Текст книги "Обещания, которые мы собирались сдержать"

– Ты только посмотри на себя, – бормочет он, поглаживая меня. Его взгляд прикован к его собственной руке. – Вся мокрая и голая на моем кухонном столе. Прямо ожившая мечта.

Мечта, которая не продлится долго, сказала бы я, но не говорю.

Вместо этого я выдыхаю и резко вскидываю бедра.

Вот только он не дает мне провернуть задуманное. Нет, он все только усугубляет: склоняется надо мной, проводит языком по одному затвердевшему соску, потом по-другому. Они блестят от слюны, их сладко тянет. Я не могу отвести от него глаз. Приоткрыв от наслаждения рот, хватая воздух, наблюдаю, как он трахает меня пальцами, как обхватывает губами то один сосок, то другой. Мой вечно застегнутый на все пуговицы Спенс греховно сексуален. Рубашка расстегнута, накачанные мышцы, обычно скрытые одеждой, выставлены напоказ.

Может, неправильно с моей стороны искать его компании только в те моменты, когда мне страшно? Когда я знаю, что все вот-вот рухнет? От старых привычек избавиться трудно, так что с тех самых пор, как я окончила «Ланкастер», мы каждый раз отыгрываем один и тот же сценарий. Доводим друг друга до оргазма. Несем всякую чушь, после яростно спорим, а потом я уношусь прочь, громко хлопнув дверью. И клянусь себе никогда больше с ним не видеться.

Обещание – это всегда ложь.

Проблема заключается в том, что в последнее время чушь, которую я так часто несу, обернулась реальностью.

А он думает, что я до сих пор играю в игры.

Вот что бывает, когда ты молода и богата и тебе будто бы ни до чего на свете нет дела. Притворяешься, что вся жизнь – одна огромная игра и ты собираешься выиграть.

Спенс даже не осознает, что я уже давно проиграла. Я собираюсь взять от жизни последнее – то, что будет только моим, а потом мне придется довольствоваться утешительным призом.

– К тебе на порог когда-нибудь являлась девушка в одном только пальто, под которым ничего нет? – Я откидываюсь на локти, мысленно благодаря вселенную за существование длинных, широких столешниц. Спенсер склоняется и прикасается ко мне ртом, и я ахаю.

Закрываю глаза. С моих губ срываются стоны, я тянусь к нему, зарываюсь пальцами в мягкие густые волосы и держусь что есть силы, пока он вылизывает каждый дюйм моей киски. Его язык дразнит меня, кружит вокруг входа в мое тело, ласкает клитор, обводит снова и снова, теребит.

Сводит меня с ума.

Он сжимает мои бедра, притягивает ближе, отрывается от меня, и мои пальцы выскальзывают из его волос.

– Не припоминаю такого.

Я уже даже не соображаю, о чем он говорит, но это и неважно. Все его внимание снова устремляется к моей киске, и я наслаждаюсь ритмичными движениями языка, тяжестью горячих ладоней у меня на бедрах, синхронностью движений. Я на ощупь тянусь к нему и случайно задеваю позабытый бокал из-под шампанского. Он стремительно катится к краю стола и с тихим звоном падает на пол.

– Не поранься, – шепчу я, надеясь, что стекло его не задело.

Он ничего не говорит. Только бормочет что-то прямо в мою плоть, и это ощущение сводит меня с ума. Я толкаюсь навстречу любопытным губам, двумя руками хватаюсь за его волосы, смотрю на него, не отрываясь, а он точно так же смотрит на меня.

В итоге за край меня толкает его взгляд. Губы на моей киске, пальцы впились глубоко в мое тело. Во мне поднимается волна удовольствия, поднимается – и захлестывает, застав врасплох. Я кричу его имя, кричу от удовольствия, снова и снова подаваясь навстречу его лицу.

Его прекрасному, любимому лицу.

Когда все кончено, он сгребает меня в объятия и уносит прочь из кухни, осторожно обходя стекло на полу. Несет прямиком в спальню, кладет посреди кровати. Наверное, на огромном матрасе я похожа на гору костей. Все еще задыхаясь и не сводя со Спенсера глаз, я наблюдаю, как он раздевается. Догола. Член у него полностью встал, и он огромный.

Весь для меня.

