Читать книгу "Казино «Пять тузов». Киноповесть"

Сцена 14: Поиски Вистовского

Кабинет нашей группы «Поиск». Сидоров рывком толкает дверь и хочет выйти в коридор.

– Осторожнее! – из-за дверей кричит ему репортер Петров.

– Ты чего здесь? – спрашивает Сидоров.

– Буквы подклеиваю. Надоели уже падать.

В руках Петрова тюбик с клеем и последняя буква.

– А, понятно, – бормочет Сидоров. – Слушай, ты Вистовского не видел?

– Нет, не видел.

– Черт! Куда он мог пропасть?

В коридоре появляется главный редактор.

– Вистовский уже ушел? – начальственно спрашивает он.

– Куда? – недоумевает Сидоров.

– Как это куда? На пресс-конференцию!

– А черт его знает, ушел он или нет, – огрызается Сидоров. – Я его сам с утра жду.

– Так его что, не было сегодня?

– Не знаю, может еще до меня ушел.

– Не знаю! – передразнивает редактор. – Значит так, ноги в руки и на пресс-конференцию. Подстрахуешь Вистовского. Мало ли, вдруг он под машину попал.

– Ладно, – недовольно бурчит Сидоров.

– Не ладно, а так точно! – редактор начинает нервничать. – Распустились вы здесь, как я погляжу…

Сидоров скрывается в кабинете. Петров собирается за ним, но редактор его тормозит:

– Стой. Табличку подклеил?

– А то! – гордится Петров результатами своей работы.

– Смотри, проверю, – редактор пальцами пробует буквы. Петров его успокаивает:

– Все надежно! Клей – железо. Схватывает за секунду.

– Ну-ну, – строго бормочет редактор и пропускает Петрова внутрь. – За работу.

Он поворачивает голову в сторону. Лицо его смягчается и голос становится мягче:

– Здравствуйте, Машенька! Сегодня вас и не узнать!

В направлении двери движется негритянка. Она приветливо улыбается редактору:

– Здравствуйте, Сергей Сергееич, – в голосе негритянки едва заметное кокетство и легкий африканский акцент.

– Хороший макияж, солнышко, – делает ей комплимент редактор.

– Стилист посоветовал.

– Эх, Машенька, – редактор пытается игриво обнять негритянку, – и что вы с этими оболтусами время теряете? Шли бы ко мне секретаршей.

– У вас уже есть секретарша, – возражает Машенька.

– Ну и что? Будут две…

– Я подумаю, – вздыхает Машенька и добавляет, – мне и своя работа нравится.

– Да ладно, шучу, – редактор услужливо открывает ей двери и кричит вглубь кабинета:

– Сидоров, ты еще здесь? Бегом на пресс-конференцию! Чтобы через секунду духу твоего здесь не было!

Редактор уходит. Сидоров недовольно набивает папку бумагами, ищет в ящике стола диктофон и бухтит:

– Бегом! Быстро! Надоело все. Нет, чтобы по-человечески! Получу наследство, пошлю все к свиням собачьим!

– А ты что, наследство собрался получать? – с интересом спрашивает Петров.

– Там посмотрим, – неопределенно отвечает Сидоров и выходит из кабинета.

На выходе он оглядывается на табличку – все буквы на месте. Приоткрыв дверь, Сидоров трогает буквы пальцем – все в порядке. Он хлопает дверью еще раз и уходит. Через секунду на пол падает вся табличка…

Голос за кадром: «Сидоров ушел из редакции взвинченным, по дороге размышляя о том, почему вопреки нашей договоренности я не смог появиться в то утро на своем рабочем месте. Между тем, у меня на это была уважительная причина…».

Сцена 15: Камера невиновных

Железная дверь КПЗ. К двери подходит милиционер со связкой ключей, приоткрывает глазок, секунду-другую наблюдает, затем начинает греметь ключами.

– Вистовский, на выход, – милиционер зевает, – с вещами.

– Не дурак, догадался, – откликаюсь я.

