Читать книгу "Сердце Байкала"

– Дан, ты чего? – прошептала она.

Ардан только шикнул на неё и пригнулся ниже к столу, стараясь сделаться меньше и незаметнее. Ему хотелось ещё побыть в кафе вместе с Вероникой. Насладиться горячим кофе и свободой от всяких дел. Но Айдар обвёл зал зорким взглядом ястреба и, несмотря на усилия Ардана сохранить инкогнито, папа заметил его.

– Ардан, пойдём! – велел отец, поправляя привычную вязаную кепку с помятым козырьком. – Нужно заготавливать рыбу.

Ника и Глеб учтиво поздоровались с Батуевым. Имя Айдар значило «милый», однако Батуев не соответствовал ему. Он скупо кивнул и недовольно посмотрел на сына. Айдар редко улыбался, его одобрение выражалось не словами, а кивком. Поняв молчаливый упрёк, Ардан кинул короткий взгляд на Веронику. На её лице мелькнула ободряющая улыбка.

От Айдара веяло рыбным духом. Он весь словно пропитался им. Айдар перенял ремесло от отца, трудившегося на рыбозаводе, пока предприятие не ликвидировали. Не растерявшись, Айдар основал магазин, где торговал рыбными консервами, которые производила семья Батуевых. В его характере ощущалась непоколебимая уверенность в собственных правилах и праве распоряжаться судьбой детей. Порой он не считался с мнением и желаниями сыновей и тихой жены, которая не решалась возражать. Для Ники он олицетворение старого уклада жизни.

Хотя Ардан не подавал виду, но друзья подметили, как поникли его плечи, когда он побрёл за отцом к выходу.

Ника допила последний глоток горячего чая. Посёлок медленно утопал в сиреневой дымке бархатных сумерек. Расплатившись, они вышли из гостеприимного кафе и ощутили пронзительное дыхание байкальского зимнего вечера.

– Уже стемнело, – протянул Глеб, поёжившись от ветра. – Страшно!

– Я не боюсь темноты, – заявила Ника, надевая варежки и завязывая шарф. К прохладе и мгле она привыкла с детства.

– А вот я боюсь.

Ника робко улыбнулась и спрятала взгляд. Отчего-то она стеснялась смотреть на него. Пунцовые щёки выдавали волнение.

– Мне будет спокойнее, если я провожу тебя до дома, – произнёс он тоном, не терпевшим возражений.

Ника кивнула, и они отправились на окраину Хужира, где располагался дом Белевских.

В окне маминой комнаты горел свет. Значит, она уже вернулась из гостиницы и обнаружила отсутствие дочери. Звонила, должно быть. Ника достала смартфон из кармана. Разрядился. Наверное, мама будет ругаться.

Они неспешно подошли к скромному деревянному зданию – клинике для кумутканов. Глеб остановился, читая причудливое название на вывеске. Вероятно, что-то на бурятском, решил он.

– Кумутканы? – озадаченно спросил Новиков. Слово хранило тайну, будто часть заклинания или название инопланетного вида.

– Это щенки нерпы, которые только перелиняли. Нерпята по-эвенкийски, – улыбнувшись, пояснила Ника. – Пойдём, я покажу тебе.

Неожиданно для себя она взяла Глеба за руку и повела внутрь. Дверь в клинику отворилась с громким щелчком. Их встретил влажный, насыщенный запах антисептика и рыбы. Елизавета держала всё в чистоте.

В тусклом свете в бассейне мелькали гладкие тела детёнышей. Один из них – любопытный, с шерстью цвета молока – застыл у бортика, уставившись на гостя красными глазами. Его носик-пуговка вздрагивал, ловя незнакомый аромат.

– Кумутканы, – повторил Глеб. Слово звучало мягко и загадочно, как одна из легенд Байкала.

Ника приманила щенков поближе. Завидев чужого, они сначала напряжённо застыли, но затем, осмелев, подплыли к кромке.

– Цып, цып, цып, мои нерпятки, – пропел Глеб и посвистел, привлекая внимание кумутканов.

– Ты спрашивал, почему я грущу? – произнесла Ника.

Глеб с интересом взглянул на неё, ожидая продолжения. Она вздохнула, и когда смежила веки, перед взором возникла кровавая полоса на снегу. След человеческой жестокости.

– Утром я узнала о смерти своего друга, – наконец, проговорила она.