К кровати Спенсер подходит медленно, забирается на нее подобно хищнику, который крадется к жертве. Он возвышается надо мной, я будто оказываюсь в клетке его тела. Смотрю на него снизу вверх, наматываю на палец тонкую золотую цепочку, которую он носит не снимая, тяну его на себя. Наши губы легонько соприкасаются. От его губ и подбородка все еще исходит насыщенный, земной запах моей киски, и я слизываю запах с его кожи, смакую вкус.

– На этот раз трахнешь меня по-настоящему, – шепчу я. – Понятно тебе?

Это я всегда отталкивала его в последний момент. Слишком боялась продолжать. Как только у меня начались месячные, мама заговорила со мной о девственности, о том, что это ценный дар, приберегаемый для мужчины, за которого выйдешь замуж, и ни для кого другого.

«Хочешь быть шлюхой? – часто спрашивала она. – Хочешь разводить ноги для каждого мужика, который назовет тебя хорошенькой?»

«Нет, мэм», – дрожащим голосом отвечала я всякий раз, когда заходил этот разговор.

Я всем своим существом защищала свою девственность. Не то чтобы на нее было много желающих. Как правило, я так мало времени проводила в школе, что ни один мальчик не успевал мной заинтересоваться.

До Спенсера. Впервые встретившись с ним взглядом, я поняла.

Все поняла.

Я уже столько всего попробовала. Стольким занималась со Спенсом, кроме, собственно, секса. О, я и до него целовалась с несколькими мальчишками. Парочке даже позволила себя пощупать. Но практически весь мой сексуальный опыт исчерпывается Спенсером.

С ним я испытала все – кроме одного.

Когда мать заставляет тебя регулярно обследоваться, чтобы удостовериться в твоей девственности, ты делаешь так, как она хочет. Я всегда считала, что у меня и вариантов других нет. Хоть я и повзрослела, покинуть мать мне было сложно. Есть во мне какая-то часть, которая вечно в ней нуждается.

Разве это – не извращение?

А теперь она сосватала меня без моего согласия, и это напомнило мне, что я себе не принадлежу. Никогда не принадлежала, если на то пошло. Моя девственность мне тоже больше не принадлежит, а значит, нет смысла ее охранять, и я решила расстаться с ней. Плевать на последствия, плевать, что я обещана другому. Будь оно все проклято.

И обещана я не тому мужчине, который прямо сейчас нависает надо мной, чей толстый член касается моего живота, оставляет на нем мокрые разводы – доказательство его желания. Я тянусь к нему, провожу кончиками пальцев по чувствительной головке, и член дергается от моего прикосновения.

Спенсер судорожно выдыхает, опускает голову и, кажется, пытается перевести дух. Как будто хочет восстановить хотя бы подобие контроля.

– На самом деле ты этого не хочешь.

Теперь он отталкивает меня. Его член побывал у меня во рту, его руки изучили все мое тело. И все же он отвергает меня, потому что знает, как много моя драгоценная девственность для меня значит.

И для моей матери.

Меня уже тошнит от ее вечного присутствия в моей жизни.

– Я хочу. С тобой. – Снова тяну за цепочку, и мы сливаемся в поцелуе, наши языки сплетаются. С каждым их прикосновением огонь страсти разгорается все сильнее – знакомое пламя, которое сжигает меня всякий раз, когда я с этим мальчиком.

Мужчиной. Он теперь мужчина. А я – помолвленная женщина.

И собираюсь трахнуть человека, который не является моим будущим мужем.

Я поглаживаю его член, и он медленно подается навстречу моей ладони, стонет мне в рот. Мое тело кажется таким пустым, оно все сжимается – а внутри ничего. Мне впервые хочется узнать, каково это. Каково ощущать его внутри. Пальцев уже недостаточно. Даже его губ – абсолютно божественных – недостаточно.

Мне нужно больше.

– Дай я возьму презерватив. – Он перегибается через меня, тянется к тумбочке, выдвигает ящик. Я стараюсь не думать о Спенсере с другими девушками, но ничего не могу поделать.

Он держит презервативы в прикроватной тумбочке. Скольких девушек он приводил в эту квартиру? Скольких трахнул? Мы с ним никогда не договаривались насчет каких-либо обязательств, нас просто неумолимо влекло друг к другу. Наши жизни постоянно переплетались. А иногда я по несколько месяцев с ним не виделась.

