Текст книги "Дом будущего. Под Берлинской стеной и обратно"

Старые кресла должны были стать ширмой, за которой могли укрыться выходящие пассажиры. Полезной тут оказалась и живая изгородь, прикрывавшая двор со стороны границы: за годы разрухи она сильно разрослась и превратилась в косматую трехметровую стену из спутанных веток. Даже зимой, без листьев, этот заслон выглядел абсолютно непроницаемым.

Планировалось, что транспортировку будут обеспечивать два человека: Харди и Джек. Первому предстояло отправиться на восток и провести группу под землей, а второму – встретить ее, эвакуировать из подвала и отвезти подальше от Стены в фургоне. За день до операции Ричард еще раз спустился на маршрут, смазал двери бункера и все показал команде. В ту же ночь они удалили из вентиляционной шахты опасные стальные прутья и оснастили люк кожаными петлями, чтобы легче было открывать. Для пассажиров под потолком подвесили веревочную лестницу – Ева нашла ее на барахолке. Лестница была детская, так что пришлось усилить ее веревками и после проверить на Дитрихе, который был самым тяжелым в группе.

Билеты на спектакль разлетелись как горячие пирожки. В Западном Берлине, конечно, проходило немало концертов, однако иллюзионисты не выступали тут уже много лет. Шоу, правда, получилось коротким: неполный час – на большее не хватило времени. Но Ричард был готов, и Ева тоже. Артисты труппы радовались предстоящему представлению – они успели соскучиться по сцене.

Перед премьерой он прекрасно выспался – принял таблетку. Ева попросту принесла ее и вложила ему в рот со словами: «Мне нужно, чтобы завтра твоя голова работала хорошо». Ричард послушно проглотил снотворное. Ева была права: в обычных обстоятельствах накануне подобных событий он точно не спал бы сутки, а то и двое.

С утра Харди уехал в Восточный Берлин. Спустя два с половиной часа он встретился там с курьером, который затем вернулся на запад и позвонил Ричарду из автомата. Юноша задал кодовый вопрос: «Прости, я не оставлял у вас свою зеленую лыжную шапочку?». На него требовался ответ: «Твоя шапочка лежит на буфете». Это означало, что все идет по плану, так что оба участника беседы повесили трубки, чрезвычайно довольные собой.

Ричард, конечно, с ума сходил от волнения. Ожидавшая эвакуации компания была довольно пестрой: супружеская пара, трое молодых женщин, двое младшеклассников, пожилая дама и студент, которому грозила тюрьма. Организаторы опасались, что в тоннеле дети начнут плакать от страха, поэтому настояли, чтобы им дали немного успокоительного. Ричард вовсе не был уверен, что в таком состоянии они смогут подняться по веревочной лестнице. Сомнения вызывала и пожилая дама. Но выхода не было.

Все пассажиры приходились родственниками организаторам или испытывали сложности по политическим причинам: боялись оказаться за решеткой, потерять родительские права. На западе все знали, что власти ГДР отбирают детей у неблагонадежных граждан – например, у тех, кто слишком активно добивался разрешения на выезд. Таких людей лишали работы и не давали найти новую, принуждали близких и друзей от них отвернуться. Если прошения продолжали поступать, из семьи могли изъять детей и отправить их в приют. Ходили слухи даже о похищениях – весной двухлетний мальчик загадочным образом исчез во время экскурсии в пещеры. Словом, обстановка в стране складывалась напряженная.

Все эти мысли и страхи Ричард в итоге принес с собой за кулисы. Он стянул с себя рубашку, накрасился, уложил волосы. Из зеркала на него смотрел кто-то довольно встревоженный, и Ричарду это не понравилось. Затем в дверь постучали, и он рявкнул:

– Войдите!

Никто не ответил, но в зеркале он увидел Еву. В своем бледно-голубом трико с блестками она была похожа на маленькую фею. Она прикрыла за собой дверь, но остановилась в тени, у порога, и негромко спросила:

– К тебе можно?

Это сочетание скромности, даже пуританства, и откровенного наряда, который не скрывал решительно ничего, разило наповал. Ричард развернулся к ней на своем крутящемся стуле и попросил:

– Пожалуйста.

