Читать книгу "Казино «Пять тузов». Киноповесть"

Сцена 21: Счастливый конец

На лестничной площадке больницы майор Подпортянский и доктор Окачурин. В руках майора авоська с апельсинами. Грохот падающих ведер стихает. Они выходят на лестничную площадку. Майор недовольно отряхивает штанину.

– Не обращайте внимания! – на ходу поясняет доктор. – Это мы тут белим, красим. Евроремонт, знаете ли…

Доктор услужливо открывает перед ним дверь на этаж. На дверях надпись: «Травматология».

– После вас, – майор пропускает доктора вперед. Окачурин решительно шагает вперед. Грохот падающих ведер.

Они идут по коридору и оба отряхиваются.

– Понаставили здесь, как говорится, ведер, – на ходу поясняет Окачурин. – Проходу нет. Минуточку…

Он подходит к открытому окну. За окном видно, как строители поднимают на крышу поддон с целой грудой кирпичей.

– Осторожнее, черти, – орет им доктор, – фасад мне не поцарапайте!

Он возвращается к майору и берет его под руку.

– Идемте… Вот и палата наших, так сказать, десантников. Прошу…

Доктор и майор заходят в палату. В палате двое – я и Сидоров. У обоих ноги в гипсе на растяжках, головы перебинтованы, а у Сидорова вдобавок ко всему загипсована рука.

– Ну-с, – весело окликает нас Окачурин, – как себя чувствуем? Гипс, так сказать, не жмет? Зачем с балкона прыгали? Что, в доме дверей, как говорится, нет?

Сидоров морщит недовольную рожу, а я напротив, весел и бодр.

– Заперто было, – коротко поясняю я доктору и обращаюсь к Подпортянскому. – Здорово, майор! Что, опять свободу слова душить пришел?

– Ну, вы тут общайтесь, – встревает в разговор Окачурин, – а я сейчас.

Он покидает палату.

– Надоел ты мне, Вистовский, – ухмыляется майор и ставит на тумбочку авоську. – Ты мне скажи, какой идиот сообщил, что казино заминировано? Чья идея была?

Сидоров отворачивается к стене и отвечать приходится мне:

– Известное дело, чья. Участкового Колобанщикова. Это он во всем виноват. А мы с Сидоровым здесь ни при чем. Мы сами жертвы этого оборотня в погонах!

– Жаль, – вздыхает Подпортянский. – С него теперь спросу нет. Погиб в перестрелке. А идея-то была неплохая. На вот, почитай…

Майор протягивает мне газету. На первой полосе фото Подпортянского и большой заголовок: «Искали мины, нашли героин».

– Жаль, – продолжает сетовать майор. – Мы тут проверили, телефончик, с которого сигнал о минах в казино поступил, так вот, этот телефончик на Сидорова оказался зарегистрированным. Я уж наградить как-нибудь хотел за идею…

– Наградить? – приподнимаюсь я на локтях. – Что ж ты раньше молчал! Моя это идея была. Придумал я, а звонил – Сидоров. Так что давай, награждай.

– Точно? – осведомляется майор. – Тогда награда за мной. После суда.

– После какого суда? – я настораживаюсь.

– Как это, какого? – пожимает плечами майор. – За ложное сообщение о готовящемся взрыве.

Я откидываюсь на подушку:

– Слышь майор, а нельзя так сделать, чтобы наградить нас, а судить Колобанщикова?

– Нельзя, – отрезает майор.

– Ну, тогда дудки тебе, – завершаю я разговор. – Колобанщиков это звонил. С него и спрашивай. А мы с Сидоровым – жертвы милицейского произвола. Слышь, Сидоров, – толкаю я костылем своего товарища, – ты теперь в казино ничего не должен.

– Почему? – хмуро спрашивает Сидоров.

– А у нас уговор был, – поясняю я, – мы с твоим кредитором поспорили, что если милиция приедет, он мне пятнадцать тысяч дает и Маузер возвращает. Денег с него все равно получить нельзя, так что пусть пойдет как взаимозачет. Он мне ничего не должен, а ты ему.

– Это вы про кого толкуете? – включается Подпортянский. – Про директора казино? Так ему теперь долго еще не до этого будет. Он теперь у нас десятку на казенном хавчике коротать собирается. За героин и фальшивые фишки. Мы там этого добра на полгрузовика обнаружили!

– Круто! – высказываю я свое мнение. – Говорил же ему, приедет милиция, а он не верил. Еще и в подвал меня хотел упрятать. Так что, спасибо участковому Колобанщикову. Да, Сидоров?

Я подмигиваю. Сидоров угрюмо пожимает здоровым плечом.

– Что-то я не очень понял, – озадачивается майор, – ты что, директора казино хотел об облаве предупредить?

– Нет, – успокаиваю я майора. – Просто заспорили с ним. Он говорит, ко мне, мол, милиция не придет. А я ему – фиг тебе, и на тебя управа найдется. Я прав, майор?

– Прав, прав, – морщится майор и прощается. – Ладно, выздоравливайте. А я пошел. Мне еще жуликов ловить сегодня.

– Кстати, майор! – вспоминаю я. – Ты бы отпустил Нечитайлу из камеры. Это не он квартиру Сидорова грабил. Это Колобанщиков. Он нам сам рассказал.

– Да отпустил уже, – майор вздыхает. – Под подписку о невыезде. Ладно, пока.

