Читать книгу "Котенька и Никулишна"

Но пес так и остался лежать на крыльце, и никаких шансов на то, чтобы незаметно спуститься с березы, и догнать продавщицу, у котеньки не было. Он сидел на кривоватой ветке, не очень толстой, а потому совсем не удобной, и с тоской смотрел вслед женщине с большой клетчатой сумкой в руках. Котенька догадывался, что там может быть, в этой сумке. Но даже не в еде дело.

За время одиночества он стосковался по любви и ласке. Пока он был занят охотой, в надежде, что хозяева вернутся и будут со слезами на глазах благодарить его за истребление грызунов, он гнал прочь мысли об одиночестве. Ему казалось, что это временно, что все пройдет, и он снова будет обласкан, сыт, и вечерами, лежа в ногах у Никулишны, будет следить за тем, как хороший милиционер Серега Глухарев на экране телевизора легко расследует самые запутанные преступления. И будет усмехаться в усы, слушая, как «охает» пугливо бабушка Анна, вздрагивая от киношных выстрелов, и, мелко крестясь, повторяет тихонечко «Свят! Свят! Свят!»

Ночь опустилась на землю, съев этот долгий день. Сначала стемнело там, где в кроне дерева сидел котенька. А потом в одно мгновение, будто черный занавес упал сверху. И в темноте особенно ярко светились цепочки огней вдоль железной дороги, фонарь под козырьком на крыльце магазина, редкие квадратики окон в домах и звезды в высоте, которые высыпали густо, будто кто-то бросил щедро горсть сверкающих драгоценных камней.

Пес под фонарем на крыльце магазина потянулся всеми четырьмя лапами и страшно зевнул. Котеньке сверху видно было его страшную пасть с зубами, от вида которых ему стало грустно.

– Мяу?! – спросил сам у себя котенька, и значило это отчаянное «Что делать?!» Извечный русский вопрос, на который и у людей-то нет ответа, а уж у котеньки… И самое печальное, что никто, даже кудлатый пес, его не услышал.

Прошла еще одна электричка, и от платформы к поселку прошли двое. Увидев их, котенька мяукнул, как ему показалось, погромче, но они разговаривали громко, похохатывали, и жалобного голоса сверху не услышали.

«Теперь надо немного спуститься вниз, и когда с электрички снова пойдут пассажиры, надо кричать громко, – размышлял котенька. – Услышат – помогут. Не могут пройти мимо люди, если животинка на дереве мучается!»

Он попытался спуститься на ветку пониже, но у него ничего не получилось: лапки затекли от долгого сидения в одной позе, и котенька едва не грохнулся вниз. Да еще пес проснулся, вспомнил про кавказского пленника и рыкнул страшно. Котенька от ужаса начал карабкаться выше, и через минуту попал в паутину тонких веток в кроне дерева. Теперь ему даже посидеть было не на чем. Котенька буквально висел на верхотуре, и от малейшего шевеления ветки под ним качались. Он с трудом добрался до развилки, и повис на ней, упершись двумя лапами в обломанный сук на стволе.

Он потерял счет времени, ожидая следующую электричку. Наконец, вдали показался огромный светящийся глаз. Перед платформой «длинная зеленая гусеница с окнами» загудела протяжно, и, слегка сбавив скорость, проскочила станцию без остановки.

– Мяу! – Пожаловался на судьбу котенька, взывая к совести кудлатого, которому в его шубе не холодно было.

Пес зевнул, но прощать кота не собирался: нечего было в чужие владения вторгаться! В принципе, псу уже было все равно, плевать ему было на чужака, и если бы кот слез с дерева, то пес, может быть, его и не тронул бы. Может быть… А, может быть, и нет! В конце концов, по закону природы псу положено гонять кота! Тем более, кудлатый в нежном щенячьем возрасте не раз пострадал от котов, которые жили в каждом дворе. Стоило ему было сунуться в чужую калитку, как он тут же получал лапой в нос и четыре острых лезвия бритвы располосовывали кудлатову морду вдоль и поперек! И ладно бы один раз! Бывало, песик не успевал вытащить морду из дырки в заборе и за первым ударом следовал другой, а потом третий! «Настрадался-настрадался! – Вспомнил к месту пес и посмотрел на кота, который раскорячился в рогатке двух веток дерева. – Зато теперь я здесь хозяин!»

