Читать книгу "Стихотворения"

«Всё ясно для тихого взора…»

 
Всё ясно для тихого взора:
И царский венец, и суму,
Суму нищеты и позора, —
Я всё беспечально возьму.
 
 
Пойду я в шумящие рощи,
В забытый хозяином сад,
Чтоб ельник, корявый и тощий,
Внезапно обрадовал взгляд.
 
 
Там брошу лохмотья и лягу,
И буду во сне королем,
А люди увидят бродягу
С бескровно-землистым лицом.
 
 
Я знаю, что я зачарован
Заклятьем сумы и венца,
И если б я был коронован,
Мне снилась бы степь без конца.
 

Неизвестность

 
Замирает дыханье, и ярче становятся взоры
Перед сладко волнующим ликом твоим,
                                              Неизвестность,
Как у путника, дерзко вступившего в дикие
                                                           горы
И смущенного видеть еще неоткрытую
                                                   местность.
 
 
В каждой травке намек на возможность
                                   несбыточной встречи,
Этот грот – обиталище феи, всегда
                                               легкокрылой,
Миг… и выйдет, атласные руки положит
                                                      на плечи
И совсем замирающим голосом вымолвит:
                                                    «Милый!»
 
 
У нее есть хранитель, волшебник ревнивый
                                                 и страшный,
Он отмстит, он, как сетью, опутает душу
                                                       печалью.
…И поверить нельзя, что и здесь, как повсюду,
                                                  всегдашний,
Бродит школьный учитель, томя прописною
                                                       моралью.
 

«Нет тебя тревожней и капризней…»

 
Нет тебя тревожней и капризней,
Но тебе предался я давно
Оттого, что много, много жизней
Ты умеешь волей слить в одно.
 
 
И сегодня… Небо было серо,
День прошел в томительном бреду,
За окном, на мокром дерне сквера,
Дети не играли в чехарду.
 
 
Ты смотрела старые гравюры,
Подпирая голову рукой,
И смешно-нелепые фигуры
Проходили скучной чередой.
 
 
«Посмотри, мой милый, видишь – птица,
Вот и всадник, конь его так быстр,
Но как странно хмурится и злится
Этот сановитый бургомистр!»
 
 
А потом читала мне про принца,
Был он нежен, набожен и чист,
И рукав мой кончиком мизинца
Трогала, повертывая лист.
 
 
Но когда дневные смолкли звуки
И взошла над городом луна,
Ты внезапно заломила руки,
Стала так мучительно бледна.
 
 
Пред тобой смущенно и несмело
Я молчал, мечтая об одном:
Чтобы скрипка ласковая пела
И тебе о рае золотом.
 

«Скоро полночь, свеча догорела…»

 
Скоро полночь, свеча догорела.
О, заснуть бы, заснуть поскорей,
Но смиряйся, проклятое тело,
Перед волей железной моей.
 
 
Как? Ты вновь прибегаешь к обману,
Притворяешься тихим; но лишь
Я забудусь: «Работать не стану,
Не хочу, не могу» – говоришь…
 
 
«Подожди, вот засну, и наутро,
Чуть последняя канет звезда,
Буду снова могуче и мудро,
Как тогда, как в былые года»…
 
 
Полно. Греза, бесстыдная сводня,
Задурманит тебя до утра,
И ты скажешь, лениво зевая,
Кулаками глаза протирая:
«Я не буду работать сегодня,
Надо было работать вчера».
 

«Когда вступила в спальню Дездемона…»

 
Когда вступила в спальню Дездемона,
Там было тихо, тихо и темно,
Лишь месяц любопытный к ней в окно
Заглядывал с ночного небосклона.
 
 
И черный мавр со взорами дракона,
Весь вечер пивший красное вино,
К ней подошел, – он ждал ее давно, —
Он не услышит девичьего стона.
 
 
Напрасно с безысходною тоской
Она ловила тонкою рукой
Его стальные руки… было поздно.
 
 
И, задыхаясь, думала она:
«О, верно, в день, когда шумит война,
Такой же он загадочный и грозный!»
 

Хокку

 
Вот девушка с газельими глазами
Выходит замуж за американца,
Зачем Колумб Америку открыл?!
 

