Читать книгу "Вернувший к свету"

Глава 6

Неделя прошла в тщетных поисках работы. Я понимала, что быстро ничего не получится, но преодолеть расстройство от собственных неудач, похожее на густой черничный кисель, никак не могла.

Подбирался новый год. Через три недели грянут фейерверки, счастливые граждане поднимут фужеры с шампанским под бой курантов, начнутся каникулы, которые продлятся до середины января, а мне до него еще нужно на что-то жить.

Я понимала, что оставаться в этом городе дальше, без работы, без средств к существованию – роскошь, которую я не могла себе позволить. Самым верным решением в моей ситуации было уехать к родителям, перестать ловить Жар-Птицу за хвост – всё равно в руки не даётся. Но упрямая вера в собственные силы держала меня прикованной к однокомнатной квартирке в высотном доме.

Откуда во мне взялась эта вера в себя, почему теплилась все дни отчаяния, проведённые в больнице, которые остались в прошлом, но продолжали колоть то воспоминаниями, то фантомными болями, а то и реальными, я не знала. Может быть, она была во мне всегда, иначе откуда в семнадцатилетнем возрасте, живя в далёком Сибирском селе, я была убеждена, что уеду, стану самостоятельной. Буду сама править своей жизнью.

Именно эта вера, пусть не подкреплённая ничем, глупая и отчаянная, тоненькая, как огонёк лучины под сквозняком, заставляла меня вставать каждое утро, чтобы снова и снова искать работу. Преодолевать страх, обливаться холодным потом в супермаркете, но медленно проходить отдел за отделом. Разглядывать упаковки, читать надписи, заставлять себя находиться там, где находилась, не поддаваться охватывающей панике.

А может, веру мне внушал Алексей. С самого первого мгновения, когда я увидела, услышала, вернее сказать – почувствовала его, вера в то, что я непременно справлюсь, не покидала меня. Ведь если я выжила благодаря ему – значит, должна продолжать жить. И жить хорошо. Насколько получится, пусть не сказочно прекрасно, но хорошо.

Моё упрямство, отчаянное нежелание прогнуться под обстоятельства, принесло неожиданные плоды. Возвращаясь из магазина, я увидела свет в высоких витринах своего дома. Рабочие устанавливали вывеску с названием крупной сети универсамов, за стеклом расставляли стеллажи для товаров, а на входе, у обновлённых раздвижных дверей, красовалось объявление с предложением работы.

От неожиданности у меня спёрло дыхание. Я быстро забила номер в телефон, посмотрела на время – без пятнадцати пять – рабочий день не закончен, поднялась на лифте в квартиру. Уселась на банкетку в прихожей и там, не снимая пуховика, набрала заветные цифры.

Спросила про работу, любую работу. На руководящую должность я не рассчитывала, была бы рада вакансии продавца, кассира, фасовщицы, кладовщицы. Работа прямо в доме, в котором живу – это даже больше, чем я смела мечтать.

– Сейчас подойти сможете? – спросил уставший женский голос на том конце провода.

– Могу! – мгновенно отозвалась я. – Куда именно?

– В магазин, где видели объявление. Я сейчас здесь.

– Да, конечно! – выпалила я, подрываясь с места.

– Заведующую Галину Акимовну спросите, – с долей раздражения ответили мне и тут же отключились.

Через несколько минут я топталась в просторном, ярко освещённом пустом зале, куда затаскивали стеллажи, в ожидании некой Галины Акимовны.

– Вы по поводу работы? – появилась передо мной женщина.

На вид ей было около пятидесяти лет. С лишним весом, который не портил. В джинсах, обтягивающих плотные бёдра, в свитере и синей жилетке с логотипом супермаркета. Невольно я сморщилась, когда увидела тот самый логотип, но быстро отбросила сомнения прочь.

Я не могла себе позволить упустить свой шанс только потому, что какой-то урод взорвал самодельное устройство в магазине этой сети. Ни за что! Это всего лишь нечаянное воспоминание, ряд ассоциаций. Реакция, о которой предупреждал психолог. Необходимо взять в себя в руки – спешащий человечек на эмблеме не сможет сломать мои планы ни за что на свете!

