Текст книги "Тюрки и мир. Сокровенная история"
![](/books_files/covers/thumbs_240/tyurki-i-mir-sokrovennaya-istoriya-58968.jpg)
Автор книги: Мурад Аджи
Жанр: Культурология, Наука и Образование
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 10 (всего у книги 40 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
Фраза записана историком Орозием в V веке со слов «набожного, степенного и серьезного» жителя города Нарбонны. Они встретились в Палестине, куда отправились для свидания со святым Иеронимом.
Оказывается, о возрождении Рима думали «варвары».
Атаулф был полностью прав. Иные тюркские обычаи выглядели там диковато и устарели настолько, что превращали людей в рабов ненужных традиций. Все-таки в Европе были другие условия жизни. Хан понимал, что обычаи не должны тяготить новое общество, не должны быть ему оковами… Как же точно скажет потом Наполеон: «Обычай осуждает нас на многие глупости, но самая большая глупость быть его рабом».
Только в поместьях, как на воле, жизнь освобождала «варваров» от оков отживших традиций. Позволяла утверждать новые. И это тоже многое объясняет из происходившего тогда… Однако обновляли они все-таки не себя, а Запад, который превращался в их новую родину. Взаимного влияния, взаимных уступок и перемен требовало будущее – жизнь, в которую в IV веке окунулись разом и тюрки, и латиняне. То было сродни акту любви, в котором зачинали новую Европу, «не римскую», как прежде, а именно «европейскую». Конечно, речь не велась об отказе от предков, от их образа жизни, о начале «с чистого листа». Но жизнь – это корабль, экипаж которого в каждом новом порту ведет себя по законам того порта.
И чем дольше длилось плавание кипчаков, тем дальше были алтайские берега… А с ними и прошлое…
«Варварам», разрушившим Рим, посвящены тома исследований, в которых много деталей и подробностей и нет одного – объективности. Привычно заявляя о силе Запада, авторы забывали, что к концу IV века то был вовсе не Рим императора Августа. Западная империя не имела даже армии и представляла собой страну, на пашне которой зелеными побегами всходила новая – христианская! – культура, от нее ждали теперь урожай.
Тюрки возрождали славу поверженного ими же Рима.
Они!.. Из работ, посвященных истокам рыцарства, известно, гостей джентльмены принимали, сидя на ковре, сложа ноги под себя. Спали они в шатрах. Носили усы. Ели конину, пили кумыс. Устраивали конные забавы, проявляя необузданный нрав. Преступников казнили, привязав к хвосту коня и пустив его вскачь. Самых знатных рыцарей хоронили в курганах, вместе с боевым конем и удушенными рабами. В украшениях их оружия читались свои, «рыцарские» орнаменты, удивительно похожие на алтайские узоры. Один к одному.
Неужели всех этих сведений мало для этнографа? А ведь из среды рыцарей вышли первые европейские короли и их свиты.
Тюркское прошлое светских и религиозных правителей выдавала их письменность, они писали алтайскими рунами, справа налево. Потом научились европейским правилам… Документы хранятся в музеях Италии, Франции, Испании. Это не тайна.
Сообщая массу точных исторических подробностей, европейские авторы, видимо совсем не зная об Алтае, не называют тюрков тюрками, придумывают другие имена даже ханам: Бирнарта сделали Бернардом, Арнаута – Арнольдом… Впрочем, помня о цензуре, которую ввела средневековая Церковь, удивляться тому не надо. Хотя признаков «рыцарской» культуры прежде, то есть в римской Европе, не было. Тут для исследователя важны именно мелочи, детали.
Даже то, что в раннем Средневековье лошадь заменила вола в сельском хозяйстве Запада; или что на пастбищах поместий паслись отары овец и табуны лошадей; или что на полях там сеяли просо, овес и рожь… А то были животные и сельскохозяйственные культуры, традиционные для тюрков и новые для Запада. Откуда появились они?
Эластичность Великого переселения народов удивительна: все начиналось будто само собой.
Следуя акции «Гостеприимство», две культуры, Востока и Запада, мирно уживались в Европе. Военные конфликты, конечно, случались, но не они определяли новую жизнь.
