Читать книгу "Козявка. Часть 2"

4

В этот раз путь у нас выдался длиннее, чем в прошлый. На пути встречались какие-то сплошные высоченные горы, глубоченные овраги, широченные реки, деревья до самого неба, трава до макушки. В общем, капец. Дядя Базилио вспотел, несмотря на то, что в этом мире, по-моему, и потеть-то нельзя, но он, наперекор законам мироздания, всё-таки вспотел.

– Дядь Базилио, дядь Базилио.

– Что, Козявка?

– Ты заметил, в прошлый раз, когда мы шли в Управление, путь был хоть и долгим…

– Полчаса.

– Не перебивай. Путь был хоть и долгим, но мы тупо шли по тропинке и гонялись за белками. А в этот раз мы взбираемся в горы, обходим или перелазим какие-то огромные овраги, ты перевозил меня на плечах через реку, а деревья так и хотят нас схавать! Короче, я не поняла, чё происходит ваще?

– Двоечница. Тебя бы в школу не пустили с такой манерой речи. Сказали бы: «Не обучаема, до свидания».

– Ну так, разрешите поинтересоваться, сударь, какого чёрта… ой… что же такое удивительное происходит в этой земле обетованной?

– Во-первых, ты опять преувеличиваешь, гор и оврагов никаких не было, точнее, были, но это были холмы и ямки, и не река, а речушечка. А во-вторых, кое в чём я с тобой соглашусь: мы вроде идём тем же путём, но идём уже несколько часов и я, честно говоря, конкретно вымотался, а у тебя весь плащик уханьканый. В прошлый раз были сплошные поля, а в этот раз ерунда какая-то… Я бы подумал, что мы сбились с пути, если бы не часовня, которая не исчезала из виду всю дорогу, и к которой мы, в общем-то, и идём.

– А такое возможно? Может, это мираж какой-нибудь? Как в пустыне. Мы, наверное, идём по сахару.

– По Сахаре тогда уж. Не знаю… Ощущение, будто кто-то не хочет, чтобы мы пришли.

Дядя Базилио тащил меня из последних сил, а эта дурацкая часовенка никак не хотела приближаться. В конце концов, мы объявили войну в виде привала под деревом. По дереву к нам спустилась очередная пресловутая белка. Она вопросительно на нас посмотрела, мол, не хотите ли, господа, накормить хозяйку дерева, под тенью которого вы, невоспитанные свиньи, присели отдохнуть. Но я не растерялась, достала из левого кармана конфету и протянула ей. Она от такого счастья взвизгнула, чуть не потеряла сознание и на всякий случай отпрыгнула. Дядя Базилио опять сказал что-то нудное типа: «ты её напугала», но я-то могу отличить реакцию белки на конфету от испуга. И всё-таки, белка постеснялась, и конфету не взяла. Зато дала себя погладить дядьке Базилио. Коварный тип, я вам скажу. Понял, что белка разрешает себя гладить (конечно, после моего подношения-то), и посадил её себе на ладошки. Я бы на месте белки укусила его за палец.

После привала решили всё-таки вернуться домой, а там уже спросить у кого-нибудь, как добраться до Управления. Если мы пойдём дальше, то ночевать, возможно, придётся в каком-нибудь овраге или в лесу. Даже мурашечки пробежались табуном по спине от такой мысли: ночевать, да ещё и в лесу. Стра-а-ашно. Нет, решено, домой.

Домой вернулись уже к ночи. На улице неприлично стемнело, стало тихо, птицы угомонились, в городе ни души.

– Всё отваливается… Хны-ы-ы… Я устала, дядя Базилио, всё плохо, – пожаловалась я.

– Жизнь в очередной раз не удалась? Не стыдно тебе? Всю дорогу ехала у меня на плечах. Вот у кого всё отваливается, так это у меня.

– Сейчас проверим! Кто быстрее уснёт, тот больше и устал!

– Однозначно я! – почему-то улыбаясь, дядя Базилио быстренько улёгся на диван рядом со мной и укрылся пледом. А потом шёпотом спросил, – уже уснула?

– Хрррррррр! – громко, храпом победителя захрапела я.

– Притворюха, – снова шёпотом сказал он.

– Хр! Фьюююю, – ответила ему я.

Ну вот и поговорили.

