Текст книги "Суровая нежность"
![](/books_files/covers/thumbs_240/surovaya-nezhnost-84773.jpg)
Автор книги: Моника Маккарти
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава 2
Хелен не знала, сколько простояла там, в лесу, окоченевшая, с разбитым сердцем. Конечно, уже слишком поздно. О чем она только думала? К тому времени, когда она вернулась в крепость, женщины пребывали в легкой панике. Белла бросила лишь один взгляд на ее лицо и взяла инициативу в свои руки.
– Ты уверена, что хочешь сделать это? – тихо спросила она.
Хелен тупо смотрела на нее. Нет. Да. Ей все равно. Какая теперь разница?
Должно быть, она кивнула, потому что скоро оказалась облачена в платье, надушена и причесана, с золотой диадемой на голове, вновь шагающая тем же путем, каким шла всего несколько часов назад.
Только один раз она дрогнула. Когда ее брат Уилл, ныне граф Сазерленд, повел ее к тому месту, где ждал жених перед дверью часовни, она окинула взглядом толпу, собравшуюся на церемонию бракосочетания. Там, впереди, рядом с группой других воинов, она увидела его. Магнус стоял к ней спиной. Когда-то знакомая фигура была шире, более мускулистая и куда более грозная, но она узнала бы его повсюду.
Разочарование камнем осело в душе. Его присутствие покончило с остатками имеющихся у нее сомнений. Она для него ничего не значит, это совершенно очевидно.
– Все в порядке, Хелен?
Она заморгала, взглянув на своего старшего брата.
– Ты остановилась, – заметил он.
– Я…
Все в ней кричало: «Остановись, не делай этого».
– Все отлично. – Кеннет подошел к ним сзади. – Иди, сестра, твой жених ждет.
Хотя произнес он это вроде бы мягко, в глазах она прочла предостережение от какого-нибудь «своеволия». Слишком поздно менять решение.
В этом они с Магнусом были единодушны.
Сглотнув горячий ком тоски и сожаления, угнездившийся в легких, Хелен кивнула. Когда братья шагнули вперед, она пошла вместе с ними.
Если она и дрожала, когда брат вкладывал ее руку в руку жениха, она делала все, что полагалось невесте. Словно в трансе стояла она слева от Уильяма – поскольку женщина была создана из левого ребра Адама, – лицом к церковным дверям. По традиции первая часть обряда проводилась снаружи, а заключительная часть благословения внутри церкви, перед алтарем.
Так и случилось, что она вышла замуж за Уильяма Гордона на том самом месте, где чуть раньше выставила себя дурой перед мужчиной, который теперь стоял меньше чем в пяти футах от нее с совершенно безразличным видом.
Она ощущала твердое, мрачное присутствие Магнуса все время, пока произносила обеты, которые навечно привяжут ее к другому мужчине. Он не шелохнулся, не высказал возражения, когда священник спросил, знает ли кто-нибудь причину, по которой эта пара не может пожениться (неужели она на это надеялась?), и ни разу не взглянул в ее сторону.
С обручальным кольцом Уильяма на пальце она проследовала за святым отцом в темную часовню и опустилась рядом с Уильямом на колени, когда их сочетали браком перед Богом. Когда все закончилось, Уильям легко поцеловал ее в пересохшие губы, взял за руку и вывел из церкви, как свою жену, под одобрительные крики собравшихся.
Она почти ничего не замечала вокруг. Ее как будто бы там и не было. Бледная, холодная словно статуя, стоящая рядом с новобрачным, это была не она. Застенчивые улыбки и невнятные любезности в ответ на бурю поздравлений исходили не от нее. Та женщина была незнакомкой.
Часть ее как будто умерла. Та часть, которая питала надежды и мечты. Та часть, которая думала, что все в конце концов образуется. Осталась лишь оболочка той женщины, которой она была раньше. На ее месте появилась другая, которая делала только то, что от нее ожидают. Женщина, которая сидела рядом со своим новоиспеченным мужем в течение всего долгого свадебного пира и делала вид, что сердце ее в полном порядке. Которая ела с бесчисленных блюд, пила вино из кувшинов и праздновала вместе с остальной родней в Большом зале замка Данстаффнэйдж.
