![](/books_files/covers/thumbs_240/dom-naiznanku-tradicii-byt-sueveriya-i-tayny-russkogo-doma-267604.jpg)
Автор книги: Ника Марш
Жанр: Исторические приключения, Приключения
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Разумеется, практически всю одежду готовили дома. Сами ткали, сами кроили и шили.
Шитью обучались очень рано, и любая крестьянская девушка знала, как из холста сделать нужную вещь. Покупные рубашки и сарафаны тоже были, но куда позднее. Да и стоила покупная одежда дороже. Когда ремесла расцвели на Руси, когда стали славиться разные местности своими товарами, уже знали – вот туда-то стоит съездить за расписными платками, а вот там – делают полушубки самые теплые. В помощь красавицам и модницам испокон веков была ярмарка, куда привозили товар из разных мест и где можно было полюбоваться на разные диковины.
А вот хорошо известного нам, современным людям, белья у русских крестьянок не было. Помимо рубахи, ближе к телу ничего не носили. Самый частый вопрос, который задают мне читатели: а как же справлялись в то время, когда у женщин есть потребность в особенных средствах гигиены? Ответ прост: практически никак. В тот момент, когда девушка созревала, или «поспевала», как принято было говорить в старину, ей могли предоставить особенные условия – дать отлежаться несколько дней дома. Потом же просто старались подоткнуть рубаху или юбку с двух сторон. Многие женщины носили в такие периоды темно-красные юбки, на которых не так заметны пятна. Особенно если они были с рисунком или в клетку.
Но у взрослой женщины-крестьянки было не так уж много периодов, когда ей действительно требовалась дополнительная гигиеническая «помощь». Созревание наступало, девушку выдавали замуж, а затем она становилась матерью. Пока носила дитя под сердцем, пока кормила его, «женских забот» не было. А потом зачинался следующий ребенок… Роды в среднем наступали раз в полтора-два года. Добавим к этому работу, не самые комфортные условия существования, не всегда питательный рацион. В сорок с небольшим фертильность утрачивалась. И деликатная проблема решалась сама собой.
Конечно, были и нехитрые средства, которые использовали для впитывания влаги – ветошь, мох, старые тряпки. Их закрепляли с помощью той же подоткнутой юбки, ведь иных приспособлений просто не существовало. Чуть иначе жили женщины-северянки, которые носили под юбкой порты, вроде мужских, для тепла.
Женской обувью тоже были лапти, но носили и сапоги, а также коты с чулками. Красивой считалась полная нога, поэтому красавицы надевали порой по две-три пары плотных чулок, чтобы лодыжка казалась пухлой. А вот женщины в некоторых русских местностях выставляли на обозрение живот – специально надевали низкий пояс, чтобы с его помощью указать на чадородие. Дескать, опять «в положении!» Любопытно, но была такая же мода и в Европе на рубеже XIV и XV веков. Ее связывают с одной из фавориток герцога Бургундского: молодая и красивая дама хотела показать разницу между собой, пышущей здоровьем прелестницей, и законной супругой герцога, бледной и болезненной принцессой Мишель де Валуа. Когда фаворитка понесла, она не только не скрывала беременность, она всячески выставляла ее напоказ. И это стало модой!
Женщины разных слоев населения, разного возраста старались подчеркивать свой живот. Некоторые носили специальные накладные подушечки, чтобы представить себя беременными! Все это делалось в погоне за культом плодородия и красоты, воспевалась Дева Мария с младенцем, и каждая молодая женщина хотела заявить: она тоже способна произвести на свет потомство!
Разумеется, подушечки под платьем могли носить только замужние дамы. Девушкам такая мода была противопоказана – их ценностью как раз являлось целомудрие. На «Портрете четы Арнольфини», знаменитой картине кисти Яна ван Эйка, очень трудно понять, беременна ли женщина в зеленом платье или она тоже – жертва моды. Но живот там проступает очень явственно. Да и на полотнах Босха или Мемлинга запечатлены женщины тоже с ярко выраженным чревом. Такой была мода!
Крестьянка знала, что плодовитость – одно из главных ее достоинств. Особенно хорошо, если в ее семье рождаются преимущественно мальчики. Земельные наделы давались на сыновей! Поэтому лишний раз упомянуть в беседе о своих детях, показать соседкам, что она беспрестанно в положении – было делом рядовым.