5

Утром я проснулась от того, что меня что-то душит. Я хотела закричать, но вырвался только хрип. Это ещё сильнее напугало меня и я, наконец, смогла открыть глаза. То, что я увидела перед собой, поразило меня до глубины души: а увидела я толстый кошачий попец, точнее, всю кошку целиком, лежащую попой ко мне у меня на груди и шее. Кошка-самоубийца оказалась тяжеленная и она, мягко говоря, перекрыла мне воздух. Я спихнула кошку:

– Вообще уже с ума тут сошли!

– Что случилось? – в комнату зашёл Базилио.

– Меня кошка во сне пыталась задушить, – для убедительности я покашляла.

– А, – дядя Базилио коварно посмеялся, – она всё утро по тебе ходила, пыталась разбудить, а тебе всё нипочём. Разве что на лицо не наступала. А потом, видимо, решила тебя измором взять, и легла тебе на грудь.

– Легла бы хоть лицом что ли.

Кошка-самоубийца снова залезла на диван, и я стиснула её в приветственных объятиях:

– Хишник ты мой.

– Что будем сегодня делать? – спросил дядя Базилио. – Ну, помимо работы, конечно.

– Однозначно идём к старейшине. Мне вчерашние метаморфозы с ландшафтом вообще не нравятся. Надо узнать, что к чему.

– Мета… Ты меня удивляешь. То у тебя «чё ваще», то «метаморфозы с ландшафтом».

– Ну да, я натура загадочная.

На двери старейшины Брагула красовалась красивая и бесполезная табличка «Просьба не беспокоить». Ну, подумаешь, ну просьба, не приказ же, ну. Я постучала сапожком по двери. Никто не отозвался.

– Смотри, дверь замарала, – сказал дядя Базилио и показал на грязный след от сапога.

– Ухты, красиво.

– В смысле, красиво? Замарала, говорю. Некультурная вообще.

– Чуть-чуть. Вытрешь потом, ладно?

– Ррр, – дядя Базилио зарычал на меня, сорвал рядом с дорожкой какой-то лопух и вытер след. Я постучала сапожком ещё раз, снова остался след. Дядя Базилио зло покосился на меня и начал расстёгивать ремень.

– С ума что ли сошёл? – завопила я. – Старейшина! Дядя Базилио меня пороть собрался! Быстрее открывай!

И энто сработало. На пороге появился взъерошенный старейшина Брагул. Его седые бровки изображали полное недоумение. Причём больше в отношении Базилио, чем по отношению ко мне.

– Базилио, эт ещё что такое? Детей бить? Стыдно должно быть.

– Ну тогда сами свою дверь от её грязных сапогов вытрете, – сказал Базилио, сложил руки на груди и уставился куда-то в сторону. Как бы «я умываю руки».

– Предатель, я тебе отомщу, – нахмурилась я и погрозила кулачком дяде Базилио. – Однажды проснёшься, а у тебя пузо квадратное.

– Тоже мне угроза. И как ты его квадратным делать собралась?

– Не волнуйся, что-нибудь придумаю.

– Я бы не сомневался, Базилио, – с каким-то страдальческим лицом сказал старейшина. Всё это время он скромно и с жалобным выражением следил за нашей перебранкой. – Стоп, почему вы меня беспокоите? Я же повесил табличку, это невежливо, в конце концов.

– Какие у тебя вообще могут быть важные дела? Отпирай светлицу, впускай добрых девиц и злых молодцев! – я торжественно замахала руками.

– Не могу. Идите-ка лучше домой, девицы и молодцы, – Брагул помахал в нашу сторону рукой, прогоняя.

– Требую объяснений!

– Козявка, пойдём, это невежливо, – дядя Базилио потянул меня за капюшон. – Раз нельзя, значит нельзя.

– Козявка, мне велено не пускать никого пока и на вопросы не отвечать, – сказал старейшина.

– Кем велено? – спросила я.

– Не важно.

– Видишь, ты уже ответил на вопрос! Ты – нарушитель! Давай выкладывай информацию на бочку.

– Есть вещи, которые я не могу рассказать.

– Всё ты можешь! – сказала я и юркнула между дверным косяком и старейшиной внутрь.