Она обманывала их всех.
– Пора.
Хелен повернулась к сказавшему это королю. Как и утром, ей была оказана честь сидеть справа от него. Роберт Брюс, завоевавший свою корону на поле брани, был фигурой внушительной. Черноволосый, с резкими чертами, он мог бы считаться красивым, если б не был королем и одним из величайших рыцарей христианского мира.
– Что пора, сир?
Он улыбнулся ей.
– Кажется, ваш свадебный пир удался на славу. Все веселятся.
Уильям, который сидел справа от нее, должно быть, услышал.
Он наклонился вперед и ухмыльнулся.
– Горцы умеют праздновать, как умеют и сражаться.
Брюс засмеялся.
– Да, верно. – Он кивнул на стол справа. – Я только никогда не видел, чтобы вон тот горец так праздновал.
Хелен улыбалась, поворачиваясь в направлении его взгляда. Но улыбка застыла маской ужаса. Вся кровь отхлынула от лица, когда боль, как раскаленный нож, пронзила грудь, перехватив дыхание.
Среди танцующих сородичей и пьяных гуляк на скамье сидел Магнус со служанкой на коленях. Одна его большая ладонь лежала у нее на бедре, крепко прижимая ее к нему, а другая стискивала затылок, удерживая голову. Он целовал ее. Страстно. Таким же страстным поцелуем, о котором мечтала Хелен. Огромные груди женщины были приплюснуты к его мощному торсу. Хелен не могла оторвать глаз от ее пальцев. То, как они вонзались в его широкие мускулистые плечи, словно ей все было мало, ошеломило ее.
Стрела боли, пронзившая ее, была раскаленной, рассекая плоть до кости. Нет, рассекать – не совсем правильное слово, слишком чистое. Эта рана была зазубренной, рваной, уродливой.
– Может, нам придется сменить ему имя, а, Гордон?
Королевские слова резко вывели ее из оцепенения. Он явно не заметил ее реакции. Она повернулась к своему мужу. Тот взглянул на нее.
Она замерла. Глаза их встретились. Один взгляд на Уильяма, и Хелен поняла, что выдала себя. Он видел, как она реагировала. Его взгляд метнулся к Магнусу. Она разглядела ярость в побелевших морщинках вокруг рта.
О Боже, он понял.
Однако, когда Уильям отвечал королю, ему удалось скрыть свои чувства за натянутой улыбкой.
– Да, полагаю, вы правы. – Его взгляд устремился на нее. – Интересно, что стало причиной такой перемены?
Сердце ее гулко стучало в груди. Она попыталась спрятать свою тревогу за вопросом.
– Имя, сир? – Голос ее чуть-чуть дрожал.
Король улыбнулся.
– Так, маленькая шутка. – Он потрепал ее по руке. – Просто не похоже на нашего друга… гм, праздновать с таким энтузиазмом. Я начинаю думать, что в наши ряды затесался один из тамплиеров, – сказал он, лукаво подмигнув Уильяму.
Ходили слухи, что Брюс предоставлял убежище многим тамплиерам, когда орден был распущен и отлучен от церкви папой римским – тем самым папой, который отлучил от церкви Брюса за убийство своего соперника Рыжего Комина перед алтарем Грейфрайерса около трех лет назад.
– Я всегда знал, что была какая-то женщина, – медленно проговорил Уильям. И пригвоздил ее взглядом.
«Я… О Боже. Неужели Магнус избегал других женщин из-за меня?»
– Ну, если и была, – заметил Брюс, – то, полагаю, больше нет. – Он хмыкнул и, к счастью, сменил тему.
Пока Уильям отвлекся на беседу с леди Анной, сидящей по другую сторону от него, Хелен рискнула бросить еще один взгляд в сторону Магнуса. Женщина все еще была у него на коленях, но, кажется, они больше не сплетались в страстном объятии.
Он смотрел на нее. Взгляд его тут же метнулся в сторону, но на один миг их глаза встретились. И в эту секунду она ощутила резкий укол боли, словно весь ужас сегодняшнего дня вдруг обрушился на нее.
Мускул у него под глазом задергался. Такое она видела только однажды. И этот предательский тик сказал ей: он по-прежнему любит ее. Он солгал.