Котенька понял, что спасти его может только чудо, и начал звать на помощь все громче и громче. Да вот беда, очень громко у него не получалось. Он просто не умел!!!

К утру он охрип, и так ослаб, что готов уже был отцепиться от дерева и упасть вниз, позорно шлепнуться на землю. И пусть бы пес трепал его за шубу. Ему уже было все равно. Но, заметив идущую к платформе женщину с корзинкой и сумкой через плечо, котенька решил попытать счастья еще раз.

«Мяу!» у него не получилось, только хриплое «Помогите!»

И, о, чудо! Его услышали. Женщина подняла голову вверх и увидела котеньку, который звал на помощь.

Она все сразу поняла. А что там понимать-то?! Пес на крыльце, кот на дереве.

– Ричард! Твоя работа? – спросила пса женщина.

Кудлатый встал, и, разметая хвостом листья, пошел здороваться. Даму эту он хорошо знал с детства. И если она так строго говорит, значит, он виноват.

– Наделал дел, Ричард? – женщина поставила под дерево сумку и корзинку, и задрала голову в небо. – Котенька! Слезай, милый!

Котенька вздрогнул. Какая хорошая женщина! И откуда она знает, как его зовут??? Может быть, она соседка по даче этого троюродного внука Никулишны – Генки Шумилкина, просто котенька не встречался с ней??? «Господи! Только бы она не ушла! Только бы стояла вот тут под деревом и подбадривала, и тогда я, даже если упаду вниз, не попаду в зубы этого страшного Ричарда! Господи! А может она мне поможет отыскать Никулишну?!» – Котенька собрал все свои силенки и хрипло выдал:

– Мяу-у-у-у-у!!!

Вдали засвистело, и из-за кустов показалась электричка. Женщина бросила взгляд на руку, где у нее поблескивали маленькие часики, и сказала сама себе:

– Ну, вот, опоздала…

Котенька снова замяукал жалобно, и женщина сказала ему:

– Ну, не переживай! Не уйду. Будем тебя снимать!

По-другому Тата Ромашова поступить не могла. По секрету от всех она считала, что самые лучшие люди на свете – это коты. Ну, и кошки тоже. Хотя Тата отдавала предпочтение мальчикам.

Коты у нее в доме были всегда. Тата помнила их всех по именам, окрасу и характерам. Вот только с породой все было просто, порода редкая – кот помоечный. Ну, или самый обычный, без паспорта, экстерьера, родословной и прочих особенностей.

Дом ее был, как пустыня зимой, когда в нем не было кота. Ей было холодно и одиноко, если на пороге ее не встречал улыбающийся Мурзик или Рыжик.

У нее был сын – тринадцатилетний пацан с кошачьим именем Васька, заботливый, исполнительный и добрый, но, как все подростки – со своей новой жизнью, которую он считал взрослой, и в которой не было места разным сентиментальным глупостям.

А ведь когда-то было…

Когда Ваське было лет пять, у них жила трехцветная кошечка Лапка – редкий случай: не кот, а кошка! У них тогда была старая коммунальная квартира на первом этаже, и Лапка гуляла на улице: выпрыгивала в форточку, болталась по двору, и возвращалась назад тем же путем. Или ловко проскакивала в двери, если они были открыты, а потом смирно сидела на площадке, и каждому проходящему мимо намекала скромно, мол, позвоните, пожалуйста, вот в эту дверь два раза – Ромашовым! И звонили. У нас много людей, которые любят кошек, и понимают их.

Так вот, Лапка, гуляя во дворе, приглянулась большому рыжему коту, и вышла замуж. «Тра-та-та, тра-та-та! Вышла кошка за кота! За кота-котовича! За Петра Петровича!» Кот жил в дворницкой, у дворника дяди Пети, между прочим! Так что, отчество у кота было законное – Петрович, а имя – Патрик. Это по-польски. У Патрика хозяйка была – старая полька пани Патриция. Была она одинокая, как перст. Старая, как баба Яга. И боялась смерти только потому, что Патрик без нее пропадет.

