Читать книгу "Резидент"

Закинул вчерашние вещи в стирку, залез в шкаф. Половину можно выбросить, слишком мешковатое или застиранное. С остальным начал возиться, отбирая всё по внешнему виду, чтобы идеально сидело, выглядело прилично и хорошо пахло.

А то ходил непонятно как, но сейчас о внешнем виде задумался.

Нашёл чёрную водолазку с высоким воротником, которую никогда не носил после покупки, но она хорошо сидела по фигуре. Ещё джинсы были по мне, не протёртые, и нашёл толстовку без принта. Тщательно оттёр зимние кроссовки старой зубной щёткой, а то были грязные. А то на улице снег, засыпанный солью, и обувь покрылась этой кашей. Раньше было пофиг, а сейчас зацепился взглядом.

Ещё и утюг достал, которым никогда не пользовался до этого, так и стоял в коробке с тех пор, как его выдали при заселении.

Нашёл батины часы в шкафу. Никогда их не носил, но эти Casio с металлическим браслетом уверенно смотрятся везде, при любом костюме. Надел на левую руку и отрегулировал браслет.

Ещё нашёл его ножик, он покупал его при жизни, и нож достался мне. ФирмА, как он говорил, складной, с круглым отверстием у обуха, за которое его можно открыть, и значком паука. Я им карандаши точил, но надо его подправить, а то затупился совсем.

Ещё и волосы расчесал иначе, не оставил растрёпанные. А эти волоски под носом и на подбородке я сбрил, причём перед этим распарил кожу горячим полотенцем.

Пуховик у меня только один, есть пальто, которое мне подходило лучше, но в нём ещё холодно. Не стал надевать шарф, почему-то подумал, что им могут задушить в уличной драке. Вот и водолазку надел поэтому.

В зеркале я уже выглядел иначе. Ещё и стоял прямо, совсем другой вид.

Надо бы ещё чего-нибудь взять, не обязательно дорогое. Свежее бельё ещё надо купить, и вещи разные, ведь на кошельке должны быть ещё… мысль тут же оборвалась. На каком кошельке? И где он?

Это чужая память?

Встреча с тем мужиком точно прошла не зря. Его нет, но что-то точно передалось мне.

* * *

По дороге как раз встретил двух ментов-ППСников, но никто из них на меня даже не взглянул. Хотя, казалось бы, ничего не поменялось, просто я держался чуть иначе.

И они прошли мимо.

На самом деле, это всё я обдумывал. Даже подмывало кому-нибудь рассказать, что из-за вчерашнего случая со мной начали изменения, что чужие обрывки воспоминаний на меня влияли, но не меняли до конца.

Но, конечно, рассказывать никому об этом не буду, да и некому особо.

На первом этаже увидел трёх наших девушек из группы, включая Дашу. Каких-то чувств к ней не осталось, а у неё ко мне их и не было. Для неё это была развлекуха, не считала кем-то серьёзным.

Её было весело, она со смехом рассказывала подругам обо мне и моих привычках, вообще непонятных тем, кто рос с родителями. Потом говорила «а что в этом такого?» или «ты милый, но…» и прочую дребедень, и писала кому-нибудь другому из группы.

Короче, раньше я выглядел как диковатый домашний зверёк, которого можно было к себе поманить улыбкой или взглядом, когда был нужен, зная, что я не выдержу и всё равно подойду, и она нехотя позволит постоять рядом.

В некоторых случаях моё упорство и настойчивость были вредны мне самому, как с ней.

Не, хватит этого. Раз уж меняем жизнь, то меняем всё.

Даша увидела меня и призывно улыбнулась, думая, что я подойду. Наверное, хочет, чтобы я за неё какую-нибудь работу по учёбе сделал.

Я прошёл мимо.

– Привет, – бросил я ей на ходу и подошёл к стоящей в сторонке рыжей Маше. – Маша, поможешь мне начертить РГР? У тебя хорошо получается, а я зашился, не успеваю. Пересдача же ещё.

– Я? – она удивилась, глядя на меня так, будто не узнавала, и поправила причёску. – Ну, не знаю, Вадим…

– У тебя хорошо выходит и быстро, – настаивал я и достал из кармана купленную по дороге шоколадку. – Выручи, пожалуйста, Маша, – протянул сладость ей.

В зеркало видно, как Даша с удивлением смотрит то на меня, то на подруг, то в зеркало на себя.

