Читать книгу "Неотступный преследователь"

Черт!

Я со всей силы пнул кресло и поднялся к себе, чтобы наконец-то лечь спать и не думать. Первое, чтобы не думать. Ночь изводила, насылала соблазны, которые знала, что действуют и пленят. Это невыносимо. Так невыносимо, что уснуть удалось только около восьми часов.

– Проснись и пой, немец!!! Guten Morgen! Вернее уже – Guten Tag!

– Кошмар, – пробубнил я в подушку. – Мне снится твой мерзкий акцент.

– Обалдел? – Голос Моники отдалился, перед тем как она с разбега запрыгнула на кровать. – Боже, ну ты и шкаф, Эванс! В детстве от ультрапрыжка ты подлетал чуть ли не до потолка.

– Который час?..

– Почти два. Ты совсем распоясался без нормального режима.

– Я уснул около восьми. И что это за слово «распоясался»? Звучит хуже, чем твой немецкий.

– Очень смешно. Вставай и одевайся, мои родители хотят с тобой попрощаться перед отъездом. Мама с утра проговаривает напутствие, а отец приготовил какой-то подарок.

Приподнявшись, я взглянул на время и поморщился.

Нужно было много с кем попрощаться, и начать было необходимо раньше, чтобы никого не забыть.

Билет до Берлина демонстративно лежал на торпеде вместе с паспортом, чтобы Моника ничего не заподозрила. У меня был четкий план, чтобы остаться в Америке и уйти от возможных подозрений. В семь часов рейс, прощание, слезы, остановка в Нью-Йорке, далее своим ходом до знакомого рекрутера. Он согласился встретить, когда я ездил на их точку, чтобы подать документы и сдать некоторые тесты.

Объезжая каждого знакомого, родственников и друзей, я постоянно повторял, что провожать меня в аэропорт не стоит. С таким количеством доброжелателей могла начаться настоящая давка, да и прощание затянулось бы до самого утра, зная, как многие любят драматизировать, словно предчувствуя, куда именно я еду.

– Уже половина шестого, – устало выдохнула Моника, когда мы ехали к Джеру. Он был предпоследним, с кем хотелось попрощаться. – Мне, конечно, льстит, что именно я твое доверенное лицо, но, черт, зачем тебе столько знакомых?

– Они выручали и помогали, когда были проблемы. Уехать и не попрощаться – слишком неуважительно.

– Удивительно, как ты изменился после трансплантации. После диагноза отдалился от большинства, в основном общался со мной и кретином Джером…

– Хватит, Моника. Да, он борщил тем днем и ответил за жестокость той же жестокостью. Видела бы ты, как он оправдывался перед родителями и дядей после звонка директора. Адриана прикрыла его, и я… – Знак нежности намеревался похвалить эту девочку. – Я удивлен.

– Здесь и не нужно удивляться. Адри с первых дней в школе боролась за справедливость, она верная и добрая, кто бы что ни говорил.

– Ладно, проехали.

Я все это и так знал.

Знал, в кого неожиданно влюбился и добивался взаимности, чтобы впоследствии получить удар в спину. Из всего этого дерьма каждый из нас вынесет опыт и продолжит жить, желательно не вспоминая о поступке другого, не вспоминая о другом. Время вылечит и затмит ненужного человека. Это произойдет.

Джер с желтым оттенком лица из-за сходивших синяков улыбнулся и пожал руку, пока Моника, как моя хозяйка, стояла, упираясь об капот тачки, и с пафосным лицом наблюдала за происходящим. Это было комично, пока ее телефон не зазвонил.

– Миссис Эванс?..

Я выпрямился, как струна, и уставился на подругу. Джер что-то говорил, но, заметив отсутствие внимания, переместил взгляд с меня на Монику. Ее взгляд начинал нервно бегать по асфальту.

– Нет, они не со мной. Насколько знаю, они собирались на вечеринку к Уитмору. Поехали туда около четырех вчерашнего дня сразу после школы.

Подойдя ближе, я склонился, чтобы рассмотреть выражение ее лица, но в конечном итоге отнял телефон и предупредил:

– Миссис Эванс, это Адриан.