Кстати, миролюбие тюрков отмечали и в Азии. Они никогда первыми не нарушали мир, если видели, что встреченное на пути поселение обнесено стеной или забором, то есть имеет хозяина. Например, не тронули Хорезм и другие города Средней Азии, что породило ложное мнение об их неумении брать крепости. Но это не так. Духовенство не давало добро на несправедливую войну, оно следило за порядком в обществе, в политике.
Несправедливой считалась та война, что велась против народов, не причинивших тюркам ущерба… На Алтае существовал свой кодекс чести, о котором знали все воины, с ним, с кодексом, Запад познакомился через труд святого Августина «О граде Божием».
Переселенцев V века отличало именно желание служить Риму. Ради него иные из них меняли национальную одежду, брали латинские имена. И делали это добровольно.
Так, например, поступил предводитель орды готов Теодорих, став повелителем римлян в конце V века. Вступив во власть в Римской империи, он, как пишет Иордан, «снял с себя одежду своего племени и принял новое облачение уже как правитель готов и римлян», это было традицией тюрков. Так поступали их правители, принимая власть в Индии, Персии, Армении. Два условия – и человек становился как бы другим.
Мирный поход джентльменов на Рим очевиден. Там, например, прежде закон не поощрял браки римлян и тюрков, теперь же смешанные браки приветствовали. Латиняне сами отдавали своих лучших дочерей. Рим захлестнула мода на тюркское, даже на одежду, которая была теплее и красивее латинской. Патриции полюбили шерстяные рубашки, штаны, шаровары, накидки-епанчи, сапоги, что отметили едва ли не все историки. Между прочим, от тюрков Запад узнал о фраках и камзолах, и они, оказывается, алтайского происхождения, что доказали находки археологов, в частности профессора С. И. Руденко.
До прихода «варваров» в Риме, как известно, в моде были лишь тоги – кусок ткани, которую драпировали вокруг тела. Ходили без трусов, там вообще не шили одежду. Не умели…
Все теперь смешалось на Западе, латинское и «варварское» стояло рядом. Правда, с новой модой то боролись, то восторгались ею. Порой доходило до смешного. Так, в 397 году за ношение штанов в Риме полагалась пожизненная ссылка и конфискация имущества. А в 416 году запретили носить меховую и кожаную одежду «варваров» даже рабам. Потом запреты отменили.
Шараханья объяснялись переменой политической погоды, весной погода отличается непостоянством даже в природе… Тюрков звали в свиту императора, на ответственные посты в государстве. Разве дикарям доверили бы такое?
Владелец одного поместья, джентльмен Арбогаст, чье имя по-тюркски означало «Рыжая глотка», стал «учителем солдат» римской армии, ее главнокомандующим. Этот громогласный грубиян чувствовал себя при дворе как рыба в воде – слишком свободно, а когда его попытались сместить, он резко бросил императору: «Моя власть не зависит от твоей улыбки или нахмуренных бровей».
Через пару дней императора нашли задушенным в собственной постели.
Современник тех событий оставил полные слез строки: «Титул сенатора, который в античные времена казался римлянам вершиной всех почестей, превратился из-за этих белокурых варваров во что-то жалкое…» Конечно. Иначе и быть не могло: выживал сильнейший, он диктовал правила новой жизни.
Здоровая кровь вливалась в одряхлевшее тело Рима. Запад оживал.
Его хваленые патриции не могли соперничать с кипчаками ни в военном, ни в государственном искусстве, никто из его плебеев не мог так искусно возделывать землю, растить скот, строить защищенные города и красивые храмы. Это и было смешением культур, вернее, взращивание новой. Пришельцы не боялись грязной работы, после нее они мыли руки.
Римляне, изнеженные и слабые, проигрывали во всем, даже в любви, им оставалось лишь ненавидеть «варваров». А что делать? Начавшаяся после поражения 378 года волна дезертирства из армии усиливалась. Молодые латиняне боялись службы, прятались от нее, они увечили себя, чтобы избежать призыва, хотя укрывание рекрутов каралось смертной казнью. Ничто не спасало, а боевого духа в латинянах не было и не прибавилось с принятием христианства.
Массовое бегство из гарнизонов превратилось в явление, латиняне чувствовали себя неуютно среди тюрков, составлявших костяк армии. Выдержать уроки военной подготовки они физически не могли.