На мне тот же костюм, но без галстука. На выходе останавливаюсь:

– Пока, мужики! Не кашляйте!

– Статейку-то тиснешь? – спрашивает мне вслед какой-то здоровенный уголовник, весь покрытый татуировками.

Кроме него в камере еще два таких же татуированных субъекта и охранник казино Нечитайло.

– А как же! – уверяю я татуированного мужика. – «Камера невиновных». Годится название?

– Годится, – одобряет меня уголовник.

– Идем, невиновный, – не очень вежливо вытаскивает меня из камеры милиционер и закрывает двери.

В кабинете за столом сидит майор Подпортянский. Он склонился над бумагами. В руке у него карандаш. Милиционер заводит меня в двери.

– Здоров, Подпортянский, – весело приветствую я майора. – Тебя-то я и искал.

– За что его взяли? – интересуется майор.

– За учинение беспорядков. Безобразничал в отделении.

– Я не безобразничал, – поправляю я милиционера, – а занимался журналистским расследованием. И свободу слова попрошу здесь не притеснять.

– Он у нас вчера омоновцев козлами обозвал, они его в камеру и упрятали.

– Разберемся, – кивает головой Подпортянский. – Оставь нас, сержант.

– Ну, – начинает Подпортянский, когда я усаживаюсь перед ним, – что скажешь?

– А что сказать? – я пожимаю плечами. – Посадить журналиста охотников много…

– Понятненько, – тянет майор. – Значится так, журналист, вот у меня какой к тебе вопрос: композитор, тесно связанный с почвоведеньем.

– Кроссворд, что ли, разгадываешь? – догадываюсь я и заглядываю майору через руку.

– Ну. Кто такой? Шесть букв.

– Тесно связанный с почвоведеньем? – на всякий случай переспрашиваю я. – Глинка.

– Годится, – соглашается Подпортянский и быстро черкает в кроссворде нужное слово. – Ну а омоновцев зачем обидел? Хорошие ведь ребята.

– А за что эти хорошие ребята меня по ребрам бить стали?

– За что? – переспрашивает майор.

– А я знаю? – я пожимаю плечами. – Я им только замечание сделал, а они как налетят со своими дубинками.

– А зачем ты им замечание делал?

– Долго объяснять. Понимаешь, муху я хотел убить.

– Какую муху? – смотрит на меня Подпортянский. В его глазах никакого интереса.

– Обычную муху, зеленую.

– Ну и причем здесь муха?

– Да черт ее знает! Я ее прихлопнул, а тут ОМОН. Шум поднялся.

– Что-то я ничего не понимаю, – недоумевает майор. – Ну, прихлопнул, и что?

– То-то и оно, что ничего! – возмущаюсь я. – А они как налетят!

– Ладно, – вздыхает майор и протягивает мне лист бумаги и ручку. – Пиши объяснительную. Только подробно. Как, что почему, в какой последовательности?

– Кого ты учишь? – в моем голосе нотки сарказма. – И это, тут вот какое дело – у меня скоро пресс-конференция, так что давай как-нибудь побыстрее с этим делом покончим.

– Ты пиши, – кивает головой майор и опять углубляется в изучение кроссворда.

– И напишу, – соглашаюсь я и начинаю писать, комментируя свои записи вслух. – Значит так, начальнику райотдела милиции подполковнику Вовкину. Объяснительная…

– Ты про себя пиши, молча, – просит меня майор. – С мысли сбиваешь.

– Ну, молча, так молча, – я задумчиво верчу в руках перо и приступаю к делу. – Смотри, Подпортянский, я ведь все как есть напишу!

– Угу, – задумчиво откликается майор, погруженный в собственные мысли.

Голос за кадром:

«Ну что ж, подумал я, если майор хочет знать все, я расскажу ему все. Пусть знает, какие дела творятся в стенах его родного отделения, и как невиновных людей бросают на жесткие нары!..».

Каллиграфическим почерком я вывожу на листе первые слова объяснительной. Голос за кадром читает их вслух:

«Взяв в руки перо, я принялся излагать главную суть происходящего: Я, Митрофан Вистовский…».

