Читать книгу "Договор о любви"

– Подожди, что? Нет, ничего такого не… – о, черт. – Хм, совсем недавно я съела конфеты с арахисовым маслом, чтобы перебить вкус этих отвратительных шотов, а в чем дело?

В его глазах появляется паника, он вскакивает резко и неуклюже и проводит рукой по своим идеально уложенным волосам, растрепав их:

– У меня аллергия на арахис и очень сильная. Черт, где мой эпипен[5]5
  Эпипен (англ. Epi Pen) – автоинъектор эпинефрина, препарат экстренной помощи для купирования приступов тяжелой аллергии.


[Закрыть]? – он лихорадочно шарит по карманам, но ничего не находит. – Вот дерьмо. Кажется, я оставил его в общаге, – от страха он едва не переходит на писк. – Плохо дело.

Нет, нет, нет, это все не по-настоящему.

Я поспешно поднимаюсь на ноги:

– Все хорошо? Давай осмотрю твое горло. Не задыхаешься?

Он поднимает руки, делает огромный шаг назад, издает невнятный звук и прижимает ладонь к горлу:

– Н-нет, отойди. Наверное, арахис остался у тебя на пальцах. Твою мать, я не могу дышать.

– Может, вызвать скорую? Боже, что мне делать? Я плохо справляюсь со стрессовыми ситуациями.

Я расхаживаю взад-вперед, лихорадочно оглядываясь на прохожих, ставших невольными свидетелями.

– Да, – хрипит он.

Я тут же бросаюсь к двери в дом – и вспоминаю, что оставила телефон на барной стойке, когда фотографировалась с Вивьен. Это просто худшее, что могло сейчас произойти, но знаете, что? Это так похоже на меня. На сто процентов.

Этого следует ожидать, когда имеешь дело с Халли Джо Эдвардс.

Я переступаю порог дома, и тут же слышу за спиной:

– Чувак, да ты весь красный, тебе помочь? Твою мать, он теряет сознание!

Отлично. Я чуть не убила первого парня, с которым почти поцеловалась.

* * *

– Ребята, я практически настоящая убийца. Я едва не прикончила этого парня, а ведь мы всего лишь чуть не поцеловались! Да это весь универ видел! Я этого не переживу.

Илай, притащивший меня на спине, опускает меня на пол рядом с кроватью, и я падаю лицом на матрас, со стоном утыкаясь лицом в пуховое одеяло. У меня все еще кружится голова от текилы и от пережитого сегодня. Мне хочется забраться в норку и не вылезать оттуда.

Я обречена. Я умру девственницей, которая ни разу не целовалась, и чуть не убила того единственного парня, который подобрался достаточно близко, чтобы попытаться.

Наверное, уже весь кампус знает о том, что произошло. Я видела, как двадцать человек или больше записывали на камеру самый неловкий момент в моей жизни, чтобы выложить все в соцсети.

Оно наверняка уже распространилось как лесной пожар, чтобы окончательно меня добить.

– Ты слишком драматизируешь. Серьезно, почему этот чувак не взял с собой эпипен? Он знает, что у него такая убийственная аллергия и выходит из дома без необходимых лекарств. Он что, идиот? – язвит Вив. Подруга облокотилась о дверной косяк наблюдает за моими страданиями. Всю дорогу домой она меня подбадривала, пока Илай меня нес, потому что я не верила собственным ногам.

– Да, Хал, врач сказал, что с ним все будет в порядке. Все хорошо. Ты же не могла знать, что у него аллергия, – добавляет Илай и целомудренно чмокает меня в лоб. – Отоспись, и завтра все уже будет в прошлом, ладно?

Слава богу сейчас за полночь, и Лейн ничего не видел. Его наверняка нет дома, и он проводит ночь уж точно лучше, чем я.

Я была в двух секундах от прикосновения губ другого человека, а потом я не успеваю опомниться – и его уносят на носилках, мигалки, сирены… Да уж, травма на всю жизнь.

– Отличная идея. Я-то отосплюсь, вот только потом мне нужно переводиться в другой универ. Но это ничего. На самом деле все просто потрясно.

Хриплый смех Вив эхом разносится по комнате, и она подходит ко мне.

– Как насчет того, чтобы отоспаться после выпитой текилы и вообще забыть о произошедшем? Детка, серьезно, это могло произойти с кем угодно. Увидимся завтра за завтраком?

