 1900-х. Некоторые из надгробий были очень древними и выцвели, так что надписи на них уже было невозможно прочесть.

Уоррен вспоминал времена, когда он знал каждого прихожанина в городе, был достаточно силен, чтобы ходить к ним в гости, и то тут, то там слышал с чьего-нибудь крыльца: «Доброе утро, пастор!» Обыденность всегда успокаивала его, как тихое мерное гудение. Но в последнее время это гудение превратилось в скрежет. Он был встревожен – и не только незнакомыми автомобилями на парковке или журналисткой в его церкви.

Впервые в жизни Уоррен чувствовал, что в нем веры меньше, чем в окружающих его людях.

– Пастор, прошу, садитесь.

Мэр Джефф Джекоби указал на стул. Уоррен сел. Кабинет мэра располагался всего в двух кварталах от церкви, за зданием Первого государственного банка. Еще Джефф был директором банка.

– Удивительные времена, правда, пастор?

– Мм? – спросил Уоррен.

– Я про вашу церковь. Два новостных сюжета! Когда в Колдуотере последний раз такое было?

– Угу.

– Я знаю Кэтрин по ипотечному бизнесу. Она очень тяжело переживала смерть сестры. Вот так вернуть ее к прежней жизни… Ого.

– Считаете, она помогла ей вернуться к жизни?

Джефф усмехнулся.

– Эй! Это же вы знаток.

Уоррен внимательно посмотрел в лицо мэру, на его густые брови, нос картошкой, улыбку, моментально вспыхивающую на его лице и обнажающую зубы с коронками.

– Послушайте, пастор, нам много звонят. – Словно по сигналу, он проверил сообщения в смартфоне. – Ходят слухи, что звонят не только Кэтрин и тому мужику… Как там его зовут?

– Элайас.

– Да. Куда он делся?

– Не знаю.

– Ладно, так вот, я считаю, будет полезно собрать горожан в ратуше. Ну, знаете, только колдуотерцев. Ответить на вопросы. Решить, что дальше. Все-таки масштабы растут. Мне сказали, отель в Мосс Хилле забит под завязку.

Уоррен покачал головой. Отель забит? В октябре? Чего хотят все эти люди? Джефф что-то писал в телефоне. Уоррен бросил взгляд на обувь мужчины, мягкие кожаные туфли с идеально завязанными шнурками.

– Мне кажется, пастор, что собрание должны провести вы.

– Я?

– Все случилось в вашей церкви.

– Я к этому не причастен.

Джефф отложил смартфон. Он взял со стола ручку и дважды щелкнул ею.

– Я заметил, что вы не появляетесь в новостных сюжетах. Вы не общаетесь со СМИ?

– Кэтрин рассказывает достаточно.

Джефф усмехнулся.

– Пусть эта женщина выступает. И все-таки у нас должен быть план, пастор. Думаю, вы и сами видите, что горожанам тяжело. Это маленькое чудо может таить в себе реальные возможности.

– Возможности?

– Ну да. Может быть, привлечем туристов. А им нужно где-то питаться.

Уоррен сложил руки на коленях.

– Верите ли вы в это чудо, Джеффри?

– Ха! Вы меня спрашиваете?

Уоррен промолчал. Джеффри положил ручку. И снова сверкнул коронками.

– Ладно, давайте начистоту, пастор. Я понятия не имею, что там у Кэтрин происходит. Не знаю, правда это или выдумки. Но вы видели, сколько приехало людей? Я бизнесмен. И вот что могу сказать наверняка… – Он махнул в сторону окна. – Для бизнеса это хорошо.

Их последний разговор длился не больше минуты, но Тесс никак не могла его забыть.

– Ты испытываешь что-нибудь в раю, мама?

– Любовь.

– А что-нибудь еще?

– Это пустая трата времени, Тесс.

– Что?

– Все остальное.

– Не понимаю.

– Гнев, сожаление, переживания… Все исчезает, как только попадаешь сюда. Не теряй себя… внутри себя…

– Мам. Прости меня.

– За что?

– За все. Что спорила. Сомневалась в тебе.

– Тесс… За все это даруется прощение… А теперь, пожалуйста…

– Что?

– Прости себя.

– Ах, мама.

– Тесс.

– Я так по тебе скучаю.

Длинная пауза.

– Помнишь, как мы пекли печенье?