Сцена 16: Муха в перьях

Память возвращает меня к события вчерашнего вечера. Тот же милицейский коридор. У выхода на лестницу – шкаф. На шкафу – хрустальный кубок. Рядом на стуле, с газеткой в руках, сижу я. Под шкафом мирно дрыхнет кот, выставив наружу свой мохнатый хвост. Жирная зеленая муха на шкафу чистит перья. Голос за кадром продолжает писать объяснительную:

«…признавая свою вину за шум, учиненный мной в милицейском отделении, прошу не привлекать меня к административной ответственности, поскольку вел себя неадекватно исключительно из-за мухи и милицейского кота Васьки.

Вчера вечером, придя в отделение милиции по своим журналистским делам, я увидел, что на шкафу в коридоре сидит большая зеленая муха и по всем признакам пачкает казенную мебель. Сочтя, что данные действия являются прямым нарушением общественного порядка, я свернул из газеты «Милицейская правда» мухобойку и, незаметно подкравшись к насекомому, нанес по нему сокрушительный удар…».

Что есть силы я бью своей мухобойкой по мухе. Шкаф угрожающе покачивается. Кубок опрокидывается и катится к краю. Еще секунда и произойдет непоправимое! Стараюсь поймать кубок на лету.

«…К сожалению, я не учел, что кроме мухи на шкафу стоит большой хрустальный кубок, который после моего удара покачнулся и упал. Без лишних раздумий я кинулся спасать ценное милицейское имущество, не заметив, что при этом наступил на торчащий из-под шкафа кошачий хвост…».

Кот Васька, дико взвыв, пытается вырвать у меня из-под ботинка свой придавленный хвост. А я стою со спасенным кубком в руках. На лестнице два конвоира. Между ними преступник в наручниках.

«…Увы, именно в этот решительный момент на лестнице двое конвоиров вели наверх какого-то рецидивиста в наручниках. На его плечо и бросился ошалевший от испуга Васька…».

Как раз в тот момент, когда конвоиры проходят мимо коридора, Васька наконец-то выдергивает свой хвост и стремглав вылетает на лестницу.

«…Дальнейшие события показали, что рецидивист тоже оказался неподготовленным к нападению со стороны кота. Неловко дернувшись, он споткнулся о ступеньку и, падая, сбил с ног одного из конвоиров…».

Преступник падает и катится по ступенькам. Вместе с ним катится конвоир. Второй оторопело оглядывается и лезет к кобуре. Кот в панике удирает.

«…На этом, наверное, все могло бы и завершиться, однако второй милиционер, не разобравшись как следует в ситуации, ошибочно заподозрил, что преступник собрался дать деру.

Действуя в рамках устава, сотрудник милиции выхватил табельное оружие, после чего сделал предупредительный выстрел вверх…».

– Стой! Стрелять буду! – орет конвоир и стреляет в воздух.

«…Он же не знал, что наверху в тот момент электрики чинят проводку…».

Сверху слышатся приглушенные матюги.

«…а из коридора на лестницу выходит генерал Храпунов…».

Электрик с отверткой в руках падает на генерала. Свет на лестнице гаснет – в темноте только неясная возня и отдельные выкрики, типа «мать вашу».

«…Когда в отделении разом погас свет, а на голову генерала упал вооруженный отверткой монтер, в дело включилась бригада спецназа.

Понимая всю трагичность происходящего, я попытался объяснить спецназовцам истинную причину генеральских матюгов, но они меня не послушали…».

С вазой в руках я решительно встаю на пути спецназовцев и делаю свободной рукой останавливающий жест:

– Стоять, мужики!

Сразу после этого меня швыряют мордой вниз и заламывают руку за спину. Кубок разбивается на мелкие осколки. В отделении по полной программе начинается зачистка.

«…Неверно истолковав выстрелы и крики как сигнал о нападении преступников, омоновцы уложили меня и всех присутствующих вниз лицом и принялись наводить в отделении порядок, по дороге выбив посетителям несколько зубов и какие-то двери…».

