Текст книги "Сказка бочки. Памфлеты"

В отношении выбора темы я могу предостеречь вас только в одном, а именно: так как изящное искусство славословия является, бесспорно, наиболее трудной областью сочинительства, и письменного, и устного, то я бы ни в коем случае не советовал молодому человеку начинать свои попытки с панегирика, не говоря уже о связанной с ним опасности, ибо нет необходимости доказывать, что всякое восхваление одного лица всегда вызовет больше недоброжелательства, нежели любой пасквиль на общество в целом; посему я советую вам употреблять острие вашего пера, а не его опушку; пусть ваш первый опыт будет coup d’éclat* в виде пасквиля, памфлета или сатиры. Низвергните с десяток репутаций – и вы непременно поднимете свою собственную, так же расправляйтесь с умом — неважно, справедливо или нет; ибо вымысел – ваше ремесло.

Всякий великий гений ездит верхом на человечестве, как Пирр – на своем слоне; и единственный способ полностью подчинить себе норовистое животное и удержаться на нем – это сразу, как только вы взобрались на него, не скупиться на хлыст и шпоры, после чего остаток дня оно будет нести вас с большой резвостью. Пните свет ногой однажды – и в дальнейшем вы будете жить с ним в разумном и добром взаимопонимании. Вам только следует вспомнить, что те, к числу которых вы принадлежите, назывались Genus irrilabile vatum**, и вы сами сочтете необходимым подтвердить свою принадлежность к этому обществу жалящих ос, оставив навсегда добродушие и упражняя свой талант в сатире при первой же оказии ради того хотя бы, чтобы проявить себя истинным поэтом, а это, как вы сами согласитесь, является весьма существенным соображением. Одним словом, молодой разбойник обычно начинает с убийства; молодая гончая приучается к крови при первом же выходе в поле; молодой драчун приканчивает своего первого противника, а молодой поэт, чтобы показать свой ум, как другие – свою храбрость, должен сразу же начать резать, рубить, лупить направо и налево и тузить человечество. Наконец.

Вы проявите должную предусмотрительность, если заблаговременно постараетесь присмотреть для своей музы, сообразно ее умению и способностям, хорошее место молочницы, либо кухарки, либо горничной; я имею в виду – отдать внаймы свое перо какой-либо партии, которая предоставит вам взамен плату и покровительство; и, когда вам придется иметь дело с печатью (а вы будете всеми силами стремиться к ней), постарайтесь подговорить некоего назойливого приятеля, дабы он требовал издания ваших произведений с лестным для вас пылом; и ему, согласно взаимному соглашению, вы подчинитесь digito male pertinaci [270]270
  Слабо сопротивляющимся пальцем (лат.).


[Закрыть]. Так будет пристойнее; ибо скромному автору не более приличествует приложить руку к публикации собственных трудов, нежели рожающей женщине – самой принимать младенца.

Мне было бы крайне прискорбно нанести кому-либо хотя бы ничтожнейшую тень обиды приведенными выше рассуждениями; а это может случиться, если заподозрят, будто бы я намекаю на то, что все эти условия хорошего сочинительства якобы неизвестны поэтам нашего королевства и они их не соблюдают; справедливость к моим согражданам требует отметить, что они в своих писаниях придерживались указанных правил со столь великим тщанием, что едва ли уступают английским своим собратьям в совершенстве низкого сочинительства. Правда, возвышенное у нас не столь привычно; но этот недостаток с лихвой возмещается великим изобилием удивительного и поразительного, встречающегося во всех наших сочинениях. Наш милостивый друг (упомянутый выше сэр), рассказывая о могуществе поэзии, упоминает вогнанных рифмой во гроб, которых (добавляет он), говорят, случается наблюдать в Ирландии; и поистине, к нашей чести будет сказано, эта страсть в высшей степени присуща нам и по сей день.