– Адриан…

Голос женщины показался невыносимо слабым, хриплым и слегка дрожал, делая паузы.

– Ни Джулия, ни Адриана не отвечают на звонки, я… начала звонить каждой около девяти, думала, может, они остались с ночевкой у кого-нибудь из друзей.

– Вы звонили Николь? Подругам Джулии?

– Всем звонила, никто не знает, где они.

Пальцы сжали телефон с такой силой, что он немного хрустнул. Передав его обратно обеспокоенной Монике, я набрал номер Адрианы, чтобы услышать автоответчик. Набрал несколько раз от безысходности.

– Пусть звонит в полицию, – предупредил я и ринулся к машине, не слушая вопросов Джера и не обращая внимания на обеспокоенный взгляд Моники.

Меня разъедало изнутри, я был готов порвать каждого, кто задаст какой-нибудь глупый вопрос. Завел машину и тронулся, только через несколько секунд заметив в машине друзей. Набирая номер Уитмора и какое-то время слушая идиотские гудки, меня начинало трясти от гнева.

– Эванс! – наконец-то раздался его радостный голос.

– Где ты?

Он весело рассмеялся.

– Фига ты грозный, дружище. Я укатил развлекаться, хочешь подъехать?

– Еще как.

– Боюсь, ехать придется долго. Не дождусь.

– Ты чертов ублюдок! – Нога надавила на газ, и мои пассажиры судорожно пристегнулись. – На твоей вечеринке были сестры Эванс, вчера я звонил…

– Звонил? Разве? Видимо, я уже был в дрова, чувак. Не помню никаких сестричек.

– Я раздроблю твой череп и кину к дверям администрации, подонок.

Он сбросил вызов, от чего я со всей силы ударил по рулю и кинул телефон на заднее сиденье к Джеру.

– Звони ему.

Поначалу приходилось слышать длительные гудки, пока Уитмор не выключил телефон, оборвав какую-либо возможность связи.

– Куда мы едем? – со слезами спросила Моника.

– По местам Уитмора, – догадался Джереми. – Черт возьми… Может, они реально остались у кого-то или пошли в другое место? Этого не может быть в действительности… Они наверняка просто куда-то уехали…

– Ты знаешь Джулию! – в порыве тревоги крикнула Моника, обернувшись. – Она всегда на связи, тем более с родителями.

– Черт… Разрядились телефоны, в конце концов!

– Боже… Пожалуйста… Пожалуйста!

Моника без конца набирала возможных людей и плакала, Джер нервно постукивал ногой и озирался по сторонам.

От их безысходности я на миг прикрыл глаза, чтобы не поддаться эмоциям и всеобщей панике. С ними должно быть все нормально… Уитмор – кретин, но не какой-нибудь убийца или маньяк. Наверняка он под наркотиками и не понимал суть разговора.

Мы объехали два места, где он обычно тусовался и устраивал вечеринки за спиной отца, однако люди, появляющиеся в дверях, утверждали, что не видели его несколько дней. Я расталкивал всех, чтобы пробежаться и открыть каждую чертову дверь, выкрикивал имена, но те дома оказывались пустыми. Время, как песок со стеклом, сочилось сквозь пальцы. Гнев и ярость пожирали душу, а безысходность больно била в грудь, усложняя дыхание. Никогда в жизни я не ощущал себя таким беспомощным и жалким, как в тот вечер. Выплескивая боль, я отбил кулаком капот машины, оставив огромную вмятину, но не получил ни одного взгляда осуждения. Моника, потирая от холода плечи, спросила:

– Это все? Мы объехали все места?

– У него же был вип-зал в нашем клубе, – напомнил Джер, и я тяжело вздохнул, усаживаясь обратно за руль с невыносимой головной болью. – Нужно позвонить отцу, он наверняка уже в курсе и приехал к дяде.

– Господи, когда этот кошмар закончится?.. Почему я не поехала с ними?! Надо было…

Я промолчал.

Этой ночью мне стоило поддаться чувствам. Стоило позвонить или уговорить Джулию поехать в другое место. Сплошное надо было и стоило. Я себя ненавидел за такую оплошность, презирал и мысленно унижал, ведь что-то предчувствовал и игнорировал.