Патрик не пропал. Из комнаты пани Патриции после ее ухода в мир иной его, конечно, выгнали новые хозяева, и он какое-то время болтался по двору, заглядывая всем в глаза, как бы спрашивая: «Ну, и скажите, куда же мне теперь?»

Такого его, неприкаянного и потерянного, и встретил дворник дядя Петя, присел перед сиротой, огладил – от макушки до кончика пушистого хвоста, и сказал:

– Пойдем ко мне жить! Разносолов не обещаю, но с голоду не помрешь! Правда, придется мне кое в чем сократиться… – дядя Петя красноречиво щелкнул себя по шее. – Да ладно, Патрик, мне так и так сокращать это дело надо – печенка шалить стала. Врач уже пугает: не брошу выпивать, придет кирдык.

Патрик про кирдык ничего не знал. Он вообще знал польский язык лучше, чем русский. Но по тону понял, что «кирдык» – это что-то не очень хорошее. Но дядя Петя не мог сделать ему ничего плохого. Он был добрым. Зимой расчищал от снега двор и лепил снеговиков для детей: смешные снежные люди с морковками вместо носов и черно-угольными глазами стояли стражами у ворот до самого тепла.

Он подкармливал кошек, собак и голубей, и они слетались и сбегались трижды в день к теплому канализационному люку у входа в подъезд. На поверхности люка даже в лютую стужу не замерзали хлебные крошки и все те вкусности, которые жильцы приносили дяде Пете в помощь братьям нашим меньшим.

Они, рожденные на улице, могли и сами добыть себе пропитание, смышленые были и сноровистые, если не сказать – наглые! Украсть могли и колбасу, и мясо. А один безымянный пес, которого очень добрый профессор Ермолаев из 12-й квартиры, приглашал погреться в свою квартиру, тырил печенку прямо со сковородки, стоящей на огне. Профессор не обижался, и рассказывал про пса всему двору, что он очень ловкий и понятливый.

Да все они были понятливыми до безобразия! Взять хоть кота Тыкву, которого приютили Михайловы из 21-й! Он ни разу в жизни не видел настоящего унитаза и туалетной бумаги! Но как же четко разобрался, что к чему в этой маленькой комнатке, где сердобольные хозяева поставили для него специальный кошачий горшочек. Чтобы понравиться добрым людям, Тыква ловко раскручивал рулон туалетной бумаги, причем, до картонки. Бумажная лента падала в горшок. Вся! Без остатка! Так, что и горшка не было видно – целая гора бумаги. Только картонный цилиндрик оставался на специальном держателе. После этого Тыква от души писал сверху, а иногда и кучку мог произвести, и с чистой совестью уходил. Итог такого аттракциона – 56 метров бумаги коту под хвост…

Жизнь заставляла бездомных животных учиться добывать себе пищу и показывать цирковые номера, за которые люди щедро угощали маленьких артистов. На Тыкву к Михайловым весь дом ходил смотреть. Плата за спектакль – вкусности кошачьи. И безымянного пса профессор Ермолаев с удовольствием знакомил со своими учеными друзьями, которые, увидев лишь однажды, как четвероногий друг их коллеги аккуратно снимает со сковороды крышку и за минуту съедает шкворчащую печенку, усомнились в теории Дарвина. И что-то еще такое ввернули про каштаны, которые таскают из огня. Про Дарвина безымянный пес на все сто согласился, хоть толком и не был знаком с его теорией. А вот про каштаны из огня… «Не надо каштанов! Лучше печенку! Жарь, давай!» – Приказал он доброму профессору, и тот рысью помчался к холодильнику за новой порцией печенки.

А вот Патрику было совсем несладко. Он ведь из домашних был. Да мало того – из домашних. Из аристократов. Хозяйка у него дома без салфетки кружевной обедать не садилась. Про «украсть» Патрик только из программы «Человек и закон» знал. И законов улицы кот не знал, сноровкой не обладал, да еще и стеснялся. Не мог он растолкать уличных кошек и съесть чужой обед. Тут уж воспитание старой польки было, и ничего с этим не поделаешь. Вот поэтому дядя Петя и забрал его сразу с улицы: привел в дворницкую, где было тепло, светло, где на стене висел потрепанный коврик, а в углу голубел глаз старенького телевизора.