Глеб замер, не предполагая, что сказать. Внутри всё съёжилось от внезапной скованности.

– Сочувствую, – только это короткое слово пришло ему на ум.

– Ангел был альбиносом. Его, вероятно, убили браконьеры, – промолвила Ника, пряча подступавшие слёзы.

Глеб удивился. Он думал, что речь идёт о человеке, однако Ника говорила о животном.

– С чего ты взяла, что это были браконьеры? – спросил он. – Может, это его сородичи?

Ника отрицательно помотала головой.

– Ты не видел, как они борются за место на лежбище. Неуклюжие тушки просто машут ластами.

Глеб улыбнулся, представив забавное зрелище. Ника протянула рыбу своему любимцу Татоше. Сначала недоверчиво и с любопытством понюхав угощение, он молниеносно слизнул корм и исчез в глубине бассейна.

– Подойди, – позвала Ника. Она менялась, когда ухаживала за подопечными. Её лицо освещала мягкая улыбка.

Глеб осторожно приблизился, стараясь не спугнуть животных, и присел на корточки у края импровизированного бассейна. Нерешительно прикоснулся пальцами к холодной воде. Дальше уже начинался лёд с маленькими отверстиями продух. Из водоёма показалась любопытная головка с блестящими красными глазами. Альбинос Беляш первым решился познакомиться с новым другом Ники. Детёныш доверчиво посмотрел в глаза человеку. Глеб замер, поражённый глубиной взгляда зверя. Кумуткан словно всё понимал.

Ника заметила, как по лицу Глеба пробежала странная тень. Уголки губ опустились. Кажется, он загрустил.

– Погладь его, не бойся. Он не кусается, – она взяла Новикова за руку, и вместе они аккуратно, не делая резких движений, дотронулись до белоснежной головы. Их пальцы переплелись. И Ника почувствовала, как сильно трепещет сердце. Она впервые испытывала необычное волнение. – Нерпа – наследница Байкала. Когда горы ещё были молоды, а ветра громкоголосы, у седовласого Байкала появилась дочь. Чтобы защитить дитя от зла, отец-озеро подарил ей шубку жемчужного цвета и обратил в нерпу. Предки считали это существо хранителем тайн и мудрости.

– Вот ты где?! – раздался мамин голос, полный возмущения.

Беляш и Татоша испуганно скрылись в глубине. Глеб поспешно встал. Застигнутый врасплох, он покраснел и не знал, куда деть руки. Ника тоже растерялась, однако быстро нашлась с ответом:

– Мам, это Глеб!

Он кивнул и тихо представился:

– Глеб Новиков, – он подал руку, и Лиза пожала его широкую тёплую ладонь.

– Помню, вы недавно заселились к нам, – сказала она и повернулась к дочери: – Уже поздно, я беспокоилась. А у тебя телефон выключен.

– Разрядился, – пробормотала Ника.

– Я, пожалуй, пойду, – проговорил Глеб, догадавшись, что намечается серьёзная беседа матери и дочери.

В таких интимных сценах он чувствовал себя лишним. У него давно не было настоящей семьи.

Глава 3. Человек с биноклем

В кабинете информатики было шумно. Раздавались шутки мальчиков и звонкий девичий смех. У Лары Весниной день рождения, и она принимает поздравления и подарки. Ника почувствовала себя лишней на празднике. Хотя это принесло некоторое облегчение. Всё внимание сверстников было приковано к самой популярной девочке в классе.

Нику никто не замечал, но она даже обрадовалась этому. Уж лучше так, чем терпеть оскорбления или пинки. Она не решалась дать отпор, опасаясь, что станет ещё хуже. Просто ждала, пока всё закончится, и однокашники займутся чем-то другим. Никто никогда не вступался за неё. Только Ардан.

Самые обидные вещи говорили обычно про отца. Ведь он убийца. И неважно, что Борис Белевский, защищая семью, непреднамеренно убил вора. То событие уже успело обрасти слухами. Тень прошлого будет вечно падать на Веронику, как проклятие. С тех пор как в посёлке узнали о происшествии, Нику перестали звать на вечеринки, никто не хотел заниматься с ней групповыми проектами, а когда она проходила, её провожали презрительными взглядами и перешёптываниями.