– Угу.

– Перестань страдать. Смой косметику, почисти зубы и иди спать, – подруга поворачивается к Илаю. – Присмотришь за ней?

Я даже не удостаиваю ее ответом.

Они предлагают мне забить!

Как будто это так просто!

Я могу забыть о том, как однажды надела в школу белые брюки, а на уроке химии повернулась спиной, и весь класс увидел пятна крови от месячных. Травмирующий опыт? Абсолютно. Но теперь я уже об этом почти не вспоминаю.

Еще был случай в столовой – я споткнулась и приземлилась лицом прямо в лазанью, которую несла на подносе. И это тоже в прошлом, хотя это засняли на видео и выложили во все соцсети. Но это?

Нет, это невозможно.

Простонав, я поворачиваюсь на спину и заглядываюсь на светящиеся звездочки на потолке. Я мечтаю повернуть время вспять и прожить эту ночь заново.

– Я в душ, я чувствую себя таким грязным. Зови, если понадоблюсь, – предлагает Илай, но я не двигаюсь и бормочу в матрас:

– Конечно, не проблема, оставь меня наедине с моим горем!

Я шучу, хотя… нет, все же не шучу.

Сейчас я мечтаю, чтобы кровать поглотила меня целиком.

Он усмехается и закрывает дверь, оставив меня наедине с моими мыслями.

От которых я в ужасе.

– Да нет, Вив права… как он мог забыть лекарства? – бормочу я, встаю и направляюсь к туалетному столику. Я отыскиваю в бардаке салфетки и стираю макияж.

Как же я устала. И дело не в том, что сегодня я вернулась домой намного позже, чем любая разумная девушка, не вышедшая из подросткового возраста. Я просто устала от… всего этого.

От этой неопытности, незнания, как себя вести с противоположным полом.

Устала от неловкости. Устала заикаться, когда какой-нибудь парень хотя бы просто смотрит в мою сторону. Устала от того, что надо мной висит этот свинцовый груз, и что я всегда в чьей-то тени, как будто меня нет. Меня никогда по-настоящему не замечали. Просто… как же хочется почувствовать себя сильнее. Почувствовать себя сексуальной, желанной. Не хочу подвергать сомнению свою ценность, или чьи-то чувства ко мне только потому, что я – это я.

Я хочу входить в комнату и перетягивать на себя внимание. Чтобы не сомневаться, когда дело касается парня, не спрашивать постоянно, любит ли он меня, только потому что я – это я. Хочу, чтобы он желал меня такой, какая я есть, вместе с моими причудами и тараканами.

Вдохнув, я кидаю салфетку в мусорку и вглядываюсь в свое отражение. Мое лицо обрамляют фиолетовые пряди, из-за чего мои голубые глаза в тусклом свете кажутся почти лиловыми.

Эх, было бы все так просто. Просто взять и научиться быть секси. Уверенной в себе, дерзкой.

Подписать бы с кем-нибудь такой контракт. Всем было бы хорошо.

С моих губ срывается смешок, и я прикрываю рот рукой. Подойти бы к кому-нибудь, кому я безраздельно доверяю, типа Илая, и сказать ему: «Привет, научи меня трахаться с парнями».

Боже, я явно в бреду и еще не протрезвела. Это самая нелепая вещь, которая приходила мне в голову.

Или…

Я рассматриваю блокнот, гелевые ручки с блестками, все еще раскиданные по столу после вчерашней подготовки к подкасту.

Звучит легко и просто. Все обговорить и заключить контракт.

А что, если идея не такая уж безумная? Подумай об этом, Халли. Вы с Илаем стали лучшими друзьями, когда вам было по четыре года. Он с тобой с тех пор, когда у тебя даже сисек не было. Это он купил тебе первую упаковку тампонов.

Неужели предложить ему лишить меня девственности такое уж безумие? Он может научить меня любить свои странности и считать их сексуальными. Он и правда знает меня лучше, чем кто угодно на этой планете. Мы всегда обращались друг к другу за помощью, если это было нужно.

Но он наверняка подумает, что я чокнулась. Да, точно подумает. Я и сама думаю, что не в себе.

Застонав, я утыкаюсь лбом в блокнот, из моей груди вырывается глубокий стон. Он точно откажется, да?

Да, определенно.