Но уже слишком поздно.
Господи, что же она наделала?
Леди Изабелла – Белла – положила гребень на маленький прикроватный столик.
– Ты просто красавица.
– У тебя необыкновенные волосы, – добавила Анна. – Как они блестят в свете свечей! Как будто жидкий огонь струится по спине.
Даже комплимент ее волосам не смог порадовать ее. Магнус тоже любил их, вспомнила она.
– Уильям сочтет себя счастливейшим из смертных, – проговорила Кристина с широкой улыбкой.
Хелен сомневалась. Она хотела поблагодарить их, но боялась, что если откроет рот, то заблеет как овечка, которую ведут на бойню. Поэтому просто кивнула с улыбкой, которая, она надеялась, будет воспринята как застенчивая, а не паническая.
Женщины препроводили ее с пира в покои, которые она будет делить с Уильямом, дабы подготовить к брачной ночи. Она сменила платье на тонкую льняную рубашку, богато вышитую специально для этого случая, замысловатую прическу из кос распустили, а волосы расчесывали до тех пор, пока они не стали гладкими и блестящими.
Она заметила, как Белла обменялась взглядом с Кристиной и та кивнула. Мгновение спустя Белла присела рядом с ней на край кровати.
– Твоя мама умерла, когда ты была еще совсем маленькая, не так ли?
Хелен сдвинула брови.
– Да, сразу после моего первого дня святого. Она умерла, родив мертворожденного ребенка. – Хелен было ужасно жаль, что она совсем ее не помнит. Отец говорил, они во многом схожи. Ее накрыла волна грусти. Даже спустя два года после отцовской смерти боль потери все еще свежа. Она так скучает по нему. Хоть он и поправился от того легочного недуга, которым страдал, когда Магнус попросил ее выйти за него, даже с ее помощью и значительными знаниями и умениями Мюриел им не удалось спасти его, когда полгода спустя болезнь вернулась. – А что?
Белла закусила губу.
– Много ли тебе известно о том, что произойдет этой ночью?
Хелен побелела.
– Бояться совершенно нечего, – поспешила заверить ее Анна. – Близость с мужем может быть довольно… – Она застенчиво покраснела, – приятной.
Кристина криво ухмыльнулась.
– А еще она может быть довольно порочной.
Белла бросила на нее взгляд, который намекал, чтобы она выбирала выражения.
– Мы хотим сказать, что это вполне естественно – нервничать. Если у тебя есть вопросы, задавай.
– Нет, – отрезала Хелен, больше не в силах это выдержать. Она нервничает не потому, что не знает, что будет, а, наоборот, потому что знает. Если и был момент, которого она страшилась больше самой свадьбы, так это постель. Уильям почти не разговаривал с ней после того, как обнаружил ее тайну. Она знает, что он зол, но не знает, как он отреагирует. Предъявит ей обвинения или будет вести себя как ни в чем не бывало? – Я знаю, что происходит между мужчиной и женщиной.
Еще одно ее девичье любопытство, которое Мюриел наконец удовлетворила несколько лет назад.
Белла кивнула.
– Иногда в первый раз бывает больно.
– Это как резкий щипок, – присовокупила Кристина.
– Но быстро проходит, – заверила Анна.
Хелен понимала, что они пытаются помочь, но это обсуждение лишь усиливало ее беспокойство. Белла, похоже, заметила ее состояние. Она поднялась.
– Тогда мы оставим тебя.
– Спасибо, – выдавила Хелен. – Спасибо вам всем. Вы были очень… – голос ее звучал чуть сдавленно, – добры.
В иных обстоятельствах – правильных и вполне естественных – она смеялась и улыбалась бы вместе с ними, засыпая вопросами, на которые они, возможно, не пожелали бы ответить. Но нынешние обстоятельства не были правильными.
Пару минут спустя она осталась одна. Как бы ни хотелось ей оказаться сейчас где угодно, но только не здесь, она заставила себя забраться под одеяло. По традиции друзья жениха провожают его в спальню, и Хелен не желала сидеть перед ними в чересчур тонкой рубашке.