Спезназовцы с оружием врываются в двери, выволакивают в коридор милиционеров и посетителей. Стреляют в воздух.

– Эй, вы чего, одурели, что ли, придурки? – ору я с пола.

Тяжелая дубинка опускается мне на темечко.

– Вашу мать…

«…К огромному моему сожалению и полнейшему раскаянью, данные события негативно подействовали на мою нервную систему, в силу чего я опять попытался объясниться с милиционерами, но на этот раз употребил в их адрес несколько нецензурных слов и выражений, за что и был временно помещен в камеру предварительного содержания.

Надеюсь, гражданин начальник, вы сможете учесть общую нервозность обстановки и не будете чинить препятствий в моей журналистской деятельности. Надеюсь также, что вы не станете привлекать к ответственности и кота Василия.

От себя же обещаю, что впредь не буду бить мух и наступать на кошачьи хвосты…».

Я черкаю на листке последнюю фразу и комментирую ее вслух:

– Искренне ваш, Митрофан Вистовский..

Сдуваю с листочка пыль и протягиваю его Подпортянскому.

– Все, можешь читать…

Майор пробегает по листку глазами. Я смотрю на стол. На столе снова муха. На этот раз я просто прогоняю ее взмахом руки.

Подпортянский, не отрываясь от бумаги, задает мне вопрос:

– Ну и чего мне с тобой делать? Пятнадцать суток дать, что ли?..

– Давай, – соглашаюсь я, – за охоту в неположенном месте. «Браконьер пойман с поличным!». Как тебе название?

– Название чего?

– Статьи. О том как доблестные милиционеры не дают журналистам исполнять свои служебные обязанности. Еще и по ребрам дубиной лупят…

– Надоел ты мне, Вистовский, – вздыхает Подпортянский. – Развели тут свободу слова. Шагу не ступишь. Кстати, вопрос к тебе есть.

– Опять по кроссворду? – догадываюсь я.

Майор ответом меня не удостаивает и читает задание к кроссворду:

– «Стиль общения, зародившийся во времена библейских патриархов, популярный и поныне». Семь букв.

– Хамство, – без запинки отвечаю я.

– Подходит, – соглашается майор. – Действительно, популярный.

– Я, кстати, чего заходил вчера, майор, – спохватываюсь я.

– За мухами гоняться?

– Муха – это так, трагическая случайность. Слушай, Подпортянский, у тебя на казино «Пять тузов» ничего нет? Ну, там, компромата какого-нибудь.

– Не понял, – майор смотрит на меня с подозрением, – а тебе зачем?

– Надо. Журналистское расследование провожу.

– Расследование чего? – глаза Подпортянского сужаются.

– Чего, чего! Работы казино. Я сегодня туда с вопросами собираюсь. Неплохо было бы как-нибудь на директора надавить. Ты, я слышал, следствие по этой конторе ведешь?

– Откуда знаешь? – майор явно насторожен.

– Вот ты странный какой! – всплескиваю я руками. – Твои же орлы меня с ихним охранником в одну камеру упрятали, а ты еще спрашиваешь!

– С каким охранником?

– Ты что, забыл? Охранник Нечитайло, работник «Пяти тузов», проходит по делу об ограблении квартиры генерала Сидорова. Кстати, это не он квартиру обчистил.

– А кто? Уж не ты ли?

– Нет, не я. Узнаю кто, скажу.

– Да он это, он, – майор махает рукой, – больше некому. У меня на него все факты.

– А если я тебе настоящего грабителя найду?

– Ты сначала найди, – в голосе майора задумчивость.

– Посмотрим, – обещаю я, – так у тебя есть компромат на «Пять тузов»?

– А-а, – майор явно разочарован, – ничего интересного. Крапленые карты, фальшивые фишки, торговля кокаином, проституция.

– Слышь, майор, – озаряюсь я догадкой, – а давай у них обыск проведем. Если меня с собой возьмешь, я о тебе потом хвалебную статейку напишу.