Сальвиан, пресвитер Массилии (Марселя), оставил описание обстановки тех лет, исполненное тихого ужаса. Города, не принявшие тюрков, стояли без охраны, даже когда подходили враги, «никто пальцем не двинул, чтобы защитить себя от смерти». Там жили отчаянные трусы… Неудивительно, поведение римлян было традиционно имперским, не все они спешили в новую жизнь. Былая власть и слава развратили их.
К V веку главенство тюрков на Западе стало абсолютным. Империю защищала армия, лишь условно называвшаяся римской армией. Даже военная казна (fiscus) теперь называлась fiscus barbaricus («варвар» на латыни «иноземец»)… Это и дало повод святому Иерониму заявить, что римляне теперь самая слабая нация на земле, поскольку они целиком зависят от того, как за них будут сражаться варвары…
Назвавшись христианами, европейцы ими не стали. «Клобук не делает монахом», – говорили в таких случаях на Алтае. Потому что ненавистью к ближнему жил Запад, тому ближнему, который кормил и защищал. Это и было настоящей его трагедией, которая через века проявила себя в гримасах колониальной политики. Колониализм не мог родиться на пустом месте, просто так, он последствие зла.
Восток побеждал, но побеждал своеобразно. Ему мешал Алтай, его традиции, они, как гири, висели на шеях переселенцев, были тем самым «неуправляемым варварством», о котором с сожалением говорил джентльмен Атаулф. Именно традиции (адаты) не позволили Арбогасту занять трон в Риме, хотя власть целиком была в его руках – главнокомандующий!
По «варварскому» праву он не мог быть императором, то есть царем, потому что не принадлежал к царскому роду. Он мог задушить любого, мог по римским законам стать императором, но… не стал менять традиций своих предков, побоялся Бога. Вместо себя посадил на трон римлянина, которому сам вызвался служить.
Иначе сложилась судьба Теодориха, другого претендента на римский престол. Он, в отличие от Арбогаста, был царского рода, поэтому во власть вошел легко. Сменил одежду на римскую и принял римское имя. И все. Традицию заложили правители династии Ахеменидов в Персии и Солнечной династии в Индии, что подтверждают находки археологов на Среднем Востоке, где эти династии правили задолго до новой эры. Они носили шаровары, а поверх них «чужую» одежду.
Европейцы быстро нащупали эту уязвимую жилку кипчаков, которая связывала сильнее любого каната. Их благородство, верность слову, закону, роду теперь служили Западу черной службой. Правители Рима и Византии, не боясь, приближали «варваров», доверяли им свою охрану, прислушивались к их советам. На власть те не посягали, сами отказывались от нее. Хорошо это или плохо? Вопрос не для обсуждения, но верность адатам заводила тюрков как народ в глухой политический тупик, на вторые роли в покоренных ими же государствах Запада. Восток терял лицо, даже когда побеждал.
Это и было роком. Их роком!
Тюрки слишком долго не брали власть в свои руки, и… открылось еще одно различие народов Востока и Запада. Воспитанность европейцы приняли за слабость, а скромность – за трусость. Начались беспорядки, начинали их уже осмелевшие римляне. Они, христиане, так и не полюбили ближнего своего, граждан, говорящих по-тюркски. Указы императора тут были бессильны, уговоры – тоже. Зависть душила потомков Цезаря. Не желая служить в армии, не желая работать на государство, они уродовали себя, а тюрки – защитники и работники! – стали объектом унижений. Знать Рима требовала даже выслать пришельцев из Империи или превратить их в рабов.
Откровенное безумие отличало Рим, оскорбить «варвара» считали хорошим тоном. На монетах чеканили фигуру императора, наступающего на горло поверженного человека с телом змея. Это выходило за рамки гостеприимства, было позой. В V веке все понимали: кипчаки – неотъемлемая часть Европы, а сама Европа – родина для их молодежи. Ход колеса Истории нельзя изменить ни завистью, ни злобой.
С реальностью надо было считаться.
Трудные начинались времена, подлость окружила людей. Переселенцы голодали, мерзли. А римляне наживались на их бедах: в неурожайные годы меняли продукты на золото и на детей, которых брали в рабство. Новоселы, доведенные до края, не брезговали даже мясом убитых собак, но римлян не трогали. И помощи у них не просили, что тоже принималось за слабость.