Два Адама

 
Мне странно сочетанье слов – «я сам»,
Есть внешний, есть и внутренний Адам.
 
 
Стихи слагая о любви нездешней,
За женщиной ухаживает внешний.
 
 
А внутренний, как враг, следит за ним,
Унылой злобою всегда томим.
 
 
И если внешний хитрыми речами,
Улыбкой нежной, нежными очами
 
 
Сумеет женщину приворожить,
То внутренний кричит: «Тому не быть!
 
 
Не знаешь разве ты, как небо сине,
Как веселы широкие пустыни
 
 
И что другая, дивно полюбя,
На ангельских тропинках ждет тебя?»
 
 
Но если внешнего напрасны речи
И женщина с ним избегает встречи,
 
 
Не хочет ни стихов его, ни глаз —
В безумье внутренний: «Ведь в первый раз
 
 
Мы повстречали ту, что нас обоих
В небесных приютила бы покоях.
 
 
Ах ты, ворона!» Так среди равнин
Бредут, бранясь, Пьеро и Арлекин.
 

К^***

 
Если встретишь меня, не узнаешь!
Назовут – едва ли припомнишь!
Только раз говорил я с тобою,
Только раз целовал твои руки.
 
 
Но клянусь – ты будешь моею,
Даже если ты любишь другого,
Даже если долгие годы
Не удастся тебя мне встретить!
 
 
Я клянусь тебе белым храмом,
Что мы вместе видели на рассвете,
В этом храме венчал нас незримо
Серафим с пылающим взором.
 
 
Я клянусь тебе теми снами,
Что я вижу теперь каждой ночью,
И моей великой тоскою
О тебе в великой пустыне. —
 
 
В той пустыне, где горы вставали,
Как твои молодые груди.
И закаты в небе пылали,
Как твои кровавые губы.
 

«Я сам над собой насмеялся…»

 
Я сам над собой насмеялся
И сам я себя обманул,
Когда мог подумать, что в мире
Есть что-нибудь кроме тебя.
 
 
Лишь белая в белой одежде,
Как в пеплуме древних богинь,
Ты держишь хрустальную сферу
В прозрачных и тонких перстах.
 
 
А все океаны, все горы,
Архангелы, люди, цветы —
Они в хрустале отразились
Прозрачных девических глаз.
 
 
Как странно подумать, что в мире
Есть что-нибудь кроме тебя,
Что сам я не только ночная,
Бессонная песнь о тебе,
 
 
Но свет у тебя за плечами,
Такой ослепительный свет,
Там длинные пламени реют,
Как два золотые крыла.
 

Абиссинские песни, собранные и переведенные Н. Гумилевым

1

 
Приветствую Деву Марию,
Чистой, как голубь, она создана
И милосердной.
 
 
Приветствую снова и снова
Мать Бога Младенца,
Сотворившего небо и землю.
 
 
Благодарю Тебя, Светлая,
Слово Непреложное, Вера Неразрушимая,
Которой служат пять тысяч ангелов.
 

2

 
Смерти не миновать: был император
                                             Аба-Данья,
Но у леопарда болят глаза,
Он не выходит из логовища.
 
 
Лошадь Аба-Даньи не сделалась бы
                                                 трусливой!
Трусливая лошадь тени боится,
Начиная со слона и кончая жирафом.
 
 
Кому завещал он держать свой щит?
Пока еще он грозит,
Но люди держат его лишь по привычке.
 
 
А ты, Ягато Маконен, где ты теперь?
Шелковые шаровары и зонтик из шелка
Даны были только харрарскому негусу.
 
 
Но и он навсегда заснул в Кулюби.
 

3

 
Этой ночью мне снилась кошка,
Которая рождала котят.
 
 
Но мне говорят и правдиво, не ложно,
Что все живые умрут.
 
 
«Когда придет твой несчастный день,
Как ты его проведешь?» – спросили
                                                        меня.
 
 
До сих пор я не знал ничего плохого,
Но что будет дальше, не знаю.
 
 
Днем и ночью думы – мои товарищи.
 