Мы отошли в сторону от галдящих рабочих, которые забористо выражались, когда что-то шло не так, невзирая на присутствие женщин. Подошли к импровизированному столу, попросту – к куску ламинированного ДСП, что лежал на низких строительных козлах.

– Продавцом, значит? – посмотрела на меня Галина Акимовна, когда внимательно изучила мои документы.

– Кем угодно, – выпалила я.

– Приходят «кем угодно», потом убегают через неделю.

– Я не убегу, – твёрдо ответила я.

– Ребёнку, значит, три года. Болеть будет… Есть, кто будет с ребёнком сидеть?

– Сын у родителей. Пока… хочу место в садике получить, тогда заберу.

– Как всё просто на словах, – кинула Галина Акимовна небрежно. – Ладно, не принимай близко к сердцу. Я такой же была, как иначе? Слабину дашь – жизнь размажет. Согласна?

– Согласна, – кивнула я.

Галина Акимовна произнесла истину, которую я могла выгравировать золотым тиснением на обложке своей жизни. Дорого я заплатила за слабость с бывшим мужем, больше такой ошибки не совершу.

– Так, Барханова Любовь Петровна… – заведующая споткнулась на моём имени, посмотрела на меня внимательно, будто пыталась что-то вспомнить, или мы встречались раньше, но она никак не могла припомнить где именно. – Редкое имя у тебя по нынешним временам, Любовь Петровна.

Я промолчала в ответ. Пожалуй, редкое, хоть и самое обычное.

– Продавцом я тебя не возьму, – проговорила Галина Акимовна, у меня опустилось сердце. – Кассиром тоже, – отрубила она. – Администратором торгового зала тем более. Не выдержишь, уйдёшь через месяц.

– Не уйду!

– Мне виднее, – отрезала она в ответ. – Пойдёшь супервайзером, считай, товароведом. Опыт у тебя, я смотрю, есть. Программы знаешь, а что не знаешь – научим. График с девяти до шести с перерывом на обед. Суббота, воскресенье выходной. Обучение две недели за счёт работодателя, одна неделя стажировки. Завтра поедешь в отдел кадров, вот по этому адресу, там все формальности расскажут. Обязательно скажи, что с Галиной Акимовной уже говорила лично. Я и сама позвоню, но лишним не будет.

– Спасибо! – едва не заверещала я.

– Погоди благодарить. Работа здесь не сахар, сама увидишь.

– Всё равно спасибо!

Не сахар – это когда стоишь среди ночи на продуваемом проспекте, держишь на руках полусонного, капризничающего ребёнка и не знаешь куда идти. Налево ли пойдёшь, направо – родных людей потеряешь. Назад – погибель свою найдёшь. Остаётся только прямо, туда, где кромешная неизвестность.

– И всё-таки, – остановила меня Галина Акимовна, когда я прошла, вернее, пролетела на крыльях счастья несколько шагов. – Фамилия у тебя редкая: Барханова. Где я могла слышать?

– Не знаю, – растерянно пожала плечами я.

– У тебя сына не Кириллом зовут? Как раз три года… – словно про себя пробормотала Галина Акимовна.

– Кириллом.

– Точно! Мы составляли списки пострадавших от взрыва для компенсации от сети, вот я имя и запомнила. Рада, что у тебя всё хорошо. Не рано работать-то собралась? Может, лучше дома отсидеться, подлечить здоровье? Деньги, какие-никакие, заплатили…

– Заплатили, – кивнула я. – Пригодятся. Только отсиживаться, лечиться мне некогда. Кто за меня работать, сына на ноги ставить будет? Пушкин, что ли? – фамильярно ответила я.

– Верно. Сработаемся, – отчеканила Любовь Петровна.

Выйдя на улицу, я готова была визжать от счастья. Грудь распирало от шипучего, как газировка, удовольствия. Даже когда меня приняли на должность главного бухгалтера с реальной перспективой карьерного продвижения – а если бы не моё идиотское убеждение, что семья дороже, именно так бы всё и случилось, – я не радовалась настолько сильно.