У меня нет никаких ожиданий. Никаких требований. Нет на все это права, как бы дорог мне ни был Спенсер.

Впрочем, слово «дорог» – не самое подходящее. Я люблю Спенсера. Правда люблю. Только не могу набраться храбрости и сказать об этом вслух.

– Нам не нужен презерватив. Я на таблетках. – Проверяю его, жду, скажет ли он, что презерватив нужен в любом случае, потому что у него до меня были другие девушки, но он ничего не говорит.

По крайней мере, сначала.

– В каком смысле – на таблетках? – На его лице проступает удивление.

– Подумала, что лучше подготовиться.

– И давно ты готовилась?

Дергаю плечом, изображаю беззаботность.

– Не волнуйся на этот счет.

Взгляд у него такой пристальный – и такой горячий! Я не выдерживаю. В горле ком. Если сейчас он меня отвергнет…

Я не знаю, что буду делать.

Вот только он меня не отвергает. Конечно, не отвергает. Я лежу распластанная прямо перед ним – готовая, жаждущая. Он не сможет от меня отказаться.

Так что он захлопывает ящик и возвращается на прежнее место – нависает надо мной, встает на колени, обхватывает эрекцию у основания. Дрочит себе у меня на глазах, и от этого зрелища у меня пересыхает во рту. Вот только мое время на исходе, и я это понимаю.

Надо, чтобы он сделал то, за чем я пришла. Прямо сейчас.

Развожу ноги, демонстрирую все, что у меня есть. Естественно, взгляд его скользит вниз, устремляется к блестящей розовой плоти. Я касаюсь себя между ног, потираю, и от влажных звуков из меня течет еще больше.

– Пожалуйста, – шепчу я.

Я никогда никого не умоляю. Судя по выражению лица Спенсера, он об это знает.

– Хочу ощутить тебя внутри.

Он еще несколько раз проводит рукой по члену – уже красному, налитому кровью.

– Пожалуйста, Спенс. – Закрываю глаза, хныкаю. – Ты мне нужен.

Услышав мои слова, он, не колеблясь, направляет член в мое жаждущее тело. Я резко вдыхаю, когда он входит в меня, бедра мои сжимаются, все тело коченеет.

Вся моя готовность отдаться ему сменяется всепоглощающим страхом.

– Расслабься, – шепчет он. Губы его почти касаются моих, а в следующую секунду он приникает ко мне в долгом, страстном поцелуе, скользит языком мне в рот. Чем дольше он целует меня, тем легче мне сделать, как он велел, и расслабится. Я вдруг осознаю, что он наполняет меня – один невыносимый дюйм за другим, и чем глубже он погружается, тем больше у меня захватывает дух, пока его член не оказывается полностью внутри меня.

На этот раз мое тело сжимается уже вокруг его члена, и меня будто пронзает чистым электричеством. Охватывает пламя – разливается в крови, горит под кожей, пробирает до костей. Немного пощипывает, жжет, особенно когда он подается назад, а потом снова толкается вперед, в мое тело, а потом…

Потом ничего не пощипывает. Не жжет.

Спенс двигается, и я двигаюсь вместе с ним – полностью завороженная всем, что он делает. Тем, как упирается руками в кровать по обе стороны от моей головы. Как раскачивается цепочка с каждым его толчком. Как выступает пот у него на лбу и остальном теле. Как завиваются темные волоски у него на груди – волоски, которых не было в семнадцать лет, когда мы впервые раздевались вместе, уединившись у меня в комнате в «Ланкастере», где он доводил меня до оргазма пальцами, а я дрочила ему в ответ.

Ох, старые добрые деньки. Тогда мои переживания никак не были связаны ни с будущими мужьями, ни с детьми, ни с прочим жутко ответственным дерьмом, сопровождающим взрослую жизнь. Тогда я еще могла беззаботно проводить время со Спенсом.

– Черт, Сильви. – Голос его звучит сдавленно, будто ему больно. – Ты такая тугая.

– Слишком тугая? – спрашиваю, как идиотка-девственница, коей я, собственно, и являюсь.

Он усмехается.

– Ни в коем случае. – Склонившись, целует меня. – Ты так крепко сжимаешь меня, что я за несколько минут кончу.