После смерти императора Феодосия его сыновья по требованию римской знати попытались отменить «обычные дары войску», то есть поместья. Не вышло, родилось первое поколение латинских тюрков. Тысячи человек. Никто не позволил превратить их в рабов или бездомных, все-таки отцы были не самого слабого десятка.
А беда вызревала больно, как нарыв, и незаметно, она подкралась в 408 году, 25 декабря, в самый большой тюркский праздник – день Тенгри. Римляне начали казни жен и детей кипчаков, служивших в армии. Эдуард Гиббон о том событии написал так: «В один и тот же час и как бы по данному сигналу города Италии были опозорены одними и теми же отвратительными убийствами и грабежами, причем истребляли семейства и имущество варваров».
Тогда пришельцы, «доведенные до отчаяния обидой, которая могла бы вывести из терпения самых кротких и смиренных людей», восстали. Пожар охватил страну.
Греки, которые боялись пришельцев больше, чем римляне, поступили «мудрее». После разгрома при Адрианополе они в том же 378 году собрали на площадях городов тюркскую молодежь, пообещав раздачу «щедрых подарков землями и деньгами», и перебили доверчивых юношей всех до единого.
Последняя капля переполнила чашу терпения. Вспыхнула гражданская война, ее возглавил джентльмен Аларих, не любивший долгих разговоров, он осадил Рим. Кто не понимал слов, тот понял палку.
Лишь тогда горожане одумались, перед тюрками извинялись сенаторы и знать, им щедро заплатили золотом, чтобы они сняли осаду… На следующий год все повторилось вновь. В 410 году кипчаки в третий раз осадили Рим. Теперь его лживым словам уже не верили, город был взят, и воины не сдерживали себя. То был пока первый в истории случай, когда по улицам «вечного города» шли войска неприятеля.
Вражда грозила захлестнуть новое, едва родившееся новое общество Запада, резня была неминуема, но вспомнили мудрого римлянина, который знал, как усмирить стороны. Идею ему подсказало тюркское слово «каталык» (союзник). Появилась «католическая доктрина Церкви», или «католичество». А имя того человека – Дамасий, он был первым христианским епископом Рима.
Это он назвал кафедру епископов «Апостольским престолом». Удивительный человек. Дамасий, как и император Константин, все-таки был политиком, а не духовным лицом. Он тоже шел путем созидания, но прокладывал его не в сторону Палестины, епископ «доказывал», что Рим – оплот веры, выделяя при этом Послание апостола Павла к римлянам. Здесь, в римских катакомбах, Дамасий «искал» и «находил» памятники старины, оставшиеся от сектантов-иудеев.
Он установил памятные надписи, якобы отмечавшие могилы христианских мучеников. Его усилиями история христианства стала «древнее», хотя Рим никогда прежде не был христианским. Истинная датировка захоронений совершенно иная. Но… из «подземелий вырастал христианский Рим – столица католичества», как скажут о том времени западные историки.
С «открытий» Дамасия началось противостояние Рима и Константинополя, этой вражде суждено будет определять политику в Европе на века вперед. У столиц Запада уже тогда, в момент рождения, обнаружился разный взгляд на распространение веры. Так христианство, не успев толком оформиться, стало инструментом политики, встало на путь неминуемого раскола Церкви. Предопределенный свой путь.
Следует заметить, что, приняв сан уже старцем, Дамасий обучался правилам веры у тюрков и в личном общении, и через послов, и через переписку. В окружении епископа были величайшие люди, их потом назовут «докторами Церкви», ее основоположниками. Василий, Григорий Назианзин, Иероним, Амвросий, вряд ли имена этих великих святых что-либо скажут сегодня неискушенному в истории читателю. Равно как имя епископа Августина.
А они вписали страницу в тюркскую историю. Свою. Неповторимую, нетленную.
Христианская история относит Василия и Григория к учителям Восточной церкви, их светские имена забыты, однако известно, что воспитывались они в тюркской среде, возможно, в самом Дербенте. Только там можно было получить высшее богословское образование. О том свидетельствуют даже не их биографии, а глубокое знание основ веры, которую они проповедовали. Религии, корни которой не были связаны с прежними верованиями Греции или Рима.
На это обратили внимание многие исследователи. Только Кавказ с его святым городом Дербентом или в крайнем случае Египет с его «индийскими общинами» могли воспитать их. Нигде более получить столь обширные знания тогда было невозможно.