Мы приехали в переполненный клуб и сразу подошли к администратору, чтобы найти комнату Уитмора, но мужчина нервно моргнул и ошарашил:

– Уитмор давно отказался от съема вип-зала, Мистер Эванс. Около четырех недель, если не ошибаюсь.

– Мы можем попасть в ту комнату? – не выдерживала Моника.

– Боюсь, нет. Там сейчас другие клиенты.

Я не найду ее… От этой мысли тело бросило в невыносимый жар.

– Кто в ней? – выдавил я. – Если это его знакомые, нам туда нужно.

– Они со вчерашнего дня не выходят.

Мы моментально переглянулись, и я немного вспылил, подойдя к мужчине слишком близко.

– Где эта комната? Какой номер?

– Мистер Эванс, это конфиденциально, вы же знаете…

– Вчера вечером пропали две девушки, и если ты не скажешь, где эта чертова комната, я разнесу весь твой клуб и в конце концов доберусь до тебя!

Джер потянул мою руку, и я немного отошел назад, чтобы продолжить:

– Либо мы, либо полиция. Нам надо в эту комнату.

Администратор с тревогой посмотрел на каждого из нас и нехотя жестом пригласил проследовать за ним. Пробираясь через толпу, мое терпение медленно иссякало. Все было слишком медленно, а время уже перевалило за девять. Как только мужчина остановился у нужной двери и достал связку многочисленных ключей, неспешно подыскивая нужный, я оттолкнул его и со всей силы несколько раз ударил ногой в область замочной скважины, чтобы дверь с треском приоткрылась…

Они были там. В части обугленной комнаты. От этой картины Моника слегка пошатнулась, но кинулась к зажатой в углу Адриане, сжимающей в руках свою обгоревшую толстовку. Джер бросился к полуобнаженной Джулии, лежавшей рядом с барной стойкой, пока я в оцепенении сделал только один шаг вперед. Растерянность и шок поразили сознание, пока зеваки с интересом заглядывали внутрь, а администратор по рации связывался с охраной.

Ад. Вот где я оказался, когда прошел внутрь и медленно изучал взглядом то злополучное место. От прикосновения брата Джулия вскочила и начала истошно выкрикивать имя сестры, которая вздрогнула и задрожала, часто и непроизвольно моргая. Моника подлетела к Джул и попыталась ее успокоить, но та вырывалась, продолжая звать сестру. Медленно подойдя к Адри, я с осторожностью присел на корточки и протянул к ней руку, но от такого действия она лишь сильнее вжалась в угол, смотря на слегка обугленный предмет чуть дальше от меня. Обернувшись, я увидел маску. Ту самую маску, о которой она говорила на показаниях и не могла описать. Маску, которая снилась ей по ночам и не давала покоя. Пазлы в моей голове сложились, но от вида любимой и от того, что с ней сделали, я потерял самообладание, поднялся и стремительно двинулся на выход.

Я уже ничего не чувствовал. Мне было необходимо найти Уитмора и поквитаться с такой отдачей, чтобы тот захлебывался кровью на глазах своих дружков, чтобы тех, в свою очередь, ожидало то же самое. Я толкал людей на пути в комнату, где находились камеры видеонаблюдения. Один из охранников попытался меня остановить, но я вполсилы ударил его по лицу, из-за чего тот перестал быть угрозой, повалившись на пол и потеряв сознание. В комнате на меня накинулись сразу двое, но порыв ярости был таким родным и ощутимым, что я вообще не почувствовал их желания остановить меня или ликвидировать. Шокер почти коснулся живота, но оружие сыграло против его обладателя. Я выкинул их в коридор и подпер дверь изнутри, чтобы спокойно посмотреть камеры с улицы и танцплощадки. Разбираться приходилось на ходу, однако моменты со вчерашним днем смущали отсутствием ритмичности. Я нашел момент, когда Джул и Адри подъехали к клубу, как одни заходили в комнату, и при быстрой перемотке к ним на протяжении суток никто не заходил. Отпнув стул, я открыл дверь и перешагнул через тела, но в коридоре меня уже поджидала вооруженная полиция и отец.