А каких только свадебных нарядов не шили на Руси! И зеленые сарафаны, и красные. Белоснежное платье невесты – не наша традиция. Надевать белое платье на свадьбу и в Европе повсеместно начали только с середины XIX века. До того редкая девушка, собиравшаяся под венец, выбирала такой цвет для наряда. Дело в том, что белый во многих культурах считался признаком… траура. Потому-то венчалась в белом французская королева Анна Бретонская. Схоронив первого мужа, она пошла замуж во второй раз, за следующего правителя Франции. Любви в этом браке не было, только расчет – Анне пришлось сочетаться браком с Людовиком XII, чтобы Бретань, которая была ее наследным владением, осталась в руках французского государя. Поскольку срок траура не вышел, Анна была в белом вдовьем платье.
Белые платья сделала модными именно для свадьбы королева Англии, Виктория. Она выходила замуж за принца Альберта и предпочла фату и платье цвета снега и венок флердоранжа на голове. В XIX веке уже появились журналы мод, и королевский наряд, конечно же, широко обсуждали и старались повторить (как позже стали подражать платьям принцессы Монако, Грейс или Кейт Миддлтон).
Но русская крестьянка наряжалась ярче. Крепкая, румяная, в расшитом сарафане, она была олицетворением жизни – настоящей и будущей.
Глава 7. Вдовушки
Глаза ее были сухи. Руки – жилистые, натруженные. Марфа, сестра Ульянки, вышла замуж в девятнадцать лет. В двадцать стала матерью, а потом появились у нее еще трое детишек. И была она счастлива, и все ладилось, когда пришла в дом беда – пошел рыбачить Трофим да утонул. Теперь Марфа была вдовушкой с четырьмя детками, и в одиночку тянуть хозяйство ей было явно не под силу.
Вдовицы в русском обществе не были редкостью – мужчины умирали во время сражений, от тяжелой работы и хворей. Судьба женщин в этом случае во многом зависела от того, насколько состоятельной была семья. Согласно Первой всеобщей переписи населения 1897 года, число вдов составляло 7,1% от женщин на селе. От местности к местности цифры, конечно, разнились. Например, во Владимирской губернии их было около 10%, а в Ярославской все 12%.
Бездетная вдова чаще выходила замуж во второй раз. Поскольку у нее не было детей, то и прав на имущество мужа она не имела. Возвращалась в отчий дом, где родители старались по возможности поскорее снова выдать ее замуж. Молодые пригожие вдовы без труда находили себе пару, весьма часто они шли в дом таких же вдовых мужчин. Оставшуюся без опоры и без средств вдову могли позвать в семью с сыновьями-подростками. Такие случаи были нередкими – мы уже знаем про историю Саввы Ковригина.
Могла она остаться и в доме свекра, но такое случалось нечасто. После смерти мужа женщина теряла заступника. Она и так-то была чужой для всех, а теперь и вовсе превращалась в постороннюю. «Вдова поклонится и кошке в ножки», – говорит старая русская пословица. Дескать, трудно остаться без поддержки, порадуешься любому доброму слову. «Вдовья доля – плакать вволю», – пословица из XIX века.
Обычно выдерживали минимальный срок траура – сорок дней – и потом уходили. Беременные в трауре порой переезжали к родным, пока не появится на свет дитя. А потом могли опять поселиться у отца и матери своего супруга.
Иное дело – если у вдовицы имелись дети. Тогда они как претенденты на часть имущества оставались у свекра. Бывало, что женщина бросала ребятишек и устраивала свою жизнь заново. Или отношения с родственниками складывались так дурно, что искала любой возможности уйти куда глаза глядят. Порой вдову с детьми соглашался приютить брат или дядя. Тогда работать безмужней жене приходилось в два раза тщательнее: отрабатывать свой хлеб и поднимать детей на ноги. «Детной вдове некогда думать о себе», – гласит народная мудрость.
На селе в целом неодобрительно смотрели на вдовицу, живущую одну. Даже если у нее оставалась земля и дом, немало русских поговорок подчеркивали, что в одиночку женщине не справиться. «У вдовы поле не пахано», – отмечали в деревне. Не сдюжить без мужской руки. А если у вдовы есть дети, то она, воспитывая их по-бабьи, непременно допустит промахи. «Не бери у попа лошади, а у вдовы – дочери», – поучали крестьяне. Дочка вдовы наверняка ленится больше, чем другие ее сверстницы. Ведь уму-разуму ее учила только женщина. Не было отцовской строгости и дисциплины!