Вот и хорошо. Я и хочу, чтобы он кончил за несколько минут. Нам следует поторопиться. Это мой последний шанс побыть со Спенсером, прежде чем я навеки откажусь от него.

Должно быть, он чувствует, как согреваются и расслабляются мышцы моего тела, потому что вскоре начинает трахать меня всерьез. Жестко. Комнату заполняют шлепки, разливается запах секса. Хотя я уже испытала один оргазм, все мое тело объято огнем и готово к новой волне наслаждения. Рука моя скользит между нашими телами, я нащупываю распухший клитор и начинаю его поглаживать.

Спенс отталкивает мою руку, и его мозолистые пальцы кружат вокруг чувствительной плоти, подбираясь все ближе. Я запрокидываю голову, у меня перехватывает дыхание, и меня настигает, подобно взрывной волне, новый оргазм – такой, после которого не перевести дух.

В голове – ни единой мысли.

– Проклятье! – сдавленно произносит Спенсер, и я чувствую, как меня заполняет сперма. Один толчок, другой… Вскоре из меня уже течет, а он все вбивается и вбивается, и только рваные стоны срываются с губ.

Ослабев, он опускается на меня, придавливает всем весом своего тела. Я поглаживаю его по спине. Вверх и вниз. Прокладываю дорожку по гладкой коже, вдыхаю аромат одеколона. Шампуня. Его член все еще во мне, и я гадаю, удастся ли мне запомнить это ощущение, буду ли я вспоминать его всякий раз, думая о Спенсе.

О том, как он стал частью меня.

– Я слишком тяжелый. – Он начинает отстраняться, но я только крепче сжимаю его в объятиях, не даю уйти.

– Нет, – шепчу я. В горле стоит ком, я с трудом сглатываю. Мне тяжело дышать и ужасно хочется плакать. – Не уходи. Еще рано.

Он уступает и какое-то время просто лежит рядом, но потом не выдерживает. Когда он вынимает член, из меня потоком хлещет сперма – стекает по бедрам и по простыням, и я чувствую себя пустой. Опустошенной. Мне так и хочется затолкать его семя обратно, унести хоть каплю с собой, когда буду уходить, но я этого не делаю.

Не хочу, чтобы он спрашивал, зачем мне это.

– Надо было мне презерватив надеть. – Он падает рядом со мной, тянется рукой мне между ног – стереть сперму.

Я шлепаю его по руке и тут же об этом жалею.

– Оставь как есть. Все нормально.

Он поглаживает меня. Пальцы медленно скользят то вверх, то вниз.

– Тут кровь. – На его пальцах – разводы крови и спермы. – Ты и правда была девственницей.

– А ты во мне сомневался? – Голос мой звучит совсем тихо. Уязвленно.

– Разве что немного, – говорит он. Я окидываю его испепеляющим взглядом, и он отстраняется. – Да брось, Сил. Ты ведь вечно несешь всякий вздор.

Мой взгляд смягчается. Тут он прав.

– Но ты ведь знаешь, что для меня ты – единственная, – бормочет он. Взгляд его лучится искренностью, и мне не выдержать такого напора чувств.

– Ты все что угодно скажешь, лишь бы затащить девушку в постель, – подначиваю я, пытаясь разрядить атмосферу.

На смену искренности приходит мука, но я стараюсь не обращать на это внимания.

– Тебе понравилось, когда я в тебя кончил? – спрашивает он, и голос у него почти… застенчивый?

Мой милый, милый Спенс. Такой романтик. Рыцарь в сияющих доспехах. Вечно мчится спасти меня.

На сей раз меня уже ничто и никто не спасет. Даже он.

Я с намеком изгибаю бровь.

– А ты когда-нибудь прежде кончал в девушку? Вот так, без презерватива?

Он медленно качает головой, потом склоняется ко мне в очередном поцелуе.

– Никогда.

– Честное слово? – Я не даю ему снова поцеловать себя, вместо этого кладу голову ему на грудь, прямо туда, где гулко и часто бьется сердце.

– Да, – шепчет он мне в губы. Раздвигает их языком, пальцами снова проникает в мое тело. Играет с киской, обводит чувствительный клитор, и мое тело тут же реагирует на него. Рядом с ним я превращаюсь в настоящую шлюху. – Хочу, чтобы ты еще раз кончила.