– Вот, это дом мой! – сказал дядя Петя Патрику. – У меня тут ничего лишнего, но все, что надо, есть. Да ты проходи, не стесняйся!

Патрик прошел, старательно обнюхал углы, и занял место в драном кресле, которое досталось дворнику от одного художника. Художник это кресло любил, сидя в нем, он писал книжку о своей жизни в искусстве и делал наброски в альбоме. А когда художника не стало, его дети решили старую мебель на помойку вынести. Ее тут же расхватали ценители старинной мебели.

– А мне вот кресло досталось, понравилось оно мне. Смотрю, и тебе нравится. Ну, коль нравится, твое будет. Я в нем так и так не сижу. Я ж картин и книжек не пишу! – рассказывал дядя Петя Патрику о своей незамысловатой жизни. – Ты, конечно, тоже картину или книжку не напишешь, хотя, читал я про кота ученого, который сказки сказывать мог! Ну, располагайся, брат!

Так Патрик и поселился у дворника дяди Пети, стал Петровичем, и полюбил гулять во дворе. А еще полюбил трехцветную кошку Лапку и взял ее замуж. Прошло два месяца, и Лапка родила трех очаровательных котят. Она стала замечательной матерью, а маленький Васька говорил, что он их дядя, и нянчился с четвероногими «племянниками». На ночь укладывал всех их, вместе с мамой, в большую картонную коробку, на крышке которой нарисовал клавиши фортепиано, и наяривал им колыбельные, распевая во все горло.

Кошка Лапка прожила у них в доме несколько лет, и два раза в год приносила котят, которые все, как один, были мастью в Патрика. У Лапки и Патрика были трогательные отношения. «Трогательные – это потому что они друг дружку носом трогают?» – спрашивал Васька.

«А, в самом деле, почему «трогательные»? – размышляла Тата. – Наверное, от слова «трогать», но не буквально трогать, а от «трогать душу», «трогать сердце», «растроганный»!

…Тата ненавидела первые этажи. Удержать в доме кота или кошку, живя на первом этаже, невозможно! Если вольнолюбивая животина не выскользнет в приоткрытую дверь, то непременно выскочит в форточку! А на улице у кота или кошки, особенно если они домашние, врагов много. Это и машины, и собаки, и люди.

Лапка пропала. Ушла гулять, как всегда. И больше не вернулась. Тата и Васька бегали по окрестным дворам и звали кошку, и расспрашивали жильцов, не видели ли они «такую маленькую трехцветную кошечку?!»

Никто не видел, не встречал.

А через несколько дней за Лапкой пропал и Патрик. И они втроем, вместе с дворником дядей Петей бегали по дворам, оглашая окрестности воплями: «Лапка-Лапка-Лапка!!! Патрик-Патрик-Патрик!!!»

Васька тогда обревелся от горя. Он с утра до вечера рассматривал рисунки, на которых была Лапка и ее котята, и просил Тату рассказать ему историю с хорошим концом про кошку, которая ушла из дома.

А потом, вместе с переходным возрастом, Васька перестал быть сентиментальным, и нежное отношение к котам у него пропало. Нет, он их не обижал, и погладить мог, и горшок помыть, но, как бы это правильно сказать, – без души, а то и из-под палки.

У Таты же к котам отношение было более чем трепетное. Пройти мимо кошачьего горя она точно не могла.

Женщина осмотрелась по сторонам, но даже если бы у магазина, как рояль в кустах, стояла стремянка, она бы не смогла снять котеньку с дерева. Высота – метра три, не меньше. Кот так испуган, что отцепить его от дерева вряд ли получится своими силами.

– Котенька, – ласково сказала женщина. – Я знаю, что ты все понимаешь! Миленький, спускайся потихоньку, и не бойся ничего. Даже если ты упадешь, я тебя поймаю! Хоть я и рискую. Ты знаешь, чем я рискую?! Я просто хорошо знаю, как коты падают. Они вцепляются в то, что встречается у них на пути. И мне жалко мою куртку, и уж тем более мне жалко мое лицо.