– Ладно, Вадим, – Маша улыбнулась и снова посмотрела на меня, будто увидела впервые. – Конечно, помогу. Вечером сделаю, завтра принесу. Напиши только вечером, какой вариант. Номер мой вот, – она продиктовала.

– Договорились. Ты лучше всех!

Я отошёл от неё и пошёл в аудиторию.

В зеркало видно, как Даша начала кому-то писать сообщение, но удалила, и снова посмотрела на своё отражение, потом осталась стоять с удивлённым видом.

В аудиторию, сел на своё место, положил телефон перед собой. Тоже сменить надо, тормозит уже вовсю. Тем более, иногда нет звука, когда приходят СМС-ки.

Но сейчас вся техника такая. Раз уронил, пайка внутри треснет, и всё, хана.

Едва включил экран, как он завибрировал.

Ну здравствуйте. «Сумма платежа 5123 рубля, внести до завтрашнего дня».

Долбанный кредит. Хитрый банк считает его не по календарной дате, а за тридцать дней, и поэтому дата плавает. А из денег есть только то, что я забрал из выбитого долга, за минусом шоколадки для Маши и отложенной сотки.

Но мысль на этот счёт была, будто что-то копошилось в памяти. Надо будет проверить вечером, подумать получше. Но сейчас надо заниматься другим – препод Кашин Игорь Сергеевич уже входил в кабинет.

– Ну что, Вадим, – он посмотрел на меня. – Готовы поднимать родные железные дороги?

– Лишь бы не упали потом снова, – сказал я, и в аудитории засмеялись. – А то мы их каждое занятие поднимаем, а они падают.

– Вы сегодня шутите. А я тоже пошучу, если никто не против. Так будет веселее.

Ну а я уже приготовился отбиваться от его очередных нападок. Сейчас как начнёт наваливать. А пересдача же ещё скоро, на ней придётся серьёзно биться.

Глава 4

– Всё это нужно знать наизусть, – сказал Игорь Семёнович, ходя по кабинету.

Пол под его ногами скрипел.

– Так я и знаю, – расслабленно сказал я.

– Вы столько ко мне ходите, Вадим, что уже наверняка всё запомнили.

– Многое.

Я бросил последний взгляд в тетрадку. На самом деле, как запомнить столько цифр? Вот у того мужика, который на меня кидался и сгорел, наверняка была фотографическая память, а у меня ничего подобного нет.

Вообще, порой выходил из дома с мыслью, а не забыл ли я выключить плитку и закрыл ли дверь. Сегодня только было спокойно, точно помнил, как провернулся ключ.

– Высота автосцепки СА-3 у локомотива? – спросил Игорь Семёнович, подходя к стоящей в углу кафедре.

На ней уже стоял его старенький ноутбук, который он собирался подключить к проектору.

– Тысяча восемьдесят миллиметров, – не думая сказал я.

– А минимальная высота?

– Девятьсот восемьдесят.

– Выход штока тормозного цилиндра на ВЛ-85? Нижний и верхний предел?

– Семьдесят пять – сто.

Но когда я это вспоминал, у меня возникло странное ощущение. Будто я смотрел прямо в свои записи и видел эти цифры. Вот глаза закрой – и будто видишь свою тетрадку вживую.

Цифры не забылись, как обычно. Я их помнил. Вернее, будто читал их из памяти, не глядя туда.

– Как проверить, что она исправна? – он вытянул из стойки кабель. – Ручками, без шаблона.

– Ну, в горизонтальной плоскости должна отклоняться руками. Можно нажать на замок и сразу отпустить, тогда он…

Меня так и подмывало посмотреть вниз, где у меня всё было записано. Но я знал, что он следит. Да и я будто помнил всё.

– Неужели ты всё выучил, Вадим, – препод усмехнулся, когда я закончил отвечать.

– А в чём проблема, чтобы я выучил? – спросил я, глядя на него. – Не способен?

– Дело не в этом, – он не отвёл взгляд. – Просто хотел убедиться, что вы не воспринимаете мир так, будто он тебе постоянно должен что-то дать.

– Обязательно даст. А потом догонит и ещё раз даст, – произнёс я с усмешкой.

В аудитории засмеялись. Препод посмотрел на меня внимательнее.

– Ладно. Когда будем в моей аудитории, покажешь на живой автосцепке, чтобы я видел, что понимаешь. Давай к вчерашней задаче, с «Ермаком». Где заклинило колёсную пару, и образовался ползун четыре миллиметра. Что будем с этим делать?

Вчера я не ответил, вернее, затупил, а Кашин сразу бракует такой ответ, если замяться в начале.