Ледяными пальцами вцепилась она в одеяло, натянула его до подбородка и устремила немигающий взгляд на дверь, словно в любую минуту в нее могло ворваться какое-то чудище.
Бе-е-е.
Хелен понимала, что это нелепо, но не могла успокоить ни лихорадочного биения сердца, ни панической пульсации крови в жилах. Как она сделает это? Как сможет спокойно исполнять свой супружеский долг, когда сердце ее принадлежит другому?
Магнус любит ее. Ей все еще трудно было в это поверить. Но чуть заметный тик выдал его. Она видела у него такой тик лишь однажды, когда они познакомились. Воспоминание было настолько свежо, как будто все это произошло только вчера.
В тот год игры проводились в замке Даноттар близ Абердина. Четырнадцатилетней Хелен впервые было позволено на них присутствовать. К тому же это был первый опыт общения с большими группами девочек ее возраста. И он ее разочаровал.
Единственное, что их, похоже, интересовало, – это обсуждение, кто самый красивый участник состязаний, у кого самая тугая мошна и кто, вероятнее всего, подыскивает жену. Хелен наскучили все эти глупые хихиканья и влюбленные вздохи по Грегору Макгрегору, который, приходилось признать, был умопомрачительно красив. При первой же возможности она потихоньку сбежала.
Решив поискать ракушки на берегу для расширения своей коллекции, она пересекла узкую полоску суши, соединяющую крепость с островом, и стала спускаться по тропинке справа. Замка, который располагался бы столь экзотически, ей еще видеть не доводилось. Громоздящийся на маленьком куске земли, окруженный величественными отвесными скалами, вздымающимися из моря на высоту ста пятидесяти футов, он был практически неприступен. Спуск в скалах даже по пешеходной тропе был ненадежен, как она обнаружила. Не единожды нога ее соскальзывала, попадая на предательские камни. После одной такой неприятности она взглянула вниз и заметила что-то на берегу.
Какой-то юноша стоял на коленях над лежащей у его ног меховой кучкой. Собака, догадалась она, и по их позе поняла, что что-то случилось.
Пульс у нее участился. Должно быть, собака свалилась со скалы. Хелен любила животных, и сердечко ее сжалось от тревоги. Она надеялась, что бедняжка не слишком сильно поранилась, и ускорила шаги, чтобы посмотреть, не может ли она чем помочь.
Парень, который на самом деле оказался старше, чем сначала показалось, пожалуй, примерно того же возраста, что и ее девятнадцатилетний брат Кеннет, сидел лицом к ней, но пока еще ее не заметил. Она как раз подумала, что не видела его раньше (если б видела, то запомнила бы, потому что он довольно красив), когда заметила вспышку серебра у него над головой. Нет, не серебра. Стального клинка. О Боже, он собирается…
– Не-е-ет! – закричала она, помчавшись к нему со всех ног.
Парень вскинул глаза, взметнувшаяся с кинжалом рука застыла в воздухе, и выражение неприкрытой муки у него на лице тронуло ее до глубины души. К тому времени, когда она преодолела оставшееся между ними расстояние, эмоции исчезли, спрятавшись за маской самообладания, – все, кроме легкого тика под глазом. Как будто сила чувств, которые он пытался сдержать, нашла одну крошечную трещинку, чтобы вырваться наружу.
Сердце Хелен растаяло. Эта малая толика уязвимости в возрасте, когда мужчинам кажется чем-то постыдным ее иметь – по крайней мере не показывать, – тронула ее. Почему быть мужчиной означает не иметь никаких чувств, ей было невдомек. Но жесткость, по-видимому, это какое-то необходимое условие для горского воинства. А судя по размерам, ширине плеч и одежде она могла сказать, что перед ней воин.
Хелен резко остановилась перед ним и с облегчением увидела, что руку он опустил.
– Не следовало тебе спускаться сюда, девочка. Тропа опасная.
Он говорил мягко, что, принимая во внимание обстоятельства, удивило ее. Если ей требовалось доказательство его слов, то достаточно было взглянуть на бедное животное у него на коленях, чье тихое, жалобное поскуливание разрывало ей сердце.
