Текст книги "Сказка бочки. Памфлеты"

Истинный и правдивый рассказ

о том, что случилось в Лондоне во время всеобщего смятения людей всех сословий и состояний во вторник, среду, четверг и пятницу на прошлой неделе

Во вторник, 13 октября, неподалеку от Королевской биржи мистер Уистон читал лекцию перед собранием из четырнадцати достойных граждан, своих почитателей и постоянных слушателей. Кроме них, там находились пять случайных посетителей, заплативших за право послушать его в этот вечер по шиллингу каждый. Я считаю себя обязанным соблюдать величайшую точность в изложении, дабы никто не усомнился в достоверности моих слов, а посему полагаю нужным сослаться на присутствовавших там, в числе который был и я. Вот их имена:

Генри Уотсон – галантерейщик

Джордж Генкок – аптекарь

Джон Льюис – москательщик

Уильям Джонс – булочник

Генри Теобальд – часовщик

Джеймс Петерс – суконщик

Томас Флойер – серебряных дел мастер

Джон Уэллс – пивовар

Самуэль Грегг – мыловар

Уильям Кули – торговец рыбой

Джеймс Гарнер – чулочник

Роберт Таккер – книгопродавец

Джордж Форд – жестянщик

Даниэль Линч – лекарь

Уильям Беннет – подмастерье

Мистер Уистон сначала сообщил нам, что (вопреки объявлению) долг и совесть повелевают ему изменить тему предполагаемой лекции. Здесь он помолчал и, казалось, некоторое время был погружен в благочестивые размышления и молчаливую молитву; после чего с глубокой серьезностью и страстностью произнес следующее:

«Друзья и сограждане, наукам умозрительным пришел конец; близится страшный час; в следующую пятницу этого мира больше не будет. Не мне верьте, братья, знамению верьте! Завтра, в пять часов пять минут утра, появится комета, как я предостерегал вас и прежде. Что слышите, тому верьте! Ступайте же и приготовьте жен ваших, и детей ваших, и друзей к вселенским переменам».

Это торжественное и ужасное предсказание повергло всех присутствующих в крайнее изумление. Однако справедливость требует отметить, что сам мистер Уистон настолько сохранял спокойствие духа, что вернул пяти юношам, обманувшимся в своих ожиданиях услышать лекцию, по шиллингу каждому; а для человека столь бескорыстного поступок этот показался мне убедительным доказательством его собственной веры в предсказание.

Так как мы сочли своим долгом из человеколюбия предостеречь всех, то через два или три часа весть распространилась по всему городу. Конечно, поначалу наше известие было встречено с недоверием, а крупнейшие биржевые дельцы усмотрели в этом лишь дворцовые интриги, имеющие целью понизить курс акций, дабы некоторые избранные фавориты могли скупить их по низким ценам; и в самом деле, в тот же вечер акции южных морей упали на пять процентов, индийские – на одиннадцать, и все прочие бумаги соответственно. Однако в дворцовом конце города нашим свидетельствам совершенно не верили, над ними глумились. Тем не менее новость распространилась повсюду и стала единственной темой всех разговоров.

В тот самый вечер (как мне достоверно сообщили) одна знатная дама, весьма любознательная, склонная к занятиям науками и отдающаяся без разбора всем философским сомнениям выдающихся мыслителей, послала за мистером Уистоном; но на этот раз его не смогли разыскать. А так как прежде в таких случаях он, как известно, не пренебрегал подобной честью, я не сомневаюсь, что мистер Уистон скрылся, дабы заняться великим делом попечения о своей душе. Но что заставило посылать за ним знатную даму – вера или любознательность – вопрос, который я не возьму на себя смелость решать. Что же касается того, что за мистером Уистоном посылали нарочного из министерства внутренних дел, – это, как теперь стало известно, чистейшая ложь. И поистине, я и поначалу не верил, чтобы столь ревностного и честного человека приказали бросить в тюрьму как мятежного проповедника; его, человека столь известного своей приверженностью нынешнему счастливому образу правления.

Только теперь, к чрезвычайному своему огорчению и сожалению, я спохватился, что вот уже более пяти лет, как я упразднил в своем доме обычай молиться вместе всей семьей, и (хотя в последнее время все люди с положением в обществе отказались от этого) я про себя решил более не пренебрегать столь разумной и благочестивой обязанностью. Я сообщил о своем решении жене, но в этот вечер двое или трое наших соседей пришли поужинать с нами, а потому мы неосмотрительно провели много времени за картами, и моя жена уговорила меня отложить эту церемонию до следующего дня; по ее рассуждению выходило, что еще не поздно будет отрывать слуг от дела на час-два в день (что при этом неизбежно) и после появления кометы.

Захария Бауен, квакер и мой ближайший сосед, едва лишь прослышав о пророчестве, явился ко мне. Я сообщил ему все, что знал, но убедился, что он упорствует в своем неверии. Ибо он сказал: «Успокойся, друг: твои сведения неправдоподобны, ибо, буде такое должно случиться, сие открылось бы кому-нибудь из наших братьев». И, равно как и во всех прочих религиозных спорах с подобного рода людьми, это был его единственный довод против меня, и поскольку он был полностью убежден в ошибочности предсказания, то дружески остерегал меня от продажи акций по низким ценам, которые, сказал он, бесспорно, должны подняться до понедельника, когда минует это безрассудное смятение.