– Руки вверх и без резких движений!

Пришлось подчиниться.

В клубе уже было тихо. Народ разогнали, как только приехала полиция и медики, забравшие девушек с собой, из-за чего я не успел встретиться с мистером и миссис Эванс. Отец выглядит встревоженным, осматривая мой потрепанный внешний вид и разбитые кулаки, но не спешил сыпать вопросами. Меня мало волновали последствия, я думал только об Адриане и ее обидчиках. От мыслей, что они с ними вытворяли, разум затуманился, а кровь закипала.

– Я знаю, кто это сделал, – прорычал я, когда в вип-комнате оказалась опергруппа.

– Вы проходите, как свидетель?

– Нет, но буду. Маска на полу. Адриана Эванс была главной свидетельницей дела с Хэллоуина, где взорвался баллон с газом. Это та самая маска, в которой был тот подонок, устроивший все это. Джошуа Уитмор.

Все знали мэра, а тем более его сына, поэтому они знали, о ком я говорю и кого обвиняю.

– Мистер Эванс, это серьезное заявление…

– В курсе. И этот человек должен понести наказание, более жестокое, чем простой арест.

– Адриан, – отец одернул меня. – Мы поговорим с нашим адвокатом, шериф. Мой сын под эмоциями, он дружил с изнасилованными сестрами.

Признание вслух. Это стало последней каплей, чтобы я ушел из этого мерзкого клуба. На улице скопилась вся свора, но я не обращал ни на кого внимания, пока мою руку не схватила Моника.

– Ты куда? – обеспокоенно поинтересовался Джереми.

– Искать этих животных.

– Адриан, пожалуйста, оставь это полиции, – подхватила подруга. – Сейчас нужно оказать возможную помощь Эвансам, это намного важнее.

– Я не могу… Пока Уитмор развлекается со своими дружками и думает, что ему все сойдет с рук, мне нет пути к Адриане. Я должен был быть рядом раньше…

– Адриан, одумайся! Что ты собираешься делать, когда найдешь их? Изобьешь до полусмерти?

– Бери выше. Я убью каждого из них, а напоследок оставлю подонка Уитмора.

Они застыли, уставившись на человека за моей спиной, поэтому, обернувшись, я увидел мэра и его свиту. Практически каждый присутствующий поблизости уставился на меня в ожидании чего-то грандиозного, но я понятия не имел, знает ли мэр о такой стороне жизни своего залюбленного сынка.

– О чем это таком ты говоришь, Адриан? – с холодным возмущением спросил мужчина.

– О вашем сыне, Мистер Уитмор. Возможно, вызнаете, где я могу его найти.

Джер сжал мое плечо, но злость никуда не пропала. Это было невозможно. Не при таких обстоятельствах.

– Что за публичные и беспочвенные угрозы в сторону моего сына?

– Беспочвенные? Он пригласил их сюда, именно к нему они ехали.

– Мистер Уитмор. – Приветственный голос отца не осадил мое желание сыпать теми самыми обвинениями, но он не дал мне вставить и слова, в очередной раз сваливая все на мое состояние.

– Какой бы аффект ни был, прошу следить за языком. Мой сын уже как четыре дня находится вне города, и этому свидетели как минимум семь человек.

– При проверке звонков и отпечатков пальцев…

– Джереми, проводи Адриана до машины, – вмешался отец, на что друг подтолкнул меня в спину. Папа полушепотом добавил: – Поговорим дома.

– Ну еще бы…

Я отмахнулся от руки Джереми. Ни он, ни Моника не поддерживали мое желание разобраться с Уитмором. Вероятно, думали, что это не он, ведь только мне Джул сказала, к кому они едут.

Сукин сын и его подонки. Когда ярость более-менее утихла и сознание произошедшего взяло вверх, я приехал в больницу и попытался поговорить с семьей Адрианы. Все было плачевно настолько, что даже я не сдержал слез, узнав, что Джулия из-за случившегося тронулась умом и постоянно кричала имя младшей сестры с мольбами о помощи. Ее перенаправили в психиатрическую больницу, чтобы наблюдать и сделать все возможное, чтобы немного подлечить. Моя же девочка, хрупкая, беззащитная малышка Адри, нашедшая в себе силы потушить возгорание после изуверов, лишь чудом отделалась парой ожогов, но умолкла, словно не могла найти в себе сил сказать хоть что-то.