Она опустилась с ним рядом, устремила глаза на собаку. Это была борзая и, судя по всему, из тех, что была любима много лет. У нее был большой порез сбоку, но не это заставило юношу взяться за дирк, а ее правая лапа. Она была согнута под неестественным углом, и сквозь серо-черный мех торчала кость. Вокруг нее на песок натекла большая лужа крови. Но крови Хелен никогда не боялась.
Ей хотелось протянуть руку и погладить пса по голове, но она знала, что животное, которому больно, лучше не трогать. В отличие от своего хозяина собака может укусить.
– Он свалился? – спросила она, вскинув глаза на молодого воина.
Тот кивнул.
– А теперь иди, девушка. Ты ему не поможешь. Ему больно, а ты… – Голос его сорвался. – Не стоит тебе это видеть.
– Ты любишь его?
Он снова кивнул, словно не доверял своему голосу. После долгой паузы сказал:
– Он у меня с семи лет. Отец подарил его мне, когда я уезжал на воспитание.
Пес снова жалобно заскулил, и юноша вздрогнул. Хелен видела, как пальцы, сжимающие рукоять дирка, напряглись. Она протянула руку и положила ему на запястье, как бы пытаясь остановить. Но твердые мускулы под ее ладонью сказали ей, что у нее на это мало шансов.
– Пожалуйста, не делай этого. Мне кажется, я могу помочь.
Парень покачал головой.
– Хвостику уже не поможешь. – Хвостик? Какое чудное имя для собаки! – Он слишком сильно покалечен, девушка. Ничто уже не избавит его от страданий.
«Но как же твои страдания?» – хотелось спросить Хелен.
– Ты позволишь мне по крайней мере попробовать?
Он удержал ее взгляд, и какая-то искра проскочила между ними. Должно быть, он почувствовал ее серьезность, потому что спустя мгновение кивнул.
Она помчалась в крепость, чтобы взять необходимое, прежде заставив его пообещать ничего не делать с собакой, пока ее не будет, и велела ему собрать все куски дерева, прибитые волной к берегу, которые удастся найти.
Она отсутствовала не больше получаса и с облегчением увидела, что он ждет с собакой там же, где она его оставила. После того как она объяснила, что хочет от него, он вставил одну из палок собаке в рот, чтобы та не укусила, и держал ее, пока она делала свое дело.
Она всего несколько раз наблюдала, как Мюриел и ее отец проделывают это на человеческих костях, но откуда-то знала, как действовать. Она повторила то, что видела, руководствовалась своим чутьем и сумела поставить кости на место, соорудила «шину» из палок и закрепила ее, обмотав полосками ткани, сделанными из ее рубашки.
Самое тяжелое было слушать, как пес скулит от боли, и удерживать его. Но Магнус – так звали молодого воина, как она узнала из их быстрого знакомства, – был сильным и держал собаку крепко.
Он наблюдал за ее работой, не веря своим глазам. К тому времени как она закончила рассказывать ему, как ухаживать за ранами и настои каких трав подмешивать в еду, чтобы собака больше спала, пока все будет заживать, он изумленно взирал на нее.
– Как?… Ты сделала это. Никогда бы не подумал.
Он смотрел на нее так, что она почувствовала тепло изнутри.
– Он был молодцом. Ты зовешь его Хвостиком?
Магнус кивнул.
– Мои друзья стали дразнить его так, потому что он всюду таскался за мной. Говорили, что он именно мой хвостик. Вообще-то поначалу я называл его Дружком, но прозвище Хвостик пристало да так и осталось.
Она улыбнулась и с удивлением увидела, что он тоже улыбается ей.
– Спасибо, – буркнул он.
Пока он смотрел на нее, что-то как будто сместилось у нее в груди. С золотисто-каштановыми волосами, мягкими карими глазами и загорелой кожей, он был поразительно красивым молодым человеком. Впервые Хелен поняла, как другие девочки могут так глупо вести себя из-за парня.
Возможно, он прочел ее мысли.
– Сколько тебе лет, девушка?
Она выпрямила спину, посмотрела ему в глаза. Почемуто ей было важно, чтобы он не считал ее ребенком.
– Уже четырнадцать, – гордо ответила она.
Он улыбнулся.