4

 
Менелик сказал: «Седлающих мулов
                                                   и коней
Чтобы следовать за мною,
И остающихся в доме моем люблю.
Пусть живут подобно Аврааму,
Не хочу, чтобы они умирали».
 
 
Авраам был хорошим человеком,
Пятьсот лет проведшим в палатке.
Да живет и наш негус, как Авраам!
Ведь и звери любят своего старшего.
 
 
Харраритов, амгарцев, арабов,
Сомали, галла, шангале [8]8
  Племя шанкалла.


[Закрыть] —
Всех собрала сила нашего отца
                                                Менелика.
 

5

 
Нападающий воин крепок как столб,
Он накалывает людей на копье, как четки.
Когда он трогает лошадь, трусы бегут.
С ним никто не поспорит, он – как гора.
Всё, что возможно собрать человеку,
                                                  он собрал,
Потому что ниже неба и выше земли
Судья всем – Менелик.
Он сказал: «Делай как приказано!»
Пришла битва, и был приказ
Всем стоять у императорского зонтика.
Но не все послушались, одни ушли влево.
Это были Тафаса Абайнех и Габая Гора [9]9
  Военачальники Менелика.


[Закрыть]
Надавили на нас враги,
Сделали день как ярмарку,
Даже жен и матерей мы забыли.
Братья, скорей приходите!
 

6 [10]10
  Монолог захваченного Менеликом в плен царька области Уолламо-Тони.


[Закрыть]

 
Самое высшее счастье – смотреть,
Как люди косят и грузят.
Если лошадь бежит по дороге
Иль проходит по ней человек,
Поднимается пыль.
И во время сражения первым
Герой наносит удар.
А я заблудился в пустыне и кричу
                                              и взываю,
Вкруг меня ничего, кроме жары.
И ведь я не простой человек,
Вождь Дамоти Берты
Был мне отцом.
 
 
Эту песню спел я, вождь уламосов,
Убивший слона и льва.
 

7

 
В ружье негуса
И в пищали его – огонь.
Ты молчишь, гордая?
Гордой женщине – палка.
 
 
«Ямоти, начальник Губбы, корми свою
                                     рыжую лошадь», —
Сказал отец Аррада.
Черная женщина для смуглого —
Как апельсин, варенный в меду.
 
 
Бальча продал землю людям Дераса,
Ягована сильней всех, кто жил до него.
Вместе пойдем прямой дорогой в Сидамо,
Если хочешь меня любить.
 
 
Река Борода, мы слышали, стала полной,
Фитаурари Гаваью [11]11
  Имел чин фитаурари.


[Закрыть], мы слышали, умер.
Я смеялся зубами, не сердцем,
У меня живого отрезали душу.
 
 
Удаджи давал причастие за причастием,
Но Ягована умер.
Прощай, девушка, ты отпустила волосы
                                                  до спины,
Твой пробор всё длиннее и длиннее.
 

8 [12]12
  Перечислены видные вельможи


[Закрыть]

 
Как люди, увидя Лидж йассу, трепещут,
Как дрожат, издали завидя Тафари,
Как рас Маконен не любит женщин,
Как Аба-Мулат секрет сохраняет,
Как рас Тасама секрет любит,
Как Стефанос любит резать руки,
Так же сильно и я хочу тебя убить.
 

9

 
Хой, хой, Аба-Мулат Хайле Георгис
Принимает по четвергам и пятницам,
Его слуги носят золотые ожерелья.
 
 
Европейское письмо доходит по проволоке,
Как во сне, без помощи посланного.
 
 
Я больна любовью и знаю моего врага:
Он из Тодога Мальна перескочил
                                               в Дире-Дауа.
 
 
«Мы будем пить кофе с моим земляком,
Я сам такой и мой чин большой,
Но чесотка мешает мне спать с тобой».
 
 
Но хотя бы ты был таким же быстрым,
Как европейская железная дорога,
                                  что никогда не устает,
Я всегда буду видеть тебя в мечтах.
 
 
Хочу быть монахиней, дайте мне клобук!
Тебя я не могу добыть,
А других мужчин не хочу.
 

10

 
Убивающего леопардов выше убивший
                                                        слона,
Человек льва отрезает ему хвост,
                                        как колокольчик.
 