– Но я так устала. – Откатываюсь подальше от его настойчивых пальцев. Мне ненавистно отталкивать его, но ничего не поделаешь.

Будь моя воля, он бы трахал меня всю ночь напролет, я бы кончала снова и снова, но такой возможности нет.

Наше время вышло.

Спенсеру даже говорить ничего не приходится – я чувствую, как от него волнами исходит раздражение. Оно будто клеится к коже, эхом отдается в его голосе, когда он все-таки принимается настаивать.

– Сильви. Позволь мне. Ты ведь хочешь этого – сама знаешь.

– Нет, не хочу. Мне надо поспать. – Я оглядываюсь на него через плечо. Он дуется, но ему даже идет. Я стараюсь его игнорировать. Сопротивляться ему сложно, но я вынуждена так поступить. – Это же был мой первый раз, Спенсер. Мне больно.

На самом деле нет, но надо отсюда убираться.

– Ах, моя бедная крошка. – Он больше со мной не спорит. Лишь притягивает к себе – спиной к груди, обвивает мое тело мускулистыми руками, кладет большую ладонь мне на живот, удерживая на месте. Я чувствую, как его член упирается мне в задницу. Он все еще возбужден. Надо быть осторожнее, а не то мы увлечемся, и он снова окажется внутри меня. Все будет так просто! У нас со Спенсом всегда все просто – а потом раз, и сложно. – Дай-ка я возьму тряпку. Почищу тебя.

– Нет. – Я качаю головой. Мои волосы тут же лезут ему в лицо, и он отводит их в сторону. – Просто… дай мне прилечь и закрыть глаза. Всего на несколько минуток.

– Ладно. – Он целует меня в висок – долго, нежно. Я чувствую, как он вдыхает мой запах, будто смакует, и у меня просто сердце разрывается, богом клянусь.

Оно будто трескается ровно посередине под напором эмоций, которые я так долго сдерживала. И теперь они затапливают меня. Я могу истечь кровью в этой постели, умереть в объятиях этого мальчика, и ни у кого не возникнет никаких вопросов. Уж у меня самой точно. Он убивает меня – самым сладостным образом. В итоге я причиню ему боль, и он возненавидит меня. А мне придется с этим жить, нравится мне это или нет.

Мы оба молчим, и царящая в квартире тишина мгновенно убаюкивает меня. Резко вскочив, я понимаю, что заснула. Прошло, наверное, всего несколько минут, хотя как знать – я понятия не имею, который час. В комнате темно. Слышно, как снаружи шумит город. Гудят машины. Воют сирены.

Надо идти.

Замерев, я прислушиваюсь к размеренному дыханию Спенса. Он дышит медленно, глубоко – стало быть, крепко спит. Он всегда умел быстро засыпать.

В этом я ему завидую.

Осторожно, стараясь не потревожить его, я выскальзываю из кровати, поворачиваюсь к нему в последний раз, прежде чем уйти.

Он лежит на боку, натянув одеяло до пояса. Веки плотно сомкнуты, губы приоткрыты. Вид у него такой безмятежный! А еще он очень красив. Темные волосы разметались по лбу, и меня так и подмывает сдвинуть в сторону непокорные пряди, поцеловать его в лоб. Вдохнуть его запах, как он вдыхал мой.

Прошептать, что люблю его.

Ничего подобного я не делаю. Смотрю на него еще несколько секунд, пытаясь запечатлеть этот момент в памяти, а потом сбегаю из спальни. Голой несусь по коридору в кухню, где бросила пальто. Хватаю его с пола, поспешно натягиваю и наступаю прямо на разбитое стекло. Морщась, кусаю губы, чтобы не закричать.

Нет времени вытаскивать стекло из ноги – приходится быстренько стряхнуть его и двинуться дальше. Натягиваю босоножки на шпильке, потуже завязываю пояс пальто, достаю из кармана телефон.

При виде часов на экране меня охватывает беспокойство. Я отсутствовала дольше, чем собиралась.

Должно быть, мать меня уже ищет.