– Да нужна мне твоя статейка! – отмахивается майор. – Обыск! Прокурор санкцию не даст.

– Ну так найди какой-нибудь повод. Подбрось что-нибудь.

– Умный больно! – огрызается майор. – В прошлом году мы им вот так килограмм героина подбросили, а прокурор санкцию не дал.

– И чего?

– Да ничего! – майор раздражен. – Знаешь, что эти уроды сделали? Продали наш героин! У меня потом проблемы с отчетностью были!

– Да-а, – вздыхаю я. – А если я тебе санкцию устрою?

– Ты что, прокурор? – нервно шутит майор.

– Прокурор не прокурор, а что-то придумать можно.

– Что? – оживляется Подпортянский.

– Пока не знаю. Посмотрим. Я ведь журналист.

Я смотрю на часы и вскакиваю:

– О, черт! У меня же через пятнадцать минут пресс-конференция. С министром. Давай, отпускай меня скорее.

– Погоди, – останавливает меня майор, – еще один вопрос: «Компетентное домашнее животное, знающее об обитателях дома гораздо больше, чем следует».

– Жучок, – машинально отвечаю я, поглядывая на часы. – Ты, кстати, не думал в казино жучков поставить?

– Да говорю же тебе, санкции нет!

– Санкции, – саркастично повторяю я. – Как свободного журналиста в камеру сажать, так без всяких санкций! Ладно, я могу идти?

– А я тебя что, держу? – пожимает плечами майор. – Но учти, свободный журналист, в следующий раз точно посажу! Пресс-конференция у него, видишь ли!

– Счастливо, майор! – я закрываю за собой дверь.

Сцена 17: Министр по мелким поручениям

Зал для пресс-конференций. На сцене трибуна. На трибуне пятеро в одинаковых костюмах с галстуками. Один из них стоит, опираясь на стол. Парочка официантов с бабочками и с полотенчиками через руку время от времени наполняют стаканы министров водой и ставят тарелочки с пирожными. За спинами сидящих администратор, чем-то похожий на конферансье.

В зале журналисты, десятка два-три. Половина мест свободна. Журналисты шуршат блокнотами. В первом ряду камеры и микрофоны. В кресле у дальнего выхода сидит Сидоров, поглядывая то на часы, то на дверь.

Стоящий поправляет галстук и обращается к залу:

– А сейчас на ваши вопросы ответит министр по мелким поручениям господин Порченок. Пожалуйста, Андрей Андреич.

Стоящий подбадривает министра аплодисментами. Его никто не поддерживает.

Порченок деловито направляется к трибуне. В этот момент дверь открывается и в зал пытаюсь зайти я. Это не так-то просто – суровые охранники не хотят меня пропустить. Тыкаю им свою репортерскую карточку.

Сидоров делает недовольный жест руками, показывая на часы.

Министр, который секунду назад приглашал на трибуну Порченка, нагибается и пальцем подзывает администратора. Администратор что-то шепчет ему и громко спрашивает, обращаясь в сторону охраны:

– Кто пропустил в зал посторонних?

– Я не посторонний! – кричу я администратору и показываю пропуск. – Я свой! В пробке застрял.

Администратор делает охране разрешающий знак и я, чуть нагнувшись, направляюсь к Сидорову. Министр осуждающе качает головой. Остальные министры сосредоточенно делают какие-то пометки и на меня внимания не обращают. Порченок наконец-то достигает трибуны, прокашливается, обращая на себя внимание. Один из журналистов быстро вскакивает и задает первый вопрос:

– Газета «Мягкий Знак». Здесь много говорилось о планах правительства, а как лично вы оцениваете перспективы нашей экономики? К чему нам реально готовиться?

– Вопрос понятен, – Порченок роется в бумагах.

– Нет, вы без бумажки ответьте, – требует журналист.

– А я и ищу документ, чтобы без бумажки ответить, – возражает Порченок. – Что вы, в самом деле, волнуетесь? Выпейте валидола, чтобы не волноваться…

В этот момент Сидоров шепчет мне на ухо:

– Ты куда пропал?