Я бы предложил теперь несколько жалких своих мыслей касательно поощрения поэзии в этом королевстве, если бы смел надеяться, что они встретят одобрение. У меня не раз щемило сердце по причине плачевного состояния этой благородной профессии в здешних краях; и я, вот уже долгое время, усиленно размышляю над тем, как улучшить ее положение. И несомненно, если сообразить, что за чудовищные умы поэтического склада появляются чуть ли не каждый день в этом городе и поражают нас; что за ужасающие гении имеются здесь (чему я мог бы привести примеров без числа), и вместе с тем какие великие блага для нашей торговли может сулить поощрение этого искусства (ибо совершенно ясно, что наша льняная мануфактура развивается благодаря огромному истреблению бумаги нынешней ватагой поэтов, не говоря уже о других неизбежных выгодах, получаемых лавочниками, особенно бакалейщиками, аптекарями и кондитерами; и я могу добавить: если бы не наши писатели, нация в кратчайший срок вовсе бы лишилась подтирки и была бы вынуждена ввозить ее из Англии и Голландии, где таковая имеется в изобилии, благодаря неутомимым трудам их собственных умников); так вот, сообразив все это, я смиренно полагаю, что нашим правителям стоило бы заботливо лелеять джентльменов пера и дать им здесь надлежащее поощрение. И коль скоро я уже затронул этот предмет, я выскажу все, что у меня накопилось на душе, совершенно свободно и, могу добавить, бесстыдно, по праву своего рождения, как британец.

Итак, серьезно, я уже много лет сетовал по поводу отсутствия в нашем большом и просвещенном городе своей Граб-стрит; если только не применить это наименование ко всему городу. Это обстоятельство я считал всегда, с того самого момента, как у меня появились первые самостоятельные суждения, непростительным упущением нашей конституции. Все знают, что Граб-стрит является рынком для мелочной торговли умом, причем столь же необходимым, если учесть обычные выделения человеческого мозга, как нос – на лице человека; для подобных целей у нас здесь есть двор, университет, театр, и красивые леди, и изящные джентльмены, и доброе вино, и изобилие перьев, чернил и бумаги (свободных от налога), и всякие прочие средства возбуждения ума; и в то же время те, в чьем ведении все это находится, до сих пор не сочли удобным назначить место для опорожнения его, что крайне тягостно, как можно судить по сопоставлениям.

И в самом деле, этот недостаток до сих пор сопровождался неописуемыми неудобствами; ибо, не говоря уже об ущербе, наносимом республике изящной словесности, мне думается, что и наше здоровье страдает от этого. Я уверен, что здешний испорченный воздух и частые густые туманы в значительной мере вызваны отправлениями нашего ума; и что при должной распорядительности наши поэтические ветры могли бы отходить в общую выводную трубу и осаждаться в определенном квартале, не заражая всего города, как это происходит теперь к вящему оскорблению нашей аристократии, дворянства и прочих людей, обладающих нежными носами. Если писатели всех размеров, подобно городским жителям, вольны выбрасывать свои нечистоты и продукты испражнений на всякую улицу, где им только заблагорассудится, то каких иных можно ждать еще последствий, кроме тех, что город будет отравлен и превратится в такую же клоаку, какую, по свидетельству великих путешественников, являет собою ночной Эдинбург; это вопрос, заслуживающий серьезного внимания в наше время моровых поветрий.

Я не принадлежу к Обществу исправления нравов, но, даже и не обладая этим скучным званием, я был бы рад увидеть некоторые улучшения в данном вопросе. Для чего я смиренно прошу благосклонного внимания лорд-мэра, палаты олдерменов и муниципального совета вместе со всем кругом лиц, связанных с искусством в нашем городе, и выношу это дело на их сугубо политичное рассмотрение; и я убежден, что они не испытают недостатка в высшем рвении, когда получат возможность служить одновременно двум столь славным целям, как сохранение приятности города и поощрение в нем поэзии. При этом я не делаю никаких исключений для сатирических поэтов и пасквилянтов на основании характера их обязанностей, ибо хотя они действительно заняты тем, что копаются в сточных канавах и собирают уличные и домашние нечистоты (в каковом отношении они могут быть, сколько я знаю, так же необходимы городу, как мусорщики или трубочисты), однако, согласно моим наблюдениям, сами они в то же время крайне грязны и, подобно всем неопрятным людям, оставляют за собой больше сора и нечистот, чем убирают.