Вне себя от страха, я даже не смотрю на уведомления – просто засовываю телефон в карман и сбегаю из квартиры, медленно прикрыв за собой дверь. Спускаюсь на лифте на первый этаж, машу на прощание швейцару (я подкупила его, притащив ему из ближайшей пекарни его любимое печенье) и выскакиваю из здания.

За минувшие годы я неоднократно бывала у Спенса, и швейцар знает меня в лицо, но я всегда приношу ему какое-нибудь угощение – в знак благодарности за то, что он никогда не доставляет мне неудобств.

Только оказавшись на заднем сиденье машины и направившись домой, я нахожу в себе достаточно храбрости, чтобы проверить телефон. Меня уже ждет сообщение от мамы.

Ну конечно.

Сейчас же возвращайся домой.

Уверена, она знает, где я была и с кем. Она годами терпела мои заигрывания со Спенсером, как она их называет, и по большей части закрывала на них глаза.

А теперь все изменилось. Теперь у нее есть обязательство – обеспечить Эрлу Уэйнрайту идеальную молоденькую невесту-девственницу.

Губы мои кривятся в злобной усмешке.

Какая неприятность.

Похоже, я несколько разрушила ее планы.

Глава вторая

Сильви

Настоящее время

Я не собиралась напиваться перед свадьбой собственного брата. Честно – не собиралась.

Но, когда ко мне в квартиру на Парк-Авеню заявляется мой лучший друг Клиффорд фон Уорт с огромной бутылкой водки Clix, я тотчас же понимаю, что у меня неприятности. Бутылку Клифф демонстрирует прямо с порога, так что я сразу замечаю этикетку. Прищуриваюсь, пытаясь прочесть название, и у меня аж рот открывается от изумления.

– Тут что, написано «Клит»? Как «клитор»? – восклицаю я.

Клифф смеется и закрывает за собой дверь.

– Сильви, я тебя умоляю. Как будто я бы купил водку, в названии которой есть хотя бы намек на клитор. Я даже не знаю, как с ними обращаться.

Мы с Клиффом живем в одном здании – в том самом доме, куда мы с мужем въехали сразу после свадьбы. Мы с ним быстро поладили, а потом и вовсе стали лучшими друзьями, особенно в свете вечных командировок Эрла – его никогда не было дома. О, мой муж очень хотел, чтобы я его сопровождала, чтобы он мог всем похвастаться идеальной женушкой, которой едва за двадцать перевалило. Прямо конфетка, а не спутница, да? Вот только я всякий раз притворялась больной (было несложно: я на самом деле много лет болела, так что у меня большой опыт в исполнении этой роли), и он позволял мне остаться дома.

С милашкой Клиффом, моим замечательным другом.

– Скажи мне правду, Клиффи. Ты что, никогда не прикасался к женскому клитору? Вообще никогда? – спрашиваю я по дороге к бару в углу огромной гостиной. Клифф следует за мной по пятам.

– Я вообще ни разу не прикасался к женщине с сексуальными намерениями. – Я встаю за стойку бара, поворачиваюсь к нему, и он тут же принимается картинно изображать, как его передергивает при одной только мысли о сексе с женщиной.

– Ты так себя ведешь, как будто это самое отвратительное, что есть на свете. – Пока Клифф открывает бутылку, я достаю стаканчики для шотов, и он бодро наливает нам по одному.

– Так и есть. От вагин один бардак. – Он салютует мне стаканчиком, мы чокаемся и залпом опрокидываем шоты. – Женщины – не мое, ты же знаешь.

– От пенисов тоже бардак. Так текут! И выстреливают в самый неожиданный момент. – Я облизываюсь и ощущаю привкус водки на губах. Наливаю себе еще шот. Вот почему мне так нравится проводить время с Клиффом. С ним безопасно. Он абсолютно ничего от меня не ждет, кроме дружбы, и вообще не испытывает влечения к женщинам, так что никаких подкатов тоже не будет. Кроме того, мы с ним никогда и ни в чем не были соперниками, конкурентами. – Просто подумала, может, ты, не знаю, обжимался в старшей школе с какой-нибудь девчонкой, довел ее пальцами до оргазма в порыве страсти?

Лицо его искажает такая гримаса, что даже смешно становится.

– Отвратительно. Ни за что.

Я смеюсь, наливаю себе еще шот, залпом выпиваю – и делаю вид, что не замечаю обеспокоенного взгляда Клиффа. Алкоголь приятно согревает.