– Целых четырнадцать, да? Но поскольку ты слишком юна, чтобы быть лекарем, то, полагаю, ты ангел.
Хелен покраснела. Разве он не видел ее волосы? Конечно же, видел. Она ненавидит сеточки и «забывает» их при любом удобном случае.
– Скажи мне, малышка Хелен, откуда же ты все это знаешь?
Засмущавшись, она пожала плечами.
– Ну, просто я всегда интересовалась подобными вещами.
Наверное, он сочтет ее странной, как отец и братья. Она украдкой взглянула на него из-под ресниц. Но он смотрел на нее совсем не как на странную.
У нее перехватило дыхание. Он смотрел на нее как…
Как на особенную, необыкновенную.
– Что ж, стало быть, нам с Хвостиком повезло, что ты такая талантливая.
Хелен просияла. Она еще никогда не встречала таких, как он, этот бронзовый молодой воин с добрыми глазами и ослепительной улыбкой. И сразу же поняла, что он тоже особенный.
– Хелен!
Она услышала доносящиеся сверху нетерпеливые отцовские крики, и до нее дошло, что ее отсутствие было замечено.
– Думаю, кто-то ищет тебя, – сказал он, помогая ей подняться.
Хелен взглянула на собаку, лежащую у его ног.
– Ты сможешь отнести его наверх? – спросила она.
– Мы справимся. Теперь-то уж точно.
– Хелен! – снова прокричал отец.
Она чертыхнулась себе под нос, еще не готовая покинуть его.
Возможно, он чувствовал то же нежелание расставаться. Он взял ее руку и склонился над ней галантно, как настоящий рыцарь. Сердечко ее тренькнуло, как струны арфы.
– Благодарю, леди Хелен. С нетерпением буду ждать нашей следующей встречи.
Глаза их встретились, и Хелен ощутила какое-то странное теснение в груди, поняв, что он говорит искренне. У них будут еще встречи.
И они были. Следующий раз, когда она увидела его – полгода спустя, когда узнала, кто он такой, во время переговоров об окончании вражды между их кланами, – пес полностью поправился, и лишь легкая хромота указывала на то, что он пережил. Не было и речи о том, чтобы им стать врагами. Их связь уже упрочилась. Вначале она превратилась в дружбу, потом в нечто гораздо большее.
Она никогда больше не видела того нервного тика у него под глазом.
До свадебного пира.
Господи, почему же он не остановил ее? Почему позволил ей выйти замуж за другого?
Дверь открылась.
Она ойкнула, но это прозвучало скорее как испуганное взвизгивание. Уильям вошел в покои и притворил за собой дверь. Один. По крайней мере ей не придется сносить лишнюю неловкость от того, что другие наблюдают, как он забирается к ней в постель.
Он насмешливо оглядел ее, взгляд пробежал по одеялу, которое она натянула еще выше под подбородок.
– Можете расслабиться, милая леди. Вашей добродетели пока ничто не угрожает. – Глаза его ожесточились. – Или, может, для этого уже слишком поздно?
Ей потребовалось некоторое время, чтобы сообразить, что он имеет в виду. Хоть она и понимала, что у него есть причины сомневаться в ней, подобное обвинение ее все равно уязвило.
Она вздернула подбородок, на щеках загорелись красные пятна.
– Моя добродетель совершенно невредима, милорд.
Он задержал ее взгляд и пожал плечами.
– Конечно. Он же чертов святой.
Нотки горечи в его голосе усовестили ее.
Он прошел к столу, где был поставлен для нее кувшин с вином, и налил себе выпить. Поморщился от сладости, но все равно стал пить.
Он не переоделся для постели, заметила Хелен, оставался в той самой тонкой тунике и лосинах, что был на свадьбе. Уильям сел в кресло рядом с жаровней и устремил на нее изучающий взгляд поверх края стакана.
Напряжение немного отпустило ее.
– Стало быть, вы та самая женщина, по которой он сох все эти годы. – Молодой муж недовольно покачал головой. – Мне следовало понять. Как же я не догадался?
Кажется, он не ждал от нее ответа. Через минуту снова посмотрел на нее.
– Что произошло? Ваши семьи воспрепятствовали браку?