– Отключить тяговый двигатель этой колёсной пары, гнать локомотив в депо со скоростью не выше десяти километров в час, – сказал я, когда меня подмывало опустить глаза и подсмотреть, – где колёсную пару обточат. Или заменят.

– А почему вообще железные дороги, Вадим? – спросил Игорь Семёнович. – Тянет к поездам?

Вот такие вопросы я не любил. Вообще, я просто подал документы во все вузы города, где проходил по минимальному баллу, и не стремился идти именно в гуманитарные.

Здесь откликнулись раньше. Да и устроиться на работу проще.

Но некоторым надо было услышать про призвание, особенно тем, кто раньше работал на железной дороге. У нас много таких преподавателей. Но этот не из их числа.

– Сюда взяли раньше, – честно ответил я, изучая его.

– Во как, – препод посмотрел на меня поверх очков. – Наконец-то честный ответ. Ладно. По правилам, две неудачные пересдачи – и комиссия. У вас уже было четыре, но у меня ведомость без даты, так что даю ещё один шанс сдать без лишнего головняка. Но если будете так же бодро говорить на пересдаче, у меня лишних вопросов не будет. Готовы завтра?

Он постоянно переходил то на «ты», то на «вы».

– Ещё как. Надо же кому-то поднимать родные железные дороги.

В зале снова засмеялись. Препод сощурил глаза, но смотрел не на меня.

– О, Кирилл, – он обратил свой взор на другого парня. – А напомни-ка мне ширину колёсной пары…

После небольшого опроса студентов, он поставил в тетрадку напротив моей фамилии плюсик и начал лекцию.

Причём я не видел, что это плюс, просто заметил, как он дважды черкнул ручкой. Интересно, раньше внимания не обращал.

Но дело не в этом.

Я просто помнил записи. Ощущение, будто я стоял перед картиной в каком-то музее, к которой кто-то прилепил на скрепку мою лекцию. И читал с неё. Причём картина висела в каком-то дворце, на ней был изображён бородатый мужик в доспехе, и таких картин было полно, и…

Вот что это такое?

– Ладно, с тележками и колёсными парами мы почти закончили, – объявил Кашин. – Сегодняшняя тема – рессорное подвешивание и гасители колебаний.

Кашин включил ноутбук, и на стене, где был развёрнут рулонный экран, возник его заваленный ярлыками и документами рабочий стол.

– Вот она, – тихо сказал я, увидев картинку на нём.

– Вы о чём? – препод посмотрел на меня.

– Картина. Видел её.

– Так это же «Тайная Вечеря», – Игорь Семёнович нахмурился. – Конечно, вы её видели. Её все видели. Я бы даже спросил, кто художник, да боюсь в вас разочароваться после сегодняшнего. Давайте к лекции.

– Это да Винчи сделал, – сказал я, и Кашин кивнул, запустив презентацию.

Но я будто видел эту картину перед глазами. Вернее, если их закрыть, я будто стоял перед ней. Будто видел её в музее прямо сейчас, настолько ярко она отпечатана в памяти. Что за хрень?

Вот и сейчас закрыл. Будто я в каком-то зале, прохладном, большом и роскошном, и стою перед картиной, так чётко её представляю. Вижу все детали.

И она была другой, не той, которая была у препода на рабочем столе. Потому что некоторые будто выставляли вперёд пальцы. Например, Иосиф держал перед собой два пальца, как рокер, Иуда – показывал четыре, а вот Матвей – кулак.

И ещё больше меня удивило то, что я узнавал всех апостолов. Откуда бы я их знал? И тут есть люди, которых на этой картине быть вообще не должно.

Всё это странно, но у меня возникла другая мысль.

Будто кто-то сохранил таким образом шифр. Там и хлеб так лежал, отдельными кусочками, не как на картине, и пальцы. Будто здесь цифры.

Так, спокойно, Вадим. Тот мужик, который сгорел от упавшего провода, был каким-то шпионом, это точно, и, возможно, у него было прозвище Туман. Он пользовался какой-то техникой для памяти, вот и шифр, спрятанный в картине в его памяти.

Правда, с чего это вдруг Туман решил занять моё тело? Такое вообще бывает? Мы же не в аниме и не в манге с исекаем – попаданцами. Но шпион, когда умер, будто хотел поселиться в моём теле, но не смог.

Не просто же так я такой упрямый. Я не сдался. И у меня теперь его память.

Зашифрованная.