Церковь допускала повторный брак. На вдову, которая шла замуж во второй раз, смотрели с сочувствием: дескать, Марфа мыкалась-мыкалась, да и решила часть забот разделить с мужиком. Если вдова была молода – тем более. Дело в том, что вдовий статус делал женщину более свободной. Она выходила из подчинения отца (ведь она побывала в буквальном смысле чужой собственностью) и более не выслуживалась перед свекром. А значит, вдовушка имела право поступать, как ей считалось правильным и нужным. Она могла завести друга по сердцу, она сама распоряжалась имуществом, если оно у нее было. Про одинокую вдову бабы с удовольствием судачили, да побаивались: не сманит ли она их мужей?
Допускался и третий брак, а вот более – уже считалось греховным. С учетом высокой материнской смертности, крестьянин за свою жизнь нередко женился два раза. Но случаев третьего брака уже найти сложнее.
Холостые парни редко смотрели в сторону вдов. Родители стремились оградить их от такого шага: пусть лучше невеста будет молодая и целомудренная, без жизненного опыта. Добавим к этому исконно крестьянские верования, что «на том свете» каждый оказывается в паре со своим законным супругом. И смерть от брачных уз не избавляла! Считалось, что умерший муж дожидается на небесах свою любимую, когда настанет срок для нее. А если она обвенчается с другим человеком? Кем потом она окажется, чьей женой? Первого мужа или второго? Так что идеальным сочетанием было все-таки, если соединялись вдовец и вдова. На земле они вместе вели хозяйство, воспитывали детей, помогали друг другу, раз так распорядилась судьба… А в назначенный час каждый из них будет стоять перед Богом со своей парой.
Вдовцы считались более заботливыми, чем первые мужья. Потеряв жену, почувствовав на себе горечь одинокой жизни, они относились ко второй супруге бережнее. «Вторая жена – хрустальная», – говорили в Тверской губернии. То есть с первой женой мужик обращался как обычно. А вот вторую уже берег. Чаще потакал ее капризам, старался угодить. Взять вторую жену нельзя было раньше, чем через 40 дней после смерти первой. Но все-таки выжидали чуть поболее. Хотя бывали случаи, когда венчали чуть ли не сразу после похорон – если у вдовца на руках осталось много детей и ему некому было помочь. Помещица Шаховская в 1816 году поскорее постаралась женить своего дворового Федула, потому что ему не под силу было справиться и с огородом, и с малолетними отпрысками. Поскольку других кандидатур в поместье не было, нашли для Федула молоденькую шестнадцатилетнюю Анну Трифонову, совсем еще девчонку. Федул не роптал, этот брак сложился вполне удачно. А вот крестьянин помещика Венецианова, Савелий, которого повели под венец спустя 78 дней после похорон первой супруги, окончил свою жизнь на ветвистом дубе. От тяжелой жизни, от неустроенного быта, от сложных отношений со второй женой предпочел Савелий наложить на себя руки.
В первую очередь, вдовы старались облегчить жизнь себе и детям. Хватало мужской работы, с которой женщине было трудно справиться – наколоть дров для печи, починить телегу или сани… Если хозяйка располагала средствами, то для этих целей она могла нанять себе батрака. И частенько выходило, что наемный работник со временем делил с ней постель, а потом и становился мужем (в конце XVIII века дворянская вдова Акулина Ф. даже пошла замуж за своего крепостного, считая его единственным надежным человеком, на которого она могла положиться).
А вот что строжайше было запрещено – посматривать на вдову собственного брата. Русская православная церковь считала такие союзы кровосмесительными. Очень трудно найти в отечественной истории примеры, когда бы князь взял в жены вдову своего же близкого родственника – тут вам не Гамлет! Правда, «грекиня Предслава» в IX веке стала женой князя Владимира Святославича после того, как побывала супругой (или наложницей) князя Ярополка, его же родного брата. Но события эти относят к 978 году, то есть они произошли за десять лет до того, как была крещена Русь. И это многое объясняет.