Ника жила с постоянным ощущением беспокойства. Когда входила в школу, её сердце теснило от смутной тревоги. Белевская боялась, что ей приготовили очередную порцию издевательств. Она сжимала дрожавшие ладони в кулачки, делала глубокий вдох и переступала порог. Снова и снова она упрямо преодолевала безотчётный страх.

Однажды мама предложила перевестись в другую школу в соседнем поселении, но Ника решительно отвергла эту идею. Она не хотела показывать тем, кто ненавидел её, что они победили.

Вероника не мечтала стать самой популярной в классе. Но её авторитет рос, когда начинались контрольные работы. Обидчики сразу забывали, что перед ними дочь убийцы. Даже вспоминали её имя. Она, конечно, помогала им. Но с наступлением перерыва возвращался прежний порядок. Ника становилась изгоем, неприкасаемой – дружить с ней отважился только Ардан Батуев.

Атмосфера в классе накалилась, когда объявили результаты контрольной по теории вероятности и статистике. Педагог определил, что многие ученики списали из одного источника. Нетрудно было догадаться, кто этот человек.

– Вероника, это правда? – когда учитель задал вопрос, в аудитории повисла густая тишина.

Ника не решилась что-либо ответить. Испытывая молчаливое давление, она огляделась по сторонам.

– Понятно, – коротко подытожил педагог. – А теперь открываем тетрадки и заново решаем задания.

Белевская ощутила, как чей-то злой взгляд буравил её спину, и поняла: на перемене надо сбежать, пока не случилось что-то плохое. Вокруг царило вязкое безмолвие, слышалось, как ручки скрипят по бумаге и раздаются тяжёлые вздохи.

Ника превратилась в идеальную мишень для чужой злости. Бессловесная и беззащитная, она стоически переносила насмешки.

По школьному коридору раздавались стремительные шаги, улюлюканье и смех. Ника мчалась быстро, как только могла. Аня Семёнова рванула её за руку, и Ника упала на холодный пол.

– Аккуратнее, – с притворным беспокойством сказала Аня, и, схватив за волосы, заставила Белевскую подняться. – А то ещё носик свой красивый разобьёшь?

Аня сначала плюнула, а затем ударила Веронику по лицу. Белевская снова оказалась на холодном кафеле.

– Может, хватит, а? – робко прозвучал тонкий голос из толпы.

Некоторые мальчики из класса тоже присутствовали, но особого удовольствия не получали. Молодые волки просто желали быть частью стаи.

– Мы только начали! Правда, поганая зэчка? – Аня зло посмотрела в глаза Нике, угрожающе нависнув над ней, и занесла сжатый в порыве ярости кулак. – Разве не так твой папаша расправился с тем человеком?

Ника не защищалась, только с беспомощной злобой глядела на обидчицу. Все в посёлке знали, что отец Ани Семёновой жестоко бьёт её мать.

Сердце колотилось, и его громогласные удары оглушали, однако Белевская усилием воли сдержала слёзы.

«Только не плачь! Только не у них на виду!» – мысленно твердила Ника.

Она уже поняла, что люди с готовностью судят других, даже не разбираясь во всех тонкостях дела. Она не хотела объяснять им, почему отец попал в СИЗО. Ника вытерла лицо рукавом блузки.

– Иди к чёрту! – наконец, прошипела Вероника и, с ненавистью взглянув на Семёнову, встала. В этот момент она дала себе обещание, что никто никогда не собьёт её с ног.

– Что происходит? – раздался громкий голос Ардана.

Ученики разбежались как тараканы, когда включили свет на кухне. Остались только Ника, Ардан и Аня.

– Опять издеваются? – спросил Дан.

Аня с наглой ухмылкой ожидала её ответа.

– Нет, – коротко проговорила Ника, пряча глаза. Не хотелось рассказывать кому-то о пережитом унижении.

– Ты уверена? – выпытывал Ардан, поправляя форму на Нике.

Вероника отрицательно покачала головой и побежала прочь. Забрала одежду в раздевалке. Не успев заплести волосы, она надела шапку, куртку и выскочила наружу. Белевская не оглянулась, оставляя за спиной двухэтажную деревянную школу.

На улице свирепствовал баргузин, но Вероника даже не заметила, как сильные порывы почти сорвали с неё шапку. Слёзы замерзали на ресницах от мороза. Однако промозглый холод не достигал онемевшего от горя сердца. Она бежала, не останавливаясь, будто за ней гнался Анахай – злой дух, которым часто пугали в детстве.