– Знаешь, тебе бы очень понравился мой друг Монти.

– Что за Монти? – Тут Клифф с грохотом ставит стакан и с пораженным видом поворачивается ко мне. – Погоди-ка. Ты случайно не о Монтгомери Майклзе говоришь?

Я киваю, забираю у него стаканчик и снова наполняю.

– Он друг семьи. Дорогой друг. И он будет на свадьбе.

– Господи, ты серьезно? Почему ты раньше не сказала? О, он же роскошен. – Я придвигаю Клиффу новый шот, но он поспешно качает головой. – Теперь мне напиваться нельзя. Надо хорошо соображать при первой встрече с Монти.

Так что вместо него я расправляюсь с шотом сама. Причмокиваю губами от наслаждения.

– Я вас познакомлю.

– Да уж надеюсь. – Он выхватывает у меня стакан. – Дражайшая Сильви. Пожалуйста, не пей слишком много. Ты же не хочешь выставить себя дурой на свадьбе собственного брата, а?

– Да мне плевать на самом деле. Все и так будут ожидать, что я поведу себя как дура. – Хватаю свою стопку, наливаю шот, пока Клифф меня не остановил. – Кроме того, разве на меня будут обращать внимание? Сильно сомневаюсь. В конце концов, это день Уита и Саммер. Все только на этих двоих и будут пялиться. Они шикарны вместе.

Я замолкаю. Вы только послушайте – рассуждаю как завистливая карга. Впрочем, если подумать, я такая и есть. И у меня есть на то причины.

Почему Уит женится на любви всей своей жизни, а мне пришлось выйти за старика? У меня даже большой свадьбы не было: мы с Эрлом поехали в ЗАГС, и нас расписали. Видимо, псевдовозлюбленным полагается коротенькая церемония бракосочетания.

Не то чтобы я хотела масштабное торжество с Эрлом, просто такая возможность упущена.

– Как, кстати, у вас дела с Саммер? – спрашивает Клифф. Голос у него мрачный. Он все знает о нашем с Саммер прошлом.

Ну, по большей части.

– Да ничего. – Я пожимаю плечом, а потом сама же смеюсь оттого, как безжизненно прозвучали мои слова.

Когда речь идет о дружбе с Саммер, именно такой я себя и чувствую.

Безжизненной.

Будет ли она когда-нибудь снова самой собой в общении со мной? После моего давнего предательства нам удалось более-менее реанимировать наши отношения, но не до конца. Я в ту пору была молодой, глупой и находилась под колоссальным влиянием своей матери. Неуверенность в себе и недоверие к людям меня так и переполняли.

Я до сих пор такая, разве что пресловутое колоссальное влияние матери исчезло.

И слава богу.

– Как скажешь. – Судя по выражению лица Клиффа, он не согласен с моей оценкой ситуации. – И поверь мне: в какой-то момент все присутствующие так или иначе обратят на тебя внимание. Это ведь твой первый выход в свет после случившегося, верно?

– Первый официальный, да. – На самом деле я теперь никуда не хожу. Живу отшельницей, прячусь в шикарной квартире и держусь особняком. Мне так лучше.

Выходы в свет, вечеринки… Там повсюду искушения. Соблазны – то, к чему нельзя прикасаться, то, что нельзя впускать в свою жизнь.

– Ты вот это планируешь надеть на свадьбу? – Голос Клиффа вырывает меня из размышлений. Кошусь на строгое черное как смоль платье, найденное в фондах бабушки Ланкастер. Да, у моей семьи есть фонды одежды – прямо как в музее, но с нашими деньгами это умный ход. Одежда, которую мы покупаем, по большей части потом становится легендарной. Исторически значимой.

– А что с ним не так?

– Оно черное.

– Я в трауре.

– Милая, нельзя надевать черное на дневную свадьбу.

– Кто сказал?

Клифф мой вопрос благополучно игнорирует.

– И уж тем более на весеннюю свадьбу. Ты похожа на темное и жуткое облачко.