Разговор оборвался.

Тесс разрыдалась.

Именно благодаря печенью – и другим десертам – Тесс и Рут сблизились. Рут владела небольшим ресторанным бизнесом и, не имея возможности нанять дополнительный персонал, взяла себе в помощницы Тесс. Рут сама зарабатывала на жизнь с тех пор, как развелась с мужем Эдвином, когда Тесс было пять. Ни на секунду не задумавшись о попечении дочери, Эдвин сбежал в Айову, и его больше никогда не видели в Колдуотере. Горожане закатывали глаза и шептались: «Та еще история». Но в последующие годы, когда Тесс спрашивала Рут об отце, та всегда отвечала лишь: «Зачем говорить о неприятных вещах?» И через какое-то время Тесс перестала спрашивать.

Однако, как и большинство детей из неполных семей, Тесс сожалела об ушедшей стороне и ругалась с той, что осталась. В Колдуотере матери-одиночки были редкостью, и Тесс раздражало, что, куда бы она ни пошла, все спрашивали: «Как твоя мама?», как будто развод – это какая-то затяжная болезнь, при которой нужно регулярно обследоваться. Тесс часто чувствовала себя сиделкой, присматривающей за мамой в ее одиночестве. На свадьбах они с Рут молча раскладывали десерты в кухне, а когда снаружи играла музыка, поглядывали друг на друга, как подружки-тихони, оставшиеся без кавалеров. А поскольку почти все гости были со стороны либо одного, либо другого супруга, Рут и Тесс казались всем неотделимыми друг от друга: людям было спокойнее видеть, что миссис Рафферти не одна.

В католической церкви дела шли не лучше. Там развод по-прежнему считали чем-то постыдным, и Рут вынуждена была терпеть на себе осуждающие взгляды других женщин, и напряжение только возросло, когда Тесс расцвела в привлекательную девушку-подростка и мужчины, здороваясь, стали похлопывать ее по плечу. Тесс устала от лицемерия и, как только выпустилась из школы, перестала посещать службы. Рут упрашивала ее вернуться, но девушка ответила: «Это просто нелепо, мама. Тебя же там никто не любит».

До последнего, когда Рут уже была в коляске, Тесс отказывалась отвезти ее на католическую мессу. Но теперь она сидела в гостиной напротив Саманты и раздумывала, не позвонить ли священнику из той самой церкви.

Часть ее желала оставить эти разговоры с мамой при себе, тайными, какими бывают мечты, пока не поделишься ими с остальными.

С другой стороны, в Колдуотере происходило нечто сверхъестественное. Джек Селлерс. Женщина из новостей. Еще какой-то мужчина из «Жатвы надежды». Тесс была не одна. Возможно, церковь поможет ей отыскать ответы.

«За все это даруется прощение», – так сказала Рут.

Тесс взглянула на Саманту.

– Позвони отцу Кэрроллу, – попросила она.

Джек остановил автомобиль на подъезде к дому. Сердце громко стучало.

Он решил, что расскажет Дорин о звонках сегодня, без промедления. Связался с ней, сказал, что нужно поговорить, и, войдя в дом, собирался сразу же приступить к делу, пока ничего не отвлекло Дорин и он не утратил всю решимость. Ему было плевать, что в доме находится ее муж Мел. Речь о ее сыне. Она имеет право знать. Джек понимал: она разозлится, что он до последнего ничего ей не рассказывал. Но он привык к ссорам. К тому же чем дольше он будет оттягивать разговор, тем хуже.

Колдуотер менялся. Город наводнили незнакомцы. Люди теперь молились на чужой лужайке! Джек с Рэем каждый день разъезжали по городу: то жалоба, то проблемы с парковкой, то нарушение общественного порядка. Все ходили с сотовыми. От каждого звонка люди напрягались. Власти назначили общегородское собрание, чтобы обсудить это явление. Наименьшее, что мог сделать Джек, – сказать Дорин, что они тоже являются его частью.

Он поднялся на крыльцо, сделал глубокий вдох и сжал дверную ручку. Оказалось, не заперто. Джек вошел в дом.

– Привет, это я, – сказал он.

Ответа не последовало. Джек направился на кухню. Прошел по коридору.

– Дорин?

Он услышал всхлип. Зашел в гостиную.

– Дорин?