Это будет странно, потому что мы очень близки, но в этом есть и свои плюсы. Придется постараться, чтобы его убедить, но я не хочу, чтобы он согласился, потому что я его упросила. Он же мой лучший друг.

Умный, немного чудаковатый и занудный лучший друг.

А что, если я правда составлю полноценный контракт? Изложу все кратко и по существу, как он любит.

Техники убеждения пригодятся в любом случае, но, если я составлю контракт, есть хотя бы шанс, что он его посмотрит. Илай знает, что я его люблю исключительно как друга и наши отношения строго платонические, но… с другой стороны, раз уж он мой друг, то, возможно, не откажет мне в помощи. Многие занимаются сексом без особой друг к другу привязанности.

Наконец, Илай – отличный учитель. Он подрабатывает ассистентом. Он мог бы и меня поучить – научить меня заниматься сексом.

Конечно, это самая безумная из всех моих идей, и во всем можно винить алкоголь, но вот она я – сижу за столом и рисую в блокноте маленькие красные сердечки. Я пишу первый пункт контракта:

1. Возьми меня и лиши меня девственности…

* * *

Меня трясет.

Руки дрожат. Я выскальзываю из спальни и бреду по темному, тихому коридору.

Я собираюсь совершить самую глупую и безрассудную вещь в мире. Полное безумие. Последние минут десять я изо всех сил себя отговаривала. Но вот я здесь, с дурацкой бумажкой в руке. Эта дурацкая бумажка изменит все, и я сама не знаю, что по этому поводу чувствую.

Боже, о чем я только думала? С чего прошлая я полчаса назад вообще решила, что это даже отдаленно хорошая идея?!

Я все еще могу покончить с этим – выбрасываю листок в мусорное ведро и забываю об этом навсегда.

Нет уж. Мы так не сделаем, Халли. Мы зашли слишком далеко, назад дороги нет.

Иначе я окажусь в той же точке, где была до этого: ужасно зажатая, в поисках уверенности к себе. С желанием стать той, на которую оборачиваются все парни в комнате, но переживающей одну неудачу за другой.

Полный провал.

В конце-то концов, скажет «нет» и все. И если это произойдет – притворимся, что этого никогда не было.

– Перестань отговаривать себя и давай уже с этим покончим, – уговариваю я саму себя, как будто что-то поменяется, если я озвучу эти мысли. Я тяжело вздыхаю, встряхиваю руками и ногами одновременно, чтобы сбросить напряжение. Ни капельки не помогло.

Я слышу журчание воды в нашей общей ванной, и у меня в животе все сжимается.

Тихо, на цыпочках, я прокрадываюсь к двери в спальню Илая и стучу. Никто не открывает. Я вздыхаю. Я так долго собиралась с мыслями, и все зря…

Вспомнила! Он же сказал, что пойдет в душ.

Идеально. Мне даже не придется видеть его лицо, когда он мне откажет, и я не сразу умру от смущения.

Я делаю еще один глубокий вдох и возвращаюсь к ванной. Из-за двери доносятся только звуки включенной воды.

Ну, сейчас или никогда.

Я вдруг пожалела, что у меня при себе нет шотика текилы. Я бы обошлась даже без лайма и соли, если бы это помогло мне хоть чуточку осмелеть. Я хватаюсь дрожащей рукой за холодную ручку, открываю дверь и проскальзываю внутрь.

Для нас это нормально. Мы дружим уже целую вечность и настолько близки. Разделенные шторкой для душа, мы обычно обсуждаем как прошел день и всякую всячину.

– Илай, это я. Ну конечно, кто еще, – смущаюсь я. Я мысленно пинаю себя, делаю еще один глубокий вдох и выпаливаю: – Я хочу тебя кое о чем спросить, и я знаю, что это прозвучит совершенно безумно, и, пожалуйста, не отвечай, пока я не закончу, потому что иначе мне не хватит смелости закончить, – повернувшись на пятках и проведя рукой по вьющимся волосам, я расхаживаю по небольшой ванной. – Мы с тобой знакомы почти всю жизнь, так? Нам было по четыре года, когда мы впервые встретились. Мне кажется, нет ничего, что бы мы с тобой не делали вместе.