Ева повернула ключ в замке, потом подошла, пряча глаза. Она была босая и ступала неслышно. Ричард в который раз поразился, какие у нее маленькие ступни – словно у китайской фарфоровой куколки.

– Я нервничаю, – сказала Ева.

– Иди сюда.

Ричард похлопал себя по колену. Ева приблизилась, потом села – изящно, как на сцене. Это движение отчего-то вышло необычайно стыдливым.

– Не нужно нервничать, – проговорил он. – Я обо всем позаботился.

Ева убрала за ухо выбившуюся прядь и кивнула.

– Можно, я сам тебя накрашу? – спросил Ричард. – Потом.

Без четверти восемь Ева и Ричард уже стояли за кулисами. Из-за старых портьер слышался шум зала – звук, которого обоим так не хватало.

Ричард в последний раз оглядел публику через прореху в занавесе, которую обнаружил накануне. Театр казался неузнаваемым – кресла, люди, яркий свет. Напротив сцены, за спиной у зрителей возвышались громадные потемневшие часы, которые Джек нашел в одном из кабинетов. Теперь Ричард и Ева могли видеть, сколько времени прошло, чтобы соотнести динамику представления и эвакуации.

– Где Дитрих? – шепотом спросила Ева у него из-за плеча.

– У стены, слева.

Дитриху они предлагали место в первом ряду, но он отказался – хотел присмотреть за публикой. В Западном Берлине агенты обычно приходили на шоу, если человек считался звездой, – за звездами следили и собирали на них досье. Это был прекрасный способ определить, проявляют ли к Ричарду интерес и есть ли в архиве папочка с его именем.

Прозвенел звонок – хриплый, как петушиный крик. Ричард дал команду начинать, но прежде, чем погасили свет, успел увидеть, как Дитрих внезапно весь подобрался, вглядываясь в толпу.

– Черт! – выругался он.

Техники врубили рампу, занавес шевельнулся и поехал в стороны, артисты начали движение – одетые в дорожные плащи, с зонтами и чемоданами. Затем прожектор повернулся и выхватил из темноты муляж паровоза – темой представления было железнодорожное путешествие. Нагло – зато действенно: кому на таком фоне пришло бы в голову, что в тоннелях под Потсдамер Платц сегодня и впрямь есть пассажиры?

Ричард вздохнул, сел на мотоцикл – бежевый BMW Boxer, который специально приволок в театр, – и медленно выехал на сцену. Тонкий пластиковый каркас на пружинках, повторявший очертания руля и седла, сейчас мешал, но без него номер ни за что бы не удался.

В этот же момент, как он надеялся, по другую сторону Стены в замке повернулся ключ, и первая пассажирка вошла в будку на станции «Тельманнплатц», чтобы спуститься под платформу.

В зале захлопали. Ричард притормозил на крышке люка, прорезанного в дощатом полу, спрыгнул с мотоцикла и радостно помахал зрителям.

Он сразу вызвал из зала два десятка случайно выбранных людей, попросил их встать вокруг и взяться за руки. Ассистент принес белую ткань, Ричард накрыл ею Boxer и принялся расправлять складки, а затем обошел собравшихся – проверил, надежно ли они держатся друг за друга.

– Вы сейчас будете нас гипнотизировать? – поинтересовалась одна из девушек.

Ричард только улыбнулся ей и покачал головой.

Мотоцикл между тем опустился в люк, а вместо него механизм поднял Еву, сидевшую на большом чемодане. Ричард наклонился и сдернул ткань вместе с каркасом, который от рывка сложился. Ева поправила лацкан пальто, лучезарно улыбнулась и послала всем воздушный поцелуй.

Трюк занял пятнадцать минут. За это время на «Тельманнплатц» прибыли два состава. В них должны были приехать еще четверо беглецов.

Ричард очень жалел, что ему не удалось разместить в театре что-нибудь посолиднее – например, вагон или трамвай. В списке его любимых фокусов значилось исчезновение предметов куда более внушительных, чем мотоцикл. Однако сцена, к сожалению, располагалась на втором этаже. Вагона она бы просто не выдержала.