– Куда! Козявка! – дядя Базилио рванулся было за мной, старейшина тоже, в итоге они враз оказались в дверном проёме и застряли…

Я засмеялась, от смеха не смогла устоять на ногах и упала прямо на стул перед бюро старейшины. Не скажу, что это была случайность, но я очень старалась, чтоб это выглядело именно так.

– О! Распоряжение. Так-так-так. Вот блин, каракули какие-то…

– Ну и какой у тебя был план, Козявка? – спросил высвободившийся дядя Базилио.

– Вообще-то, как бы невзначай упасть и в падении зацепиться за письмо с распоряжением. Но тут возникла заминка…

– Что-что? – старейшина всё ещё выглядел как хлопнутый пыльным мешком старикашка.

– А, ну да, читать-то не умеем, – ехидно улыбнулся дядя Базилио.

– Прочитаешь? – тихонько и жалобно спросила я.

– Ага, и ещё старейшину запру где-нибудь, чтоб читать не мешал.

– Ннн.. нне надо меня запирать нигде, – он стал махать перед собой руками и попятился.

– Я пошутил. Ты какой-то затюканный. Ты, и правда, ничего не хочешь рассказать?

– Скорее, не могу, – старейшина неловко замялся и почесал седой затылок.

– Слушай, ну хотя бы скажи, что творится в этом мире с пространством? Мы вчера в Управление собирались, так и не смогли дойти: ямы какие-то, холмы, – несколько часов шли, часовню видим, а дойти не можем, – спросил старейшину Брагула Базилио.

– Мммм… – старейшина мучительно застонал и схватился за голову руками. – Не могу я ничего вам рассказать, как ни просите. Распоряжение есть распоряжение.

– Так это тоже часть распоряжения? Пространство этого мира тоже ему подчиняется? Как интересно, – дядя Базилио потёр подбородок, задумавшись.

– Ты это брось! Базилио, брось! Ты от Козявки уже заразился! – старейшина вдруг вскипятился, как чайник, слегка покраснел и даже брови дыбом встали.

– Что такое? – спросил Базилио.

– Вопросов стал много задавать, думаешь о том, что тебя не касается. Ты давай иди самоубийц спасай. И Козявку воспитывай, пусть не любопытствует лишний раз. – Старейшина погрозил нам обоим длинным костлявым пальцем.

– А чего это сразу я-то воспитывать? Ты её сам попробуй воспитать. Скорее, второй раз умрёшь, чем воспитаешь. Сама, кого хочешь…

– В общем, давайте, шагайте, у нас у всех свои дела.

У меня вдруг где-то засело чувство, что все не просто что-то скрывают, а от чего-то пытаются оградить. Только от чего? Что может случиться в этом мире?

И я решила прогуляться одна.

6

Козявка шла по дорожке между небольшими полупрозрачными домами и шаркала сапожками. Маленькие лужи немножко брызгали, камешки из-под сапожек нехотя летели, ветерок лениво дул. В общем, тоска зелёная. Козявка шла и думала о том, какую силу имеет этот зверь – распоряжение. Оно запросто управляет не только «людьми», но и природой. И управляет ли? Распоряжение – от слова порядок. Приводит к какому-то порядку?

Вдруг, в одном из домов, на первом этаже Козявка увидела парня, сидящего на окне и свесившего ноги вниз. Парень весело болтал ногами и улыбался. Полупрозрачное солнце светило ему прямо в полупрозрачное лицо, отчего парень как будто светился. Козявка подобрала маленький камушек и бросила в сторону парня. Камешек звонко стукнулся о каменную стенку, парень открыл глаза и посмотрел на Козявку.

– Что ты делаешь? – спросил он.

– Ты, наверное, не успел увидеть. Я кинула в тебя камушком. Правда, не попала.

– А зачем ты кинула?

– Привлечь твоё внимание. Может, мне поговорить с кем-нибудь надо.

– Хорошо, и о чём же ты хочешь поговорить?

– Кто даёт распоряжения в этом мире?

– Распоряжения? Никто.

– Ой, понятно с тобой всё. Ты не в курсах, – Козявка махнула рукой и собиралась уже уйти, но парень вдруг сказал:

– С чего ты взяла, что они существуют?

– Ну давай толкнём философскую речь. Нашла себе собеседника на свою голову… Не только ногами болтает, но и языком сейчас будет. Ладно, – сказала себе под нос Козявка, а затем чуть громче обратилась к парню: – Я вчера сама это распоряжение видела.