Она сидела на диване с фотографией Робби в руках. Слезы катились по ее щекам. Джек сглотнул. С ней такое случалось. Придется подождать.

– Как ты? – мягко спросил он.

Дорин сморгнула слезы. Сжала губы.

– Джек, – ответила она. – Я только что говорила с нашим сыном.

– Я мистер Хардинг, к Рону Дженнингсу.

Девушка на ресепшен взяла трубку, и Салли быстро сел, надеясь, что никто его не заметил.

Газета «Северный Мичиган» была скромным изданием. Открытая планировка позволяла наблюдать неизменную географию журналистики: с одного края – редакция, с другого – бизнес. Слева столы были завалены, по углам возвышались неаккуратные стопки документов, седой журналист прижимал к уху телефон. Справа столы были прибраны получше, галстуки – затянуты потуже, а один из кабинетов явно отличался по размерам от других. Из этого самого кабинета вышел Рон Дженнингс – лысеющий редактор в цветных очках, с узкими плечами и широкими бедрами. Он махнул Салли, подзывая к себе. Салли встал и потащился к нему, еле передвигая ноги, прямо как в день, когда он вышел из тюрьмы.

– Марк говорил, что вы придете, – сказал Дженнингс, протягивая руку. – Мы вместе учились в колледже.

– Да, спасибо, что… – у Салли внезапно пересохло в горле, и он сглотнул, – …приняли меня.

Дженнингс пристально смотрел на Салли, и Салли ненавидел себя за то, как выглядит: человек, презирающий работу, о которой пришел просить. А что еще было делать? Ему нужны были деньги. Больше вариантов не было. Салли выдавил улыбку и зашел в кабинет, чувствуя себя настолько далеким от профессии летчика-истребителя, насколько это вообще было возможно.

«Продажи, – мрачно подумал он. – В газете».

Интересно, писали ли они о нем?

– Ну, как вы могли догадаться, у нас тут работы хватает. – Дженнингс улыбнулся за своим столом. – С этими потусторонними звонками теперь носимся как угорелые.

Он взял со стола последний выпуск и зачитал заголовок.

– «Духи с того света». А пес его знает, правда? Но для газеты хорошо. Для двух последних выпусков пришлось допечатывать тираж.

– Ого, – вежливо отозвался Салли.

– Видишь того парня? – Дженнингс кивнул на седого мужчину на редакторской половине: рубашка, галстук и прижатый к уху телефон. – Элвуд Джупс. Тридцать четыре года был нашим единственным журналистом. Писал о метелях, хеллоуинских парадах, школьных футбольных матчах. А тут вдруг – раз! – работает над величайшей сенсацией.

Только что взял интервью у спеца по паранормальным явлениям. Тот говорит, люди давно уже слышат голоса мертвых – по радио! Я вот не знал, а ты? По радио! Представляешь?

Салли помотал головой. Его невыносимо раздражал этот разговор.

– В любом случае…

Дженнингс выдвинул ящик. Достал оттуда папку.

– Марк говорит, тебя интересует работа в продажах?

– Да.

– Я слегка удивлен.

Салли не ответил.

– Работенка не шибко престижная.

– Я знаю.

– Подготовка рекламных материалов. Поиск посредников.

– Марк сказал.

– Мы издание небольшое. Публикуемся раз в неделю.

– Знаю.

– Это, конечно, не на самолетах летать.

– Мне и не нужно…

– Знаю, вам не хочется говорить о произошедшем. Я понимаю. Я считаю, что все заслуживают второго шанса. Так и сказал Марку.

– Спасибо.

– Сожалею о вашей жене.

– Угу.

– Безумие какое-то.

– Угу.

– Удалось найти черные ящики?

Я думал, мы не будем это обсуждать.

– Нет, их так и не нашли.

Дженнингс кивнул. Он перевел взгляд на выдвинутый ящик стола.

– В общем, это не такая уж серьезная работа…

– Ничего.

– И не слишком высоко оплач…

– Все нормально. Правда.

Мужчины обменялись неловкими взглядами.

– Мне нужна работа, – сказал Салли. – Понимаете, у меня сын.

Он попытался придумать, что еще сказать, вспомнил лицо Жизели.

– У меня сын, – повторил он.

Джулс родился через два года после свадьбы, и Салли предложил назвать его в честь певца Джулса Шира, написавшего одну из любимых песен Жизели: «Если бы она знала, чего хочет».