Ева, сбросила свое пальто, оставшись в водолазке с яркой брошкой, вручила каждому из зрителей по розе и отправила всех по местам. Помощники тут же вывезли на сцену реквизит для следующего номера – кирпичную стенку на грузовой тележке. Она была абсолютно натуральной: Джек специально ее построил. Ричарду теперь предстояло через эту стенку пройти. Это был классический фокус, придуманный еще Гудини, – простой и элегантный, он неизменно приводил публику в восторг. Сотрудникам «Штази», безусловно, тоже следовало с ним познакомиться.

Ричард натянул белые перчатки, которые ему передала Ева, и вместе они проверили стенку: Ева постучала кулачком и якобы ушиблась, а Ричард с другой стороны ударил по кирпичу молотком – безрезультатно, разумеется. Затем помощники придвинули тонкую матовую ширму. Трюк начался.

Махнув залу, Ричард направился за ширму, чтобы зрители видели только его силуэт. Неподалеку уже ждал один из артистов, на котором были точно такие же перчатки. Он ловко заместил тень Ричарда, позволив ему отойти, и поднял руки над краем перегородки. Ричард быстро накинул рубашку ассистента, спрятанную на тележке, и, когда пришло время ставить вторую ширму, просто присоединился к группе помощников. Он прошел на другую сторону открыто, никем не замеченный, и избавился от рубашки.

Артист в перчатках между тем убрал руки и принялся ощупывать стену, а после якобы проделал дыру и начал через нее пролезать. Во всяком случае, тень его выглядела именно так. Ричард, в свою очередь, стал «вылезать» с другой стороны. Потом он победоносно поднял руки, и ширму отодвинули. К нему подошла Ева, и он отдал ей свои перчатки.

В зале громко захлопали, и Ричард, кланяясь, взглянул на часы. По расчетам, все пассажиры уже должны были оказаться в тоннеле. Он заметил, что Ева тоже смотрит на циферблат. Ладошка у нее была влажной – Ева нервничала.

– Жду не дождусь, когда увижу твое трико! – шепнул он ей на ушко, чтобы немного подбодрить.

Ева поджала губы, сдерживая довольную улыбку, и ничего не ответила.

Оставалось самое сложное – полеты. Когда Ева ушла со сцены, освещение приглушили, и из-под рампы опустили белые облака из папье-маше. Пока зрители на них смотрели, Ричард в темноте пристегнул свои калифорнийские нити, тоже опустившиеся к нему с потолка. В обеих кулисах на полную мощность работали дым-машины, и очень скоро все вокруг затянуло туманом по колено. Ричард мечтательно оперся на локоть, полусидя в этом цветном воздушном море. Затем включился прожектор, и публика увидела его.

Ричард вытянул руку – он ждал, когда из-за кулис прилетит белая голубка Клара, выпущенная дрессировщиком. Первоначально он хотел использовать хищную птицу – так было бы куда эффектнее. Но хищных птиц в Западном Берлине не нашлось. Пришлось довольствоваться Кларой – благо, она была просто умница.

Почти сразу он услышал хлопанье крыльев, и в следующую секунду холодные мозолистые лапки ухватили его за указательный палец. Это прикосновение неизменно заставляло Ричарда содрогнуться, но Клара тут была не виновата. Поэтому он дал ей угощение и погладил горлышко, как делал всегда, а затем отпустил.

Теперь пора было полетать и самому. Ричард лег на спину, вытянулся в струну, и техники подняли его на полметра. Он завис так, ощупывая воздух, словно приноравливаясь к новому положению тела. Потом поднялся выше, перекувырнулся… и услышал удивленные возгласы.

Ричард покружил еще немного над сценой, то снижаясь и опускаясь на ноги, то поднимаясь к самым прожекторам. В голубоватом свете сверху он увидел «Штази» в пятом ряду – подчеркнуто незаметного, как и все агенты. Парень застыл с открытым ртом, очевидно, позабыв о своем задании. Дитрих, словно большая мрачная овчарка, сидел неподалеку на откидном месте и пас его, лишь мельком поглядывая на сцену. Ричарда это даже задело – все-таки он хотел удивить и своих коллег по тоннелю тоже.