Неизвестно, были ли они христианами в нынешнем понимании этого термина, но философии Единобожия их обучили прекрасно. Они щедро делились знаниями не только с римским епископом Дамасием. Большое влияние оказали и на Иеронима, дунайского кипчака, который, приняв христианство, стал ближайшим советником епископа, вторым лицом в Римской церкви. Его отличал широкий кругозор, он редактировал и переводил книги с тюркского языка на латынь – титаническая работа в недрах языческой страны, которую представлял собой Рим, не желавший расставаться с язычеством. Но Иероним делал свое дело с успехом.
Священное Писание, известное под именем Вульгата, и есть начало христианской литературы. С него, собственно, на Западе и началась христианская Библия. Двадцать лет работал Иероним по поручению Дамасия над этим великим трудом. В Греции такой книги не было, там акценты в христианстве расставляли иначе.
Вульгата (дословно «простая», «народная») была не переводом алтайских книг. Больше. Она разъясняла простолюдинам, то есть римлянам, Священное Писание о Боге Небесном на понятном им языке. Просвещала их, как в свое время тюркские книги просвещали народы Индии, Ирана, Армении, Египта… Любопытна в той связи и такая деталь: латинский взгляд на сущность Бога уже тогда отличался от греческого, его потом, лишь в 1545 году на Тридентском соборе Церковь канонизировала как единственный в христианстве.
Этому событию предшествовали дискуссии, в ходе которых, по крайней мере, десять раз менялось представление о существе спора. Известно, что было не менее 10 редакций перевода Иеронима. После чего – почти через 12 веков! – Тридентский собор канонизировал текст перевода как «единственно церковный». Впрочем, чему удивляться, если и сам Иероним был в числе тех, кто ратовал за «свободу исследования на пользу Церкви», то есть за изложение христианских постулатов в угоду политике.
Иерониму приписывали изобретение глаголицы, то есть церковной письменности. Вполне возможно. Во всяком случае, в библиотеке Ватикана древняя фреска изображает его с раскрытой книгой, исписанной глаголическими буквами. То был новый алфавит Церкви, который дал развитие латинице и греческому письму.
В то же самое время разновидности глаголицы появились в Египте, в Византии, это убеждает, что тюркская письменность, вернее, ее каллиграфия менялась сознательно. Ей придавали европейский вид, а изменениями руководили из духовного центра. Видимо, центром был город Дербент, где размещался Патриарший престол всех христианских Церквей.
Правда, через века римский папа Иннокентий IV в своем послании 1248 года неожиданно заявит иное, мол, глаголический алфавит придумали славяне. Что было явной натяжкой, ибо в IV веке слово «славяне» никто не знал, такого народа не было, он появился спустя пятьсот лет… Иннокентий упустил из поля зрения исторический сюжет IV века, увековеченный в папской же библиотеке – во фреске, изображающей святого Иеронима.
Ничто не проходит бесследно, Великая культура тем более. И что бы ни говорили папы римские, но восточные корни культуры, которую утверждали на Западе учители и святые отцы Церкви, заметны во всем. Их деяний не скрыть.
В той связи интересна и биография святого Августина, человека, который долго не принимал христианские догматы. Оставался сторонником Единобожия. Его душу заполняла философия «гностицизма». Он проповедовал в Риме учение о Боге Едином.
Христианское писание казалось Августину «детским и грубым», греческие книги возмущали тем, что «приказывали, а не убеждали». «Я убежден, что верить скорее следует поучающим, нежели повелевающим», – говорил он. И в его словах звучала правда.
После мучительных колебаний он в 387 году принял христианское крещение, но понадобились годы, прежде чем этот великий философ стал христианином. И заслуга в том Амвросия, святого кипчака, который убедил оппонента в необходимости возрождать, а не разрушить славу Рима.
В новой христианской Церкви, как и в новой армии, тюрки с успехом находили себя. Им не было конкурентов. Латиняне с их «имперскими» душами отставали во всем. Епископ Амвросий жил по тюркским традициям и не скрывал этого, например, он считал, что император не имеет права подчинять Церковь. «Император не над Церковью, а в Церкви», – говорил он, почти дословно повторяя царя Канишку.