Как только сын появился на свет, Салли сразу стало понятно, что она хочет: семью. Жизель с мальчиком были словно слеплены из одного теста. Салли видел ее врожденную любознательность в том, как Джулс изучал свои игрушки, и ее нежную натуру в том, как он обнимал других детей и гладил собак.

– Ты счастлива? – спросил Салли однажды вечером, когда они втроем лежали на диване и маленький Джулс посапывал у Жизели на груди.

– Господи, да, еще как, – ответила она.

Они подумывали завести еще одного малыша. А теперь Салли был отцом-одиночкой единственного ребенка и только что устроился на работу, которая ему не нравилась. Он вышел из здания, закурил, сел в машину и помчал в сторону алкомаркета. Раньше, когда Жизель была жива, он думал о будущем. Теперь все мысли были только о прошлом.

С самого появления религий существовали всякого рода амулеты: подвески, кольца, монеты, кресты, – считалось, что они заряжены священной силой. И прямо как далекие предки держали амулеты ближе к телу, так же и Кэтрин Йеллин сейчас не выпускала из рук лососево-розовую раскладушку, которая некогда принадлежала ее сестре.

Она сжимала телефон в руке днем. Спала с ним ночью. Отправляясь на работу, ставила на максимальную громкость и клала в сумку, которую всегда носила на плече, прижимая к себе, как футбольный мяч. Кэтрин постоянно заряжала сотовый и купила еще одну запасную зарядку на случай, если одна из имеющихся выйдет из строя. Попросила всех не звонить больше на этот номер, а использовать иной, который она приобрела у другого оператора. Ее старый телефон – телефон Дианы – предназначался только для звонков от сестры.

Куда бы ни шла Кэтрин, телефон всегда был при ней. А еще теперь, куда бы она ни шла, при ней была Эми Пенн из Nine Action News. Эми пригласила Кэтрин на вкусный ужин (идея Фила, он даже выделил на это деньги) и весь вечер слушала ее нескончаемые истории о любимой сестре, уверяя, что и она сама, и канал просто хотят разнести весть по миру. Кэтрин согласилась с тем, что благословенное событие вроде этого нельзя удерживать в границах крошечного Колдуотера и что в современных реалиях камера Эми, вообще-то, вполне может быть инструментом Господа.

Так они и оказались в четверг утром в местной риелторской конторе, находившейся рядом с отделением почты, через дорогу от супермаркета. Войдя, они увидели на диванчиках четырех человек, ожидающих приема, – каждый из них сообщил юной девушке на ресепшен, что пришел к Кэтрин Йеллин. На предложение обратиться к любому другому специалисту все четверо ответили отказом.

Такое положение вещей не устраивало других трех риелторов, Лью, Джерри и Джеральдин, которым теперь не светили ни новые клиенты, ни карьерные перспективы. В тот четверг, перед приходом Кэтрин, они собрались вокруг стола, чтобы пожаловаться друг другу на коллегу и ее наделавшие шуму звонки.

– Откуда нам знать, что это правда? – сказал Лью.

– Она так и не отошла от смерти сестры, – добавила Джеральдин.

– Может, у нее галлюцинации, – предположил Джерри.

– Они, блин, читают молитвы перед ее домом!

– Она привлекает кучу потенциальных покупателей.

– А толку-то, если они достаются только ей одной?

Обсуждение продолжалось, к ранее озвученным жалобам добавлялись новые: Лью надо поднимать внуков, которые теперь живут с ним; Джеральдин никогда не воспринимала всерьез проповеднические речи Кэтрин; Джерри размышлял, не поздно ли сменить работу в его тридцать восемь.

Потом в комнату вошла Кэтрин, а за ней Эми. Разговор затих, и на лицах растянулись фальшивые улыбки.

Казалось бы, все должны быть благодарны тому, кто приносит миру доказательство существования рая. Но даже перед лицом чуда человеческое сердце шепчет: «Почему не я?»

– Доброе утро, Кэтрин, – сказала Джеральдин.

– Доброе.

– Сестра звонила?

Кэтрин улыбнулась.

– Сегодня нет.

– Когда был последний звонок?

– В пятницу.

– Шесть дней назад.

– Ага.

– Интересно.

Джеральдин посмотрела на Эми, как бы говоря: «Похоже, вы попусту тратите время». Кэтрин обвела взглядом коллег, выдохнула и достала из сумки Библию.