Пора было вытаскивать козырь из рукава. Он опустился на паркет, и прикрыл глаза ладонью, как козырьком, разглядывая что-то наверху. Эта поза была сигналом для осветителей, и они направили прожектор в сторону. Луч света выхватил из темноты фигурку в бледно-голубом трико – Ева стояла на узких мостках высоко над зрительским залом, без страховки. Она сделала шаг к краю и вытянула руки.

Ричард поднялся с места и направился к ней – устойчиво и легко, как серфингист. Она ждала – глаза блестели от волнения, на щеках горел румянец.

– Тебе страшно? – тихо спросил он, оказавшись рядом.

Ева покачала головой.

Ричард обнял ее, пристегнув к поясу под трико запасную нитку, и поднял. Ева прильнула к нему, поджав ножки, чтобы было проще. Она была так напряжена, что почти дрожала.

– Умница, сиди смирно, – проговорил он.

Ричард не был уверен, расслабится от этого Ева или рассердится, но, к счастью, произошло первое.

Он осторожно шагнул с мостков, проверяя равновесие, и понес ее над залом. Здесь, на высоте, слышно было жужжание, с которым работал механизм Джека. Ричард всегда боялся только одного – что этот аппарат сорвется с потолка вместе с ними. «Техника безопасности в цирке писана кровью», – не к месту вспомнил он слова Лесли.

Зрители внизу ахали и хлопали. Ричард сделал круг над залом, показывая Еве этот наполненный людьми мир, а потом медленно опустился на сцену, разогнав пастельные облака, которыми дым-машина успела укрыть паркет.

– Вот я и на западе… – прошептала Ева прежде, чем он выпустил ее.

Это была очень простая фраза, но у Ричарда перехватило дух. На мгновение он почувствовал себя героем, который только что перенес любимую девушку через Стену. Он сразу вспомнил старое граффити у музея Мартин-Гроппиус-Бау: «Шансов нет, но победить мы можем».

Он поцеловал Еву, и публика вновь принялась аплодировать. Потом она вытянула руку, и Клара, как белая тень, рванулась к ним из-за кулис, суматошно хлопая крыльями. Ева дала голубке угощение, а после крепко ухватила за лапку, чтобы та не вздумала метаться по залу над головами у зрителей.

Втроем они поклонились, затем позвали артистов и поклонились с ними. Ричард отметил, что Дитрих по-прежнему смотрит на своего «Штази», а «Штази» до сих пор смотрит шоу. Сейчас на его лице читалось изумление, что для агента было необычно – как правило, их лица не выражали решительно ничего. Этим-то ребята себя и выдавали.

Занавес закрыли, но зрители устроили овацию, и пришлось выйти еще раз. Затем Ричард вновь прильнул к своей прорехе в бархате и оглядел зал. Он увидел, как агент поднялся, поводил носом и, не заметив ничего интересного, всосался в толпу. Дитрих, скрытый среди спин и голов благодаря своему невысокому росту, на почтительном расстоянии проследовал за ним.

Как только оба вышли из зала, Ричард бросился в гримерную. Там уже сидела Ева, вместо трико на ней были джинсы и свитер.

– Пока никто не приходил, – сообщила она, и он кивнул.

Ева имела в виду журналистов – вероятность их появления исключать не стоило. Но сегодня у Ричарда не было времени на интервью.

Он стянул с себя костюм, в спешке едва его не разорвав, выбрался из лонжи, кое-как напялил рабочую одежду и ботинки. Потом засунул пистолет за пояс.

– Мне остаться здесь? – тоскливо спросила Ева.

– Да, пожалуйста. Вдруг они будут меня искать? Подожди четверть часа и спускайся.

– Будь осторожен, – попросила она.

– Постараюсь.

Ева вздохнула, потом подошла к двери и выглянула наружу, чтобы проверить коридор.

– Можно! – едва слышно проговорила она.

Ричард пулей вылетел из гримерки и ринулся к черной лестнице.