Он уходит из палаты. Я поворачиваюсь к Сидорову и облегченно вздыхаю:

– А знаешь, Сидоров, хорошо, что все так закончилось!

– Ты чего, больной? – переспрашивает меня Сидоров дергая сломанной рукой. – Хорошо! – в голосе его откровенный сарказм. – Миллион долларов потеряли! Разбили! На мелкие кусочки!

Сидоров возбуждается. На его щеках нездоровый румянец.

– Да брось ты, – весело утешаю его я. – Миллион! Забудь! Все равно бы тебе его никто не дал! Зарыли бы нас в какой-нибудь подворотне и поминай как звали. А так – живы остались. Радуйся!

– Да ну тебя, – отмахивается Сидоров, но уже заметно тише. – Хотя, может, ты и прав.

– Конечно прав! – подтверждаю я. – Забрали бы камешек и все. Кстати, ты почему в милицию раньше времени решил позвонить?

– Ничего не раньше! – возражает Сидоров. – Сам же сказал в семнадцать ноль-ноль.

– Хрен там. Я сказал – в семь ноль-ноль.

– Да ну тебя, – опять повторяет Сидоров.

– Ладно, – резюмирую я. – Так даже лучше вышло. А то пришлось бы в подвале до семи сидеть…

В коридоре слышится крик Окачурина:

– Да полегче, черти, не дергайте. Помалу, помалу давай.

Слова заглушаются страшным грохотом падающих кирпичей.

– Задолбали они уже своим ремонтом! – прислушиваюсь я, затем беру с тумбочки свою любимую папку и начинаю в ней рыться, продолжая размышлять вслух:

– Зато, какой материал нашли, ты подумай! Маузер, бриллиант, стрельба, героин в казино! Тут не то что на статью, на десять книг хватит. О! – подскакиваю я на кровати. – Прикинь! Рукопись свою нашел! В папке была! Ну, надо же!

Достаю из папки тонкую тетрадочку и любовно листаю ее.

– Три страницы уже написал! А? Красота!

Дверь в палату отворяется, входит доктор Окачурин, прикрывая рукой шишку на лбу. Мы с интересом смотрим на него, а он направляется к умывальнику, на ходу поясняя:

– Евроремонт, знаете ли. Не обращайте, так сказать, внимания.

Он шумно умывается. Сидоров закатывает глаза к потолку.

– Вы что, о дверь ударились? – спрашиваю я.

– Почему, так сказать, о дверь? – продолжает умываться доктор. – О кирпич. Падающий.

– Бывает, – утешаю я Окачурина. – Кстати, доктор, давно хочу вас спросить: вас-то чего за бриллиантом потянуло? Тоже надеялись миллионером стать?

– Как вам, так сказать, сказать? – доктор отходит от умывальника, прикрывая мокрым полотенцем шишку. – Я врач. Мне ваш бриллиант, как говорится, был интересен, знаете ли, как профессионалу. Бред это или не бред?

– А вы что, бредом интересуетесь? – пожимаю я плечами.

– А как же, молодой человек! – восклицает доктор. – Это ведь самое интересное! Вы не представляете, каких только, так сказать, новостей не наслушаешься от этих, как говорится, бредунов. Один, знаете ли, однажды в бреду возомнил, что он вождь оцеолов, так мне его индейцы до сих пор, так сказать, телеграммы из Америки шлют.

Доктор прокашливается и продолжает. Тон его становится чуточку торжественным:

– Диссертацию я пишу. «Философия бреда» называется. Вы, как писатель, сможете меня понять. Ведь что для настоящего писателя самое главное?

Доктор вопросительно смотрит на меня:

– Гонорар, – отвечаю я ему. – Чем больше, тем лучше.

– Нет, молодой человек! – возражает Окачурин. – Для писателя главное – говорить людям правду. Нести свет истины. Так?

– Ну, конечно же нет! – восклицаю я. – Говорю же вам, гонорар главное. Деньги.

– Свет истины! – продолжает как ни в чем ни бывало Окачурин. – Поиск неизведанного и прекрасного. Великая правда жизни. Вот, что главное для писателя.

– Я не понял, – я смотрю на доктора в упор. – Кто из нас писатель? Гонорар, гонорар главное! Большой гонорар. Сидоров, да скажи ты ему!

Однако Сидоров включиться в беседу не успевает. Дверь в палату открывается и на пороге снова Подпортянский.

– Чуть не забыл, – говорит он с порога и несет Сидорову какой-то кулечек. – Вот, обломки вашего циркония.

– Какого циркония? – напрягается Сидоров.

– Ну этого, который участковый разбил.

– Какого циркония! – Сидоров подскакивает на локте. – Там бриллиант был.

– Ага, бриллиант для лохов. Страз это. Фуфло ювелирное. Все, гражданин Сидоров, забирайте свои останки и счастливо оставаться!

Подпортянский уходит, а мы все трое глядим на прозрачные осколки, которые таинственно сверкают с ладони Сидорова. Голос за кадром:

«Так и закончилась эта таинственная и запутанная история. Бриллиант оказался подделкой, участковый Колобанщиков – гадом, а Сидоров – лохом. Но главное, что в награду за все злоключения я нашел-таки рукопись своего незаконченного романа. А это означало, что жизнь продолжается и впереди нас ждут новые приключения».