Но в этом, например, огромное отличие от той же христианской Византии, где считалось вполне обычным явлением, если новый правитель брал в жены вдову предыдущего императора. Закреплял власть за собой с помощью еще и брачных уз. На Руси же вдова брата – все равно что родная сестра. Немыслимым считался и брак с сестрой покойной жены. Церковь не благословляла молодых, если выяснялось, что под венец идет вдовец с сестрой своей умершей супруги. Когда в 1816 году Луиза Карловна Бирон тайком обвенчалась под Петергофом со вдовцом Виельгорским, разразился настоящий скандал. Ведь ранее Виельгорский был супругом другой девицы Бирон – Екатерины! Чтобы обеспечить законность своего союза, влюбленной паре пришлось повторно венчаться по католическому обряду, и только в 1827 году они получили прощение за свой поступок от императора Николая I…
Для повторного брака вдовам не нужны были сложные церемонии, «вдовий обычай – не девичий». То есть все традиционные этапы с засыланием сватов, праздниками подушки, с оплакиванием невесты перед свадьбой, как правило, пропускались. Не гуляли всем селом, не накрывали обильного стола, да и свадебный поезд выглядел скромно.
Но если вдова не имела средств, не выходила замуж, а сама билась с детьми и хозяйством, не следует думать, будто бы крестьяне-соседи безучастно на это смотрели. Помочь с уборкой урожая, принести припасов, отправить старшего сына к вдове, чтобы нарубил дров – все эти вещи были вполне рядовыми явлениями. Горе ведь может постучать в любой дом.
Встречались в селеньях и «соломенные вдовы». Те, что когда-то давно проводили мужей в солдаты, да так больше и не получили от них вестей.
В середине XVIII века не было принято извещать женщин о том, что случилось с их мужьями (только в правление Екатерины II это вменили в обязанности командиров), а срок службы составлял 25 лет… Поэтому жены рекрутов могли только догадываться: оплакивать уже своего Ванечку или Гришеньку или же ждать, когда распахнется однажды калитка… Из-за этой двусмысленности возникали настоящие драмы. Через третьи руки узнавала женщина, что ее касатика убили. Со временем в ее жизни появлялся новый человек, рождались дети. И вот однажды в дом вдовы стучался… окончивший свой четвертьвековой срок супруг. С удивлением разглядывал чужие сапоги у порога. Из горницы выбегали незнакомые дети, ничуть не похожие на него. Доходило и до громких скандалов, и даже до убийств.
Одна из типичных историй – судьба Мавры Гоголевой из Комарицкой волости. В 1613 году она отправилась с детьми в соседнее село, когда на ее дом напала шайка разбойничавших поляков. Дом сожгли, а мужа увели в плен, чтобы продать перекупщикам, которые отправляли рабов в Кафу. Савва Гоголев, муж Мавры, был мужиком рослым, сильным, поэтому его купили быстро.
Считалось, что если муж пропал бесследно, то спустя пять лет его супруга может считаться свободной. Но в случае Маврицы местный священник закрыл глаза на сроки – видел, что погорелица одна не справляется. Ухаживал за ней земляк, Карп Максимов. Так что год спустя зажили они по-семейному в своем отстроенном доме.
Но в 1620-м, к удивлению всего села, вернулся Савва Гоголев. И не просто вернулся, а потребовал себе законную супругу! Как ни молила Мавра, как ни уговаривала мужа, тот был непреклонен. Взял родню, явился в дом Мавры и Карпа, и силой увел женщину. Закончилось все печально: Карп подкараулил Савву и убил его.
Но судьба солдатки – отдельная, крайне невеселая история. Рекрутов со времен Петра I набирали регулярно, ведь империя находилась в состоянии практически не прекращающейся войны. Государь приказал призывать только неженатых парней, но быстро выяснилось, что их для пополнения армии попросту не хватает. Поэтому стали брать в солдаты молодых мужей и отцов. Таким на службе полагался более сытный паек. Женам с детьми разрешалось поселиться поблизости от расположения войска. А если рекрута набирали из числа крепостных, то его семья получала волю.
Но это на бумаге. На деле выходило, что помещики не всегда отпускали солдаток. Показательна история Дарьи Власовой, которой помещик посулил комфортную жизнь и заработок, если она никуда не уйдет. Дарья была швеей, и помещику было выгодно оставить ее при себе. Шло время, и Дарья так и не получила от хозяина воли. В конце концов она решила уйти сама и договорилась о найме к помещику Такшенкову. Забрала детей и свои пожитки и переехала в соседнее поместье, где честно отработала полтора года. А потом Такшенков сообщил Дарье, что он… продал ее. Вместе с детьми.