Он беспокоился, поскольку не слышал звука мотора. Шоу устроили, по сути, лишь для того, чтобы отвлечь внимание от финальной фазы побега, опаздывать с эвакуацией было нельзя. Однако фургон по-прежнему стоял во дворе, фары не горели.

Спустившись, Ричард забарабанил в дверь, едва удерживая условленный ритм. Спустя несколько мучительных секунд он уловил чьи-то осторожные шаги. Затем щелкнул замок, и в щелке показался побледневший Джек.

– Помоги нам! – выдохнул он, и у Ричарда душа ушла в пятки.

Он вбежал в подвал, на ходу закатывая рукава, готовый вправлять переломы или стрелять. Но внутри царила тишина. В уголке, на одном из матрасов, сбившись в кучку, сидели девушки и дети; все они успели здорово перепачкаться в земле. Молоденький студент лихорадочно курил папиросу, примостившись на табуретке. Мужчины и старушки нигде не было видно.

– Она подняться не может! – шепнул Джек.

– Я же тебе говорил! – простонал Ричард.

Он бросился к одному из ящиков и принялся рыться в нем в поисках трапеции, которую случайно притащил вместе с веревками. Пассажиры испуганно наблюдали за этим.

– У дяди пистолет… – услышал он громкий шепот одного из детей.

Нащупав трапецию, Ричард выудил ее из кучи барахла вместе с запасным мотком веревки и швырнул его Джеку, на ходу прилаживая узел.

– В лебедку!

Джек замялся, но Ричард рявкнул:

– Выполнять!

Полминуты спустя все было готово. Ричард схватил трапецию и нырнул в земляной ход.

Судя по звукам, муж одной из девушек, Харди и старушка до сих пор находились в метро. Ричард помигал им фонариком, затем скатился вниз по металлической лестнице и распластался на краю люка.

Пожилая дама, словно сморщенный экзотический фрукт, болталась где-то на полпути, отчаянно вцепившись в шаткую деревянную перекладину. Было ясно, что самостоятельно переставлять ноги она не будет.

– Снимайте! – прошипел Ричард, свесившись к ним.

Дама от ужаса разжала руки; мужчины едва успели поймать ее и поставить на землю. Ричард бросил им трапецию и жестом показал, что ее будут тянуть наверх. Затем слез в тоннель и подтолкнул парня, а потом и Харди к веревочной лестнице. Оба быстро забрались наверх.

Пассажирка была в шоке, поэтому усадить ее на трапецию не составило труда.

– Держитесь очень крепко! – выдохнул Ричард ей в ухо.

Женщина только жалобно закивала.

Харди, судя по всему, уже вылез из земляного хода и присоединился к Джеку. Ричард хорошенько дернул за веревку, давая понять, что все готово. Она тут же натянулась, и импровизированные качели со старушкой тяжело двинулись вверх.

Ричард боялся, что лебедка не выдержит, поэтому придерживал пассажирку, пока позволял рост. Затем женщина достигла люка, и он поднялся на половину высоты, помогая ей туда залезть. Она нашла металлические ступени и с трудом принялась взбираться по ним. Видимо, очень хотела жить.

Ричард остался один в метро. Он погасил фонарик и стоял, прислушиваясь, – не бежит ли со стороны границы патруль. Затем по подземной системе раскатился звук прибывающего поезда – такой громкий, что казалось, будто он пронизывает все тело до костей. Ричард невольно завел руку за спину, касаясь холодной рукояти пистолета, хотя и без того чувствовал его поясницей.

Время тянулось невыносимо медленно. Старушка возилась в шахте, и Ричард молился, чтобы она не упала. Он не представлял себе, как без шума поднять по бетонной кишке травмированного человека.

Затем он подумал о Еве – она, должно быть, уже спустилась в подвал. Было бы очень глупо получить пулю в зад или в позвоночник, когда наверху тебя ждет любимая девушка. Ричард отлично представлял себе человеческую анатомию, и его передернуло при мысли о выстреле, направленном снизу вверх. После такого можно было остаться прикованным к постели, и вот это, в отличие от быстрой героической смерти, действительно пугало.