Одним словом, то, чего бы мне хотелось (ибо я люблю быть ясным в делах, существенных для моей страны), – это чтобы какую-либо обособленную улицу или закоулок в нашем городе можно было приспособить за счет казны для обиталища муз (вроде тех, что имеются в Риме и Амстердаме для их родственниц) и целиком предоставить в распоряжение наших умников, полностью снабдив всеми необходимыми принадлежностями, как то: авторами, надзирателями, печатными станками, типографщиками, книгоношами, лавками и складами, обилием чердаков и всем прочим, что составляет орудия и обстановку ума. Очевидная благотворность этого заключается в следующем: мы имели бы безопасное хранилище для наших лучших произведений, которые в настоящее время ходят по рукам в виде отдельных листков или Списков и могут безвозвратно утратиться (было бы жаль) или в лучшем случае подвергаются по причине своего легкого облачения, подобно красоткам, великой хуле.

Другое обстоятельство, стоившее мне нескольких горьких раздумий, – это нынешнее состояние театра, поощрение коего оказывает непосредственное воздействие на поэзию в королевстве; так, наличие хорошего рынка развивает земледелие в близлежащей местности и обогащает пахаря. Однако мы, видимо, не отдаем себе полностью отчета, как полезно для нашей столицы и нации, что у нас есть театр.

Этот единственный театр является источником всей нашей любви, ума, нарядов и галантности. Он представляет собою школу мудрости, ибо здесь мы учимся узнавать, что к чему; хотя я не стал бы настаивать на полезности этих знаний. Здесь наши юнцы избавляются от ребяческих заблуждений и впервые обнаруживают, что матушки морочили их россказнями о капусте и об аистах; здесь также они освобождаются от естественных предрассудков и прежде всего – от религии и скромности, каковые являются тягостными препонами для свободных людей. Тут же обретают исцеление от сплина и краски стыда и некоторых иных недугов, причиняемых застоем крови. Это также школа площадной брани; молодой барчук, который поначалу еле слышно сюсюкал ругательство, обучается здесь изящно изрыгать его и браниться, как он читает по-французски, ore rotundo[271]271
  Складно (лат.).


[Закрыть]. Богохульство было для него прежде чем-то вроде лучшего платья или праздничной одежды; но после многократных посещений театра брань, проклятья и ложь становятся для него все равно что повседневный кафтан, жилет и штаны. Итак, я утверждаю, что площадная брань — продукт этой страны, столь же обильный, как наши хлеба, – культивируясь в театре, может при соответствующем попечении принести нации замечательные выгоды, как это пространно доказал составитель проекта Банка ругателей. Наконец, театральная сцена в значительной мере поддерживает кафедру проповедника; потому что я не представляю себе, как бы могли наши богословы ополчаться на развращенность века, если бы не театр, где она воспитывается. Из чего явствует, что публика выгадывает от существования театра и, соответственно, ей следовало бы покровительствовать ему; и я бы сказал, каким образом, если бы высокие господа удостоили меня чести быть выслушанным.

Я слыхал, что некий джентльмен замыслил оказать великие услуги обществу по части увеселительных дел, буде ему окажут должное поощрение, то есть если он получит годовое жалование и солидное единовременное вознаграждение; и он вполне заслуживает благорасположения нации, ибо, говоря по справедливости, обладает незаурядным искусством в забавном препровождении времени и целиком посвятил себя изучению этого предмета, проделав великое множество миль по морю и суше ради обретения глубоких познаний. С этой единственной целью он объездил все дворы и столицы Европы и приложил больше усилий, чем я мог бы описать, снимая точный план гаагского театра в качестве образца для нас. Но что в силах сделать одно частное лицо в таком общественном предприятии? Однако нет никакого сомнения, что только благодаря его заботам и прилежанию могут быть осуществлены огромные усовершенствования не только в нашем театре (являющемся непосредственным предметом его попечений), но также и в игорных домах, в лотереях, кегельбанах, медвежьих садах, петушиных ямах, на рингах, кукольных спектаклях и в балаганах и всем прочем, относящемся к изящным развлечениям этого города. Человек этот поистине оригинальный гений; и я поздравляю нашу столицу с тем, что он избрал ее местом своего пребывания, где я желаю ему долгих лет жизни и преуспеяния на благо своей страны.