Женщина говорила и говорила, не потому, что она такая болтушка, а для того, чтобы измученное голодное животное привыкло к ее голосу, успокоилось, и, может, даже сделало бы попытку спуститься с дерева.

Но, увы! Прошел час, а кошак не сдвинулся с места. Он делал попытки, но у него не получалось.

Прошло сколько-то времени, но ничего не изменилось. Котенька жалобно мяукал, и Тата понимала, что он ей хотел сказать: «Лапы уже онемели совсем! И есть хочется! Но я не жалуюсь, это я, чтоб не молчать. И главное, чтоб ты не оставила меня! Знаешь, я теперь очень хорошо знаю, что такое одиночество. Это – один ночью! Да еще на дереве…»

А между тем, электрички в этот ранний час шли одна за другой, то в одну, то в другую сторону, и женщина смотрела всякий раз на часы, и закусывала губу. И еще более активно уговаривала кота, а он и рад бы спуститься, но задом наперед у котов очень плохо это получается!

Пришла вчерашняя продавщица: котенька краем глаза увидел и узнал ее по утиной походке. Пока она открывала магазин, следила внимательно за тем, как женщина уговаривает кота спуститься с дерева, а потом громыхнула тяжелым засовом и сказала веско:

– Не слезет он! Боится. Через три дня ослабнет и упадет.

– Ну, что вы! Как это «три дня»?! Как это «упадет»?! – запричитала котенькина спасительница. – Нет, меня это не устраивает! Я не могу три дня жить под этим деревом! Что же делать?! Что же делать?!

Женщина забегала под деревом, поглядывая на небо, как Пятачок в детском мультике про медвежонка Винни-Пуха: «Кажется, дождь собирается! Кажется, дождь собирается!»

Продавщица открыла свой сельмаг, забросила сумку за прилавок, и вышла на крыльцо – давать советы:

– Вот в Америке – там все просто! – не к месту вставила.

– Вы были в Америке? – рассеянно спросила ее женщина.

– Я?! Нет, не была! Ну, что Вы?! На кой черт мне это нужно?!!

– Тогда откуда Вы знаете, как там у них в Америке?

– Так, телевизор смотрю! Так, вот, там у них служба «911» работает! Они и кошку с дерева снимут, и преступника обезоружат!

– Эврика! У нас тоже есть такая служба! – женщина достала записную книжку, полистала ее, и нашла то, что нужно. – Вот, МЧС! Котенька! Ты держись! Сейчас мы вызовем спасателей!

Котенька слабо мяукнул в высоте.

А женщина уже набирала номер телефона на мобильном:

– Алё! Спасатели?! Помогите, миленькие! У нас тут котик на дерево забрался, а спуститься не может. Да! Обессилел совсем! Да! Адрес? Ага! Записывайте!

– Уф! – радостно выдохнула она, закончив разговор.– Котенька, миленький, придется еще немного подождать, но дяденька обещал, что через часик приедет!

Через часик. Ну, ладно. Тату уже нигде не ждут. Она уже, куда только можно опоздала…

А через часик пошел снег. Тата распахнула над головой цветной зонтик, будто бабочка крылышки развернула, и снег падал на разноцветный купол, и стекал по нему, как по крылышкам уснувшей осенью бабочки, ручейками.

Котенька поежился. Он понимал, что надо подождать. Если бы не эта женщина под деревом, то он бы уже упал. Сил просто осталось только на то, чтобы не подвести эту милую даму: раз дал слово потерпеть – надо потерпеть.

А сырой снег падал и падал, и скоро мир превратился в белый свет. Вот почему говорят «Где-то на белом свете…» Белый свет там, где белый снег. Как все просто! Только в такую погоду очень хочется в дом, и теплого молока очень хочется, хоть взрослые коты его и не пьют. «Ну, так то взрослые коты! А я еще по котовым меркам подросток, недокот!» – рассуждал котенька, ежась под снегом, который таял у него на носу и щекотно скатывался на усы.

Наконец, как в песне у Высоцкого, которого просто обожала Тата, «пришел тягач, и там был трос, и там был врач». Ну, не тягач, а старый джип, на морде у которого красовалось – «Проходимец». Хлопнула дверца, и на землю с подножки соскочил плотный дяденька, в кепке-бейсболке и крепких походных ботинках-туриках. Улыбнулся светло, и всем сразу стало понятно: этот поможет!