Внезапно на руку ему упало немного подсохшей земли, и Ричард едва сдержал вздох облегчения. Это означало, что пассажирка добралась до верха и загрузилась в земляной ход. Он еще раз огляделся, потом вскарабкался по веревочной лестнице, затянул ее в вентиляционную шахту вместе с трапецией и закрыл люк.

Силуэт пожилой дамы еще маячил впереди, и Ричард дождался, пока она встанет на ноги. Потом, прижимая к себе трапецию, и сам пробрался к выходу.

Лампы на потолке их маленького тоннеля не горели – видимо, отошел провод – поэтому освещение в подвале на мгновение ослепило Ричарда. Стоило распрямиться, как на него тут же налетел кто-то. Маленькие сильные руки стиснули его в объятиях, и Ричард понял, что это Ева.

Он хотел отстраниться, чтобы сказать ей что-нибудь, но сразу получил оплеуху.

– Дурак!

– Тише, тише, – Ричард прижал ее к себе, оглядываясь вокруг.

Все взгляды были прикованы к ним, только пожилая дама безучастно сидела на полу, все еще приходя в себя.

Ева торопливо выпустила его и вытерла нос.

– Так, – сказал Ричард, все еще удерживая ее возле себя. – Добро пожаловать на запад.

Девушки захихикали.

– А теперь мы все сядем в фургон, – продолжил он, – и уедем отсюда. Только очень тихо!

Пришлось понервничать, загружая всю эту пеструю компанию в машину. Судя по звукам, доносившимся с улицы, зрители еще не успели разойтись: одни топтались в гардеробе, другие дожидались такси или просто курили у входа, поскольку ночь выдалась теплой. Их было не слишком много, чтобы кто-то мог помешать, но Ричард все же отправил Харди сторожить подворотню.

Накрытые брезентом кресла отлично себя показали – пока пассажиры шли пригнувшись, они оставались невидимыми. Однако старушке, которой и без того досталось больше всех, пришлось подниматься по крутой лестнице, ведущей из подвала во двор, на четвереньках: она пригнуться не могла. Бедная женщина была совершенно измотана, так что Джек даже предложил ей коньяка из своей фляжки.

Когда все разместились в фургоне, Ричард пошел закрывать задние двери. Но прежде, чем он успел это сделать, старушка вдруг сказала:

– Вы такой хорошенький, а так меня напугали!

Ричард поднял брови.

– Этот ваш ужасный грим, это ведь часть камуфляжа? – с невинным видом осведомилась она, и Ева прыснула у него за спиной.

– Нет, – ответил Ричард. – Это я просто забыл умыться.

У него на лице и впрямь до сих пор была полная боевая раскраска. В темноте она наверняка выглядела более эффектно, чем на сцене.

Джек устроился за рулем и подал Харди знак открывать ворота. Заворчал мотор, и машина двинулась прочь.

– Идем внутрь, – скомандовал Ричард. – Замерзнешь.

Ева проворно сбежала вниз, прихватив по пути перчатку, которую обронила одна из девушек. Ричард же замешкался на лестнице, разглядывая окна наблюдательной вышки. Там горел свет, но силуэт часового казался размытым. Это означало, что смотрит он на пограничную полосу, а не на здание театра по другую сторону Стены.

Вернувшись домой, Ричард первым делом проверил контрольку – комочек пыли и ниток, который всегда оставлял под дверной створкой. Это был безотказный способ определить, заходил ли кто-то в квартиру, чтобы поставить жучки: невозможно было открыть дверь, не потревожив эту конструкцию. Контрольками пользовались агенты и шпионы, и, разумеется, Ричард рисковал нарваться на специалиста, способного все вернуть на место. Однако он обладал фотографической памятью и знал, как именно контролька выглядела в тот или иной день.

Комочек, к счастью, оказался на месте. Ричард с облегчением зажег свет в коридоре и помог Еве снять пальто.

– Давай в следующий раз переоденем их во что-нибудь? – предложила она.

Он замер, раздумывая.

– Может, в маляров?