Не знаю почему, но первым делом я вытащила телефон и позвонила Алексею. Не отцу, который точно не понял бы моей радости. Не матери, которая держалась, но всё сильнее и сильнее замыкалась в себе и в своей болезни. Тем более не братьям, которых, по большому счёту, мои проблемы не волновали. Подруг же у меня попросту не осталось. Растерялись за время брака, когда Илья не позволял ни с кем из них общаться. Ведь все они были шлюхами, недостойными пересекать порог нашего дома. Потом же мне стало попросту не до дружбы – выжить бы.

Новая работа, почти постоянно болеющий сынишка. Деньги, уходящие на нянь, врачей, лекарства, поиски второй, третьей работы. Попытка наступить на горло своему страху, пониманию, что не все мужчины таковы, как мой бывший муж – я подумывала снова выйти замуж, скинуть с плеч груз, который давил с каждый днём сильнее и сильнее, – вот во что превратилась моя жизнь после развода.

Стоило ли тогда пойти на поводу у своей слабости, скрыться от мира за спиной надёжного мужчины? Родные считают, безусловно стоило. Я же, и после всех треволнений, была убеждена, что нет.

Мужчины все разные, мужья – одинаковые. Пустить в свою жизнь мужчину, который вскоре станет мужем, значило для меня одно – подвергнуть своё благополучие, саму жизнь опасности.

И всё же я позвонила Лёше, седьмым чувством понимая, что он искренне за меня порадуется. Жаль, что он не взял трубку, хоть рабочий день уже был окончен. Впрочем, у хирурга понятие «рабочий день» размазано по суткам, как тонкий слой масла по хлебу. Уйти раньше он не мог, а позже уходил почти через день. Срочная операция, дежурство, сложный больной, бюрократические формальности, на которые уходит масса времени…

Не успела я зайти в квартиру, как Лёша перезвонил сам.

– Первый раз в жизни позвонила сама, а я по локоть в пациенте, – сказал он, я уверена, улыбаясь. Сразу представила ямочку на щеке, серые глаза в обрамлении густых ресниц. – Что-то случилось? – В голосе звучало волнение, что невольно польстило мне.

– Я нашла работу. Товароведом. В своём же доме. Представляешь? – протараторила я.

– Оу, – услышала я в трубке. – Отличная новость. Стоит её отметить, не находишь?

– Как? – немного опешила я.

– Ресторан или… знаешь, можно просто прогуляться. Ты ведь не видела город? А погода сегодня отличная, как раз для прогулок.

На несколько секунд я задумалась. Действительно, погода стояла мягкая и снежная. К тому же город украшали к новому году, даже в нашем микрорайоне стала появляться иллюминация, на днях поставили ёлку, увешанную огромными шарами. Можно только представить насколько красиво в центре… И всё-таки…

– Лёш, я только зашла домой. Была на двух неудачных собеседованиях, заходила в магазин, очень устала. Я не вывезу, честно, – сказала я правду. – Но ты можешь приехать ко мне. В смысле, я приглашаю тебя в гости, – выпалила и зажала рот рукой: что наговорила… зачем?!

Какие гости? Любому понятно, зачем женщина зовёт в гости мужчину, а я…

– Я… – На моё счастье Лёша засомневался.

В тот момент я совершенно не подумала о причинах сомнений, лишь понадеялась, что он откажется. Будний вечер после долгого рабочего дня – не лучшее время для визита на другой край города, а по моим, всё ещё провинциальным меркам, и вовсе за пределы области.

– Люба, я перезвоню, хорошо? – услышала я.

– Хорошо.

Плюхнулась на банкетку, стащила шапку, выдохнула, словно не дышала весь разговор, уставилась на стену в обоях в мелкий голубенький цветочек. Только через несколько минут поняла, что мне безумно жарко. Кромка волос на шее вспотела, спина покрылась испариной. Сняла пуховик, потом тут же толстовку, ещё раз шумно выдохнула. Услышала трель телефона, на автомате сняла трубку.

– Приеду, – отчитался бодрый голос Алексея. – Если ничего непредвиденного не случиться, буду через два часа.