– Всем привет! Ну, и где тут верхолаз?!

Тата и продавщица, вместе, как по команде, показали пальцем в небо и дружно сказали:

– Там!!!

Дядька задрал голову, и свистнул громко:

– Да-а-а-а-а-а… Занесло тебя, брат!

«Мяу!» – ответил ему котенька, имея в виду, что не по собственной прихоти, не на охоту за птичкой занесло его на дерево, а по милости сторожа магазинного, кудлатого пса Ричарда.

– Собака загнала, говоришь? – переспросил спасатель, и котенька закивал, радуясь понятливости дядьки в кепке-бейсболке.

– Вот, – сказала сердобольная женщина. – Сам не слезет.

– Упадет дня через три, – подвела итог продавщица, которая шуганула кудлатого Ричарда с крыльца.

– Достанем! – Уверенно сказал дяденька, и полез в багажник за инструментом. Он достал кривые страшные «кошки» – специальные железные насадки на ботинки, в которых электромонтеры ползают по столбам, большие – по локоть! – брезентовые рукавицы с двумя пальцами, сетку. Кепку-бейсболку он перевернул козырьком назад, и на нос ему стал падать мокрый снег.

– Ну, вот! – Спасатель потопал на месте, проверяя надежность крепления «кошек». Он был похож на большого жука-оленя с кривыми рогами. Только у жука-оленя эти рога на голове, а у спасателя – на ногах.

Громыхая «кошками», он подошел к березе, и, полез на дерево, ловко цепляясь за ствол крючками. Через две минуты он уже гладил окоченевшего кота, который почти врос в крону дерева. Спасатель аккуратно накинул на него сетку, и ловким движением оторвал животину от березы. По краю сетки проходила кулиска с веревкой, которую спасатель мгновенно стянул гармошкой.

– Милая дама! – Сказал сверху дяденька. – Я сейчас буду травить, а вы принимайте ценный груз. Поехали!

Тата покраснела от обращения «милая дама». Она не поняла, что значит «травить», если надо «спасать», но тут же до нее дошло: «травить» – это значит аккуратно, потихоньку отпускать веревку с грузом. Как на стройке. Там еще при этом «майна» и «вира» кричат, что значит «вниз» и «вверх».

Спасатель аккуратно стравил веревку, и сетка с котом опустилась прямо в распахнутые объятья женщины с ярким, будто тропическая бабочка, зонтиком. Она опустила его на землю, и неумело принялась тянуть веревку из кулиски. Котенька не рвался, не пытался бежать, он терпеливо ждал. И даже не испугался, когда с дерева с грохотом съехал дяденька в кепке-бейсболке. Он ловко отстегнул «кошки», и одним движением распустил узел на горловине сетки, достал котеньку и спрятал его под куртку. Котенька не сопротивлялся. Он плакал от счастья и усталости, и ему совсем было не стыдно, потому что он был совсем маленьким.

А еще от свитера этого дяденьки пахло чем-то волнующе-приятным, только от переживаний котенька не мог вспомнить, откуда ему знаком этот дивный запах.

Потом они ехали куда-то на машине с именем «Проходимец», и котенька лежал на руках у женщины. Он уже знал, что ее зовут Татьяна Михайловна. Это она так представилась спасателю.

– Но это больше на работе! Я работаю в детской библиотеке, и дети зовут меня Татьяной Михайловной. А для друзей я – Тата!

– Ну, а я и для друзей, и по работе просто Серега! И фамилия у меня самая простая – Иванов. А у Вас тут дача?

– У меня тут дом. Старый, правда. Родительский. Зимой живу в городе, сюда редко приезжаю. А с весны и до осени – здесь. А Вы?

– А у меня тоже дача, только не на станции, а подальше, в садоводстве. Вот… – Серега Иванов задумался.

Они помолчали.

– А с котом что делать будем? – Серега покосился на Тату.

– Ну, а что можно с ним сделать? Наверное, придется оставить себе.

– Вы так легко решаете такие вопросы! Это большая редкость в наши дни, когда кота с улицы берут в дом!