Ты мой лучший друг, и то, о чем я тебя собираюсь попросить, наверное, самая бредовая вещь, которую я когда-либо и кому-либо говорила. И для меня это правда безумно, а я ведь веду подкаст про пришельцев и теории заговора! Но это еще хуже. Помнишь, как-то раз мы разговорились на крыше о том, что я не хочу быть белой вороной? – остановившись, я тяжело вздыхаю и раздраженно прижимаю руку ко лбу. Я ушла от темы и говорю сама с собой, еще и хожу туда-сюда. Скоро пол протрется.

Впервые с тех пор, как я переступила порог, я поднимаю взгляд на занавеску для душа. Над душевой кабиной горит лампочка.

Силуэт Илая просвечивается через шторку. Я вижу очертания его тела, и у меня отвисает челюсть.

Я опускаю глаза ниже и ниже… и вижу его член.

Настоящий.

Господи. Боже. Боже. О мой Бог. Боже мой!!

Это же… он же… он что, размером с банку «Принглс»?

Халли, ты идиотка. Это ужасная идея. И как ты хочешь лишиться девственности с… этим?

Да меня после такого на скорой увезут!

Я делаю глубокий вдох и зажмуриваюсь в попытке успокоить нервы. Я просто в шоке. После того, как я увидела его… аппарат… я уже не так уверена.

Но вместо того, чтобы поджать хвост и улизнуть, я думаю о Вив. Она, наверное, сказала бы: «Соберись и действуй, тряпка. Жизнь слишком коротка, чтобы желеть о несделанном».

И это единственная причина, по которой я заставляю себя продолжить. Конечно, отведя взгляд.

– Ладно, я просто это скажу. Я хочу, чтобы ты лишил меня девственности. Нет, ты должен это сделать. Научи меня, что нужно делать с парнями. Будь моим секс-учителем, – я неловко смеюсь, и чуть-чуть икаю, глубоко вздыхая после того, как оттарабанила речь. – Я знаю, это безумие, просто… Илай, я такая чудила, я с этим уже смирилась, но ты не представляешь, как трудно сделать так, чтобы кто-то закрыл глаза на мои причуды и захотел переспать со мной? И я просто… просто чувствую над собой этот груз, понимаешь? Мне уже восемнадцать, а я все еще девственница, и даже ни разу ни с кем не целовалась. Не целовалась, Илай! В тот единственный раз, когда это почти случилось, я отправила бедного парня в больницу с анафилактическим шоком. Я больше так не могу, а во всем мире нет никого, кому бы я доверяла больше, чем тебе. Пожалуйста, можешь это обдумать? Я не расстроюсь, если ты откажешься, но прошу, подумай хорошенько. Я… эээ… подготовила контракт. Посмотри, ладно?

Я в последний раз бросаю взгляд на белый листочек с текстом контракта, который я в недостаточно трезвом уме, но очень основательно составила. Я кладу его на тумбочку рядом с его телефоном.

– Просто прочитай, прежде чем сразу отказываться, хорошо? Ну ладно, не буду мешать мыться. Эм… пока!

Я распахиваю дверь, бросив на него один-единственный прощальный взгляд, затем бегу в свою комнату и запираюсь.

Это было так тупо!

Просто невероятно!

Не могу поверить, что я такое отчебучила.

Предложила лучшему другу секс. Который совершенно точно будет кошмарный. По крайней мере для него. Я не имею ни малейшего представления о том, что нужно делать, или как заставить парня меня захотеть. Худо ему придется.

Да уж, каждый бы согласился заняться посредственным и неуклюжим сексом с лучшей подругой, просто мечта.

И поскольку вероятность того, что он разорвет мой контракт и назовет меня чокнутой составляет примерно девяносто процентов, я хотя бы смогу сказать, что у меня хватило смелости попытаться.

А это шаг в правильном направлении, не так ли?

Глава 3
Лейн

Мне казалось, что я точно знал, чего ожидать от выпускного года в универе.

Меня выбрали в первом раунде драфта, а это влечет за собой возможность пропустить низшую лигу и сразу попасть в высшую. Это придало мне уверенности, и я разгуливаю по универу, как будто он принадлежит мне. И во многом так и есть.

Без меня не проходит ни одна вечеринка. Со мной все хотят дружить, девушки хотят со мной трахаться, а парни хотят быть мной.

Издержки профессии. Со временем привыкаешь.

Они меня толком не знают. Они знают образ короля бейсбола, которым сами же меня наделили. Они принимают все, что я предлагаю, просто потому что это я это я.

Это роль, которую я умело играю.