Пока миссис Эванс находилась со старшей дочерью, мистер Эванс не отходил от младшей. Когда я попросился к ней, он рассказал, что сейчас Адриана шарахается практически каждого шороха и не подпускает к себе ни одного мужчину, из-за чего даже пришлось сменить врача. Я умолял, выпрашивал, и в итоге у меня получилось оказаться в той палате. Она даже не взглянула на нас, пока я со скорбью и болью осматривал ее образ. Щеки впали, темные круги делали серые глаза безжизненными, бледная кожа просвечивала вены на руках и груди, она смотрела прямо перед собой и редко моргала.

– Дорогая, к тебе пришел Адриан… – Мистер Эванс с особой осторожностью коснулся ее плеча, Адриана слегка вздрогнула, но не отстранилась. – Адриан Эванс.

Адри никак не поменялась в лице, продолжала смотреть перед собой. Осторожно и очень медленно я присел напротив на корточки и взглянул в пустые глаза. Когда она смотрела на меня с безразличием – это абсолютная ерунда по сравнению с таким взглядом. Нет ни жизни, ни надежды, ничего…

Руки тянулись к ней, хотели прижать, огладить бледное лицо, волосы, плечи. Я боялся ее напугать, боялся сделать лишнее движение.

– Я найду их. Каждого.

Надеясь, что она хоть как-то отреагирует на меня или мой голос, я больше не мог держать чувства. Любовь, боль, страх, гнев. Все это крутилось вокруг Адрианы и не отпускало.

– Просто знай. Я всегда буду любить тебя, как в первый.

Ничего.

Взгляд ее отца прошелся по мне с грустью, но я знал, что больше этого признания ничего не сделать. Не знаю, услышала ли она меня, поняла ли, ведь на тот момент ее не волновали ни слова, ни люди, беспокоящиеся за нее всем сердцем и душой. Мою в этот момент пожирала тьма, ярость и гнев которой уничтожили все хорошее, что я когда-либо чувствовал.

Я оказался в дерьме в тот самый момент, когда угрожал расправой Уитмору. СМИ моментально взяли фразу в оборот, и все новостные каналы обсуждали произошедшее, делая из этого громкое шоу.

– Ты должен уехать, – сообщил отец. – Пока все не наладится.

– Наладится? – Меня переполняла злость. – Что ты имеешь в виду под этим словом? Утихнет и будет как раньше? Эта тварь насиловала их чуть ли не целые сутки! Джулия сломалась, а Адриана осталась с такой травмой, что боится произнести хотя бы слово, а ты говоришь: «Наладится»?!

– Неужели ты не понимаешь, что никаких отпечатков или ДНК Уитмора на месте происшествия нет? Почему ты так уверенно его обвиняешь? Джулия могла передумать поехать, выбрала другое место и наткнулась не на ту компанию.

– Комната раньше принадлежала Уитмору, и я ни за что не поверю, что первоначально собираясь именно к нему, Адриана и Джул случайно оказались именно в этой комнате. Проверьте звонки! Если, по словам мэра, его сына нет в городе, тогда кому нужно звать их от имени Уитмора?

– Недоброжелателям?

– Пап, очнись! Я звонил этому подонку и предупреждал, чтобы он и пальцем их не трогал. Он со мной разговаривал, и он смеялся после случившегося, когда Эвансы заговорили о пропаже!

Отец уставился на меня с пониманием во взгляде, и, к счастью, я понял, что он мне верит. Какую бы дичь я иногда ни творил, он всегда оставался на моей стороне, чему я был благодарен.

– Ладно, – выдохнул он. – Я подключу нужного человека к этому делу…

– Спасибо, – устало выдохнул я.

– Но ты уедешь, чтобы в случае чего не попасть под раздачу.