Еще одно замечание: если будут предприняты новые шаги с того берега с целью заполучить указ об учреждении здесь банка, я дерзнул бы ходатайствовать о том, чтобы поэзия имела свой пай в этой привилегии, ибо она представляет собою капитал, столь же реальный и имеющий такое же в высшей степени солидное обеспечение, как и наши акции; но я опасаюсь, что наши соседи, завидующие нашему уму не менее, чем богатству или торговле, будут нам препятствовать в этом случае, как и во всех других. Я также уверен, что было бы целесообразным учредить в этом городе корпорацию поэтов. В свое время я располагал достаточным досугом, чтобы высчитать число здешних умников, и нахожу, что у нас наберется с избытком триста сочиняющих поэтов в самом городе и в его окрестностях, даже если считать дюжину за десять, а иных принимать за половину, вроде полубутылок; включая также несколько разрядов подражателей, переводчиков, составителей писем и т. п.

Некто из числа этих последних недавно заинтересовал весь город оригинальным произведением, таким, я бы сказал, которое покойный Британский зритель на закате своих дней несомненно назвал бы: Превосходным примером истинно высокого, или Благородной поэмой, или Образчиком изящных стихов на совершенно новую тему (то есть о самом авторе), а также предоставил бы ему место среди своих последних высоко ученых сочинений.

Но, как уже было сказано, я совершенно уверен, что такого множества поэтов вполне достаточно с точки зрения их численности для образования корпорации. Далее, не будет также недостатка и в необходимом для подобного общества различии степеней поэтического достоинства отдельных его сочленов; ибо, хотя у нас нет ни одного поэта-наставника, зато мы имеем в изобилии надзирателей и педелей среди множества поэтиков, поэтишек, полупоэтов, псевдопоэтов, поэтоманов и многих других, слабых в обретении ума, но сильных в склонности к оному, каковое преимущество существеннее всего остального. И я не успокоюсь до той поры, пока мой проект (за который я сердечно благодарю себя) не будет воплощен в жизнь. Я мечтаю увидеть тот день, когда наши поэты составят отдельную и правильно организованную корпорацию и будут, как и другие добрые граждане, сопровождать лорд-мэра в дни общественных празднеств, облаченные в мантии, подбитые зеленым вместо лавров; и когда сам я, внесший это предложение, освобожусь от их общества.

В заключение скажу: что, если бы наше правительство имело поэта-лауреата здесь, как в Англии? что, если бы наш университет имел профессора поэзии здесь, как в Англии? что, если бы наш лорд-мэр имел городского барда здесь, как в Англии? и дабы превзойти Англию, что, если бы каждая корпорация, приход и квартал этого города имели бы поэта на жаловании, чего нет в Англии? Наконец: что, если бы каждый, обладающий соответствующими средствами, был бы обязан добавить еще одну персону к обычному числу своей челяди и, помимо шута и капеллана (которые зачастую соединены в одном лице), содержал бы в своем доме поэта; ибо вполне возможно, что рифмач столь же обязателен в числе домашних слуг, как коренная лошадь с бубенцами во главе упряжки? Но эти предметы я предоставляю на усмотрение людей более мудрых, нежели я.

Пока я направлял ваше перо, мне не следовало бы оставлять без надзора свое, которое уже перешло за границы письма; а посему я сразу же прощаюсь и без дальнейших церемоний прошу вас верить, что я пребываю, сэр,

Вашим покорнейшим слугой,

Дж. С.

1 декабря 1720 г.

Беглый взгляд на положение Ирландии

В последнее время, как меня уверяют, стало своего рода правилом вежливости среди джентльменов на вопросы о ценах на землю, платежеспособности арендаторов, состоянии торговли и ремесел и на вопрос о том, как выплачивается рента, отвечать, что все вокруг процветает, а рента и стоимость земли повышаются с каждым днем. И если найдется джентльмен немного более откровенный в изображении положения вещей, его не только почтут человеком неблагонадежным, но и возле него, несомненно, тут же появится дюжина порицателей. Ни для кого не является тайной, почему столь охотно задают эти вопросы и столь любезно на них отвечают.

Между тем, обращаясь к делам Ирландского королевства, я лишь огромным усилием воли сдерживаю свое негодование, вызванное отнюдь не соображениями личной выгоды, ибо на всем острове мне не принадлежит ни пяди земли. И потому, согласно общеизвестному и всеми принятому правилу, я перечислю те причины, которые по общепризнанным и неопровержимым законам способствуют процветанию и обогащению любой страны, а затем рассмотрю, каковы следствия, возникающие из этих причин, для Ирландского королевства.