Толку-то от неё. Но если взять цифры с картинки…

Посреди пары была короткая переменка. Я подошёл к Лёше, который сидел на передней парте и что-то писал в тетрадку кривым почерком, который и сам потом не разбирал.

– Лёха, здорово, братан, – я похлопал его по плечу.

– А? – он вздрогнул и огляделся по сторонам.

– Тебя Мага опять достаёт?

– Нет, – парень помотал головой. – А что такое?

– Ты же человек начитанный, умный, очки носишь. Сможешь объяснить одну хрень? Вот смотри, – я сел рядом. – Понять не могу. Увидел тут в инете. Вот бывает такое, типа, закрываешь глаза, а у тебя там будто комната, какие-то картины, записи. И в них то, что тебе нужно вспомнить. И ты смотришь на них и всё вспоминаешь сразу.

– А! – Лёша заулыбался и начал тараторить: – Это Дворец Памяти, метод Локуста… ой, локусов! Человек плохо помнит цифры и прочее, но у него отличная пространственная память…

– Давай попроще, – прервал я его.

– Грубо говоря, ты легко можешь запомнить какое-то место. Комнаты, предметы. Если это важное для тебя место, ты сразу всё вспомнишь, где даже крючки для одежды висят. Память так работает, помнит именно это лучше всего.

– Так, – я смотрел на него.

– И вот в памяти ты к этому месту привязываешь какие-то предметы, вещи, образы, только тебе понятные…

– А картины могут быть?

– Ещё как! – он кивнул. – Вот! И запоминаешь лучше. Потом закрыл глаза, представил это место, эту картину, которая там висит, и всё вспомнил. Вот бы все лекции туда записывать!

– Вадик! – раздался голос рядом со мной. – Ты чё, рили кого-то сегодня ограбил? Шмот новый, да?

Раздался смех. Это Макс Уваров, толстощёкий полный парень в дорогих вещах и с модной причёской кудряшками.

Их у нас два таких мажорчика в группе. Один Кирилл, богатый тип, но тот обычно держался от меня в стороне и смотрел, как на мебель. Хотя иногда пытался достать меня, и не только меня.

А вот при нём, как мелкий шакал, постоянно ходил Макс Уваров, его подпевала. Сам по себе никто, но рядом с Кириллом он чувствовал себя крутым. И постоянно пытался поддеть других.

Но пора с этим завязывать.

– Рилли грабанул, или в сиротском приюте выдали? – он загоготал. – Вы же на бюджете учитесь, ещё и всё дают на халяву. Не, так-то шмот топ, не кринж, как обычно, но…

– Макс, – я широко улыбнулся. – Ограбил, говоришь? Так это же у тебя папа – начальник депо, не у меня.

– Не понял, – Макс сощурил глаза.

– А чё тут понимать? На него же дело завели за воровство, да? А эти вещи на ворованное куплены? – показал на него. – И тачка твоя тоже?

– Ты чё такое говоришь? – он насупился. – Я не…

– А как ещё? Устроились там, присосались к депо, всё растащили, а на меня ещё гонишь. И сам на бюджете учишься, на халяву, хотя легко бы оплатили. Тебе ещё и оценки ставят просто так, по знакомству. Так что кто тут кого грабанул, а?

– У тебя чё, проблемы? – Макс подошёл ближе, сжимая ухоженные ручки в кулаки.

– Устроить? – спросил я и поднялся.

Он постоял, глядя на меня… и отошёл под удивлённые взгляды остальных, кто за этим наблюдал.

– Просто пошутил, расслабься, бро, – пробурчал Макс, опуская взгляд. – Шуток не понимает, лол.

– Мы с тобой ещё пошутим, – сказал я. – Шутник хренов.

– Грамотно ты его, – Лёха усмехнулся, когда Макс отошёл. – А то он реально всех достал, токсик. А чуть что, сразу жаловаться декану бежит.

Я и сам удивился, но про эту сторону, куда можно повести разговор даже не думал. Обычно я пытался осадить Макса, и ему подобных, но не знал, как это сделать лучше.

Но тут ударил иначе, прямо в цель, ещё и при всех. И народ посмеивался над Максом, пока он сидел с красным лицом.

Прозвенел звонок, я вернулся на место.

Лекцию слушал плохо, думал о своём. Суть я понял. Ладно, предположим, тот шпион по прозвищу Туман помер, а его память передалась мне. Может, из-за тока, или чего-то ещё. Память и навыки. Навыки действовали, потому что готовить я не умел вообще, а тут получается очень хорошо.