 
В высокой траве Аргайо лев оставил след
                                                     и ушел,
Я презираю бездельника и, шутя, пошел
                                                      за ним.
 
 
На высокой вершине Абонера он оставил
                                               след и ушел,
Я презираю бездельника и, шутя, пошел
                                                      за ним.
 
 
Он показывает клыки, точно смеется,
Он машет хвостом, точно грозит копьем,
Теперь я вижу: он разъярен.
 

11

 
Хуме и Дагоме сообща владеют камнем
                                                        мира,
Джарсо и Коле сообща владеют камнем
                                                        мира,
Чорра не хочет мира, Ала не дружит
                                                     с ними.
Война, война, начальник! Моя мать не могла
                                                     заснуть,
Моя сестра не снимала пояса.
Я не хочу начальника, кроме Габре,
Я не хочу начальника сильнее Набро,
Для дневной войны я не хочу никого,
                               кроме богатыря Банти.
 
 
Сыну ангела, не носящему рубашки,
Не следует входить в дом черных
                                                харраритов.
 
 
Люди, что не смеют зачерпнуть воды
                                                   в Назеро,
Те, что слепы и безноги, пусть идут
                                          собирать дрова.
 
 
Боязливый первым уходит в горы,
Подлый влезает на деревья.
 
 
Но сильный разбивает головы,
                                                 как тыквы,
Его мать умеет рождать.
 
 
Война дневная, война с говорящими;
Сомалиец Робле был очень силён, и мать
                                       Робле, сомалийка,
Плачет на рассвете очень сильно.
 
 
Кровь мусульман не пьет земля, не надо
                                              ее проливать;
Если я бросаю копье, то попадаю, если иду
                                      на войну, не боюсь.
 

12

 
Шавело – прекрасное место, где растет
                                                   тростник,
Я знаю, как скачет моя лошадь Многахо,
Я знаю много пастбищ на вершинах гор.
Гурезо – река без воды,
Маканне – как вода с молоком,
По ту сторону Джигджила нет воды,
Но в пестрой Илихо много струй,
Я их не пил, целовал.
 

Примечания

Напечатанные здесь песни собраны мной в течение трех моих путешествий в Абиссинию и переданы по возможности буквально. Ни одно еще, насколько мне известно, не было переведено на европейские языки. Свежесть чувства, неожиданность поворотов мысли и подлинность положений делает их ценными независимо от экзотичности их происхождения. Их примитивизм крайне поучителен наряду с европейскими попытками в том же роде. Рисунки в книге сделаны по абиссинским образцам.

2-й стих. Аба-Данья, собственно господин Даньи (названье лошади), – прозвище Менелика, пролежавшего последние годы своей жизни в параличе; Ягато Маконен – губернатор Харрара, второй по значению после негуса; шелковые шаровары и зонтик – высшие знаки отличья.

4-й стих. В конце перечисление племен, завоеванных абиссинцами.

5-й стих. В конце рассказан эпизод из италья-но-абиссинской войны.

7-й стих. Галлаская песня. В ней чередуются две темы: политического затруднения, кончающегося войной, и отвергаемой любви. Любопытно сравнить с малайскими пантумами. Возможно даже влияние при посредстве мадагаскарских мал-гашей, у которых тоже встречаются упрощенные пантумы.

8-й и 9-й стихи. Женские. Лидж йассу – наследник престола. Тафари – его близкий родственник. Рас Маконен, Аба-Мулат и рас Тасама – виднейшие вельможи. Стефанос – верховный судья; за воровство в Абиссинии отрубают руку. «Хочу тебя убить» означает высшее напряжение чувственной любви. Во втором: Тодога Мальна и Дире-Дауа – города. Упоминанье о чесотке – предлог со стороны мужчины отклонить любовь.

10-й, 11-й и 12-й стихи. Галлаские песни. Первая – охотничья. Аргайо и Абонер – местности. Вторая – военная. Xуме, Дагоме и пр. – галлаские и харраритские племена. Я не хочу начальника… – обычная форма лести. Сыну ангела, т. е. галласу. Назеро – неприятельская река. В третьей: Джигджила – город на границе сомалийской пустыни.