Первая причина благосостояния всякой страны заключается в плодородности почвы, способной производить все необходимое для жизни и довольства населения в количестве, достаточном не только для жителей этой страны, но и для вывоза за ее пределы.

Вторая – в трудолюбии народа, прилагающего все старания к тому, чтобы наилучшим образом изготовить необходимые товары.

Третья – в удобных и безопасных портах и гаванях, из которых, в пределах, дозволенных условиями взаимного обмена, отправляется возможно больше собственных и принимается возможно меньше чужеземных изделий.

Четвертая заключается в том, чтобы население вывозило и ввозило свои товары по возможности на судах, сооруженных в собственной стране из местного леса.

Пятая – в том, чтобы ее купцы пользовались правом свободной торговли во всех иностранных государствах, в которые им открыт доступ, кроме тех, которые находятся в состоянии войны с их государем или с их страной.

Шестая – в том, чтобы народ управлялся только теми законами, кои учреждены с собственного его согласия, ибо в противном случае он не будет свободным. А потому все мольбы о справедливости и просьбы о благосклонности и привилегиях, обращенные к чужому государству, свидетельствуют лишь о бессилии страны.

Седьмая заключается в развитии земледелия, в поощрении сельского хозяйства и, благодаря этому, в росте народонаселения, без чего любая страна, как бы щедро ни одарила ее природа, останется бедной.

Восьмая – в пребывании в стране ее короля или лица, облеченного верховной гражданской властью.

Девятая – в том, чтобы чужеземцы во множестве стекались в страну ради образования, развлечений или удовольствий либо как во всеобщий торговый центр.

Десятая – в распределении почетных, доходных и ответственных должностей только среди своего народа, в крайних случаях допуская весьма редкие исключения для тех чужеземцев, которые давно проживают в стране и, можно полагать, понимают и уважают ее интересы, как свои собственные.

Одиннадцатая – чтобы земельная рента и доходы от прочих занятий расходовались в той стране, в которой они получены, и ни в какой иной, что, конечно, возможно там, где царит любовь к своей отчизне.

Двенадцатая – чтобы все государственные доходы, исключая издержки на войны с чужеземными государствами, расходовались у себя на родине.

Тринадцатая – в том, чтобы народ не заставляли пользоваться иными деньгами, кроме как отчеканенными на собственном государственном монетном дворе, исключая те случаи, когда отступление от этого обычая, принятого у всех цивилизованных наций, окажется выгодным и удобным для государства.

Четырнадцатая – в склонности жителей страны носить одежду собственного изделия и ввозить по возможности меньше предметов роскоши, будь то предметы одежды, мебели или питания, без коих они легко могут обойтись.

Есть еще множество других причин, способствующих процветанию нации, которые я теперь не могу припомнить. Они все настолько незначительны, что даже после долгих размышлений я не в состоянии обнаружить, откуда же проистекает наше благосостояние, и был бы поэтому рад просветиться на этот счет. Пока у меня нет более полных сведений, я рассмотрю здесь, какие из указанных причин действуют в Ирландии, а также какова ее доля в результатах и следствиях.

Я намереваюсь не жаловаться, а просто излагать факты, и предмет моего исследования представляется мне весьма значительным. Ибо совершенно ясно, что человек, живущий в уединенном доме и вдали от всякой помощи, поступает неразумно, если стремится прослыть среди своих соседей богачом; потому что те, кто приходит за золотом, предпочтут уйти с оловом и медью, нежели с пустыми руками. И так уж повелось на свете, что самые состоятельные люди менее всего выставляют свое богатство напоказ и предоставляют это делать тем, кому больше нечем покрасоваться на бирже.

Что касается первой причины благосостояния нации, а именно плодородия почвы, а также умеренности климата, у нас нет оснований жаловаться, ибо, хотя в нашем королевстве непригодных земель, считая болота, камни и голые скалы, вдвое больше, чем в Англии, тем не менее все, что производят оба королевства и чем они торгуют, почти равно по качеству, и при одинаковом поощрении ирландские товары могли бы обрабатываться столь же хорошо. Я исключаю руды и минералы, хотя в отношении некоторых из них мы уступаем Англии только в ловкости и усердии.

Что касается второй причины – трудолюбия народа, – в нашем несчастье повинны не столько мы сами, сколько миллион обстоятельств, в результате которых у нас опускаются руки.

