Читать книгу "Котенька и Никулишна"

«Я тебе доверяю, а ты – доверяешь мне! – Поделился своими познаниями с лысой кошкой Пельмень. – Я могу надеяться на то, что этот Новый год мы проведем вместе?!»

Лысая кошка хихикнула, и котенька понял, что ему можно надеяться на многое!

– Сережа! У тебя кошка?! – Спросила Тата, прислушавшись к кошачьей болтовне у себя за спиной.

– Да. Лысая. Донской сфинкс. Матильда. Жена наигралась, и при разводе просто вручила мне ее. А кошка не простая. Она одна совсем не может оставаться. Вот и таскаю ее за собой. Не только на дачу, но и на работу! Уже так привык, что не представляю, как раньше жил без этого. Знаешь, я с ней разговариваю, и мне кажется, что она меня понимает. И иногда мне кажется, что она мне отвечает. Только я не могу понять, как это происходит.

Серега Иванов помолчал.

– Ты, наверное, думаешь, что я сумасшедший, да?

– Нет, не думаю.

– Значит, веришь?

– Конечно, верю! – Тата улыбнулась, поднесла к губам палец – «тш-ш-ш-ш!», и заговорщицки кивнула на заднее сиденье: «Подслушивают, паразиты!»

Дом Таты, промерзший и нелюдимый, обрадовался приезду хозяйки, маленького хозяина и котеньки. Серега Иванов разгрузил их у крыльца, предложил свою помощь в растапливании печки, но Тата отказалась, замахала рукой в полосатой варежке:

– Езжайте-езжайте, у вас и своих дел хватит!

Ей не хотелось спешки, которая, как известна, полезна только при ловле блох. Ей хотелось сохранить тайну, которая прокралась в их приятельские отношения. Тата загадочно улыбалась, сидя у печки на низенькой скамеечке, и глядя на то, как шустрый огонек облизывал белые сухие щепки, сожрав с жадностью старую газету. Когда сухие, специально заготовленные для растопки дрова, заполыхали, Васька принес с улицы из-под навеса березовых поленьев, и они занялись мгновенно, и начали шипеть, постреливать и яростно плеваться.

Через полчаса дом согрелся. Казалось, что он улыбается, радуясь тому, что родные люди нарушили его одиночество. Заплясал на плите чайник, выплескивая на раскаленную чугунину кипяток из-под крышки. В кастрюле сварилась картошка, и когда выкипела вся вода, картофелины обсохли и потрескались, показав рассыпчатую – в мелкую крупку! – внутренность. Такую картошку надо есть по-деревенски: кладешь ее, горячую, на деревянную доску и сильно бьешь кулаком – прямо по макушке! И картофелина развалится, как от взрыва. Все! Ужин готов! Теперь ее посолить, бросить кусочек сливочного масла, и можно есть без всего. Как говорила бабушка Таты – «с таком», то есть просто так. А уж ежели к ней добавить огурчика соленого или грибка, а то и колбаски прозрачный ломтик, то это не еда будет, а просто именины сердца!

– Вась, – окликнула Тата сына. – А здорово, что мы сюда приехали, правда?

– А то! – Васька, высунув язык, гонял футболистов по полю в электронной игре.

«Еще как здорово! – вставил свои пять копеек котенька. – Вот только как пережить два дня до Нового года?!»

– Да ты лукавишь, брат! – Ответила ему Тата. – Я то догадываюсь, что ждешь ты не столько праздника, сколько знакомства с лысой девицей! Ну, признайся!

Котенька лишь кивнул в ответ, добавив скромно: «Мы с ней, в общем-то, немножко знакомы…»

– Ну да, в машине успели пообщаться!

«Не только», – подумал про себя котенька, и не стал рассказывать свою тайну. Ну, могут же у кота быть свои тайны?!

– Могут-могут! – Подслушала-таки Тата его хитрые мысли, и котенька вздрогнул: у этой женщины дар понимания животных был уникальный. Она даже мысли его слышала.

Васька встрепенулся и полюбопытствовал:

– Мам! Ты с кем?