– Ладно, – буркнула я.

И только после того, как связь разъединилась, поняла в полной мере, что пригласила Лёшу в гости. И что гостя нужно чем-то кормить, а у меня из еды в холодильнике только кефир и овощи. Был запас мяса, курицы, рыбы – всё-таки я не зря ежедневно ходила в магазин, только всё это в замороженном виде.

Мгновенно подорвалась, рванула на кухню, по пути соображая, что именно могу приготовить за отведённые два часа, и успею ли принять душ, привести себя в порядок. Вряд ли врача смутил бы светлый пушок на моих ногах, но сама я не была готова предстать в таком виде перед Лёшей. Достаточно того, что скрывает одежда, открытые участки тела должны выглядеть… опрятно. Хотела бы я сказать «безупречно», но это состояние, похоже, не собиралось ко мне возвращаться.

Через два часа я нацепила широкое платье бэби-долл – прошлым летом поддалась моде, позволила себе прихоть, но ни разу не надела. Теперь платье стало мне велико и смотрелось моделью оверсайз. Волосы собрала в низкий хвост, нанесла лёгкий макияж с акцентом на губы.

Я критически осмотрела себя. Что ж, если не знать, что скрывает лёгкая ткань – достойно. И отлично, что на днях я покрасила волосы в привычный, идущий мне пшеничный цвет. При удачном освещении двадцати восьми лет не дашь – польстила я себе.

В духовке томилась говядина – самый простой рецепт, который позволил мне привести себя в порядок. На плите дымились картофель и тушёные овощи, на столе красовались два холодных салата. Получилось по-домашнему, без ресторанных изысков, но пахло и выглядело аппетитно.

После звонка в дверь я несколько секунд смотрела на себя в зеркало в прихожей, уговаривая сердце не грохотать на всю многоэтажку. Приводила в норму дыхание, которое было таким, словно я только что пробежала стометровку.

Наконец, собравшись, распахнула дверь перед гостем.

– Оу! – уставился на меня Лёша. – В смысле – отлично выглядишь. Это тебе, – Он протянул букет красных роз, перевязанный широкой лентой в цвет.

– Спасибо! – Я вдохнула сладко-свежий аромат.

Всегда любила розы, с самого детства. Было время, пыталась выращивать в палисаднике родительского дома. Затея провалилась. Морозостойкие сорта стоили дорого, отец считал, что такие деньги тратить на цветы – блажь, а обычные не успевали порадовать бурным цветением, о котором я мечтала. Приходилось довольствоваться разноцветными флоксами и хризантемами, которых было у нас в избытке.

Теперь розы и вовсе стали для меня роскошью, можно сказать – недостижимой. Когда-то, в далёкой, оставшейся в прошлом жизни, мужчины не скупились на цветы и подарки. Потом муж считал покупку роз расточительством. Для него любые цветы были ненужной тратой, а я – особью, не достойной внимания. Всего лишь нерадивой, во всём виноватой женой. А сейчас… не покупать же цветы себе самой, когда есть сотни других, более важных нужд.

И всё-таки я откровенно млела, вдыхая аромат, и чувствовала себя на седьмом небе от счастья.

– В этот раз я с вином, цветами и конфетами, – улыбаясь, проговорил Лёша.

Я же пригласила его жестом в сторону комнаты, спрятав лицо в букете, чтобы не выдавать собственное, совершенно безбрежное счастье.

Глава 7

Я безумно нервничала, когда Алексей зашёл в комнату и огляделся, несмотря на то, что умом отлично понимала – это съёмное жильё, которое не имело ко мне никакого отношения. Пусть благоустроенное, прилично обставленное, но чуждое мне. По обстановке этой квартиры невозможно было судить о том, какой я человек.

Несколько репродукций на стене не выдавали мой художественный вкус, они закрывали неаккуратные дырки в стене, оставшиеся от прошлых жильцов. Стопки книг на полке не указывали на мой вкус в литературе. Скорей всего, фантастические боевики читал и оставил кто-то из ранее проживающих. Светлые обои с мелкими незабудками ничего не могли сказать о моей личности.

Однако, безликое пространство отражало главное – прямо сейчас я была точно такая же чуждая всему миру и безликая. С неопределённым, неясным будущим.

Без прошлого, которое я отчаянно мечтала забыть, стереть из памяти и жизни, без настоящего. Бледные незабудки и репродукции импрессионистов – это не я, не про меня.

До прихода гостя я успела понять, что скатерти хозяйка квартиры не оставила. Откровенно говоря, я не задумывалась об этой мелочи в интерьере, пока не пришла нужда. Пришлось обойтись салфетками-подставками из бамбука, которые были на кухне. Несколько минут кряду я стояла у стола с этими салфетками в руках, соображая, как лучше их расположить.

Самое очевидное решение, бросавшееся в глаза – устроить бамбуковые коврики вдоль стола со стороны дивана, к которому придвинут стол. Только это смотрелось слишком… провокационно.

Он и я, вдвоём, на одном диване… Пусть это простая формальность, и оказаться в горизонтальной плоскости с мужчиной можно независимо от того, где вы находились минутой раньше, но я цеплялась за эту формальность, искала маячки стабильности, что гарантированно уберегут меня от поступка, о котором впоследствии пожалею.

Устроить салфетки с торцов овального стола, значило обозначить чопорную дистанцию, неуместную, как мне казалось, в нашей ситуации. Я позвала мужчину в гости – глупо устраиваться вдали друг от друга, чтобы степенно вкушать блюда. К тому же посуда, которая нашлась в квартире, не тянула на сервировку английской аристократии. Неполный столовый сервиз вполне приличного производителя, но, естественно, не фарфор. Как и фужеры, что я откопала в самом углу кухонного пенала, были вовсе не хрустальные. Да и я сама, от макушки до пят и происхождения, не могла похвастаться голубой кровью.

В итоге поставила два стула вдоль стола, устроила рядом салфетки. Сервировала, как и из чего смогла. С грустью вспомнила сервизы, белоснежные скатерти, столовые полотенца и салфетки, которые я покупала со времён начала самостоятельной жизни – домашняя утварь и детали интерьера всегда казались мне важными атрибутами, – всё осталось у бывшего мужа. Он не позволил забрать ничего, оставил себе даже моё бельё, которое было в корзине для грязного, и описанные штанишки сына.

Для чего?.. Разбираться у меня не было ни сил, ни желания. Тогда, больше года назад, я не стала об этом думать, сейчас тем более не собиралась. Мне было неуютно от того, что я не могла накрыть стол так, как хотела бы, как накрыла бы всего несколько лет назад, зато я стала самостоятельной. Не зависела ни от мужчин, ни от псевдо-убеждений, которые надевали невидимые кандалы на души и тела женщин.

– Здесь мило, – сделал Лёша комплемент моему пристанищу.

– Это съёмная квартира, – для чего-то напомнила я.

– Помню, – он улыбнулся. – Теперь ты не планируешь уезжать?

Он напомнил о моих рассуждениях на совместном ужине в ресторане, тогда я вслух размышляла о том, чтобы отправиться к родителям и остаться там навсегда.

– Нет, – помимо воли засияла я. – Конечно, нет.

Я нашла работу в своем же доме – это больше, чем я смела мечтать, пока её искала. После завтрашнего посещения отдела кадров, я собиралась позвонить арендодателю, сказать, что продолжу снимать квартиру, оплатить вперёд несколько месяцев проживания. Для этого придётся залезть в запасы, которые отложены на чёрный день, но нам с Кирюшкой была необходима стабильность. Относительно постоянное жильё в первую очередь.

– Хорошо, – ответил Лёша. Посмотрел на меня внимательно, и, не успела я смутиться от пристального взгляда, продолжил: – Тебе идёт улыбка.

От накатившего, совершенно неуместного девичьего смущения, я спрятала лицо в бутоны роз, которые так и держала в руках. Спохватилась – надо поставить цветы в воду, благо подходящая ваза стояла на подоконнике, едва скрытая полупрозрачным тюлем.

Схватила несчастную вазу и рванула с ней на кухню. У раковины, где я набирала воду, отложив в сторону букет, меня догнал Лёша. Встал сзади, на расстоянии дыхания, упёрся двумя руками в края столешницы, так, что я оказалась в его плену, проговорил:

– Постарайся не нервничать. Всё хорошо.

В ответ я молчаливо кивнула.

«Всё хорошо. Всё хорошо. Всё хорошо», – повторила я про себя как мантру.

– Тебе помочь? – спросил Лёша.

Я резко развернулась и почти уткнулась в грудь Лёши носом. Он отошёл на шаг, убрав руки от столешницы. Забрал у меня протянутую вазу, потом захватил букет и отправился в комнату, предварительно одарив улыбкой, от которой ямочка на щеке стала заметнее.

На стол мы накрывали вместе. Получилось… мило, по-домашнему, хотя разум царапало то, что всё выглядит не так, как могло быть… Не так, как учили меня в родной семье, как следовало бы принимать гостя, если позвала в свой дом.

– Вкусно, – похвалил Лёша мои старания, прожевав кусочек говядины, которая действительно получилась недурно – рассыпчатой, с достаточным количеством соли и приправ.

– Спасибо, – поблагодарила я за комплимент, вдруг вспомнив, насколько приятно, когда твои усилия хвалит мужчина. Твой мужчина. Неуместные мысли, абсолютно ненужные… Лишние.

– Люба, ты почему хлеб не ешь? – вдруг спросил Лёша, показав глазами на корзинку с белым и чёрным хлебом. – Не говори, что на диете.

– Нет, – на мгновение я растерялась и пожала плечами: – Привыкла без хлеба. Это плохо?

В семнадцать-девятнадцать лет, только начиная самостоятельный путь, я решила, что было бы неплохо похудеть. Иллюзий, что я вдруг стану подтянутой высокой красавицей у меня не было, но детскую пухлость, свойственную многим юным девушкам, убрать мечтала. Я села на диету и отправилась в спортзал. Постепенно забросила и то, и другое, а привычка отказываться от хлеба осталась.

– Почему же плохо? Если привыкла не есть – не ешь. Просто прямо сейчас тебе противопоказаны диеты для похудания.

– Хорошо, – кивнула я и добродушно заметила, оглядев себя сверху вниз: – Мне казалось, я не похожа на умирающего лебедя.

Платье меня немного полнило, складки на груди придавали объёма и без того не крохотному размеру. Конечно, я сильно похудела, спали бока, живот, немного сдулись груди, став на полразмера меньше, но тщедушной я точно не стала. Если не учитывать показания крови, конечно, в первую очередь злосчастного гемоглобина, который болтался на уровне значительно ниже нормы. Однако, как выяснилось, низкий гемоглобин сказывается на цвете кожи и общем самочувствии, но не на объёмах моего тела.

– Слава богу, не похожа, – согласился Лёша. – Но мне кажется, тебе не помешало бы немного набрать вес.

Я мысленно поморщилась. Как же всё до боли, до зубного скрежета знакомо: надо похудеть; необходимо набрать вес; ты просто ленишься ходить в зал, поэтому вместе с грудью у тебя растёт пузо.

– Тебе нравятся пышечки? – Я отыскала в себе силы для натянутой улыбки.

– Мне нравится, когда человек здоров и находится в ладах со своей конституцией. Понимаешь, о чём я?

– Примерно…

– Грубо говоря, у тебя нормостеническое телосложение, ты – мезоформ. Даже если ты перестанешь есть вообще, твой тип не станет долихоморфным, – он посмотрел на меня и добавил: – Астеническим.

– Худая корова ещё не газель? – усмехнулась я.

– Можно и так сказать. Это не значит, что нужно махнуть на себя рукой. Сказать, что такой я уродился, довести себя до анорексии или, наоборот, ожирения, но ждать от своего тела того, чего оно не может – не стоит.

– А ты какой уродился?

– Мне от папы достался брахиморфный тип телосложения. – Лёша показал на своё широкое запястье. – Я контролирую своё питание, регулярно занимаюсь спортом и заставляю себя двигаться, чтобы не покрыться неприкосновенным слоем жирка и видеть собственный член, – усмехнулся он. – Но тебе сейчас стоило бы подумать о здоровье, а не эстетике.

– Я думаю, – кивнула я на зёрна граната в пиале и гематоген на углу стола – неизменный презент от Лёши.

Именно с гематогенки в розовой упаковке началось наше неформальное общение с Алексеем Викторовичем. Однажды, после обычного обхода, когда он заглянул ко мне с дежурным вопросом о самочувствии, я нашла на подушке упаковку лакомства. Не шоколад, вино или торт, не цветы, а гематоген с солнышком на обёртке. Это солнышко заставило меня улыбнуться, кажется, первый раз с момента, как я пришла в себя.

Потом он приходил ещё раз и ещё, и каждый раз приносил простую гематогенку. Я принимала с благодарностью, вежливо говоря: «Спасибо», внутри же ликовала, как впервые влюблённая старшеклассница, получившая валентинку на четырнадцатое февраля.

Мы разговаривали обо всём, а по сути, ни о чём, становясь если не друзьями, то близкими людьми. Симбиоз дружбы, увлечения, флирта на грани приличий, взращённый в отдельно взятом госпитале, в палате для одного пациента, на седьмом этаже.

В этот раз, за ужином в моей квартире, мы снова беседовали ни о чём, флиртовали на грани и уже за гранью, словно прощупывали воду, отвечали себе и собеседнику на главный вопрос вечера: нет или да.

Помимо моих убеждений, которые едва ли не истерично визжали: «Нет! Нет! Нет!», ведь стоит пустить в свою постель мужчину, как он окажется в сердце, мыслях и жизни, принеся с собой очередное разрушение, существовал ещё один вопрос, ответ на который я хотела бы знать наверняка. А именно: женат ли Алексей?

Он проводил со мной время, пригласил в ресторан, приехал сам, но показатель ли это свободы от уз брака… Жизненный опыт говорил мне, вернее – орал во всю глотку, что для многих мужчин брак – не причина хранить верность. Мне не довелось быть постоянной любовницей женатого мужчины, однако случались одноразовые связи, после которых хотелось отмыться с хлоркой, а чувство непрекращающейся тошноты не проходило очень долго. Ведь то, что для меня было всего лишь ничего не значащей связью, какой-то женщине могло разбить жизнь.

Мне необходимо было точно знать ответ на вопрос, женат ли Алексей, прежде чем решать хоть что-то… Я отчётливо понимала, что внутреннее моральное давление из-за ещё большего падения не перенесу. Прагматичная часть меня отдавала себе отчёт в том, что я не в том положении, чтобы выбирать, но воспитание, помноженное на суровый опыт, подсказывало – я категорически не хочу вступать в отношения с женатым. Пусть они будут поверхностными и недолгими – других не представляла, – я отказывалась даже думать в направлении адюльтера.

– Лёша, ты женат? – спросила я прямо, посмотрев в упор в серые глаза в обрамлении густых ресниц.

– Нет, – он показал правую ладонь без обручального кольца, – уже нет. Год назад, накануне нового года, мы официально развелись.

«Год назад, почти как я», – подумала я, но вслух, конечно, не сказала. Говорить о собственном браке я не была готова даже с психологом, тем более не собиралась с Лёшей. Откровенность с мужчиной неминуемо оборачивается против тебя – этот урок я запомнила на отлично. Повторение – не мать учения, а злая мачеха.

– Почему? – так же прямо продолжила я.

Мы оба были взрослыми людьми. Мне стало важно узнать, чем дышит человек напротив. Догадываться не было смысла и желания. Если бы Лёша хотел задать такой же вопрос мне, он бы его задал, независимо от того, собираюсь я отвечать или нет.

– Не сошлись характерами, наверное. Просто однажды стали чужими людьми, решили не портить друг другу жизнь и нервы. Скорей всего, это было неизбежно. Она тоже врач, гастроэнтеролог. Пока была студенткой, между нами стояла только моя работа, которая была причиной бесконечных конфликтов. Как ты, наверное, заметила, я чаще бываю на работе, чем дома. Не каждой женщине это по нраву, моей это ужасно не нравилось, и я её понимаю: когда она начала работать в полную силу – не понравилось уже мне.