И от которой я не собираюсь отказываться, особенно сейчас, когда у меня впереди самый важный год в моей жизни. Это решающий сезон, и таких в жизни больше не будет.

В начале года у меня был план. Я собирался отрываться до упаду, неутомимо спать с чикулями и тусить с друзьями. Я хотел запомнить последний курс на всю жизнь, хотел жить на полную катушку, пока меня не поглотит рутина взрослой жизни.

Но мои планы разошлись с реальностью и разбились в пух и прах.

Я живу в аду.

И я в нем с тех пор, как к нам переехала Халли Джо Эдвардс, и нас разделяет только тонкая гипсокартонная стена.

Лучшая подруга моего младшего брата – единственное в мире, чего у меня еще нет, как бы сильно я ее не желал.

Я уже не первый год хочу быть с ней. Она красивая, добрая и на сто процентов запретный плод.

Я откидываюсь на спинку стула, не в силах оторвать взгляд от листка бумаги посреди моей кровати. Я пялюсь на него уже полчаса.

Я, наверное, мог бы наизусть рассказать его содержимое.

Полотенце, обернутое вокруг моей талии, слегка распахивается, когда я наклоняюсь и упираюсь локтями в колени, опускаю голову на руки и провожу пальцами по еще влажным волосам.

Я так взвинчен, что не могу усидеть на месте.

Я никак не мог предвидеть, что Халли заявится ко мне в душ и предложит мне свою девственность (ну, технически, конечно, Илаю), как будто самый дорогой лот на аукционе.

Ее нервный лепет звучал, как всегда, трогательно. Я не могу забыть ее слова, хотя они и предназначались ушам моего брата. Но я не могу притвориться, что ничего не случилось. Теперь я не могу вернуться к тому дерьму, в котором я жил до этого.

Когда передо мной яблоко прямиком из Эдема. Висит на ветке прямо передо мной, а я не могу дотянуться. Один единственный укус – и все изменится.

Черт.

Я встаю со стула, хватаю с кровати листок и пробегаю глазами по ее размашистому почерку.

О чем она вообще думает?

И еще более правильный вопрос: почему я-то об этом так запарился и так на ней зациклился?

Я выбрасываю листок в металлическую мусорку рядом со столом и не могу оторвать от него взгляд. Он одиноко лежит на дне. Дразнит меня. Он меня притягивает, как черная дыра, я не могу даже в места сдвинуться.

– Да пошло оно все! – я достаю листок из мусорки и кладу на стол. – Оставь его. Не ввязывайся, – тут же пытаюсь себя переубедить.

Плохо уже то, что я сразу же не выкинул это из головы. Нужно было посмеяться, выбросить листочек и самоустраниться. Потому что, черт возьми, такого просто не может быть!

Одно дело, когда я невинно флиртую с ней, чтобы увидеть, как трогательно вспыхивает румянец на ее щеках. Просто безобидная забава, но… это?

Я перейду черту, и назад уже не вернешься. По-прежнему ничего уже не будет, и не только с ней, но и с Илаем.

Я разглядываю фото в рамке на столе. На нем мы с Илаем вдвоем на нашем первом матче высшей лиги бейсбола, сидим на стадионе на старых стульях. Помню этот день, как вчера. Как будто до сих пор чувствую зной, обжигающий наши спины. Тем летом жара стояла, как в Африке. Она началась за пару дней до этого, и я хорошо помню, как мы с отцом и Илаем обливались потом во время матча. Мы сидели низко, рядом с домашней базой[6]6
  Домашняя база, дом (англ. home plate) – одна из четырех баз (точек поля). На ней отбивают подачи, также она служит отправной точкой для перемещения игроков по другим базам.


[Закрыть], в этот один из лучших дней в моей жизни. Мы были все вместе.

Мне было лет восемь, и тогда мы с братом по-настоящему сблизились.

Илай всегда был застенчивым ребенком, тихим, замкнутым, выбирал науку, а не спорт. Полная моя противоположность. Я любил быть в центре внимания, куда бы не приходил. Я всегда хотел играть в бейсбол, и, хотя учился на отлично, школа все равно оставалась на втором месте. Я в первый раз взял в руки биту и… все. С того момента я понял, что хочу профессионально заниматься бейсболом.

А сейчас… не знаю. Мы взрослеем, все меняется. Я как будто пытаюсь осознать себя не только как «Лейн Коллинз, номер 22, подающий надежды питчер и король кампуса».