– Пап…

– Мэр Уитмор не последний человек в городе, Адриан. Если ему известно, что именно делал сын, он приложит все усилия, чтобы обелить его и остаться на посту до следующих выборов. Твои эмоциональные угрозы в присутствии многочисленных людей не забудутся и могут быть использованы против тебя, поэтому я настаиваю на том, чтобы ты на время уехал и занялся чем-то публичным. Таким будет наш ход, только с такими условиями.

– Я не могу оставить Адриану.

– Как только нам удастся собрать доказательства, которые, очевидно, покрывает верхушка, ты сразу вернешься в город первым же рейсом. Я обеспечу Эвансам безопасность и помощь, пока мы занимаемся этим расследованием, а ты находишься на виду в другом месте и демонстративно проживаешь лучшую жизнь.

Что-то в его голосе волновало. Он вел себя немного озадаченно, словно думал – стоит что-то рассказать или нет.

– В чем дело? – тут же уточнил я. – Ты что-то не договариваешь и настаиваешь, чтобы я уехал, хотя учил не сбегать от проблем.

Отец с неуверенностью опустил взгляд и вздохнул, всем видом показывая, что я прав.

– Уитмор-старший копает на тебя, Адриан. Я думал, это из-за злости на публичные угрозы в сторону сына, но после того, как ты сказал, что звонил Джошуа, начинаю понимать, что они боятся тебя.

Я невольно усмехнулся:

– Так правильно.

– Это не то хвастовство, сын! Ты еще слишком юн, чтобы распознать реальную угрозу того, кто имеет связи и намерения уничтожить. Если им удастся избежать наказания и все скрыть, у них останется только одна проблема – ты. Уитморы подставят тебя, и это произойдет, чего я не могу допустить. Если мэр считает, что это схватка львов, львенку там не место.

– Я уже давно не ребенок.

– Если смотреть на тебя и Джошуа, то вы на равных, но не с Джоном Уитмором. Теперь это исключительно моя проблема. Он защищает своего сына, а я своего. Ты должен уехать, и это больше не просьба.

– Думаешь, я смогу просто так находиться где-то далеко и отсиживаться?! Он сделал это с ними, он ради своего удовлетворения оборвал две судьбы, одна из которых была моей хорошей знакомой, а вторая – любовью всей моей гребаной жизни! Я ведь теперь даже не знаю, сможет ли она чувствовать ко мне то же самое, что до… всего этого, сможет ли дать к себе прикоснуться, чтобы морально не перенестись в тот вечер, когда я не пришел на помощь!

– Мы не можем все контролировать, это невозможно, Адриан. Винить себя в случившемся – глупо. Ты не мог почувствовать, что с ней что-то происходит, и это не твоя вина.

– Даже если и так, я чувствую себя виноватым! – Голос дрогнул. – Я чувствую вину так сильно и явно, что не могу оставить ее одну и снова допустить, чтобы произошло что-то ужасное. Больше никогда. Она никогда не останется без меня, даже если ты решишь отправить меня в Сибирь и отнимешь все средства, я доберусь пешком, если потребуется. Меня могут запереть, закопать, но я буду рыть пальцами землю, чтобы вернуться…

Взгляд отца стал немного мягче. Он подошел ближе и крепко обнял меня, что не делал с выписки из больницы.

– Поэтому ты найдешь к ней путь, когда будешь готов вернуться, Адриан. Я дам тебе обещание. – Отстранившись, он заглянул мне в глаза. – Как только здесь все уладится и мы соберем достаточно доказательств, Джошуа перед задержанием в первую очередь встретится с тобой.

Воодушевление нарисовало разбитое лицо подонка и всех его друзей, с которыми я был намерен поквитаться, чтобы отомстить. Говорят, если месть управляет человеком, он уже потерян, однако в этой ситуации я просто-напросто не мог совладать с разъяренным внутренним я. Оно хотело рвать на куски ее обидчиков свирепее и намного ожесточеннее, чем раньше.

– Дай мне сделать то, что должен, – продолжил отец, – дальше я даже не стану как-либо тебе препятствовать, Адриан.

– Мне нужны все детали. Все, что твой человек выяснит и соберет. Я хочу быть в курсе всех действий и шагов, любой мелочи, связанной с Уитмором.