Дальнейшая история похожа на детектив: понимая, что ее сделали крепостной вопреки закону, Власова с ребятишками убежала. А в 1731 году попалась на глаза работникам Сыскного приказа. Дарье рассказали, что она числится в розыске как беглая крестьянка. Несколько недель потребовалось, чтобы разобраться в этом деле досконально: что Дарья – жена солдата, что ее незаконно удерживал у себя помещик, что другой барин, Такшенков, не по закону продал ее. К сожалению, дальнейшая судьба Дарьи Власовой теряется. Неясно, как она устроила свою жизнь и дождалась ли возвращения своего мужа после службы.
Настоящим вдовам, тем, кто твердо знал, где покоится их супруг, не рекомендовалось «жить во грехе». Если в селе узнавали, что женщина завела любовника, не будучи с ним обвенчанной, ее подвергали насмешкам и унижениям. Блюсти себя следовало в любом случае. Дурная слава закреплялась надолго, село все помнило. Поэтому, если иная вдова решала полностью изменить свою жизнь, ей следовало покинуть насиженные места.
Молодые порой шли в работницы, некоторые попадали в барский дом прислугой. Иные подавались в город и, если хватало способностей, старались устроиться швеями или стряпухами. Некоторые нянчили детей, другие трудились прачками. Были среди вдов и представительницы древнейшей профессии: из 957 зарегистрированных в 1868 году в Москве проституток насчитали 257 крестьянок и 150 солдаток (к слову, солдатками называли абсолютно всех жен рекрутов, вне зависимости от их происхождения). Вдов же среди них было 95. То есть каждая десятая «ночная бабочка»!
У русского художника Павла Федотова есть замечательное, очень пронзительное полотно «Вдовушка». Написать эту картину мастера сподвигла история его сестры, Любиньки. После смерти мужа она осталась одна, беременная, да еще с огромным списком долгов. Судьба молодой женщины была настолько незавидна и при этом настолько же типична, что Федотов перенес ее на полотно. На нем – прекрасная и очень грустная женщина. Обстановка в комнате, в которой она стоит, явно указывает на принадлежность к дворянскому сословию. Это совсем не изба. Но внимательный взгляд отметит, что на предметах уже есть следы сургуча – то есть все-все уже описали и подсчитали. Пройдет совсем немного времени, и эти вещи уйдут с молотка. Единственное, что останется у вдовушки, – ее дитя, которое пока еще находится у нее под сердцем, да пожитки, собранные в корзинку. За спиной у нее портрет офицера, который уже покоится в сырой земле. Раньше она могла опереться на него, а теперь она молча и горько роняет слезы. Ведь впереди у нее неизвестность, беспросветная и тяжелая.
Совсем иное дело, если вдова – из знатного семейства. Тогда на нее ложилась обязанность по управлению мужниным имением, распоряжению всем хозяйством. Такие вдовы иногда проявляли недюжинную смекалку и деловую хватку, вели переговоры наравне с мужчинами. Вдова князя получала после его смерти земельный надел, который именовали опричниной (и только в XVI веке слово получило совсем другое значение), и могла жить с доходов от него. Иные князья оставляли своим женам несметные богатства: в 1353 году князь Симеон Гордый завещал своей любимой жене, Марии, третью часть доходов от Москвы, Коломны и Можайска. Правда, Марии Александровне Тверской не удалось воспользоваться этими богатствами – скорее всего, она удалилась в монастырь. Ее сыновья были мертвы, ее муж покинул бренный мир, и женщина предпочла обитель.
Вдовы не только следили за хозяйством, но и могли продавать его, если требовалось. И совершать покупки. Источники XVII века рассказывают нам, как в 1626 году некая Акулина Ширяева торговалась из-за земли. Женщина нуждалась в деньгах и заранее предвидела, что сын ее не станет заниматься хозяйством. Поэтому старалась совершить максимально выгодную сделку.
Получается, что именно после смерти супруга, уже лишившись родительской опеки, русская вдова могла получить относительную свободу в действиях. Она становилась в один ряд с другими распорядителями имущества, она имела возможность выстроить свою жизнь по собственному почину. Ее поступки не нуждались в чьем-то одобрении. Чем беднее была вдова – тем сложнее складывалась ее жизнь, ибо в этом случае она так же зависела от других. Но чем крепче было хозяйство, тем тверже на ногах стояла женщина, утратив своего кормильца и спутника жизни.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?