Идея казалась блестящей, поскольку эвакуация из подвала на поверхность в целом была самым рискованным этапом операции. Двор здания просматривался с вышки, и пограничники с востока время от времени туда действительно поглядывали. Даже необходимость зайти в будку на «Тельманнплатц» по сравнению с этим была менее опасной – в конечном итоге, за ней-то никто специально не следил.

Для того, чтобы так кардинально поменять план, требовалось одобрение Дома будущего. Ричард до сих пор не общался ни с кем из руководства напрямую и потому рассказал о своем замысле Харди, надеясь все инструкции сразу получить через него. Однако назавтра вместо ответа его ожидало приглашение на встречу.

В половине одиннадцатого утра Ричард подошел к кинотеатру «Сильвия», как и было оговорено. Они с Евой частенько тут бывали, и в организации, очевидно, рассчитывали именно на это. Если за Ричардом следили, решение пойти в кино по соседству не вызвало бы никаких подозрений.

«Сильвию» построили в начале пятидесятых – на месте другого кинотеатра, разрушенного в войну. Стиснутая между двумя многоэтажками, она была похожа на аккуратный спичечный коробок. Над входом виднелась афиша с названием фильма, который шел в прокате, – красными буквами на белом фоне. «Последствия» – прочитал Ричард и усмехнулся.

Он взбежал по ступеням, склонился к полукруглому окошечку кассы и попросил билет. Потом прошел к барной стойке в фойе. Там уже стояло несколько человек, и Ричард пристроился за ними, дожидаясь своей очереди.

– Здорово! Тебе пива взять? – вдруг услышал он и обернулся.

Позади стоял высокий носатый парень.

– Привет, – ответил Ричард на немецком. – Билет купил?

– Ага, – отозвался его новый знакомый. Он крепко пожал Ричарду руку, потом обратился к бармену: – Два пива, пожалуйста.

Это был, судя по всему, Паскаль – главный человек в организации. Бывший чемпион по плаванию ГДР, он славился своей выносливостью, силой и сумасбродством. Хватка у него была стальная, и Ричард сразу вспомнил, что Паскаль бежал в Западный Берлин, разрезав колючую проволоку ножницами для разделки птицы.

Забрав свое пиво, они прошли в зал и сели на задний ряд. В этот ранний час зрителей почти не было, но Паскаль все равно дождался, пока погасят свет и все рассядутся по местам. Когда фильм начался, он склонился к Ричарду и очень тихо спросил:

– Ты уверен?

– Мне не хочется каждый раз использовать шоу.

– Понимаю.

Какое-то время они сидели молча. На экране главный герой, оказавшись за решеткой, познакомился с миловидным кудрявым подростком – сыном начальника тюрьмы. Между юношами пробежала искра.

– Нашел кого выбрать! – хмыкнул Паскаль.

– Здание в ужасном состоянии, – заметил Ричард словно бы в ответ. – Я так мало за него плачу, хозяин будет только рад.

– Мы такого раньше не делали.

– Ты считаешь, лучше, когда у ворот стоит толпа народа?

– Нет.

Паскаль глотнул пива и задумался. Потом склонился к Ричарду и посоветовал:

– Пусть переодеваются в фургоне.

Ричард кивнул.

– И вам придется правда отремонтировать фасад.

– Конечно. Первый этаж.

– Не пойдет.

– Там штукатурка осыпалась.

– А больше нигде она у тебя не осыпалась?

– У меня в фасаде дыра от бомбы, – сказал Ричард. – Но там уже нечего чинить.

Некоторое время они наблюдали за героями на экране, чья любовь, разумеется, столкнулась с серьезными препятствиями. Затем Паскаль произнес:

– Ладно. Начинай ремонт, а я найду тебе новый фургон.

– Окей.

– И перестань говорить «окей», когда делаешь вид, что ты немец.

– Какой же я немец? – хмыкнул Ричард. – Разве не слышно?

– У нас половина университета так разговаривает.

– Ясно.

– Тебе деньги нужны? – вдруг спросил Паскаль. – Подкинуть немножко?

Ричард покачал головой.

– Тогда я твой должник.