Епископ служил в городе Милане. Под влиянием «неистового Амвросия» (так его называли современники) император в 381 году перенес сюда свою резиденцию. Город на севере стал центром духовной науки, там переводили алтайские книги, сюда везли бумагу с Востока. Тюркская речь была в особом почете, ведь в городе кварталами жили кипчаки.
Впрочем, для Милана то обстоятельство не раз становилось источником несчастья. Именно сюда устремлялись соплеменники тюрков – враги Римской империи, желавшие наказать сородичей за их «измену» белой вере Алтая, как говорили они. Поход Аттилы тому лучшее подтверждение.
Гунны под предводительством Аттилы вошли в Милан (Медиолан) в середине V века, они не оставили камня на камне, а менее чем через сто лет город покорился другому тюркскому улусу – бургундам, пока, наконец, спустя еще тридцать лет кипчаки в лице лангобардов покорили не только Милан, но и большую часть Италии. Тогда и началась незаконченная до сих пор вражда Севера и Юга Италии.
Как справедливо замечено, «постоянная вражда племен несметного варварского мира, неуклонно надвигавшегося на обе части империи, давала возможность последней использовать в борьбе с варварами варварские же силы». В борьбе тюрков друг с другом выигрывал Рим, его возвышение. К сожалению для Востока, эта извечная междоусобица и привела Запад на политический Олимп.
И чем жарче разгоралась борьба, тем глубже пускала корни идея католичества (союзничества), высказанная Дамасием. То были две стороны одной медали. Союз с Римом привлекал иных тюрков куда больше, чем война с соплеменниками. Отсюда яркий расцвет католичества, которым окрашено раннее Средневековье.
…Нет, «варвары» на Западе не походили на бедных родственников, ютившихся в чужом доме: знали, кто силен духом и телом, тот властелин.
Это они в 404 году лишили Рим права на столицу, объявив Равенну главным городом страны. Это они отстроили ее в лучших традициях восточной архитектуры, которых Запад не знал. «В равеннском зодчестве нашли место художественные взгляды, связанные с «варварской» культурой, не имеющие параллели в собственно византийской архитектуре», – справедливо замечено в одной из научных работ.
Автор просто констатировал факт, объясняющий, почему Равенна заняла особое место в истории Италии, почему именно она считалась центром правительственной власти вплоть до половины VIII века.
Конечно, тюрки в зодчестве следовали дорогим их сердцу традициям, потому что других не знали. Не случайно знаменитая церковь Сан Витале, одна из древнейших в Италии, удивительно похожа на храм V века в селении Лекит, что близ Дербента. Купола храмов (прежде их в Европе не было!), мавзолеи, украшенные голубой мозаикой, баптистерий, где крестили язычников-римлян, изначально отличали Равенну.
Был в том городе и второй баптистерий, для поклонников «белой веры», то есть не христиан, а ариан.
Поразительно, Великое переселение народов дало Западу даже архитектурные новшества, с которых начиналась готика (от слова «гот») – художественный стиль, главенствовавший в средневековой Европе…
Самой яркой постройкой был, пожалуй, мавзолей хана Теодориха, здание повторяло свод восточной юрты. Потом появились остроконечные шатровые постройки, они приводили в восторг современников, видевших чудо Равенны… На эту тему есть богатая литература. К сожалению, ее авторы так и не нашли истоков готики и новой римской архитектуры. Как слепые ходили рядом, отмечали факты и… ничего не видели.
Упоминали, например, что в Восточной империи (Салониках или Константинополе) тоже есть здания в стиле ранней готики. А это уже зацепка. Потому что известно, там строили, как записано в указе императора Константина, тюркские мастера, которые оставили свой архитектурный след также в Северной Индии, в Иране. Правда, здания отличались приземистостью, «сырыми» формами, не столь стремительно устремленными в небо. Но они были.
Новая храмовая архитектура, с ее куполами и шпилями, словно луч заходящего солнца, указывала на Восток.
Один из самых древних христианских храмов на Западе – Санта Мария Маджоре. Он интересен тем, что со дня постройки резко отличался от греческих и римских храмов. Он был новым! Иная архитектура, иные строительные решения – ближе к парфянским или кушанским. Храм внешне такой же, как и те, что уже были на земле Кавказской Албании – в горных селениях Северного Азербайджана. В Армении… И это ставит специалистов в тупик, рождает гипотезы.