– Хорошо.

– И как только он появится в городе, в первую очередь ты сообщишь об этом мне.

Обдумав это, папа медленно кивнул, пока я свыкался с мыслью об отъезде.

Контракт вступил в силу несколько дней назад, и только из понимания мне дали временную отсрочку, срок которой подходил к концу. Разорвать его было уже поздно, иначе в дальнейшем у меня могли возникнуть серьезные проблемы, но я не мог так просто уехать, не попрощавшись.

В палате все было точно так же. Адри, зажавшись, сидела на койке, обхватив ладонями локти и уставившись в одну точку. От одного ее вида мое сердце больно сжималось в груди. Ее было не узнать. Складывалось впечатление, словно жизненная энергия медленно умирала прямо у других на глазах, отчего мне было невыносимо больно. Мистер Эванс не оставлял нас наедине, и я его понимал, хотя хотел выговориться и признаться в чувствах с таким проникновением, что посторонний бы мог прослезиться от боли, которую я испытывал.

– Мистер Эванс, прошу, примите помощь, которую я предоставлю безвозмездно, лишь с одной безобидной просьбой. – Его уставшие, наполненные болью глаза, разрывали мое сердце. – Я должен уехать из города. Планируется, что на два года, но по возможности я вернусь, как только выпадет удобный момент.

– О какой помощи ты говоришь?

В городе уже все судачили, что из отпуска мировой судья вернется без должности, так как мэрия подыскала на его роль другого, более профессионального и компетентного человека. Если в народе такое действие считалось сложившейся трагической ситуацией в семье, я и отец понимали, что Уитмор обрезает какие-либо ниточки возможных угроз. Мистер Эванс рано или поздно бы пришел в себя и наверняка бы взялся за происшествие, разрушившее жизни дочерей, и только в тот ранний период ликвидировать его было гораздо проще.

– Я хочу предоставить финансовое обеспечение. Любая клиника, лекарства… Вы же знаете, что моя мама занимается благотворительностью? – Он медленно кивнул. – Наша семья желает помочь вам, и больше всего этого желаю я.

– Я польщен, Адриан, но… У нас есть средства.

– Пусть это будет как спасательный круг. От нас.

– И что ты хочешь попросить?..

– После того как Адри более-менее придет в себя, я хочу, чтобы вы отдали ей это.

Я передал черный конверт, заметив на мужском лице легкое недоверие, словно он предполагал, что я могу навредить.

– Хотите, можете прочитать содержимое раньше нее, если считаете это необходимым. Мне просто нужно знать, что она тоже сможет его прочесть.

– Мне очень приятно, Адриан. Я передам, но помощь не приму, спасибо. Мы в силах со всем справиться.

Нехотя кивнув, я перевел взгляд на Адриану и с невыносимым терпением подавил порыв обнять ее на прощание. Она по-прежнему боялась резких движений от посторонних, однако, усевшись напротив, я с особой осторожностью потянул пальцы к ее руке, чтобы хотя бы на секунду коснуться, но нет… От прикосновения она вздрогнула и отодвинулась, обнимая ноги, словно такая поза могла ее уберечь от чего-то действительно ужасного.

От вида этой картины я не мог находиться рядом. Мне было так больно и грустно от ее отрешенности, что я в очередной раз сглотнул комок в горле и протер слезящиеся глаза.

– Говорите с ней обо мне, – попросил я. – Скажите, что я сожалею о случившемся, а как только вернусь, заберу ее как можно дальше от этого ужаса и сделаю для нее все, что она попросит. Говорите ей каждый день, что я люблю ее и никогда не переставал любить.

Мистер Эванс тяжело вздохнул и кивнул, чем немного успокоил. Но лишь немного.

Так и вышло, что я оказался в армии, борясь со своими эмоциями около двух долгих лет. Казалось, ярость должна отступить, потупиться, хоть немного остыть, но она лишь закаменела и грузом легла на плечи. Армия уничтожила во мне какие-либо слабости. Безэмоциональность и холодный расчет – все, чего я придерживался, когда вернулся в город и обнаружил глобальные изменения в жизнях близких мне людей.