И приударить за Халли Эдвардс… Что уж точно рассорит нас с братом.

Эта парочка неразлучна с самого раннего детства. Он никогда не намекал на то, что между ними что-то есть, но… я не знаю. Он же мой брат, и последнее, чего я хочу – вбить клин между нами.

Даже если этот клин – Халли с ее экстравагантными футболками, эксцентричным стилем и премилой улыбкой, которая поражает меня в самое сердце каждый раз, когда я удостаиваюсь ее мимолетного взгляда.

Я всегда ожидал, что они начнут встречаться, родственные души и все такое, и это одна из причин, почему я никогда не пытался за ней ухаживать. Ну и еще мы много лет соседствовали с Эдвардсами – Халли практически член нашей семьи. Мама никогда бы меня не простила, если бы я причинил боль ей или Илаю, ухаживая за девушкой, которая явно предназначается не мне.

Нужно обо всем забыть и немного поспать, чтобы набраться сил перед завтрашней тренировкой, потому что моя жизнь и без того непростая.

И, конечно, забыть, что от Халли Джо Эдвардс меня отделяет лишь тонкая стена.

* * *

На следующее утро я просыпаюсь не в духе. Отчасти потому, что большую часть ночи я проворочался с боку на бок и заснул только с рассветом, когда лучи солнца уже просачивались сквозь занавески. И отчасти потому, что я не переставал думал о Халли и ее «контракте».

Бессонница, мысли о том, что не можешь изменить и о девушке, которая никогда не будет твоей, кому угодно испортят настроение.

Я провожу рукой по волосам и по лицу, пытаясь проснуться по пути на кухню. Илай сидит в одиночестве за кухонным столом, читает что-то на айпаде и пьет кофе.

Как сорокалетний мужчина в теле девятнадцатилетнего парня. Таков мой братишка. Он такой правильный, если не сказать больше.

– Доброе утро, – ворчу я, направляясь прямиком к холодильнику. Нужно подзаправиться. Он переводит на меня взгляд и приподнимает бровь.

– Поздно лег? Выглядишь дерьмово.

Я качаю головой:

– Не-а. Всю ночь не спал. Ворочался с боку на бок. Что читаешь?

– Медицинский журнал. Тут о таргетной терапии для больных раком молочной железы.

– Отличное чтиво для завтрака, – я усмехаюсь и наливаю в чашку миндальное молоко, чтобы приготовить протеиновый коктейль. Сегодняшний день будет изнурительным, и если я не начну его, влив в себя тонну белка и полезных элементов, я точно не выживу. Доводя себя до предела на поле и за его пределами, я должен поддерживать тело в отличной форме.

Илай пожимает плечами и делает глоток кофе. Только тогда я замечаю, из какой кружки он пьет. Это кружка Халли с летающей тарелкой, затягивающей корову, и надписью «Пока, лузеры!». Она любит пить из нее разный модный кофе. Я тут же вспоминаю о бессонной ночи и этом треклятом контракте. Самым большим искушением, с которым я в жизни сталкивался. Вздохнув, я ставлю шейкер на стол и поворачиваюсь к Илаю:

– Надо кое о чем поговорить.

Он поднимает бровь:

– Ладно. Что такое?

Я сажусь напротив и кладу руки на стол. Я не собирался говорить об этом с Илаем, но я должен скинуть с себя этот груз. Я должен знать, как обстоят дела.

– Что у вас с Халли?

Сначала он не отвечает и выглядит искренне смущенным, будто пытается осмыслить мой вопрос. То ли он и сам не знает, то ли не понимает, зачем я спрашиваю.

Между его бровями появляется складка.

– В смысле «у нас»?

– Ну… ты к ней что-то чувствуешь? Может, ты хочешь белый забор из штакетника, детишек и минивэн, но боишься сделать первый шаг?

Он широко раскрывает глаза от удивления и, хмыкнув, откладывает планшет.

– Чел, ты чего? Халли же мне, считай, как сестра. Это же ужасно. Как тебе это вообще в голову пришло?

Что?

Я не успеваю ответить, и он продолжает отнекиваться:

– Подожди, с чего ты вообще взял, что у нас что-то есть?

Я вдыхаю и провожу рукой по волосам.

– Да просто интересно. Я… я думаю, она всегда тебе нравилась. Я все ждал, что спустя столько лет вы будете вместе.