И, конечно же, телефон.

– Мне нужно принять клиентов, – сказала она.

Первым был мужчина средних лет, сказавший, что хотел бы купить дом рядом с домом Кэтрин, чтобы тоже иметь шансы принимать «такие звонки». После него зашла пара пенсионеров из Флинта, они рассказали о дочери, погибшей в автокатастрофе шесть лет назад, и о том, что надеются получить от нее весточку в Колдуотере. Третьей клиенткой была гречанка в темно-синем платке. Она даже не упомянула покупку недвижимости. Просто спросила Кэтрин, может ли та помолиться вместе с ней.

– Конечно, – ответила Кэтрин почти виноватым голосом. Эми ушла вглубь офиса, чтобы не мешать, и забрала свою большую камеру с собой. Она была на удивление тяжелой – Эми казалось, что она носит с собой чемодан с кирпичами. Однажды, пообещала она себе, она устроится на телестанцию, которая будет отправлять с ней на выезды настоящего оператора. Однажды, то есть на ее следующем месте работы.

– Тяжко, наверное, с таким таскаться? – Лью наблюдал за тем, как Эми ставит камеру на стол.

– Да.

– Я думал, сейчас уже есть камеры поменьше.

– Есть. Но у нас таких моделей нет.

– Такие только в Нью-Йорке да в Лос-Анджелесе, да?

– Ну, вроде т…

Она замолкла. Лью изменился в лице. Повернул голову. Джеральдин и Джерри сделали то же самое. Когда Эми осознала почему, по венам побежал адреналин.

У Кэтрин звонил телефон.

В каждой истории есть переломный момент. То, что случилось в риелторской конторе дальше, происходило быстро, хаотично и было целиком снято на трясущуюся камеру Эми. Все длилось меньше минуты, однако вскоре это видео посмотрели миллионы людей по всему свету.

Кэтрин схватила раскладушку. Все повернулись в ее сторону. Гречанка начала молиться на родном языке, раскачиваясь и закрывая руками рот и нос.

– Páter hēmôn ho en toîs ouranoîs…

Кэтрин вдохнула и откинулась на спинку стула. Лью сглотнул. Джеральдин прошептала: «Что теперь?» Эми, одним рывком схватившая камеру и включившая ее, пыталась одновременно удерживать камеру на плече, глядеть в видоискатель и подходила ближе, когда – бум! – наткнулась на стол, камера упала, продолжая писать, а Эми, ударившись подбородком, растянулась на стуле.

Телефон продолжал звонить.

– Hagiasthē´tō to ònómá sou, – пробормотала гречанка.

– Нет! Подождите! – крикнула Эми.

Но Кэтрин нажала на кнопку и прошептала:

– Алло?.. О господи… Диана…

– Hagiasthē´tō tò ónomá sou…

Лицо Кэтрин озарилось.

– Это она? – спросил Лью.

– Боже мой, – прошептала Джеральдин.

Эми кое-как встала и выпрямилась, в бедре пульсировала боль, из подбородка начала сочиться кровь. Она поймала в объектив Кэтрин, твердящую:

– Да, о да, Диана, да, я поняла…

– Genēthē´tō tò thélēmá sou hōs en ouranô…

– Это правда она?

– Kaì epì gês. Tòn árton hēmòn ton epioúsion…

– Диана… Когда ты позвонишь мне снова?.. Диана?.. Алло?..

Кэтрин отняла телефон от уха и медленно обмякла на стуле, словно прижатая к спинке невидимой подушкой. Ее взгляд остекленел и был устремлен в одну точку.

– Dòs hēmîn sē´meron; kaì áphes hēmîn tà opheilē´mata…

– Что произошло? – принялась за работу Эми, водрузив камеру на плечо. – Кэтрин, что она вам сказала?

Кэтрин смотрела прямо перед собой, положив руки на стол.

– Она сказала: «Время пришло. Не утаивай правды. Расскажи всем. Добрым людям открыты врата рая».

Гречанка закрыла лицо руками и всхлипнула. Эми взяла ее лицо крупным планом, потом перевела камеру на телефон, который Кэтрин уронила на стол.

– Расскажи всем, – завороженно повторила Кэтрин, не осознавая, что благодаря мигающему на камере Эми красному огоньку уже это сделала.