Его навыки и наблюдательность теперь у меня. Вот этот факт про батю Макса я тоже вспомнил, хотя никогда это не использовал, и даже не думал об этом.

А вот с памятью интереснее. У Тумана всё запечатано в этих картинах, во дворце. Наверняка, в том самом, из Флоренции. Но в моей голове я мог представить только один зал с несколькими картинами, где было то, что он запомнил недавно.

Остальное будто… закрыто, заперто, ходы завалены.

Может, это из-за того, что он помер, а может, откроется со временем.

А пока же я снова представил эту картину так, будто прямо сейчас стою там, и даже прохладу каменного зала ощутил, как и приятный запах чего-то древесного. И начал смотреть на картину, разыскивая цифры, которые он хотел запомнить и спрятал на ней самой.

Два кусочка хлеба, три пальца. Кулак значит ноль. Матвей подмигивает – значит, один. Сидящая за столом Мона Лиза, которой там не должно было быть, показывает Иуде средний палец. Один.

Я всё записал. Ну и козёл, этот шпион. Не мог просто код записать? Хотя он бы его и не запомнил.

Двадцать четыре группы цифр итого у меня получилось.

И для чего они? Номер счёта? Казалось, что в них что-то важное. Но меня подмывало взять телефон и открыть какое-то приложение, но у меня такого даже не было.

Но числа есть, осталось придумать, от чего они. Вот бы на деньги выйти с их помощью...

* * *

Пары закончились, секция будет позже, а пока я пошёл домой, а то на столовку мало денег, да и дорогая она была. По пути зашёл в магазин, думая, как себя удивить в очередной раз.

Надо решать с кредитом, но это не значит, что нужно оставаться голодным. На голодный желудок плохо соображается, а у меня ещё пересдача. Надо просто не шиковать.

Купил твёрдые макароны, придирчиво выбрав по составу. Чеснок у меня был со вчерашнего дня, взял ещё свежей зелени из холодильника и масла.

Вчерашнее оказалось хорошим, я взял ещё пачку, чтобы было всегда. Состав читал внимательно, и меня всё устраивало.

– А это масло, внучок, чего не берёшь? – спросила у меня бабушка. – По акции, вот, дешевле.

– Да тут масло только пальмовое, – сказал я, мельком бросив взгляд на пачку, которую она держала в руках. – Лучше это возьмите. Чуть дороже, зато лучше.

– Ой, спасибо, – бабка взяла две пачки.

Входя во двор своего дома, увидел ментовскую машину. Рядом с ней курил участковый Пахомов и пара оперов из нашего районного уголовного розыска, кто занимался кражами. Всех же знал в лицо, часто с ними разговаривал.

Один заметил меня и двинулся было наперерез.

«Стой, его там точно не было», – сказал Пахомов.

Я этого не слышал. Я прочитал это по губам.

Охренеть. Просто посмотрел на него, увидел, как он говорит, и понял.

И правда – охренеть.

«Детдомовский же», – возразил опер.

«Нормальный пацан. Не бухает, в институт ходит, спортом занимается. Говорил с ним недавно».

Пахомов отвернулся, и дальше я разговор не понимал.

Так, своё слово участковый сдержал. Я прекратил музыку, и он меня не доставал. А то бы устроили допрос сейчас.

Но меня решил достать другой.

Я почти дошёл до подъезда, когда увидел стоящую на клумбе серую «Тойота Камри». Но Артур загонял её в это место даже летом, ломая кусты.

Это владелец автомойки, шашлычной и пары киосков с шаурмой.

– Вадик, братан!

Толстый небритый мужик за полтинник помахал мне рукой и неловко пошёл ко мне по утоптанному снегу.

– Слушай, ты извини за тот раз, я не со зла, – начал Артур, широко улыбаясь. – Давай шаурму за мой счёт организую. В любой киоск подойди, скажи, что от меня, тебе сделают.

– От твоего киоска с шаурмой все собаки в округе убегают, – сказал я. – Не просто так, наверное. А я тогда раз попробовал, едва до дома успел добежать.

– Ха-ха, шутник, – он сощурил глаза.

– От твоих шуток обхохочешься, Артур, – строго произнёс я. – Обещал, но не сделал. Нехорошо поступил.

Он меня обрызгал талым снегом и грязью неделю назад, когда проезжал на машине, забрызгав новые джинсы. А потом обещал отдать их за свой счёт в химчистку, которую держал знакомый, но потерялся.

Впрочем, вряд ли Артур собирался их отдавать куда-то. Зато он считал, что это очень смешно так обещать, но ничего не делать.