– В какой-то мере. – Она рассказала, как они тайно встречались несколько лет до того рокового дня, когда Магнус попросил ее убежать с ним, а брат их обнаружил.
– Могу себе представить, как это было, – сказал он. – Ваш брат всегда Маккея на дух не выносил.
С этим она не могла не согласиться.
– Я была напугана. Отец болел и нуждался в моем уходе. Я позволила им убедить меня, что это было не более чем обычное девичье увлечение. К тому времени, когда я поняла свою ошибку, Магнус уже исчез, и вы… – Она смолкла.
– И ваш отец обручил нас с вами.
– Да. – Хелен заметила, что сидит в кровати и стискивает в руках сползшее на колени одеяло.
– Вы не знали, что он появится здесь?
Она покачала головой.
– Я не видела его с того самого дня. Вы никогда не упоминали, что знакомы с ним.
– Любите его?
Что-то в его голосе обеспокоило ее. Маленький червячок вины заполз в сознание. Она так была поглощена своими страданиями, что не подумала о чувствах Уильяма. В отличие от Магнуса он, похоже, не склонен скрывать их. Он зол, да, но и явно разочарован.
– Я…
Он вскинул руку, останавливая ее.
– Вам незачем отвечать. Я видел ваше лицо. – Он пропустил волосы сквозь пальцы. – Не понимаю только, почему он ничего не сказал. Почему позволил вам выйти за другого.
Щекам стало жарко.
– Кажется, ему уже все равно.
Он потрясенно уставился на нее.
– Вы пытались поговорить с ним?
Она кивнула, щеки от стыда запылали еще жарче.
– И он так вам сказал?
Опять кивок.
Уильям чертыхнулся.
– Упрямый осел.
Что верно, то верно.
Он вновь откинулся в кресле и, казалось, задумчиво разглядывал содержимое стакана. Покончив с этим, опять поднял на нее глаза.
– И что же нам теперь делать?
Хелен неуверенно взглянула на него.
– Делать? – А что тут можно сделать?
– Положеньице.
– Да, правда.
– В отличие от некоторых я не святой.
Она недоуменно сдвинула брови.
– Милорд?
Он со смешком покачал головой.
– Жену свою я ни с кем делить не буду. – Взгляд его заострился. – И не желаю спать с мученицей. Когда я стану любить свою жену, она не будет думать о другом мужчине.
Было в его голосе что-то загадочное и обещающее, отчего неожиданный трепет пробежал у нее по позвоночнику. В другое время, в другом месте она, возможно, была бы счастлива тем, что стала женой Уильяма Гордона.
Он улыбнулся, по-видимому, догадавшись о направлении ее мыслей. Оставив свой стакан на полу рядом с креслом, поднялся.
– Что ж, я предоставляю вам выбор, миледи.
– Выбор? – недоуменно переспросила она.
– Да, приходите в мою постель по доброй воле или не приходите вообще.
– Я не понимаю.
– Все очень просто. Брак не был консумирован – пока. Ежели вы желаете объявить его недействительным, я не буду стоять у вас на пути.
– Аннулировать брак? – Голос ее вышел чуть громче шепота.
Он кивнул.
– Или, если таковое решение получить невозможно, развод. Не слишком приятный, но это выход из положения.
Это вызовет скандал. Ее семья будет в ярости. Хелен взглянула на Уильяма. Он будет опозорен. А Магнус…
Уильям, похоже, прочел ее мысли.
– Он никогда не передумает. – Она застыла. – Вы же вышли за меня, – мягко добавил ее муж.
Сердце Хелен упало. Он прав. Расторгнет она брак или нет, Магнус никогда не будет принадлежать ей. Она вышла замуж за его лучшего друга. Гордость и преданность товарищу будут держать его на расстоянии. В его понимании она принадлежит Уильяму, и тут пролегает черта, которую он никогда не пересечет. Она знает это так же хорошо, как и Уильям. Магнус для нее потерян.
– Я вернусь через час и ожидаю вашего ответа. – Он тихо прикрыл за собой дверь, оставив ее наедине с сумятицей мыслей.