Удобство портов и гаваней, которыми природа щедро одарила наше королевство, приносит нам столько же пользы, сколько заключенному – прекрасный вид, открывающийся из окна его темницы.

Что касается собственного судоходства, Ирландия им совершенно не обеспечена; и едва ли можно сказать, что из всего превосходного строевого леса, срубленного за эти пятьдесят или шестьдесят лет, были сооружены на благо нации хотя бы один стоящий жилой дом или одно торговое судно.

Ни в древней, ни в новой истории мне не доводилось слышать или читать ни об одном королевстве, лишенном, подобно Ирландии, права экспорта своих товаров и изделий туда, куда ему желательно, кроме как в те государства, которые находятся в состоянии войны с его государем или правительством. Однако превосходством одной лишь силы это право отнято у нас в самых насущных отраслях торговли; не говоря уже о навязанном нам и жестко проводимом Навигационном акте, на который мы никогда не давали согласия; и о тысяче других беспримерных нарушений, столь тягостных, что ненавистно даже одно их упоминание.

Далее: слишком хорошо известен тот факт, что мы вынуждены подчиняться законам, на которые никогда не давали своего согласия; положение, которое я не осмеливаюсь назвать его истинным и неоспоримым именем, дабы не явился мне дух лорда – верховного судьи Уитшеда с девизом libertas et natale solum[272]272
  Свобода и отечество (лат.).


[Закрыть], написанным на дверце его кареты, всегда дожидавшейся у дверей суда, пока почтенный лорд, нарушая присягу, предавал как свободу, так и отечество. Итак, мы поставлены в положение больных, которым шлют лекарства далекие врачи, незнакомые ни с их организмом, ни с природой их болезни. Итак, нас вынуждают выплачивать пятьсот процентов за присуждение нам того, что нам естественно принадлежит, тем самым отличая нас перед всем остальным человечеством.

Что касается развития земледелия, то те немногие, кто пытается заняться землепашеством или лесонасаждениями, своей алчностью или неумелостью приводят наши земли в состояние еще худшее, чем прежде. У них не растут ни деревья, ни кусты, и, увлекаясь пастбищами по примеру скифов, они день за днем опустошают страну.

У нас не только нет короля, живущего среди нас, но даже вице-король обычно отсутствует четыре пятых из всего срока своего правления.

Ни один чужеземец не изберет нашу страну для своих путешествий, так как все, что он сможет здесь увидеть, – это картины нищеты и разорения.

Те, кто имел несчастье родиться здесь, менее всего могут притязать на высокие должности; их допускают к ним крайне редко, и то лишь по политическим соображениям.

Третья часть ирландской ренты расходуется в Англии, что, вместе с доходами от синекур, пенсий, судебных апелляций, увеселительных и лечебных поездок, с издержками на образование молодежи в школе правоведения и обоих университетах, с денежными переводами частных лиц, с расходами на содержание всех старших офицеров армии и со всем прочим, составляет добрую половину доходов всего королевства и чистую прибыль для Англии.

Нам отказано в праве чеканить свою монету, не только золотую или серебряную, но даже и медную. На острове Мэн чеканят свое серебро. Каждый вассальный князек германского императора может чеканить какую ему угодно монету. И в этом, как и в большинстве уже упомянутых пунктов, мы составляем исключение среди всех других государств и монархий, когда-либо известных миру.

Что касается последнего, четырнадцатого пункта, то в течение всей нашей жизни мы особенно старательно противоречим ему своим поведением. И мужчины, и женщины, преимущественно женщины, с презрением и отвращением отказываются носить вещи отечественного изготовления, даже те, что сделаны лучше, чем в других странах, в частности один сорт клетчатой шелковой ткани, в которую ткачи продергивают золотую нить, дабы она могла сойти за индийскую. Даже пиво и картофель ввозятся из Англии, а также хлеб, и наша внешняя торговля сводится к ввозу французских вин, за которые, как мне известно, мы платим наличными.