– Не, мы друзья. Бывает такое, что парни и девушки просто дружат. Попробуй как-нибудь, – брат ухмыляется.

– Так… значит, если она будет встречаться с кем-то другим, ты не будешь против?

Он смотрит на меня так, словно у меня выросла вторая голова.

– Ну… да, конечно. И я знаю, что она этого хочет. Чувак, мы с ней действительно просто друзья. И еще… я никому не говорил, потому что это случилось совсем недавно, но я общаюсь с одной девчонкой. Мы познакомились на вечеринке братства, и я позвал ее на свидание, так что… я вроде как кое с кем встречаюсь.

– О, правда? И кто она?

– Ее зовут Ари. Второкурсница с факультета английской литературы.

Наконец-то мой младшенький сделал этот шаг и, слава богу, это не Халли.

– Так почему ты спрашиваешь о Халли? – с каждой секундой он все более подозрителен. Черт. Я спрашиваю, потому что не могу больше постоянно думать о ней и не знать ответа на этот вопрос. Но я не могу сказать это ему.

Я просто… прощупываю почву.

– Просто интересно. Не знаю, просто всегда думал, что у вас что-то есть, а это, оказывается, не так.

– Да, мы друзья. И точка, – пожав плечами, он продолжает. – Она же как член нашей семьи, она со мной всю жизнь. Не пойми меня неправильно, она потрясающая, и ее парню очень с ней повезет, но я о ней в этом плане не думаю.

Я хмыкаю, но замолкаю и откидываюсь на спинку стула. Так это значит… хм, ее контракт теперь мне кажется еще более заманчивым, ведь мой брат не является препятствием, как я думал.

– А… м-мм, а что если бы я что-то к ней чувствовал?

– Подожди, что? Ты? – на его лице застывает недоверие. Я пожимаю плечами.

– Воу-воу-воу, подожди-ка. Ты ни с того ни с сего начал меня об этом спрашивать… потому что она нравится тебе? Какого черта, Лейн? У тебя такое происходит, а я узнаю об этом последним? Я…

– Я такого не говорил, – перебиваю я. – Я спросил «а что, если»? Ну, гипотетически. Вот и все.

– Уфф… я бы сказал, что ты вероятнее всего разобьешь ей сердце, и тогда мне придется тебя убить. Но сначала мне пришлось бы поверить в то, что ты вдруг втрескался в мою эксцентричную почти сестру с огромным сердцем, которая любит инопланетян. Не-ее.

– А что, если это… не внезапно? – тихо произношу я, готовый открыть этот ящик Пандоры, хотя я и сам не знаю, для чего затеял этот разговор.

– Дружище, у тебя не бывает длительных отношений. Ты о чем вообще говоришь?

Я выдыхаю, проводя рукой по лицу.

– Не знаю, Илай. Просто спрашиваю, а что вдруг? Если бы она правда, и по-настоящему мне нравилась?

Мой вопрос встречает молчание, он задерживает на мне пристальный взгляд и, наконец, отвечает:

– Если бы она тебе правда и по-настоящему нравилась, тогда ничего. Вы оба взрослые люди, и мне все равно, с кем вы встречаетесь. Но я за нее волнуюсь. Счастлива ли она, не разобьет ли ей сердце парень, который ее недостоин. Если ты сможешь поклясться, что никогда не причинишь ей вреда, то действуй.

– Я не говорю, что собираюсь. И вообще ничего не говорю. Я просто полюбопытствовал.

– Чувак, она лучшая. И она заслуживает лучшего, что есть в этом мире. Парня, который уважает ее, принимает ее особенности и не старается ее переделать. Она чиста и прекрасна, как внутри, так и снаружи.

Это было говорить не обязательно – я и так это знаю и согласен с каждым словом. А почему, вы думаете, я не решаюсь за ней приударить, хотя уже очень давно питаю к ней чувства? Потому что она чиста, и я боюсь ее замарать. Я боюсь, что облажаюсь, и это приведет к раздору между нашими семьями. Даже если это всего лишь исполнение контракта.

– Принял к сведению, – отвечаю я. В голове просто кавардак.

– Она моя лучшая подруга, а ты мой брат. Вы оба моя семья. И если она тебе интересна, не делай того, что обычно делает Лейн. Если ты хочешь ухаживать за ней, делай все правильно. Именно это я бы сказал. Конечно, гипотетически.

Черт, если бы он только знал.