…Ему надо убраться отсюда. С него хватило того, что он наблюдал, как женщины уводят Хелен из зала, но если еще придется смотреть, как уходит Гордон – или, избави Бог, отправиться вместе с ним и лицезреть, как он забирается в постель к своей жене, – он как пить дать кого-нибудь убьет. Быть может, Макруаири, который глазеет на него так, словно он самый большой дурак во всем христианском мире. Или Кеннета Сазерленда, который понимающе ухмыляется, прекрасно зная, какие муки все происходящее ему причиняет.
Магнус не мог поверить, что она и в самом деле сделала это: вышла замуж за другого. И через какой-нибудь час или и того меньше будет воплощать в жизнь эти обеты и лежать в объятиях другого мужчины. Нет, не просто другого мужчины, а самого близкого его друга.
Иисусе. Жжение в груди превратилось в опаляющее пламя, пока он пробирался к выходу, по пути взяв у одной из служанок большой кувшин с виски.
Если он будет думать постоянно об этом, то сойдет с ума. Потребовалась вся его сила воли до капли, чтобы стоять и молча смотреть, как она выходит замуж за Гордона, но от одной лишь мысли о том, что она сейчас готовится к постели…
Распускает свои длинные шелковистые волосы…
Снимает одежду…
Ждет в кровати, с широко распахнутыми в волнении этими своими большими голубыми глазами…
«Она должна была быть моей». Магнус чертыхнулся. Кинжальная боль согнула его пополам. Он сделал затяжной глоток из кувшина и, спотыкаясь, вывалился в черноту туманной ночи.
Он направился к лодочному домику, где разместили неженатых воинов Горной стражи. Магнус намеревался как следует напиться, поэтому им не придется далеко тащить его, когда он отключится.
Сперва женщины, теперь выпивка. Сегодня, черт побери, для него началась совершенно новая глава в жизни. Он глотнул еще. Да здравствует падший Святой.
Лунный свет просачивался в щели между досками и в маленькое оконце большого строения, расположенного сразу за крепостными воротами для размещения больших гребных лодок вождя Макдугалов. Но после поражения Макдугала в сражении при Брандере несколько месяцев назад оно перешло к Брюсу.
Горели несколько факелов, но Магнус и не подумал разжигать жаровню. Холод стал его утешением. Выпивка помогала держать в оцепенении мозг, а холод – тело.
«Я ничего не чувствую», – сказал он ей. Боже, если б только это была правда!
В глубине души он думал, что она не выйдет замуж за другого. Что, несмотря на сказанное им, не свяжет себя с кем-то еще. Что она любит его достаточно сильно, чтобы поступить, как подсказывает ей сердце.
Но, как видно, любви ее оказалось слишком мало. Мало было тогда и мало сейчас.
Он сел на свой тюфяк, прислонился спиной к стене и стал пить дальше. Он пил, дабы обрести покой, надежно укрыться за высокой стеной забвения, где мучительные мысли его не найдут. Но вместо этого он нашел ад. Злой, черный ад, где свирепствовал огонь его мыслей, сжигая все даже самые потаенные закоулки души.
Что происходит в эту минуту? Гордон заключает ее в объятия и предается с ней любви? Доставляет ей удовольствие? Ласкает ее обнаженное тело?
Мучения стали глубже, сделались яснее, определеннее, пока ему не стало казаться, что эти образы сведут его с ума.
Сколько времени прошло, он не знал, прежде чем дверь открылась и кто-то вошел.
Когда Магнус увидел, кто это, кровь вскипела у него в жилах.
– Убирайся отсюда к дьяволу, Сазерленд.
Несмотря на заплетающийся язык, в его голосе слышалось грозное предостережение.
Проклятый дурак ему не внял. Он пересек комнату со своим обычным надменным видом.
– А я-то думал, куда это ты исчез. Гордон искал тебя. Думаю, он хотел, чтоб ты проводил его в невестины покои. Но он ушел без тебя.
Ничто не могло притупить ту боль, которая пронзила его при этих словах. Стало быть, это происходит сейчас. О Господи.
Ублюдок осклабился. Рука Магнуса стискивала горлышко кувшина до тех пор, пока костяшки не побелели. Но он не доставит Сазерленду удовольствия увидеть, насколько точно его кинжал попал в цель.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?