Я не собирался нести джинсы в химчистку, у самого руки есть, уже отстирал, да и его обещаниям не верил. Но он решил, что выбрал кого-то, над кем можно издеваться.

И это пора прекращать.

– Да решим вопрос, – Артур снова засмеялся. – Слушай, братан, помой машину, пожалуйста, – он показал на грязную тачку. – А то грязь такая, всю уделал, а мне на встречу ехать, на грязной тачке появишься, так не поймут. А я тебе пять тысяч заплачу, идёт?

Даже если бы согласился, он бы не заплатил. Но я бы и раньше не стал соглашаться, хотя кто-то из наших тогда сделал, вот только ничего не получил за это.

– А что, на твоей автомойке плохо моют? – я усмехнулся. – Так не надо зарплату зажимать народу. А то у тебя каждый раз разные узбеки работают, но ты всё равно им не платишь.

– Плохо работают… а тебе-то какое дело? – он нахмурил кустистые брови.

– Как какое? Ты же меня в работу втягиваешь, а я знаю, как ты платишь, – я усмехнулся. – Вернее – никак. Жмотишь и обманываешь.

– Парень, ты не наглей! – прошипел Артур. – Какие деньги тебе ещё платить?

– Так ты же на работу зовёшь.

– Не, ты совсем уже!

Он вытаращил глаза, достал телефон и начал меня снимать.

– Смотрите, детдомовские какие наглые пошли. Деньги вымогают! Ничего не сделал, а уже бабки требует! Вообще обнаглели! Им квартиры на халяву дают, а они…

Ну здравствуйте, куда всё в итоге вышло. Думает, это ему поможет. Я подошёл ближе.

– Артурчик, дорогой ты мой, – фамильярно сказал я и рукой отвёл телефон в сторону. – Лучше удали. Тебе же потом легче будет.

– Да я тебе… – он замахнулся.

– И без угроз, – серьёзно произнёс я, осадив его. – Или я приду к тебе на автомойку и столько всякого найду, что ты вовек не отмоешься. А про твои киоски уже молчу, туда надо звать не Роспотребнадзор, а комиссию по биологическому оружию, ты уже все конвенции нарушил. Так что лучше не надо, дорогой. Не вывезешь.

Артурчик посмотрел на меня, но тут заметил участкового Пахомова. Впрочем, надежда на лице быстро погасла. Я помахал Пахомову сам, и лейтенант кивнул в знак приветствия, а после удалился. Артура он и сам не любил.

– Удаляй, – потребовал я.

Шумно дыша через нос, он удалил видосик, и я проверил, что не перекинул его куда-нибудь.

– Вот и договорились, Артур, – продолжил я. – Так что мой своё ведро сам. И езди аккуратнее.

Кажется, больше он доставать меня не будет. Просто я раньше не знал, как ему ответить, злился, и он от этого веселился ещё больше. А теперь облом.

* * *

Я зашёл домой, переоделся, не торопясь, приготовил обед, хотя обычно успевал только заварить дошик и быстро его проглотить.

Вышло всё хоть и просто, но как-то ресторанно. Сварил макароны в подсоленной воде, но не ломал их, как делал в прошлую попытку, а просто засунул в воду, и они сами сложились в кастрюлю как надо. Снял с огня на минуту раньше, чем было написано на коробке.

Тем временем обжарил чеснок до золотистого цвета, в сковородку же высыпал макароны и перемешал, чуть долил воды, чтобы покипело. Сверху пошинковал зелень.

Неплохо вышло. Ладно, надо разобраться с цифрами. Почему-то было ощущение, что они помогут мне закрыть ближайшие трудности. Вот только было ощущение, что это не цифры. Не зря, апостол Андрей на картине в памяти шпиона держал в руке какой-то справочник. Понять бы ещё, какой это.

И тут раздался звонок в дверь. Я удивился, накинул рубашку и пошёл встречать неожиданного гостя. Менты, может быть?

– Вадик, как вырос! – на пороге стояла тётя Лена. – А я тут пирожков тебе напекла.

Толстая женщина под полтинник всё хотела протиснуться. В пакете у неё было что-то печёное, и это приятно пахло. А вот от самой тёти несло перегаром.

Это сестра отца, но раньше она делала вид, что меня не существует. Зато с тех пор, как я получил квартиру, она плотно пыталась войти в мою жизнь.

Ага, понял, хочет что-то замутить с моим жильём. Нет уж, не выйдет.