– Сама с собой! – Тата улыбнулась и подмигнула котеньке. – И с Пельменем…

Новый год праздновали на даче у Сереги Иванова, куда он привез своих гостей утром 31 декабря. За два дня ожидания встречи с лысой кошкой Пельмень извелся и замучил Тату разговорами про любовь. Он расспрашивал ее о том, как это происходит у людей, и она краснела, потому что много лет прожила без любви. Она шарахалась от чувств, но вот уже два дня пребывала в таком счастливом состоянии, что ей и самой хотелось говорить и говорить о спасателе Сереге, какой он замечательный, и как она хорошо к нему относится.

Серега названивал ей по сто раз на дню, и докладывал каждый свой шаг, а в конце дня сказал, что скучает без нее. А еще сказал, что кошка у него погрустнела.

– Не заболела бы! Может, простудилась в дороге, а?

– Не заболела! Не простудилась! – Засмеялась Тата. – Она влюбилась! Догадываешься – в кого?! Быть тебе, Серега Иванов, нашим близким родственником, хоть и порода у нас – помоечный полосатый, а у вас по паспорту донской сфинкс!

Пельмень договорить ей не дал, перебил:

«Между прочим, помоечный у меня батя! А мама – наполовину корниш рекс!»

Надо ли рассказывать, как они встретились, как лысая прослезилась, а Пельмень успокаивал ее. Потом она повела гостя – показывать свои хоромы, и они пропали на весь день, и явились только к праздничному столу: к колбасе, ветчине и сыру с дырками. Глаза у них блестели, и все догадались, что это – любовь.

Впрочем, то же самое сказали Пельмень и Матильда про своих хозяев.

* * *

Новогодняя ночь взорвалась петардами и фейерверком ровно в полночь, и сразу стало понятно, что не только Сергей и Тата выбрались отметить праздник вдали от города.

– А пойдемте поздравлять соседей! – Предложила Тата.

– А пойдемте! – Сразу начал собираться спасатель Серега Иванов.

– Не, я гулять не пойду! – Отказался Васька, включая ноутбук. – Я играть буду!

Они с трудом выбрались на дорогу, извалялись в снегу, дурачились и смеялись. Через два дома попали в хоровод, который водили вокруг елки взрослые и дети. Их целовал не очень трезвый Дед Мороз, а Снегурочка фальшиво пела караоке, и никто не мог отнять у нее микрофон.

А у следующего дома хозяева и гости катались с горки, которую устроили на крыше сарая. Сергея и Тату буквально затащили на эту горку, посадили на «ватрушку» и столкнули вниз. Тата визжала от восторга, а спасатель Серега Иванов крепко держал ее за плечи, и готов был спасти ее хоть из проруби, хоть из огня.

Они скатились с горки пять раз, когда хозяева стали зазывать всех к столу. Сергей и Тата хотели смыться, но их не выпустили:

– Нет, нет и нет! – Запротестовала молодая женщина, преграждая им дорогу. – Давайте знакомиться!

Праздничный стол у соседей был накрыт прямо на улице, под сосной. Вокруг стола – деревянные лавки, застеленные домоткаными дорожками.

– Какая прелесть! – Похвалила Тата разноцветные дорожки. – Народное творчество!

– Да! – Гордо сказала женщина. – Это все наша Никулишна!

– Кто?! – Удивленно спросила Тата. – Никулишна?!! Бабушка Анна?!!

– Да! А Вы… Вы знаете нашу Никулишну?

– Пока нет! Но очень… Слышите?!! Очень хочу познакомиться! – Тата трясла женщину за руку, боялась отпустить – а вдруг пропадет куда, и без нее будет не найти бабушку Анну Никулишну.

– Так пойдемте! Меня Вероника зовут! А Вас – как?

– А меня – Тата, Татьяна Михайловна! Ой, только не стойте! Показывайте скорей вашу Никулишну.

– Бабушка Анна! Никулишна! Гости к тебе! – Вероника подвела Тату к восседавшей в плетеном кресле, словно на королевском троне, старухе. Теплый платок на голове «домиком» повязан, по-деревенски, тулупчик, из-под которого юбка широкая клетчатая видна, до пола, и серые валенки.

Тата присела перед ней, чтобы глаза видеть, руку Никулишны в самовязаной варежке взяла, потрясла ее, приветствуя:

– Здравствуйте, Анна Никулишна! Я – Тата.

– Здравствуйте, миленькая!

– Анна Никулишна, у вас котенька был, летом…

– Был… – Никулишна внимательно посмотрела на Тату. – А ты… Откуда про котеньку знаете?

– Анна Никулишна! Он потерялся у вас?

– Потерялся, да… – Никулишна прижала варежку к глазам.

– Бабушка Анна! Не плачьте! Живой он, ваш котенька!

Никулишна схватила Тату за руку.

– Вы нашли его? Когда? Где? Где он, котенька?!

– Не волнуйтесь, Анна Никулишна. Здесь он. Мы приехали из города и его привезли. Он у нас с осени живет. А сейчас он у Сережи дома, здесь, рядом!

Тата неопределенно помахала варежкой в сторону дома спасателя Сереги Иванова.

– А как же мне его… как увидеть-то?! – Голос у Никулишны задрожал.

К ней подскочила маленькая девочка, схватила ее за руки, заплакала:

– Бабулечка-Никулечка, не плачь! Я тебя умоляю!

– Генашка! – Выделила из толпы гостей Никулишна своего троюродного племянника. – Котенька нашелся! Варюшка, не плачь! Радость у нас – котенька нашелся!

Пока шли к дому Сереги Иванова, Геннадий рассказывал вполголоса, как они прожили эти три месяца:

– … Ну, не смог я на следующий день приехать за ним, не смог! Конечно, если бы знал, что из всего этого будет, я бы плюнул на работу! Я бы пешком пришел! Я бы приполз сюда за ним! Но… Что случилось, то случилось!

Гена Шумилкин выбрался на дачу только через три недели. Это был второй день Покрова. За городом падал снег…

– На крыльце нашего дома в два ряда были уложены м-м-м… как бы это поприличней сказать… Крысы! Грызуны, досаждавшие нам много лет. Он ловил их. И ждал нас. А мы не ехали. Мы предали его! А еще мы предали нашу Никулишну. Никулишна – моя няня, она вырастила меня. А сейчас она няня нашей Вареньки. И вот ее, нашу вечную няню, мы предали!

Геннадий побегал по дворам, покричал пропавшего кота. Ему было стыдно – у кота ведь даже имени не было! Так ни с чем и вернулся домой.

– Никулишна после этого у нас заболела, сломалась. Она вообще-то крепкая, не болезненная, сильная. Ее мы никогда не видели больной. А тут – слегла. Лежала и молчала. И ведь мы видели, что не специально она, и не со зла. Для нее горе было, а мы черствыми оказались. Вот так она лежала целый месяц. Смотрела в одну точку, не разговаривала, от еды отказывалась, только воду пила. Не знаю, чем все это кончилось бы, но в один прекрасный день к ней подошла дочка Варенька. Не знаю, что она хотела сказать Никулишне, но дозваться не могла, и, видимо, испугалась и расплакалась. И как в сказке о мертвой царевне, очнулась наша Никулишна от слез Варькиных. Стала после этого оттаивать, ожила, говорить стала. Но в душе не простила. Вернее, не так. Простила, конечно. Она очень добрая, не могла не простить. Но другая стала. Совсем другая. Мы уже на все готовы были, котенка ей принесли, а она не приняла. Сказала, не могу котеньку своего предавать, нянькая другого котю. Пришлось отдать…

Гена помолчал. Тата услышала, как глотнул он от волнения.

– Знаете, Тата, мы другими стали за это время, совсем другими… Если бы можно было все исправить. Я вспомнил, что ближе, чем бабушка Анна у меня никого нет. А у Варьки? Она же с пеленок, с первых памперсов с ней! А Вероника? Никулишна ведь дом на своих плечах держит! Ну, вот, как поднялась она, мы так обрадовались. Мы на все готовы были. Да только ей ничего не надо было! Простила, но по-северному закаменела наша Никулишна. Она ведь все в себе держит. Я даже не знаю, плакала ли она когда-нибудь?! У нее, знаете, какая жизнь тяжелая была?! Сплошные испытания. Да и мы без тепла к ней относились, вроде как она нам обязана была. А тут этот котенька… Стыдно сказать, что он стал Никулишне самым родным и близким существом. Впрочем, все объяснимо… Ну, вы сами все понимаете. Тут слова лишние…

Пришли. Серега открыл двери, обстучал на пороге валенки, скинул с плеча теплую куртку и остался в красивом темно-синем свитере с оленями. Он широким хозяйским жестом пригласил всех в дом:

– Входите!

Гости вошли, и замерли у порога. Никулишна растерянно посмотрела на Тату.

– Котенька! Пельмешка! – Позвала она.

Из кабинета Сергея вышел перепуганный Васька.

– Мам, что случилось?!

– Вась! Где Пельмешка?

– Спит! На диване.

– Буди! И пусть сюда выходит!

А будить уже не надо было! Котенька вышел на шум. Он прищурился от яркого света, выделил в толпе людей Тату, и подбежал к ней.

Тата огладила его, и кивнула Никулишне:

– Баб Ань! Ну, что же вы?! Зовите!

Никулишна, высокая и нескладная, как оглобля, в деревенской одежде, которой она не изменяла, растерянно развела руки в стороны – так принимает мать ребенка, делающего первые шаги, и тихо позвала:

– Котенька!

Кот вздрогнул, потянул носом в сторону Никулишны.

– Котенька! – Повторила бабушка Анна. – Беги ко мне!

И он побежал. Но на полдороги остановился, обернулся назад, увидел Тату, и заметался.

– Иди, котенька! – Махнула ему Тата.

А Никулишна согнулась в спине и протянула ему руки, в которых он засыпал крошечным котенком.

Он легко запрыгнул на руки, вскарабкался Никулишне на плечо. Она выпрямилась, и Тата увидела, как блеснули у нее удивительной северной голубизны глаза. Пельмень шумно нюхал ее лицо, а потом лизнул размашисто в нос.

Наверное, она все-таки всплакнула, потому что удивительный кот с гордым профилем корниш рекса – да-да, матушка у Пельменя все-таки была с признаками редкой породы, а не кавказской национальности! – заработал языком по сморщенной, словно печеное яблоко, щеке.

Когда страсти улеглись, и Никулишна пришла в себя, оглаживая любимого котеньку дрожащей рукой, она спросила у Таты:

– Как же мы его делить-то будем?!

Тата махнула рукой, и уткнулась в свитер с оленями, который был ей ближе всех.

– Не надо делить! – Подал голос Васька. – Мам, я так думаю, у Матильды и Пельменя будут дети.

– Мррррр! – Подтвердила Матильда, которую так же разбудили ночные гости, и Пельмень на руках у Никулишны счастливо улыбнулся и ответил:

– Муррррр!

Лишь немногие поняли, о чем это они переговаривались.

– А давайте-ка, пить чай! – Вдруг сказал хозяин дома, и все согласились, и быстро расселись вокруг длинного стола. Тата хотела помочь Сереге Иванову, но он остановил ее жестом: сиди, общайся, и она опустилась на стул рядом с Никулишной.

Пельмень потянулся к Тате, и у нее защипало в носу. А он ткнулся своим большим носом в ее ухо и сказал:

– Не плачь! Я люблю вас всех!

– Тата, а откуда вы узнали, что у нас пропал котенька? Про Никулишну-то как узнали? – Спросила тихонько бабушка Анна.

– Он мне сам сказал. – Так же тихонько, чтоб никто не слышал, – это ведь не каждый поймет! – ответила Тата.

– Я так и знала, – просто сказала Никулишна, как будто это было в порядке вещей: понимать людям и кошкам друг друга с полуслова.