– А все остальные будут как пасхальные яйца. Во мне одной будет хоть капля утонченности – кроме невесты, конечно. – Я снова прикладываюсь к водке. Алкоголь приятно разливается по телу, согревает, расслабляет. Ощущение такое, будто я вот-вот рухну на пол квартиры и прямо там засну. Клифф уже не мешает мне напиваться, хотя по светло-карим глазам видно, что он меня осуждает.

Лучше игнорировать его многозначительные взгляды.

– Разве мало времени прошло? Разве не пора снимать траур? – И во взгляде, и в голосе моего друга чувствуется такое беспокойство, что я застываю.

Вздохнув, опираюсь о барную стойку, до боли впиваюсь в мраморную столешницу.

– Времени никогда не будет достаточно.

– Бессмысленно оплакивать человека, которого ты даже не любила…

– Для тебя – бессмысленно, – перебила я. – А я считаю, что обязана оплакивать его и дальше как раз потому, что не любила, Клифф. Я позволила ему умереть. Как минимум он заслуживает уважения после смерти.

Фразу «позволила ему умереть» Клифф не комментирует, потому что в этом вопросе он мне не верит. Хотя, по-моему, он меня попросту не слушает, ведь если бы послушал, то осознал бы, что я в кои-то веки говорю правду.

Смерть Эрла – моя вина. И он заслуживает не просто жалкого уважения, а куда большего, но я – всего лишь женщина и на большее не способна.

– Тебе нельзя являться в черном к брату на свадьбу, – заявляет Клифф – решительно и с таким напором, что застает меня врасплох.

Меня так и подмывает с ним согласиться.

– Я так и не понял, почему ты не участвуешь в организации свадьбы. Он же твой брат, а ты – всего лишь гостья на торжестве. В особняке, принадлежащем вашей семье. – Клифф качает головой. – Бессмыслица какая-то.

– А по-моему, все логично, – тихо говорю я. Я совершенно не хотела участвовать в свадьбе Уита и Саммер. Во-первых, потому что попросту этого не заслуживаю, а во-вторых, потому что тогда мне пришлось бы проводить время в компании моей матери, а я не хочу так рисковать. Я обо всем откровенно рассказала брату, а он хоть и расстроился, что я не буду активно участвовать в подготовке, понял, чем я руководствовалась.

Мать там точно будет. Я неминуемо столкнусь с ней и очень постараюсь ее игнорировать, сделать так, чтобы наше с ней общение было кратким и безболезненным. Может, люди потом и будут болтать о моей апатичности, но мне плевать. Речь идет о банальном самосохранении.

– Пойдем-ка. – Он берет меня за руку и уводит от бара (а заодно и от моей новой дражайшей подруги – водки по имени «Клит»). Вслед за ним я тащусь в спальню – в комнату, которая прежде принадлежала Эрлу, а теперь – мне.

Внутри темно, опущены блэкауты. Клифф, отпустив мою руку, решительно направляется к окну, нажимает на кнопку, и шторы медленно поднимаются, являя яркий солнечный день. Перед нами расстилается город. Повсюду высокие здания, их окна блестят на солнце.

Я поспешно прикрываю глаза рукой.

– Слишком ярко, – ворчу я.

– Господи, да ты же гребаной вампиршей стала, – смеется он, а потом берет курс на гардеробную. Я сохранила в спальне всю мебель Эрла. Комната даже пахнет им, и я задумываюсь, не стоит ли мне избавиться от его вещей.

Мне не нужны лишние напоминания о мертвом муже. Я, наверное, могла бы продать эту квартиру, но куда я пойду? Переезжать к отцу не хочется. Переехать к матери я не могу.

Так что пока квартира сгодится.

Едва тело Эрла предали земле, я наняла человека, чтобы он полностью вычистил шкаф. Одежду покойного я пожертвовала неимущим, а в гардеробе разместила собственные вещи, которых было несметное множество.

О, его дети были просто в ярости. Я даже не дала им шанса порыться в его вещах, да они и не захотели бы. Кроме того, вдруг они нашли бы что-нибудь? Крошечную подсказку, улику в кармане брюк Эрла или в его пиджаке.

Я не могла так рисковать.

Кроме того, его детям хотелось злиться на меня, и я вполне понимала почему. Я – легкая мишень. Новоиспеченная жена их отца, намного младше него. Их мать мертва, а я для них – отверженная. Я младше их всех и наверняка не вызываю у них ничего, кроме отвращения.