– И как оно выглядело?

– Ну, такое бумажное, белое, с буковками.

– Правда? Ты думаешь, в этом мире распоряжения высылаются письмами по почте?

– Хм. Ну, видимо, да. Бред, конечно, но ты бы видел мою кошку-самоубийцу, тоже бы во всё поверил.

– А кроме письма, как ещё проявило себя распоряжение? – спокойно и с лёгкой улыбкой спросил парень.

– Ты меня утомляешь, даже спать захотелось. Ну-у-у, овраги там всякие, горы появились там, где их не было ещё совсем недавно. И вообще мы с друганом не смогли дойти туда, куда хотели.

– И что, ты думаешь, горам, лесам и оврагам тоже распоряжение в виде письма пришло?

– На что ты намекаешь, худосочный? – Козявка нахмурилась и сдвинула бровки.

– Ни на что. Но кому нужно, чтобы ты куда-то не смогла прийти? Может быть, это нужно тебе самой?

– Чойта? Я, знаешь, как устала вчера, еле домой дошла. Мне надо было узнать про одного живого, а я не смогла узнать.

– Во-о-от! – заулыбался парень и поднял палец вверх.

– Что во-о-от? Хочешь сказать, мне не нужно было про него узнавать?

– Или сейчас не время. Позже я покажу тебе Фокса. Но сейчас… Просто потому, что я хочу немного облегчить твои переживания, сейчас тебе не нужно видеть его.

– Так это ты! Это ты тот голос в снежном поле!? – Козявка не знала, пугаться ей или радоваться. – Хотя голос-то какой-то другой…

– Ну да, потому что это был не я.

– Я хочу увидеть Фокса. И не надо говорить, что не сейчас. Мы с тобой уже проходили эту тему с правилами. Лучше сразу уступи! – Козявка сжала ручки в кулачки и подняла вверх, как будто готовясь к бою.

– И что же ты сделаешь? – парень вдруг спрыгнул с окна в траву под окнами, и с виду подросток, худой и щуплый вдруг стал высоким крепким мужиком с волевым лицом, но прежней доброй ухмылкой. – Я же сказал, это только для тебя.

Козявка не подала виду, что удивилась, а может, не удивилась такому превращению, а только ещё сильнее нахмурилась и начала угрожающе тыкать кулачками вперёд:

– Ради твоего же блага, отступись и покажи мне Фокса. Хоть он и подло поступил, но мы связаны, я хочу его увидеть.

– Ничего не могу с собой поделать, – он заулыбался чистой и искренней улыбкой, – почему-то мне сложно тебе отказать. Я покажу, но только ненадолго, сейчас как раз можно его увидеть.

Парень вдруг подхватил Козявку, как пушинку, усадил на плечи и подошёл к одному из окон на первом этаже так, что Козявка как раз увидела своё отражение в окне. Сначала она ничего не видела кроме пустой комнаты с аппаратурой и парой стульев, видимо, одного из спасителей. Но потом окно вдруг начало темнеть, голова будто закружилась, а в окне появилась квартира Фокса. В квартире были сумерки, было пусто и мрачновато. Какое-то время ничего не происходило. Но потом появился Фокс: он подошёл к зеркалу и стал смотреть в него. Он стоял прямо напротив Козявки и словно видел её, но это было не так. Убитый горем, постаревший и, кажется, ненавидящий себя, мужчина выглядел как живой мертвец. Он что-то бормотал сам себе, иногда по щеке прокатывалась слеза, иногда он оскаливался. В общем, как ещё он мог на себя смотреть после всего. Как вдруг в его взгляде что-то изменилось: он стал более осмысленным, вглядывающимся в глубины зеркала, потом стал ещё более несчастным, как у брошенной собаки, и в то же время удивлённым, непонимающим. Козявка опустила голову и посмотрела на парня. Он был сосредоточен и, кажется, тоже удивлён. Она снова посмотрела на Фокса. Тот вдруг приоткрыл рот, поднял брови и… убежал…

– Ну вот, опять ты куда-то убежал, – сказала Козявка расстроенным голосом. – Натура у тебя, видимо, такая.

– Подожди, – сказал парень, – мне кажется, это ещё не всё.