– В милиции был, – так же шепотом отвечаю я, готовя блокнот и ручку. – Потом расскажу. Тихо.

Порченок наконец-то находит нужную бумажку:

– Значит так, перспективы нашей экономики просто замечательны. Экономить будем все больше и больше…

Он на секунду замолкает, давая аудитории переварить информацию:

– Могу вас заверить, все идет по плану…

Сидоров снова шепчет:

– Ты забрал Маузер?

– Да подожди ты, – тихо останавливаю я его. – Не забрал. Сегодня заберу.

– Точно?

– Тс-с…

Я наконец-то открываю записную книжку на нужной странице. Рука с забинтованным пальцем берет ручку. Остальные журналисты что-то быстро черкают в своих блокнотах. Из ряда поднимается еще один репортер, но сказать ничего не успевает – его опережает широкоплечий субъект с бритым затылком и увесистой золотой цепью на пузе. Он сидит, вальяжно раскинувшись на своем сиденье и закинув ногу на ногу.

Не вставая с места, субъект просто поднимает руку и задает свой вопрос.

– Канал «Культура», – он достает изо рта жвачку и лепит ее к спинке кресла. – Тут у нас вот какой вопрос вышел. Говорят, в правительстве кризис намечается…

Порченок всплескивает руками:

– Кто вам такое сказал? В правительстве кризис? – он от души смеется. – Могу вас успокоить. Где-где, а в правительстве кризиса не намечается. У нас, как говорится, все в шоколаде.

– Какие меры, – вскакивает наконец репортер, которого опередил широкоплечий. – Какие меры для улучшения ситуации вы собираетесь предпринять в ближайшее время?

Сидящие в зале быстро черкают в блокнотах свои каракули. Темп – как у зубрилы-студента на лекции, но вдвое быстрее.

– Замечательный вопрос! – искренне радуется Порченок. – Не в бровь, а в глаз! Заверяю вас, в ближайшее время нами будут приняты самые эффективные и решительные меры…

Репортеры убыстряют скорость записей, а Порченок продолжает:

– Вот, скажем, сейчас на столе у нас лежит проект, позволяющий резко повысить интеллектуальный уровень работников органов власти. Так называемый, «Ай-Кью»…

Ах, с какой замечательной скоростью строчат репортеры. А вот у меня – проблемы. Я пытаюсь поспеть за словами министра, но палец! – забинтованный палец мешает мне. Я пробую взять ручку большим и средним, стараюсь записать левой рукой, наконец просто зажимаю перо в кулак и кое-как царапаю в блокноте. Скорость записи близка к нулю.

– Помедленнее, пожалуйста, – кричу я с места, поднимая вверх забинтованную руку. Взгляды репортеров устремляются в мою сторону.

– Так вот, – не обращает на меня внимания Порченок. – Один из проектов предполагает наряду с Государственной Думой создать новый интеллектуальный орган власти – Государственный Совет Мудрецов. В задачи этого нового органа, сокращенно Совмуда…

– А, черт! Невозможно писать! – зло бросаю я свои попытки поспеть за министром и прячу блокнот в карман.

Порченок не смолкает:

– …будет входить обсуждение наиболее важных и ответственных вопросов современности…

– Короче, Сидоров, – шепчу я на ухо своему соседу. – Сегодня будет дело.

– Так у тебя есть что-нибудь? – с надеждой шепчет Сидоров.

– Может быть, – киваю я. – После конференции расскажу…

– Надеюсь, я вас порадовал? – вопрошает с трибуны Порченок. – Еще вопросы…

Он оглядывает зал…

На выходе из зала я быстро шепчу Сидорову:

– Значит так, сегодня будь дома.

– Да объясни ты толком, что случилось…

Сидоров явно недопонимает ситуацию. Беру его под локоть и отвожу в сторону.

– Будем обыск в казино делать. У меня есть идея, как на них милицию натравить.

– Зачем нам милиция? – настораживается Сидоров. – Рискованно.