– Да, нет, Сергей, не редкость. Людей, не глухих к чужому горю, у нас хватает. А я вообще люблю котов. А с «трудной судьбой» – особенно. Они очень благодарные, хоть многие считают, что коты – это такие домохозяева, под дуду которых все домочадцы пляшут! А сейчас у меня нет кота, так что этот котенька неспроста мне по дороге встретился. Пусть живет, не обижу.

Въехали в город. Тата назвала адрес, и Серега Иванов – спасатель и автогонщик – ее мигом домчал.

– Ну, вот мой дом! – Тата показала на «китайскую стену» красного кирпича – длинное строение, которое выползало из одного квартала, изгибалось и петляло, разрывалось арками, и вползало в соседний район.

– Ого-го! Как же вы тут сами-то не заблудитесь? – спросил Серега у своей новой знакомой.

– Привыкли! А мне так и вовсе повезло: моя парадная крайняя, прямо у автобусной остановки. Может… чай? Или кофе? – Из вежливости предложила Тата. На самом деле она жутко устала, и хотела сейчас только одного: позвонить на работу, извиниться, и лечь спать.

– Спасибо! Но я откажусь. Вот до дверей Вас провожу, а то не донесете свои картины-корзины-котенки!

Когда за спасателем Серегой закрылась дверь, Тата без сил опустилась на скамеечку в прихожей. Котенька осторожно обходил квартиру, шумно нюхая незнакомый воздух. Отдаленно пахло чужим котом. Но так отдаленно, что было понятно: кот в квартире жил когда-то давно…

– У меня был замечательный друг – кот Степа, – взялась рассказывать котеньке историю своего любимца Тата. Он сидел на маленьком диванчике в тесной кухне и счастливо жмурился. Тата варила пельмени.

– Так вот. Степа – рыжий с белыми пятнами кот. Самый обычный. И в то же время – не обычный. Степочка был доктором!

На этом слове котенька встрепенулся, вспомнив, что слышал это слово от Никулишны. Да что там слышал! Он хорошо знал, что это такое – доктор! Не каждый кот умеет лечить! «Ну, давай-ка, с этого места подробнее, Татьяна Михайловна! – Поторопил ее котенька. – Про доктора, про доктора!»

– … а если болела голова, то он заваливался прямо на подушку, представляешь?! И голова поправлялась!

«А что не представлять?! Я и сам такое делал Никулишне. И что удивляться-то? Просто головная боль в подушку уходит и все! Я это тоже умею делать!»

– Правда? – вдруг спросила его Тата, будто услышала его мысли. – Мне показалось, что ты сказал, что умеешь тоже так делать…

«Не показалось ничего! Я так и сказал!»

Тата внимательно посмотрела на кота. Нет, все-таки это самые не обычные животные. Она уже успела рассмотреть котеньку. По всему видно, он еще очень юн, похоже, весной родился. А нос какой выразительный! Просто профиль кавказского мужчины! Горный орел!!!

– А вот покормить-то мне тебя и нечем, – озабоченно сказала Тата. – У меня уже полгода как нет кота. Я когда-нибудь расскажу тебе его историю. Но сначала – про Степу. Знаешь, Степа… ну, тот, о котором я говорю, что он доктор… Он был удивительным котом. Он прожил у меня тринадцать лет. Судьба у этого кота была, сколько трагичной, столько и счастливой. Ты пельмени будешь?

Котенька едва заметно кивнул.

– Я вечером принесу тебе корм, а пока…

Тата положила в мисочку несколько пельмешек и щедро полила их сметаной.

Котенька забыл, когда ел. После того, что он перенес, домашние пельмени были просто царской едой.

– Кушай! Кстати, пельмени не магазинные! Это я сама делала. Фарш из трех видов мяса и тесто тоненькое. Ты уж прости, не совсем кошачья еда, но… Не готова я была к тому, что у меня появится гость… кот.

Котенька аккуратно лизнул сметану, и заработал энергично языком. Через минуту пельмени были вылизаны дочиста. Котенька вытащил пельмешку из мисочки, прикусил ее с одного бока, и достал изнутри начинку. Она была похожа на маленькую мышку, только намного вкуснее.

– Оригинальный способ поедания пельменей! – Одобрила его Тата.