Но никто, говоря о культовых зданиях Рима или Константинополя, не сравнивает их с более древними храмами Востока. А напрасно. Взять, к примеру, еще один римский храм, Санта Пуденциана, тоже построенный в конце IV века, он примечателен редчайшей мозаикой. Здесь в центре панно, на троне, как утверждают церковные искусствоведы, восседает Христос в окружении апостолов, в облаках над ними парят крылатые фигуры ангела, льва, быка и орла, которых Церковь отождествляет с четырьмя евангелистами. Над головой Христа крест… А что изобразил мастер на самом деле?
Можно ли прочитать сюжет без помощи богословов? Оказывается, можно.
Если вспомнить, что Христа тогда изображали агнцем (его лик появился в 691 году), следовательно, на панно IV века Христа быть не могло. А было подобие образа Бога Небесного, Тенгри. Точно такими же ликами отмечено искусство Востока той поры.
Если вспомнить, что история латинского креста началась с VI века, значит, такого креста там быть не могло, он должен быть равносторонним. И наверняка был таковым до реставрации.
Если вспомнить, что искусство Алтая, Кушанского ханства и тюркского Ирана отличали именно крылатые ангелы, львы, быки, орлы, то сюжет панно в римском храме Санта Пуденциана читается вполне ясно… Это и есть Восток. Чистый Восток. Все-таки тюрки строили те древние храмы, дух Алтая жил в них.
Отдельного разговора заслуживает образ Господа, в котором сегодня видят Христа, его внешний вид, одежда. И здесь след Востока… Возможно, сравнения уже утомляют, но нимб до прихода тюрков на Западе не знали. Нимб – изображение сияния вокруг головы (символ святости) – один из древнейших символов Алтая, он означал истечение жизненной силы, мудрости. Слово древнетюркское, «янимба» – «окружи знаком света», или «высвети», оно звучало наставлением иконописцам… И шаровары, епанчу, поделенную надвое бороду у изображенного в храме Санта Пуденциана можно прокомментировать, и они восточного образца.
…В 411 году римскую армию возглавил Констанций, дунайский кипчак, к сожалению, его прежнее имя осталось неизвестным, подробности родословной – тоже. Как военачальник этот доблестный тюрк прославился в Галлии, но то лишь эпизод его богатой биографии. Самое главное – он переманил новую орду – бургундов, разрешил ей поселиться на землях нынешней Франции. Дальновидный ход полководца. Очень дальновидный.
В то время происхождение бургундов не вызывало сомнений, что подтверждает и Гиббон, повествуя об особенностях их общества: «Различие между системами управления гражданской и церковной было самой выдающейся особенностью старинных нравов бургундов. Их король или генерал носил титул hendinos (от тюркского «хан». – М. А.), а верховный первосвященник назывался Sinistus. Особа первосвященника была священна, а его должность пожизненна, но король пользовался крайне непрочной властью. Если исход войны давал повод обвинять короля в недостатке храбрости или в ошибках, его немедленно низлагали».
Типичное тюркское двоевластие, подобного которому в «римской» Европе не было.
Вскоре появились поместья, названные Бургундией. Теперь руками тех алтайских переселенцев Констанций вел политику в Галлии… Его мудрым старанием точно так начались испанские Каталония и Арагон, огромные «поместья», где тоже говорили по-тюркски. «Варвары» шли в Европу широким фронтом. Шли неотвратимо, как утро после ночи. Они были лучшие. Наступало их официальное признание.
Историки не раз пытались объяснить родословную каталонцев, возводя ее начало и к готам, и к арабам. Однако убедительнее выглядит «готская» версия, она связывает происхождение каталонцев с их национальной культурой, бытом, языком, однако умело уводит в туман из-за неясности происхождения самих готов. Даже в XI веке каталонцы продолжали жить, создавая в городах изолированные кварталы, которые называли «кала» (крепость). На это указывают и Гиббон, и другие авторы.
В 418 году из-за многочисленности поместий на юге нынешней Франции Тулузу объявили тюркским городом, второй столицей Запада. То был еще один новый город в Европе, он вмещал пять кварталов-крепостей (кала)… А 8 февраля 421 года Запад торжественно вручил главнокомандующему Констанцию власть императора, и тот принял ее.
Еще один «варвар» поднялся над Римом.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?