Они ждали несколько минут, но в окне, то есть в зеркале, ничего не происходило. Фокс вернулся с листком бумаги в руках, снова посмотрел в зеркало, приложил листок к зеркалу и виновато опустил голову.

Козявка возбуждённо заорала:

– На нём что-то написано!

– Так прочитай, – сказал парень.

– Я не умею, не умею я! Читай же, ну!

– Ты уверена, что хочешь это услышать?

– Уверена, читай, а то уши оторву! – в доказательство она схватилась ручками за уши парня.

– Ну, хорошо, – голос парня и интонация вдруг поменялись и стали невероятно похожи на голос и интонацию Фокса. – Ты – боль моя, я связанный тобою. Ты совесть, ты погибели знаменье, клеймо предательства и стужи приближенье. Ты грусть моя, обрекшая меня. Ты муки самоистязания, ты осознания глубокая тоска, неистребимое страдание, пульсирующее кровью у виска. Ты ангел мой и ты – ночной кошмар. Ты мучаешь меня, на пятки наступая, ты отражение того, что помнить не хочу (но буду помнить вечно), ты страх, ты грусть, ты боль тупая. Но я смиренно пред тобой молчу, ведь из-за подлости своей страдаю.

На минуту наступила тишина. На лоб парню что-то капнуло, он вздрогнул и посмотрел вверх:

– Ты плачешь?

– Конечно, ужасные стихи, как тут можно не плакать. Хреновый из него поэт. Ладно, он, явно, за те несколько минут написал, простительно.

– Похоже, он увидел тебя в зеркале и подумал, что спятил. Думает, что ты призрак его совести.

Внезапно Фокс исчез, окно стало снова окном.

– Всё!? Подожди, подожди! Я же ничего не ответила ему… Он же явно… Случится что-то плохое, я чувствую.

– Ты бы и не смогла ему ответить. Это опасно – он мог запросто сойти с ума. И да, наверное, что-нибудь случится, – сказал парень, спуская Козявку обратно на землю.

– Что!? Почему? Ты так спокойно об этом говоришь?

– Так устроен мир. Человек, совершивший страшный и подлый поступок, не может просто с чистой совестью жить дальше. Я не дал вам с Базилио смотреть на Фокса, потому что за это время он разыскал твоих родителей и всё им рассказал.

– Как!? Они его, наверное, прибили на месте?

– Нет. Твои родители не простили его, но и делать с ним ничего не стали. Твой отец сказал, мол, тебе вернётся всё сполна и даже вдвое больше. А мама: «Бог простит». И ещё: «Живи теперь с этим».

– Странно… Я совсем ничего о них не помню. Вообще. Даже лиц и имён.

– И так лучше. И то, что они с Фоксом ничего не сделали – тоже лучше. Ни к чему брать грех на себя, они знают, что безнаказанными плохие поступки не остаются. Механизм уже запущен, избежать ответа за поступок будет сложно.

– Не делай с ним ничего! Я не разрешаю!

– Я? Я даже пальцем не шевельну. Он сам выберет себе наказание, сам решит свою судьбу, также, как он вправе выбрать, хочет ли он жить дальше.

– Как-то твои слова противоречат представлениям спасителей. Они-то тут жизнь кладут на то, чтобы помешать людям сделать этот выбор.

– Не правда, не помешать, а дать второй шанс, или привести аргументы «за» жизнь, называй как хочешь.

– Дай ему второй шанс.

– У него и так он есть.

– Значит, он не будет ничего с собой делать?

– Он решит это сам. И не тебе решать за него! Поняла? – парень вдруг как будто стал ещё больше, голос стал ниже и глубже, как гул в пещере, идущей к самому центру планеты.

И даже у самой наглой и дерзкой девочки в этом мире не возникло желание препираться. Козявка молча и смиренно кивнула.

– Вот и славно, – парень сделался прежним щуплым подростком, легко улыбнулся и… исчез.

Спустя пару недель дядя Базилио сказал, что до него дошли новости о Фоксе. С последним случилось несчастье: Фокс работал в какой-то медицинской лаборатории, точнее, собирался возобновить брошенную кандидатскую, во время работы он случайно заразился каким-то вирусом. Вирус быстро прогрессировал и развивался мучительно для Фокса, и, несмотря на все предпринятые меры и лечение, вскоре Фокс впал в кому.