– Кто не рискует, – многозначительно говорю я. – Между прочим, зря ты в журналисты подался. Пошел бы по стопам своего генеральского дедули, стал бы крутым милиционером. Меньше бы проблем было.

– Ладно, – отмахивается Сидоров, – давай по делу.

– А я и говорю по делу, – возражаю я. – Если б ты в милиции работал, сейчас бы мы этих ухарей в семь секунд скрутили! Короче, слушай: обыск – это для подстраховки. Я этих картежников сегодня шантажировать собрался.

– А есть чем шантажировать? – на лице Сидорова загорается интерес.

– А то! – самодовольно ухмыляюсь я. – От тебя нужно одно – сделать звонок и ждать меня дома.

– Какой звонок? – Сидоров явно заинтригован. Мой уверенный тон производит на него должное впечатление.

Наклоняюсь и неслышно шепчу на ухо своему товарищу краткий план действий. Мы уже на улице.

– Ну что, понял? – спрашиваю я у Сидорова.

– Да чего тут не понять, – Сидоров пожимает плечами. – Только рискованно это.

– Никакого риска! – уверяю я его. – Все продумано до мелочей. Мы сегодня с тобой это казино за жабры возьмем.

Мы стоим на углу в какой-то подворотне. Достаю мобильник и делаю звонок:

– Алло! «Пять тузов»? Директору дай трубочку. Это не у меня проблемы, это у него проблемы… Ты что, оглох?.. Прокурор с тобой говорит. Внештатный…

Закрываю трубку рукой и поворачиваюсь к Сидорову. Рядом прохаживается незнакомый милиционер и с подозрением косится в нашу сторону.

– Все по плану! – шепчу в ухо своему товарищу. – Не переживай!

Через секунду трубку берет директор казино.

– Ну, здравствуй, Арнольд Иванович! – сдержанно приветствую его я и одновременно подмигиваю Сидорову. – Не важно, кто говорит. Кстати, тебе привет из камеры гражданина Нечитайло, твоего охранника… Так вот, есть у меня, подозрение, что кое-кто всерьез решил на тебя наехать… В каком смысле наехать? – я деланно изумляюсь. – Ты меня удивляешь! В самом прямом. Короче так, если не хочешь проблем, давай забьем с тобой стрелку на сегодня… Много интересного хочу тебе рассказать… Ну, что, встречаемся?.. Да у тебя в офисе. Мой человечек к тебе придет… Не бойся, без оружия. Да узнаешь ты его, узнаешь. Он в шлеме мотоциклетном будет. Через час жди… Не можешь через час? Ну, смотри, это ведь у тебя проблемы, а не у меня, – в моем голосе нотки разочарования. – Потом поздно будет… Вот и умница. Жди!

Кладу трубку и делаю победный жест типа «yes».

– Клюнул, – хлопаю Сидорова по плечу. – Короче так, Сидоров, дуй домой и жди меня. Звонить будешь ровно в семь ноль-ноль. Все понял?

– Куда звонить? – переспрашивает Сидоров, но тут же хлопает себя по лбу. – Ах, ну да!

Милиционер подходит к нам.

– Сержант Кондратиков, – козыряет он. – Предъявите ваши документы.

– В чем дело, сержант Кондратиков? – интересуюсь я.

– Документики предъявите, – настойчиво повторяет милиционер свою просьбу, поглаживая дубинку.

– Да все в порядке, – успокаиваю я патрульного и протягиваю удостоверение работника прессы. – Журналистское расследование проводим.

Сержант внимательно смотрит документ, затем козыряет и извиняется:

– Извините, обознался!

– Бывает, – провожаю я сержанта и опять обращаюсь к Сидорову. – Только смотри, – я предупредительно поднимаю забинтованный палец вверх, – не вздумай с домашнего телефона звонить.

– Не дурак, – обижается Сидоров. – Я только в редакцию заскочу на секунду.

– Ладно, за дело, – хлопаю я своего товарища по плечу. – Шоу маст гоу он!

На душе у меня оптимизм. Оставляю своего товарища и бодрым шагом скрываюсь за поворотом…