Они честно досмотрели фильм и вышли из кинотеатра спустя полтора часа.

– Было приятно с тобой повидаться, – сказал Паскаль.

– И мне.

– Звони, – Паскаль ухмыльнулся и зашагал прочь.

У него была походка большой хищной кошки – Ричард даже позавидовал. Он всегда жалел, что не вышел ростом.

Выждав пару дней, они с Дитрихом отправились в магазин и накупили красок, кистей, валиков и прочих вещей для ремонта. Кроме того, они приобрели восемь одинаковых брезентовых комбинезонов, два десятка косынок и квадратные строительные носилки – в них можно было транспортировать маленьких детей.

После этого во дворе театра возвели леса. Они, конечно, получились невысокими, и все же создали нужное впечатление – было ясно, что тут собираются работать люди. Ричард не стал нанимать бригаду, а вместо этого два дня развлекался тем, что изображал маляров вместе с Дитрихом, Джеком, Харди и Евой. Комбинезоны и косынки после этого, конечно, утратили свою первоначальную свежесть и покрылись пятнами. Это и было необходимо.

Слухи о новом тоннеле пока еще не успели особенно распространиться, но все понимали, что долго так продолжаться не может. Ни в Восточном, ни в Западном Берлине уже много лет никто не проводил масштабных спасательных операций. Между тем, необходимость в них давно назрела – потенциальных пассажиров, которым следовало срочно уехать, было куда больше, чем кто-либо мог переправить через границу за день или два.

Следующая эвакуация состоялась на третью ночь. Ричард подготовился к ней на славу, соорудив качели, которые можно было спустить в метро из вентиляционной шахты. Другие «копатели» из Дома будущего так уже делали в шестидесятых, и Ричард узнал от них много интересного.

На этот раз пассажиров было больше – шестнадцать человек. Ричард попросил заранее выяснить, кому из них потребуются качели, и таких оказалось четверо – пожилая чета, молодая девушка с ребенком и женщина, которая, как ему сообщили, могла сильно испугаться. Подобная перспектива радужной не казалась, но Ричард не хотел кому-то отказывать просто из опасений.

Он помнил, конечно же, постыдную историю про детскую коляску. Тот тоннель начинался на кладбище, и вход был, ни много ни мало, через могилу. Одна из пассажирок, несмотря на предупреждение, явилась на эвакуацию с коляской. Та, разумеется, не влезла в подземный ход и в панике была брошена прямо среди надгробий. Утром ее обнаружили, и проект оказался раскрыт. Вот почему теперь пассажирам в принципе запрещалось приносить с собой вещи – взять можно было только документы и ценности, спрятав их на теле.

На этот раз самым рискованным элементом казалась затея с комбинезонами – людям предстояло переодеваться в фургоне, меняясь одеждой, чтобы все могли побыстрее погрузиться. Это было лучше, чем сажать шестнадцать человек в машину на глазах у пограничников – и все же, сидя в темноте, на краю земляного хода, Ричард места себе не находил.

То и дело ему мерещились выстрелы глубоко в недрах метро. Потом стало казаться, что группы нет слишком долго – Ричард даже вылез и сверил часы. Время оказалось правильным – оно двигалось не так, как нужно, только в его собственной голове.

Когда минуло полчаса, он уловил внизу звук шагов. Пассажиры шли по шпалам, чтобы не тревожить щебень в колеях. Снизу блеснул луч фонарика, мигнул условленное число раз, и Ричард торопливо спустился к люку, чтобы передать качели Дитриху, который вел группу на этот раз.

Он посветил вниз; бледный луч выхватил из темноты испуганные лица. В группе действительно была молодая женщина, прижимавшая к себе трехмесячного младенца. Тот безмятежно спал – мать, как и просили, дала малышу небольшую дозу снотворного.

Ричард поманил ее к себе, и женщина с ужасом взглянула на веревки, свисавшие из узкой вентиляционной шахты. Она хотела сесть, но Ричард качнул головой и указал на малыша, а затем свесился из люка вниз головой, насколько позволял рост. Пассажирка в панике оглянулась на Дитриха, но тот шепнул ей: