Текст книги "Когда любить нельзя…"
![](/books_files/covers/thumbs_240/kogda-lyubit-nelzya-23514.jpg)
Автор книги: Неонилла Самухина
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
Печальные события понемногу отступали в тень, подергиваясь дымкой нереальности. А через десять дней к ней приехал отец.
Поцеловав Марию и опустив ей на колени охапку ее любимых пионов, Николай Дмитриевич молча протянул дочери подарок.
Развернув бумагу, Мария достала небольшую коробочку и открыла ее. На белом атласе лежал отливающий зеленью, искусно вырезанный из нефрита мужской орган со всеми прилагающимися к нему деталями. Несколько опавшие формы сего изделия должны были наводить зрителя на мысль об унылом настроении его прототипа-носителя.
– Бог ты мой! – залилась краской Мария. – Пап, да ты что? Что ты такое мне привез?!
– Я, конечно, не в буквальном смысле эту штучку у него оторвал, хотя очень хотелось, – не смущаясь, серьезно ответил отец, – но считай, что это заслуженный трофей – символ того, что нужно делать с изменщиками. Мы с Генкиным отцом не хуже разобрались с его сыном… Да, кстати, Павел Владимирович прислал тебе свои извинения. Очень переживает, даже похудел на нервной почве. Он сам вызвался аннулировать ваш брак, как только узнал, что произошло. Так что теперь ты снова не замужем.
– А что вы с ним сделали? – с любопытством спросила Мария, имея в виду своего бывшего мужа-жениха.
– Не женского это ума дело! – отрезал отец. – Пусть тебя это теперь не беспокоит.
Мария еще раз посмотрела на подарок, и, грустно улыбнувшись, вернула его отцу:
– Спасибо, пап, но он мне будет все время напоминать обо всей этой гадости, а я, наоборот, забыть все хочу.
– Ну ладно, Марусенька, – сказал отец, засовывая коробочку обратно в карман. – Забудем Герострата… Рассказывай, как ты тут жила, что делала? Выглядишь ты чудесно!
– Да ничего особенного не делала, ела, спала, читала, загорала, купалась… Вот и все… – ответила Мария. – А что мы с тобой делать будем? – и, помолчав, попросила: – Пап, а давай съездим в Канев? Навестим дядю Гришу. Помнишь, как мы с ним ходили на Тарасову могилу?
– А давай! – в тон ей ответил отец. – Мы, действительно, с Григорием давно не виделись. Только подъем к Тарасовой могиле я теперь уже не осилю, а вот по городу погулять и в музей Гайдара заскочить – можно.
Несколько дней они провели в пансионате, предаваясь простому отдыху. Много гуляли, купались, играли в большой теннис, причем, несмотря на возраст, отец все время вел в счете.
«Хотя дыхание у него уже не то», – с грустью отмечала Мария.
Через неделю, встав с утра пораньше, они поняли, что пансионат им уже приелся и хотелся смены обстановки. Расплатившись и собрав вещи, они позвонили обрадовавшемуся папиному другу, и предупредив его, что приедут в гости уже к вечеру, сели в машину и отправились в путь.
До Канева при хорошей скорости было часа три езды. По обеим сторонам дороги то и дело мелькали деревушки с садами, огородами и неизменными подсолнухами.
Иногда приходилось притормаживать, пропуская коровье стадо, лениво бредущее с одного поля на следующее, лежащее по другую сторону шоссейки.
Несколько раз они проезжали мимо пасущихся у обочины, привязанных к колышку коз, которые поднимали свои рогатые головы, и, не переставая жевать, провожали задумчивым взглядом их машину.
– Вот, сатана! – воскликнул отец, встретившись взглядом с недобрыми глазами черного козла, охраняющего двух белых козочек, мирно пощипывающих травку на обочине дороги.
Козел, грозно глянув на их машину, наклонил голову, выставляя рога, и взблеял мерзостным голосом.
Мария хмыкнула, и, нажав на газ, рывком послала машину вперед, проехав совсем рядом с воинственным животным.
Козел в испуге отскочил, чуть не затоптав одну из своих козочек.
– Маруська! – шумнул на нее отец. – Не хулигань, а то у него потомства не будет!
Мария рассмеялась.
По пути они миновали Белую Церковь, с любопытством разглядывая город, издавна считавшийся одним из центров ворожей и колдунов на Украине. Правда, по улицам ходили вполне нормальные люди. Только один раз они заметили человека с помелом в руках, да и тот оказался обыкновенным дворником.
И вот, наконец, они достигли «пункта назначения».
Канев раскинулся вдоль берега Днепра, наползая новыми кварталами на холмы, покрытые зеленью. Это был милый, почти полностью восстановленный после войны, старинный украинский городок, в котором из достопримечательностей кроме двух могил и музеев известных писателей, было еще несколько пансионатов и домов отдыха.
До оговоренной на вечер встречи с папиным фронтовым другом оставалось еще несколько часов. Понимая, что, попав к дяде Григорию, они уже никуда не выберутся, они решили погулять по городу до встречи с ним.
Оставив машину на площади недалеко от музея Гайдара, Мария с отцом не спеша прошлись по парку, где среди деревьев были разбросаны яркие, разноцветные клумбы с чернобривцами, маргаритками, анютиными глазками и прочими цветами.
Вдруг над парком поплыл колокольный звон. Мария огляделась.
Невдалеке, среди деревьев, она увидела местную церковь, у которой толпился народ, и в душе у нее что-то встрепенулось. Она вспомнила отца Кирилла и прикинула про себя, что до его деревни отсюда не больше часа пути на машине.
«Надо бы заехать», – подумала она снова.
– Пап, давай в церковь зайдем, свечку поставим, – окликнула она отца.
Но тот, посмотрев на толпящихся у входа людей, воспротивился:
– Давай как-нибудь в другой раз, смотри сколько народу! Терпеть не могу толкаться. Может, сегодня какой-то церковный праздник?
Мария растерянно развела руками – знаток в этих вопросах из нее был никакой. Поэтому они молча свернули в другую аллею и пошли по направлению ко входу в музей Гайдара.
Побродив около часа по его тихому прохладному залу, с грустью вглядываясь в лица на фронтовых фотографиях, они вышли на улицу и почувствовали, что проголодались. Нужно было найти какое-нибудь кафе или ресторан, чтобы перекусить и продолжить свою прогулку.
Люди группками тянулись от церкви в сторону площади, на которой была остановка автобусов. Служба, видимо, уже закончилась.
Мария с отцом влились в этот поток и не спеша шли, слушая доносившуюся со всех сторон украинскую «мову».
Перейдя площадь, они добрались до своей машины, которая радостно пиликнула при их приближении, когда Мария нажала кнопку снятия с сигнализации. Мария очень любила этот звук, ей всегда казалось, что ее «Ягуар» так по-своему, по-машиньи, приветствует ее.
Мария открыла дверцу и уже хотела сесть, как ее что-то остановило.
Она оглянулась, и, не веря своим глазам, замерла. Из толпы, идущей со стороны церкви, отделилась знакомая высокая фигура и пошла от площади вниз по улице.
«Отец Кирилл!» – ахнула Мария, узнав его с первого взгляда, несмотря на то, что сегодня он был одет в цивильный костюм, а не в рясу.
Оставив дверцу открытой и ничего не объясняя отцу, Мария бросилась через площадь вдогонку за священником.
Подбежав к нему почти вплотную и сдерживая дыхание, она позвала его запыхавшимся голосом:
– Отец Кирилл!
Тот обернулся, и, увидев Марию, чрезвычайно удивился.
– Мария! Откуда вы здесь? – воскликнул он.
– Мы с папой приехали повидать его фронтового друга, а заодно и на экскурсию, – ответила она, чувствуя, как в ней от звука его знакомого низкого глубокого голоса поднимается волна необъяснимой радости. – А вы здесь какими судьбами? Как там Олесик, Илюша, Матрена Евлампиевна?
– Да все слава Богу, спасибо! А меня вот позвали в здешнем храме отслужить – сегодня же престольный праздник. Была праздничная служба, служило несколько священников – со всех близлежащих храмов.
– Ага, понятно. А сейчас вы домой едете? – поинтересовалась Мария.
– Да, поеду домой. Пришлось от обеда отказаться – иду вот на пятичасовой автобус, а то вечерний отменили, а я не могу оставаться здесь на ночь – дети, сами знаете, да и служба завтра с утра…
– Отец Кирилл, а мы с папой только что собрались идти обедать. Может, вы присоединитесь к нам, а потом мы вас домой отвезем на машине, мигом домчим! – предложила Мария, и, увидев сомнение на его лице, быстро добавила: – Вы же меня обедом угощали, теперь – моя очередь! Пойдемте…
Поколебавшись, отец Кирилл все-таки принял ее приглашение, и они пошли обратно к площади, где у машины их ждал ничего не понимающий Николай Дмитриевич.
Подойдя к нему, Мария представила отца Кирилла:
– Пап, познакомься, это отец Кирилл… Отец Кирилл – а это…
– А это – отец Марии, Николай Дмитриевич, – улыбнувшись, прервал ее отец, и, пожав руку священнику, спросил:
– Я вас тоже должен называть отец Кирилл? Или, может быть, по имени-отчеству?
– Пап, ну что ты говоришь? Ты же называешь отца Бориса отцом Борисом, – укоризненно сказала Мария.
– Так ему лет больше, чем мне, – весело возразил отец, – а тут передо мной вьюнош…
– Ну, не такой уж я и вьюнош!.. – улыбнулся отец Кирилл. – Но если вас что-то смущает, то можете называть меня просто – батюшка…
Отец хмыкнул, отчего его густые седые усы «аля Рудской» встопорщились.
– Нет, это уже будет перебор… Отец Кирилл так отец Кирилл.
– Пап, я пригласила отца Кирилла пообедать с нами, а потом мы его отвезем домой. Ты увидишь, в каком замечательном месте живет отец Кирилл, и какие у него чудесные дети! – сказала Мария.
– Отлично, – одобрил Николай Дмитриевич, – тогда чего же мы ждем? Нам к вечеру еще к Григорию поспеть надо. По коням… – и приглашающим жестом открыл перед священником дверцу.
Дожидаясь, пока отец Кирилл сядет в машину, отец бросил на Марию вопрошающий взгляд, который должен был обозначать: «Откуда ты все про него знаешь?»
«Потом объясню», – одними губами ответила Мария и села за руль.
В ресторане, который они заметили по пути и решили зайти, было тихо и довольно прилично.
Сев за столик, они заказали себе обед, причем отец Кирилл ограничился овощным салатом и отварной рыбой, сославшись на пятничный пост. Отец же заказал себе жирный борщ с пампушками и свинину на ребрышках. А Мария, с оглядкой на отца Кирилла попросила жульен с грибами и десерт.
Ожидая пока им принесут еду, Николай Дмитриевич достал пачку своего любимого «Кемела», и, испросив разрешения у Марии и отца Кирилла, закурил, окутываясь дымом.
Расторопная официантка тут же принесла пепельницу с гербом Украины.
– Э… отец Кирилл, – слегка запнувшись, обратился Николай Дмитриевич к отцу Кириллу, – и давно вы здесь служите?
– Уже пятый год, как семинарию закончил, – ответил тот.
– А где семинарию заканчивали?
– В Одессе. А через год, даст Бог, закончу и Петербургскую Духовную Академию. Я учусь там заочно.
– Ну?! – поразился Николай Дмитриевич. – Как тесен мир!
– Вы тоже заканчивали эту Академию? – окинув его изумленным взглядом, спросил отец Кирилл.
– Да нет, мы с Марией просто живем в Петербурге. Вы же, наверное, знаете…
– Не знал, Мария не успела мне про это рассказать, – покачал головой отец Кирилл и посмотрел на Марию.
Николай Дмитриевич тоже бросил вопрошающий взгляд на дочь. Та отвела глаза.
– Ну и какие у вас планы? – продолжил свои расспросы Николай Дмитриевич.
– Дальше служить… – коротко ответил священник.
– А куда вас распределят?
Отец Кирилл улыбнулся про себя такому мирскому термину и сказал:
– У меня уже есть приход, в нем и останусь.
– На всю жизнь?! – не поверил Николай Дмитриевич.
– А это – как Бог даст…
– …или начальство решит, – с пониманием кивнул отец Марии. – А в Питер перевестись не пробовали?
– Это другая епархия, да и нет там у меня никого, кроме друга. К тому же у меня на руках двое детей, – и заметив непонимающий взгляд Николая Дмитриевича, отец Кирилл пояснил: – Вдовец я, матушка моя умерла полтора года назад.
– Как же вы с ними один справляетесь? – спросил Николай Дмитриевич, с сочувствием глядя на священника. – Я вот тоже Марусеньку один растил… Наша мама умерла, когда ей было три года.
Они оба посмотрели на Марию, которая молча слушала их разговор, и примолкли тоже, каждый погрузившись в свои невеселые воспоминания.
Потом Николай Дмитриевич, извинившись, встал и отошел, сказав, что ему нужно позвонить.
Мария и отец Кирилл остались одни.
– Прошу прощения, отец Кирилл, – обратилась к нему Мария, – можно я задам вам личный вопрос?
– Извольте… – разрешил священник.
– А почему вы больше не женитесь? Вам же было бы легче…
Видимо этот вопрос застал отца Кирилла врасплох, потому что он растерянно посмотрел на Марию и, замешкавшись, ответил не сразу:
– Священнослужителям не положено второбрачие по канону. У меня может быть только одна жена.
– Как же так? Вы же не виноваты, что остались один! Вдовство это же не развод, когда пожили, а, не сойдясь характерами, разбежались… – удивилась Мария.
Она не могла поверить, что церковный закон мог требовать от совсем еще молодого человека отказаться от своего мужского естества из-за того, что он стал вдовцом, и посвятить себя только служению Церкви и детям. Ведь отец Кирилл, выбирая путь священника, выбирал также и семейную жизнь, а не монашескую. Кто же мог знать, что он лишится супруги?
– Неужели ваше начальство не осознает, что вам было бы легче служить, если бы вы снова женились и ваши детки были бы под присмотром… – в недоумении спросила она.
– Начальство, как вы говорите, решает на основании церковного канона, а тот гласит, что после принятия сана священнику в брак вступать уже не разрешается, тем более во второй раз, – объяснил отец Кирилл. – Да и матушку свою я очень любил… – добавил он, опуская потемневшие от тяжелого воспоминания глаза.
– Да, конечно. Простите, – смутилась Мария, почувствовав вину за то, что непрошено вторглась в чужую личную жизнь, одновременно заметив, что его слова о любви к покойной жене вызвали у нее невольный укол ревности. – Я просто подумала, что мужчине одному тяжело без женской помощи и заботы поднимать ребят.
– Я не просто мужчина, я – священник, – возразил отец Кирилл. – Многие овдовевшие священники вообще уходят в монастырь… Был бы я один, наверное, тоже бы прошение подал, но у меня двое детей… А о другой жене я даже и не помышляю…
Мария подавленно слушала.
Помолчав, отец Кирилл добавил:
– И сыновей я не один ведь ращу, мне Матрена Евлампиевна помогает, вы же знаете.
– А у вас что, родных нет, кто бы взял заботу о мальчиках? – спросила Мария. – Матрена Евлампиевна все же не родственница вам, да и старенькая уже…
– Дальние родственники есть, но они далеко – в Мурманске живут, – ответил отец Кирилл. – К тому же, я не хочу никого беспокоить… Ничего, мы и сами хорошо справляемся. А если Матрене Евлампиевне тяжело станет, так возьмем экономку ей в помощь. Кстати, Матрена Евлампиевна нам больше, чем родственница. Она была с нами, когда моя супруга умирала, и практически это она выходила новорожденного Олесика. Я тогда едва силы находил, чтобы отслужить воскресную службу.
Мария сочувственно посмотрела на отца Кирилла.
Он, заметив ее взгляд, посмотрел ей прямо в глаза и кивнул, сознаваясь:
– Было такое дело, было… В отчаяние впал тогда, а это, как известно, грех большой…
– Как же тут не впасть в отчаяние, если вы ее любили… – тихо сказала Мария, опуская глаза.
– И сейчас люблю… – так же тихо признался отец Кирилл, и голос его прозвучал глухо и печально.
Мария вздохнула, не зная, что ей на это сказать: горе – горе оно и есть…
В это время к их столику подошла официантка и принялась расставлять тарелки с обедом.
Вернулся Николай Дмитриевич, и, окинув внимательным взглядом притихших отца Кирилла и дочь, сообщил Марии:
– Я звонил Григорию. Он жутко обрадовался, что мы уже здесь, и подозреваю, что он сейчас уже мчится сюда.
Отец Кирилл бросил на него напряженный взгляд и спросил, наклонившись к Марии:
– Я нарушаю ваши планы?
– Нет, нет! Мы собирались к дяде Грише только вечером, но теперь, естественно, он захочет как можно быстрее увидеть папу – они старые друзья, еще с фронта.
– Вы воевали? – удивился отец Кирилл, повернувшись к Николаю Дмитриевичу. – Сколько же вам тогда было лет?
– Почти тринадцать.
– Кто же вас в таком возрасте отправил на фронт? – еще больше удивился отец Кирилл.
– Никто, – ответил Николай Дмитриевич. – Когда началась война, мы с матерью были в Ленинграде, в гостях у ее родной сестры, тети Нюры. Узнав о том, что немцы разбомбили Киев, тетя Нюра уговаривала маму остаться у нее. Но моя мать не согласилась, и, надеясь, что мы сможем прорваться домой, где нас ждал отец, заторопилась в дорогу. Мать знала, что отец сразу же будет проситься на фронт, и боялась, что больше его не увидит. В принципе, так оно и получилось. Под Гомелем наш поезд разбомбили, мама попала в госпиталь, а я к партизанам. В отряде я и познакомился с Гришей, он был кем-то вроде сына полка, сирота. Ему тогда было без малого шестнадцать лет. Так мы с ним вместе всю войну и прошли, – глубоко затянувшись сигаретой, Николай Дмитриевич выпустил дым и продолжил: – О матери я не имел никаких сведений, поэтому сразу же, как только война закончилась, поехал домой. И нашел уже овдовевшую мать – отец погиб в конце 1941 года где-то в этих краях, да и меня она уже не чаяла увидеть живым. А Гриша потом приехал ко мне в гости, ему было, в общем-то, все равно куда податься, да так и остался у нас. Вместе закончили вечернюю школу. Потом он женился, а когда я собрался в Питер на учебу, он переехал сюда, в Канев – его Галинка была родом отсюда. Канев после войны нужно было восстанавливать, а после Гриша работал здесь на строительстве ГЭС. А я так и осел в Питере. Выучился, женился на Марусиной маме, – он ласково погладил Марию по голове, – и теперь редко вижу друга. Работа и прочая суета…
– Да, суета разводит людей, – задумчиво сказал отец Кирилл.
– Батюшка, а вы сами-то откуда родом? – поинтересовался Николай Дмитриевич.
– Из Мурманска.
– А как вы оказались в Одесской семинарии, ведь Питер гораздо ближе? – удивился отец Марии.
– Вот именно поэтому, – улыбнувшись, сказал отец Кирилл. – В Ленинград поехал учиться мой лучший друг, он никак не хотел примириться с моим выбором, и вряд ли бы оставил меня в покое… У него насчет меня были совсем другие планы. А когда я закончил семинарию, наоборот, уговорил меня поступать в Академию в Питере. Мы с ним поддерживаем тесные отношения, – и, подумав, добавил: – Да и на Украину, наверное, хотелось посмотреть, я здесь до этого никогда не был, а моим любимым писателем всегда был Гоголь…
– Понятно, – протянул Николай Дмитриевич и поинтересовался, хитро улыбнувшись: – Не разочаровались?
– Ни в коем случае! И ночь здесь, действительно, тиха – думается хорошо… – рассмеялся отец Кирилл.
В этот момент в конце зала раздался чей-то возглас.
Николай Дмитриевич повернулся и радостно поднялся – у входа стоял могучий бородатый старик.
Направившись навстречу друг к другу с распахнутыми руками, они оба одновременно задорно выкрикнули:
– Микола!
– Грицько!
Обнявшись, друзья расцеловались, увесисто шлепая друг друга по плечам.
Григорий Петрович был на три года старше Николая Дмитриевича, но выглядел он довольно браво и даже попытался на радостях приподнять друга, сжав его в борцовском захвате.
– Грицько, та ты шо, люди ж дывятся! – перейдя на украинский язык, рассмеялся Николай Дмитриевич, вырываясь из медвежьей хватки Григория Петровича.
Мария тоже встала, и, улыбаясь, подошла к Григорию Петровичу.
Повернувшись к ней, тот ахнул:
– Та вы ж подевытись, яка ж гарна дивчина стала, а! Здравствуй, донечка! – и, сграбастав ее в свои объятия, трижды расцеловал в щеки.
Потом, обняв ее и Николая Дмитриевича за плечи, заторопился:
– Все, все, бросайте казенные харчи, та поихалы. Галинка вже вареники з вишнею робит, вы ж з Марийкой любите.
Мария в восторге взвизгнула, но потом, спохватившись, посмотрела на молча сидящего за столом отца Кирилла.
– Ой, дядя Гриша, познакомьтесь: это отец Кирилл, он служит неподалеку, в Остаховке. А это – папин друг, Григорий Петрович.
Отец Кирилл встал и с чувством пожал руку Григорию Петровичу.
Тот, прищурившись, посмотрел на отца Кирилла и вдруг воскликнул:
– Батюшка, так це ж вы венчали мою Катеринку!
Отец Кирилл развел руками, мол, он многих венчал, а потом, вдруг припоминая, спросил:
– А вы тогда еще из церкви убежали весь в… – и он остановился, сконфуженно глядя на Григория Петровича.
Но тот не смутился:
– Точно! Ревел, як белуга, аж уся борода мокра була! Не каждый же день ридну внучечку за чоловика виддаю! Ну, все! Поихали до хаты! Батюшка, будьте гостем!
– Да мне домой нужно ехать, хозяйка моя волноваться будет, – попытался возразить отец Кирилл, но Мария бросилась его уговаривать:
– Я отвезу вас через два часа, поедемте!..
Она взяла его под руку, умоляюще заглядывая в глаза.
Отец Кирилл слегка напрягся при ее прикосновении, и, осторожно отодвигаясь от нее, согласился на часок заехать в гости.
– Вот уважили, батюшка! – обрадовался Григорий Петрович, и, потом, обняв Николая Дмитриевича, повел их всех к выходу из ресторана.
– Пап! – окликнула отца Мария, напоминающе указывая взглядом на стоящую у стойки официантку.
– Маруся, все в ажуре! – успокоил ее отец.
Пристроившись на своей машине в хвост к «Ниве» Григория Петровича, Мария с отцом Кириллом быстро домчались до его дома.
Дом у Григория Петровича был добротный – из белого кирпича, в два этажа и с подземным гаражом. На окнах красовались резные ставни, расписанные петухами и прочими украинскими узорами.
Загнав в гараж вслед за дядей Гришиной «Нивой» свой «Ягуар», Мария вышла с отцом Кириллом из машины.
Из дома к ним навстречу уже спешила полная пожилая женщина в полосатом переднике. Это была Галина Степановна, жена Григория Петровича.
Расцеловав дорогих гостей и прослезившись при этом, она глянула на отца Кирилла, и, с любопытством повернувшись к Марии, спросила:
– Марийка, это твой чоловик[1]1
Чоловик (укр.) – муж, супруг.
[Закрыть]?
Мария покраснела и, бросив смущенный взгляд на отца Кирилла, тихо ответила:
– Нет, тетя Галя, это наш знакомый, отец Кирилл из Остаховки.
Но та, уже сама признав его, всплеснула руками, извиняясь за свою оплошность, и попросила у отца Кирилла благословения.
Тот с невозмутимым видом благословил ее.
Николай Дмитриевич и Григорий Петрович, стоявшие неподалеку, молча переглянулись и уставились на все еще пунцовую Марию и спокойного отца Кирилла.
– Он – вдовец, – шепнул на ухо Григорию Николай Дмитриевич.
– Хочешь, шоб Марийка стала попадьей? – так же шепотом поинтересовался Григорий.
– Не знаю, – растерялся Николай Дмитриевич.
– Поживем-побачим, – здраво рассудил Григорий Петрович и повел друга в дом.
Галина Степановна повела за ними следом Марию и отца Кирилла.
Все еще смущенная Мария, поднимаясь по ступенькам в дом, бросила быстрый взгляд на отца Кирилла, но тот невозмутимо шел рядом.
В доме уже был накрыт стол.
Из холодильника появились миски с холодным вишневым киселем, который здесь по обычаю ели ложками. На кухне уже кипела кастрюля, ожидавшая первой партии вареников, и скворчало сало на огромной сковородке, на которой Галина Степановна затевала знатную «яешню» из сорока яиц…
Через час, когда они все еще сидели за столом, наслаждаясь кулинарными шедеврами Галины Степановны и отвечая на шумные вопросы хозяев, Мария заметила, что отец Кирилл начал украдкой поглядывать на ходики, висевшие на стене.
Решив больше не удерживать его, Мария встала, и, поблагодарив Галину Степановну за вареники, кисель и другие вкусности, объявила, что ей нужно отвезти отца Кирилла домой.
Хозяева вначале запротестовали, но отец Кирилл подтвердил, что дома его ждут дети и ему, действительно, уже пора ехать.
Прочитав молитву и поблагодарив хозяев за гостеприимство, он на прощание благословил Галину Степановну и пожал руки мужчинам.
Они вышли на улицу проводить их.
– Марусенька, будь осторожна на дороге. И не задерживайся очень, тут быстро темнеет, и я буду волноваться, – попросил Марию отец.
– Не волнуйся, пап, я мигом обернусь.
Сев за руль, Мария осторожно вывела машину из гаража.
Отец Кирилл сел рядом с ней на переднее сидение, и теперь, развернувшись, ответно махал рукой машущим им вслед старикам.
– Хороший у вас отец, – задумчиво сказал он, повернувшись к Марии, когда они отъехали от дома Григория Петровича и свернули на центральную улицу.
– Хороший, просто замечательный! – подтвердила Мария и осторожно спросила: – А ваши родители?
Взглянув на Марию, отец Кирилл сказал:
– Я вырос с мамой, она умерла несколько лет назад. А отец погиб на охоте, когда мне было шесть лет.
– Скольких близких вы потеряли… – сочувствующе покачав головой, сказала Мария.
– Да, – грустно согласился отец Кирилл.
Они замолчали.
Проезжая мимо магазина, Мария вдруг притормозила.
– Отец Кирилл, вы посидите минут пять, – попросила она. – Я быстренько заскочу в магазин, куплю мальчикам чего-нибудь вкусненького…
Отец Кирилл попытался ее остановить, но Мария не дала ему даже слова вымолвить:
– И не возражайте, не возражайте, я не могу прийти к детям с пустыми руками, – сказала она и убежала.
Оглядев в магазине стеллажи, она сгребла в пакет груду понравившихся ей упаковок с печеньем и конфетами. Пройдя мимо полки с соками (кому в деревне нужны консервированные соки?), она увидела галантерейный отдел.
Среди разных бытовых вещей, типа скатертей, полотенцев, белья, игрушек, висели большие праздничные платки разнообразной расцветки.
«Возьму вот этот Матрене Евлампиевне в подарок», – мгновенно решила Мария, увидев платок с кистями, на котором по сочному зеленому фону вились красные розы. Ее бабка такой большой платок обычно называла «плат» и носила его по праздникам, накинув поверх своего черного платка, который никогда не снимала с тех пор, как стала вдовой.
Олесику Мария приглядела толстого пушистого зайца, и улыбнулась, представив, как малыш будет уютно спать с ним в обнимку. А Илье она купила большущий грузовик, в кузов которого тут же с облегчением поставила тяжелый пакет, и повезла за собой на веревочке.
«Ну, коли всем подарки нашла, то надо и отцу Кириллу что-нибудь купить на память. Что же мне ему подарить?» – задумалась Мария, оглядывая магазин. Она представления не имела, что может пригодиться священнику.
«Может быть, ремень подарить, хороший, кожаный? Он же брюки под рясой носит, значит, будет надевать и вспоминать. Хотя нет, слишком личная вещь получается – обвивать талию священника…»
И тут Мария увидела малахитовый чернильный прибор. Вещь была не только красивая и дорогая, но и долговечная.
«Вот это, наверное, то, что надо – письма-то пишут все», – обрадовалась она.
Неся под одной рукой зайца, а под другой – коробку с чернильным прибором, Мария вышла из магазина, осторожно выкатывая перед собой игрушечный грузовик, нагруженный остальными покупками.
Отец Кирилл, увидев ее в окно, поспешно вышел из машины и направился к ней навстречу.
– Напрасно вы это, Мария, ничего не нужно было покупать! Зачем ребят баловать! – укоризненно сказал он Марии, снимая тяжелый пакет с грузовика.
Открыв дверцу машины и укладывая подарки на заднее сидение, Мария спокойно ответила:
– Затем, что обычно жизнь людей не балует, так пусть хоть в детстве порадуются!
Бросив взгляд на ее роскошную машину, отец Кирилл недоверчиво посмотрел на Марию.
Она правильно поняла его взгляд.
– Это не жизнь меня балует, – усмехнувшись, сказала она, – а папа, и это разные вещи… Ну ладно, поехали?
Отец Кирилл кивнул и сел в машину.
Они выехали из города и помчались по шоссе.
Увидев через полчаса знакомый поворот, за которым расстилались поля, Мария удивилась, насколько же это оказалось близко от Канева. Сообрази она это раньше, могла бы, действительно, у дяди Гриши погостить, а не возвращаться к бабке. Хотя, с другой стороны, у бабки ее ждал папа. Так что, нет худа без добра…
Свернув на повороте, Мария сбавила скорость и медленно поехала по дороге между обступившего их с двух сторон хлебного поля. Колосья за эти две недели еще больше поднялись и набрали силу.
Вспомнив, как она тут в прошлый раз чуть не наехала на телегу басоголосого рыжего возницы, Мария рассказала об этом отцу Кириллу.
Тот улыбнулся и предположил, что это был, судя по описанию, Тимофей, работающий в колхозе фуражиром.
– По воскресеньям он поет в нашем в церковном хоре, – сказал он. – Голос у него замечательный.
– Наверное, на фоне его баса тоненькие голоса ваших старушек звучат совсем по-ангельски, – предположила, улыбаясь, Мария.
– В общем-то так, хотя на выходные сюда приезжает молодежь, которая работает в Каневе и в других ближайших городах. И многие приходят на службу со своими родителями или бабушками. И вообще, народу к нам много съезжается, особенно по праздникам.
– Правда? А как же огород, скотина и прочие сельские заботы? – удивилась Мария, представляющая жизнь в деревне чем-то вроде добровольной каторги.
Перед ее глазами стояла ее бабка, хоть и живущая в городке, но вечно копающаяся в огороде и хлеву, где у нее постоянно жила парочка кабанчиков. Мария не любила приезжать к ней на каникулы, потому что о кино можно было забыть, а насчет погулять – так на это просто сил не оставалось.
– Всему свое время… – ответил отец Кирилл. – К тому же вы не забывайте, что для деревенских жителей, у которых жизнь в основном сосредоточена на работе с землей и животными, приход в храм является не только обращением к Господу, но и общением друг с другом, это часть их культурной жизни, и даже отдыха, если хотите.
Мария с удивлением посмотрела на отца Кирилла. Ей такая точка зрения не приходила в голову, ведь ее украинская бабка в церковь не ходила. Николай Дмитриевич сказал как-то, что мать разуверилась в боге после того, как узнала, что ее муж погиб на фронте. Она видимо считала, что Бог незаслуженно рано забрал у нее мужа и поэтому сам перед нею в долгу.
Незаметно за разговором Мария и отец Кирилл подъехали к спуску в долину.
Сбавив скорость и осторожно направляя машину по дороге между холмами, Мария ждала того памятного мига, когда взгляду откроется так поразившая ее в прошлый раз панорама.
Отец Кирилл, взглянув на часы, предостерег Марию.
– Будьте осторожнее, в это время внизу на дороге могут быть коровы, сейчас стадо как раз гонят с поля.
И действительно, как только они спустились ниже, и холмы, наконец, расступились, открывая во всей красе заветную долину, Мария увидела бредущих по шоссе и его обочинам коров.
Она сбавила скорость до минимума, стараясь не очень приближаться к животным.
Коровы, несущие полные вымяни молока, степенно шли перед лениво покрикивающим на них пастухом, который следовал за ними с перекинутым через плечо длинным батогом [2]2
Батог (укр.) – кнут.
[Закрыть]. То с одной, то с другой стороны к стаду подходили хозяева, чаще всего ребятишки с хворостинами, и направляли коров к своим домам.
Вдруг Мария изумилась настолько, что даже ойкнула.
Отец Кирилл удивленно посмотрел на нее.
– Да вы только поглядите: какой-то сумасшедший бедному теленку намордник одел! – воскликнула она. – Он что – кусается?
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?