А котенька разделался со всеми пельменями, оставив нетронутыми шкурки из теста. Немного подумал, и съел шкурки. Хоть и не похоже, что его выпрут, но лучше впрок поесть. Да и неудобно как-то: мясо съел, а тесто оставил!

Потом он долго умывался, старательно тер лапой усы и нос, после чего забрался на подоконник и свернулся калачиком. Он смотрел в окно и думал о том, что жизнь его совершила очередной вираж. Тата ему очень нравилась. А главное, они друг друга понимали. Невероятно, но факт! Она явно слышала его мысли. Как…

«А с именем она как попала! – продолжал размышлять котенька. – Ведь котенькой меня называла Никулишна…»

Тут котенька тяжко вздохнул. «Где она, моя Никулишна? Что с ней?!»

– Ты потерялся? – спросила его Тата.

Она помыла посуду и подсела к окну.

– Наверное, у тебя что-то случилось… – Тата заглянула котеньке в глаза, и положила свою узкую ладошку ему на голову.

Ах, как же долго он этого ждал!!! Ее рука очень отличалась от руки Никулишны. У старой бабушки Анны руки пахли по-другому, были тяжелее. А еще он помнил время, когда помещался в ее ладони. А у Таты ладошка была легкая, узкая с длинными тонкими пальцами, и поглаживания, как порхание мотылька.

Котенька задрал голову и ткнулся в узкую ладошку влажным носом. «Спасибо тебе, дорогая! Спасибо за спасение, за тепло твоего дома, за пельмени, наконец!»

– Благодаришь? – понимающе поинтересовалась Тата. – Кстати, имя-то у тебя есть? Всё котенька да котенька!

«Так я котенька и есть!»

– Правда? Ну, это, вроде и не имя, а название, только ласковое. А хочешь, я буду звать тебя Пельменем?! А что, симпатичное имя! И тебе идет! Парень ты простой, как… как пельмень!

«Мне нравится!» – ответил котенька и со вкусом сказал: «Муррр-мяф!», что в переводе значило «Пельмень».

– Ну, вот и хорошо. Ладно, спи!

Ах, какой это был сладкий сон! За окном снова падал снег, которому не суждено было залежаться на земле, потому что она была еще не готова его принять, стать тем самым «белым светом». Во дворе гуляли собаки, облаивая прохожих, но котенька, которому только что дали симпатичное имя – Пельмень, совсем не боялся этих собак. Во-первых, у него был дом, который стал его крепостью, во-вторых, у него была Тата, которая спасла его.

– Не забывай, что у нас еще есть Васька – хоть маленький, но мужчина! Он достаточно равнодушен к котам, но рад, когда мне хорошо. А мне с тобой хорошо. Я обещала рассказать тебе про Степу… – Тата кивнула на портрет в рамке.

Степа был удивительно ласковым котом. В детстве он был оставлен у мамы-кошки одним-единственным из десятка котят, и за два месяца жизни при маме, отъелся так, что таскал по полу свое смешное пузико. Рыжий, с белым пятном на симпатичной хитрой мордашке, Степа за год вымахал в огромного кота. Первым же летом на даче со Степой случилась беда. Кажется, англичане придумали поговорку: любопытство – кошачья смерть. Степа был любопытным котом. Исследователем. После года жизни в городской квартире, где он изведал абсолютно все, на даче Степа целиком и полностью ушел в изучение местности. Начал с огорода и парника, где ловил лягушек и кузнечиков.

А потом Степа повадился ходить за забор, и дальше – за железную дорогу. Там за кустами была не высыхающая даже в самое жаркое лето, лужа. Да не лужа! Маленькое озеро! В камышах по берегу лужи прятались чаячьи гнезда, в которых в начале лета появились маленькие чайки. Степе с охотой не очень везло: мамы-чайки долбили его клювами по лбу, когда он подбирался к гнездам, и поливали его жидким пометом сверху. Но он все равно каждый день ходил к луже.

Как-то раз Тата вернулась из города поздно вечером. Переждав, пока электричка унесется в темноту, она перешла железную дорогу, и уже хотела повернуть на свою тропинку к дому, как вдруг заметила в траве у блестящего в темноте рельса знакомый силуэт.