– Ты против того, чтобы женщина работала? – перебила я.

– Не против. Но мы совсем перестали видеться, иногда не встречались неделями. У неё дежурства, у меня… Стоило сказать себе «стоп», пересмотреть свои приоритеты, поменять графики, вернуть былую близость, но ни мне, ни ей уже этого не хотелось. Какое-то время мы жили под одной крышей по инерции, потом развелись и даже не заметили.

– Понятно… – кивнула я.

– Отвечать, почему ты развелась, ты, конечно, не станешь? – с улыбкой спросил Лёша.

– Может быть, позже.

– Тогда потанцуем?

Я оглядела комнату в недоумении. Танцевать? Музыки не звучало, её и включить было не на чем, кроме телевизора. На мой нечаянный жест Лёша достал телефон, провёл по экрану, положил на стол. Заиграла медленная композиция.

– Прошу? – Он встал, протянул мне руки, я кивнула, пошла за ним в центр комнаты.

Зря я это сделала, очень зря. От первого прикосновения пальцев к пальцам меня пробила внутренняя дрожь, когда же мужская ладонь легла мне на талию, настойчиво прижала к сильному телу, я едва не заскулила от прострелившего внизу живота желания.

Горячая волна окутывала моё тело, вместе с мороком вожделения. Дыхание помимо воли участилось. Внутри вибрировало, звенело, просило. Мы сделали всего несколько шагов в танце, а мне стало физически больно от того, насколько сильное желание охватило меня. Невыносимо! Это было невыносимо!

Лёша прижал меня сильнее, опустил ладонь на ягодицу, чувствительно сжал, заставил вздрогнуть, но уже не внутренне, а всем телом. Второй ладонью провёл вверх по спине, задевая пальцами позвоночник – через лёгкую ткань платья это ощущалась отчётливо и невыносимо чувственно – добрался до шеи, погладил у кромки волос, задел чувствительное место за мочкой уха, отчего я глубоко вздохнула и прикрыла глаза в удовольствии.

Мы продолжали странный танец, который больше был похож на тягучую прелюдию. Он изучал моё тело на ощупь, через слой ткани, и это заводило с каждой минутой сильнее и сильнее. Опускал губы к открытым участкам тела, оставлял поцелуи, порой невесомые, а иногда настырные, жадные, голодные.

Прикоснулся к моим губам своими. Провёл языком по верхней, несильно зажал между зубов нижнюю, огладил её, вызывая чувственный, на грани отчаяния стон. Я хотела продолжения, хотела, чтобы его рот точно так же коснулся моих ноющих сосков, сжал зубами, прикусил, оставил след. Хотела, чтобы тяжёлая ладонь опустилась на грудь, чувствительно надавила, заставила меня окончательно потерять голову.

Всё так и случилось. Широкое платье позволило руке Лёши беспрепятственно пробраться под него, расстегнуть замочек, откинуть бюстгальтер в сторону, обхватить отяжелевшую грудь, сжать костяшками пальцев соски, выкрутить их, заставляя меня задохнуться.

Лёша выставил вперёд колено, позволил опереться на него промежностью. Потереться, чувствуя, как влага проникает сквозь бельё, ткань платья, оставляет следы на мужских брюках.

Больше всего на свете я хотела скинуть платье, прижаться голым телом к голому, позволить гладить, ласкать, целовать, прикусывать, щипать себя везде, где только заблагорассудится Лёше. Широко раздвинуть ноги, разрешив ему выбирать, как именно он хочет взять меня, довериться целиком и полностью. Нестись на волнах откровенной, вязко-острой похоти, пока не взорвусь на пике вожделения.

Но все мои желания разбивались о понимание того, что именно Лёша увидит под платьем. То, что он уже видел эти уродливые шрамы, был причастен к их появлению, меня не останавливало. Этот барьер я не могла преодолеть, скорей всего даже не пыталась, спрятавшись в нём, как в коконе.

– Я знаю, что нам нужно, – шепнул Лёша, повернул меня спиной к себе, подтолкнул в сторону стола.