7

На входной двери Базилио обгоревшей палочкой с обуглившимся кончиком я накарябала «Базилио – пузатый пирожок с воздухом». Когда Базилио увидел это (правда, он с большим трудом прочитал, ведь писать я не умею) – чуть не лопнул от злости:

– Судя по всему, ты тут уже лет 10! И как тебя тут столько терпят?

– А чё сразу десять? Я так старо выгляжу что ли? Мне далеко ещё до пенсии.

– Потому что по поступкам – ты подросток, который пишет на стенах. И вообще, можешь ты мне объяснить, как так получается, что читать ты ещё не умеешь, а гадости про людей писать – уже да?

– Уметь надо, – я деловито зачавкала конфетой и закатила глаза.

– Погоди-ка, тебе кто-то помог, да!? Ах ты, мелкая бутявка!

– Это всё Брагул! Это он меня попросил! Сказал, что ему пришла в голову хорошая идея – на всех дверях подписать имена спасителей. Иди, говорит, возьми краску, напиши на двери «Базилио». Ну я краску не нашла, взяла эту палочку. А потом думаю: ну что за скука смертная, «Бази-и-и-ли-о-о». Надо же проявлять инициативу, вот, творческая же я натура, да?

– Я тебе сейчас ремнём-то по натуре!

– Руки прочь от ребёнка! Я буду жаловаться в ширпотребнадзор! Я внесена в красную книгу! – орала я, удирая и шлёпая сапогами по грязи на мокром асфальте.

Потом я схватила с земли грязную ветку и начала махать перед Базилио, который как раз меня почти догнал:

– Я вызываю тебя на дуэль! Защищайся! Бери шпагу, вон, ту возьми, на земле валяется.

– Мне не нужна шпага, я и ремнём тебя…

– Нам нужен часовщик! – заорала я и стала оглядываться в поисках «людей».

– Может, секундант?

– Боюсь, за секунду мы не уложимся.

– Да чтоб тебя. Пошли, лучше к Брагулу сходим. Он должен был дать ответ по поводу твоей занятости.

– Неа. Не пойдём. Я слишком занята, чтобы узнавать про занятость. И вообще, я слишком молода, чтобы работать.

– Ты слишком молода, чтобы быть такой вредной и умной. А для этого даже кошка наша сгодится.

– Вот пусть она и сгаждается. Тем более, что она и так у тебя под диваном каждый день гаждает.

– Что-о-о?

– Блин, сдала союзника врагу…

– Ага, вы ещё в сговор вступите, – Базилио жмурился от яркого солнца.

Будь в составе Базилио мыло, его пузо переливалось бы на солнце всеми цветами радуги.

– Мы уже, – прошептала Козявка, улыбаясь, выпучивая глаза и растопыривая пальчики, как кошачьи когти.

– Слушай, – он вдруг стал серьёзным, – а ты правда не переживаешь из-за Фокса? Просто, это как-то странно. Он ведь в коме.

– Ни капельки, – улыбнулась Козявка, глазки зажмурились в две щёлки, а рот растянулся в улыбке. – Вот не знаю, откуда… Ммм… Помнишь, вы мне всё твердили про зов, который у меня должен быть? Ну, про то, что я должна чувствовать ответственность перед этими самоубийцами. Ну так вот, здесь что-то подобное, наверное, это и есть зов. Кажется, я чувствую, грозит ли человеку смертельная опасность… В общем, я точно знаю, что он будет жить.

– Хорошо, я рад, – сказал дядя Базилио и слегка улыбнулся.

– И потом. Я, конечно, мало понимаю в этом всём, но если бы не вирус, то кирпич на голову.

– Ты думаешь, это такое искупление? – дядя Базилио нахмурился и задумался.

– Думаю, да. И больше я на него не злюсь. Он должен это знать. У меня уже есть план, осталось только дождаться, пока он придёт в себя.

– И что это за план?

– Отдать тебе приказ, чтобы ты придумал нормальный план! Ту-ту-ду-у-у-тудум-тудум! – Козявка сложила ладошки трубочкой и «подудела» на мотив приказа короля.

– Гениально! – дядя Базилио захлопал в ладоши.

– Сама ташчусь.

– Не мастер я, конечно, планы придумывать…

– Пойдём к дедуле тогда. Только кошку с собой возьми.