Итак, если все сказанное соответствует истине (а я легко мог бы умножить приведенные примеры), то хотел бы я знать, с помощью каких тайных способов мы обогащаемся и процветаем: без свободы, торговли, промышленности, населения, денег и права их чеканить, без трудолюбия, усердия и земледелия. Добавьте сюда, что больше половины земельной ренты и доходов со всего королевства ежегодно вывозится и мы не получаем взамен ни фартинга, а также никаких товаров, достойных упоминания, разве что холст с Севера (торговля случайная, грабительская и произвольная) и немного масла из Корка. Если мы действительно процветаем, то вопреки всем законам природы и рассудка, как шиповник из Гластенбери, который расцветает посреди зимы.

Пусть достойные господа комиссары, которые прибывают к нам из Англии, проедутся по всему королевству и взглянут на лицо природы и на лица местных жителей; пусть полюбуются нашим земледелием, многочисленными цветущими угодьями; великолепными лесами, обильными и близко расположенными друг к другу поместьями; удобными крестьянскими домами; городами и селами, где каждый занят делом и преуспевает во всякого рода ремеслах; пусть бросят взгляд на лавки, полные товаров превосходного качества, где толпятся покупатели; на здоровую пищу, добротную одежду и жилье простых людей; на огромное число судов в наших гаванях и доках; на множество корабельных плотников в наших портовых городах; на дороги, запруженные повозками с грузом богатых товаров; на непрерывный поток роскошных экипажей, едущих по всем направлениям.

С каким чувством зависти и восхищения эти господа вернутся из столь прелестного путешествия! Какие славные отчеты представят они, когда вернутся в Англию!

Но слишком тяжко у меня на сердце, чтобы развивать эту иронию, ибо очевидно, что всякий чужеземец, здесь побывавший, легко подумает, что он путешествует в Лапландии или Исландии, а не в стране, которую природа столь щедро одарила и плодородием почвы, и умеренностью климата. Убогая одежда, пища и жилье простых людей. Полное безлюдье в большинстве частей королевства. Старинные поместья знати и дворян – в развалинах, и новых не видно на их месте. Крестьянские семьи, выплачивающие огромную ренту, живут в грязи и нечистотах, на снятом молоке и картофеле, не имея ни сапог, ни чулок, не имея дома, равного по удобствам хотя бы английскому свинарнику, где бы они могли найти приют. Воистину все это, может статься, утешительное зрелище для наблюдателя-англичанина, приезжающего сюда на краткий срок только ради изучения языка и возвращающегося обратно на свою родину, куда, как он находит, перевезены все наши богатства.

 
Nostra miseria magna est[273]273
  Наше несчастие велико (лат.).


[Закрыть].
 

Нельзя привести ни одного довода в доказательство благосостояния Ирландии, который не был бы логическим свидетельством ее нищеты. Высокая рента выжимается из крови и пота, платья и жилья арендаторов, которые живут хуже английских нищих. Низкий процент ростовщической прибыли во всех других странах является признаком богатства, но у нас – лишь доказательством бедности, ибо в стране нет промышленности, куда можно вложить капитал. Отсюда – высокие цены на землю, ибо людям с деньгами больше некуда их вложить. Отсюда – дороговизна предметов первой необходимости, ибо арендаторы не в состоянии выплачивать столь непомерную ренту (если же не захотят платить, то станут нищими), не подымая цены на скот и хлеб, хотя сами живут на мякине. Отсюда – рост строительства в городе, ибо рабочим ничего не остается, как наниматься друг к другу, и половина их неизбежно разоряется. Отсюда с каждым днем увеличивается число банкиров (возможно, необходимое зло в стране, где процветает торговля, но гибельное в нашей), которые ради личных своих выгод вывезли из нашей страны все серебро и треть золота, так что оборотный капитал нации, три года тому назад насчитывавший более пятисот тысяч фунтов, сейчас составляет менее двухсот и с каждым днем неминуемо будет падать, если не дадут нам права чеканить деньги наравне со столь важным королевством, как остров Мэн, или с самым незначительным княжеством германской империи (как уже отмечалось выше).

Мне иногда приходило на ум, что парадоксом о богатстве нашей страны мы обязаны главным образом этим достойным джентльменам – банкирам, единственным среди нас процветающим людям, если не считать нескольких таможенных чиновников, перелетных птиц, прижимистых, скаредных сквайров и немногих других, о которых придется умолчать. И я не раз желал учреждения закона, по которому ежегодно вешали бы полдюжины банкиров, что, по крайней мере, на краткий срок приостановило бы разорение Ирландии.