Но в среду утром (в точном соответствии, насколько мне известно, с вычислениями мистера Уистона) комета появилась, ибо в три минуты шестого по собственным моим часам я увидел ее. Правда, он предсказал появление кометы в пять минут шестого, но ввиду того, что даже лучшие часы могут отстать на одну-две минуты, я склонен полагать его вычисления точными до одной минуты.

Не прошло и четверти часа, как весь Чипсайд был запружен громадной толпой хлынувшего народа, и, несмотря на раннее время, во всей этой части города в постели не осталось ни одного мужчины, женщины или ребенка, исключая больных и немощных. С собственного своего балкона я, несомненно, видел на улице несколько тысяч и насчитал по меньшей мере семнадцать человек, преклонивших колена и, по-видимому, истово молящихся. Правда, одиннадцать из них были старухи лет восьмидесяти, остальные шесть – мужчины весьма преклонного возраста, однако (как я мог заметить) двоим из них, возможно, еще не было семидесяти.

Весьма вероятно, что знаменитые историки нашего времени пройдут мимо такого рода события, которое мало или совсем не может помочь распутать и разоблачить сокровенные помыслы политиков и государственные тайны, и потому мне представляется желательным записать для потомства те факты, которые в продолжение трех дней стали известны мне либо как их очевидцу, либо из достовернейших источников. Полагаю также, что это изложение событий будет небесполезным, ибо позволит составить более справедливое мнение о наших соотечественниках вообще, в особенности же об их благочестии, религиозных убеждениях, нравственности и политических взглядах.

Уже в среду до полудня вера в наступление дня Страшного суда охватила всех поголовно, и настолько, что, как сообщил мне один знакомый лодочник, он насчитал сто двадцать три священника, переправившихся в Ламбет до двенадцати часов; по слухам, они направились туда с просьбой составить и включить в богослужение краткую молитву, ибо до сих пор не было ни одной, пригодной для настоящего случая. Однако их просьба не была исполнена тотчас же, потому что в делах подобного рода необходимо было получить указания совета. И я утверждаю, что единственно только по этой причине в церквах в то утро было мало народу, а совсем не потому, что служители церкви были охвачены страхом и ужасом, в чем их часто впоследствии несправедливо упрекали вольнодумцы.

Мы с женой отправились в церковь (куда по будням не ходили уже много лет), но, как и большая часть молящихся, остались недовольны богослужением. Однако (что покажется просто невероятным) из-за нерадивости одного приказчика в наше отсутствие некая воровка унесла из нашей лавки штуку тонкого батиста: столь мало впечатлительны оказались умы этих тварей.

Не могу обойти молчанием усердие одного директора банка. Сей благонравный и богатый дворянин простит мне, надеюсь, мои попытки воздать ему должное; ибо, несомненно, только благодаря предусмотрительности сэра Дж. Г. пожарные получили распоряжение не спускать глаз с английского банка.

Честь и хвала ему: в общей сутолоке он вспомнил, что дела банка самым ближайшим и чувствительным образом его касаются; однако уже вечером следующего дня, после того как он должным образом позаботился обо всех своих книгах, счетах и долговых обязательствах, он обратил, как мне сообщили, все свои помыслы к делам духовным, однако и тут не мог сдержать своего негодования против ториев и якобитов, которых считал виновниками внезапного наплыва в банк требований возвратить вклады.

Некое знатное лицо (назвать которое в настоящее время было бы неблагоразумным) посвятило в среду все утро составлению отчета, который казался бы честным на случай, если потребуют представить таковой в означенную пятницу; но, потратив несколько часов сряду, оно было вынуждено отступиться, будучи не в силах доверить бумаге многие сотни статей своих тайных сделок.

Другое важное лицо казалось весьма опечаленным, опасаясь, как объясняли льстецы, утратить свою власть через день или два; но я, скорее, склоняюсь к мысли, что главной причиной его меланхолии был страх предстать перед судом, на который нельзя оказать никакого давления и где большинство голосов не дает никаких преимуществ. Было замечено также, что в этот день у него было мало посетителей; факт, столь способствовавший его смирению, что он прочел всю первую главу книги Иова и горько плакал над нею. Словом, он, казалось, искренно раскаялся во всем, кроме как в милосердии, оказанном ближнему. В этот день в его конторе не производилось никаких операций; и говорят также, что ему посоветовали возместить убытки, но мне никогда не приходилось слышать, чтобы он последовал этому совету, разве что выдал по полкроны нескольким обезумевшим и умирающим с голоду кредиторам, дожидавшимся в передней.

Три фрейлины послали отменить заказ на платья ко дню рождения королевы; две из них сожгли всю свою библиотеку романов и послали в книжную лавку на Пэль-Мэль за Библиями и за книгой «Жизнь и смерть во святости» Тейлора. И должен по справедливости заявить, что в гостиной они вели себя весьма пристойно, умерив те невинные вольности и маленькие шалости, которые столь свойственны молодым дамам их положения. На другой день столь многие отменили заказы на праздничные наряды, что большая часть портных и портних рассчитали всех своих мастеров и мастериц.

Некая степенная пожилая дама, весьма ученая и благонравная, частая гостья у названных юных леди, казалось, была крайне поражена при мысли, что ей придется предстать нагой перед всем миром, и более того – что все человечество предстанет нагишом перед ней: ведь это сможет так рассеять ее мысли, что лишит ее способности быстро и метко отвечать на вопросы, с которыми к ней могут обратиться. Фрейлины, наделенные не только скромностью, но и любознательностью, никак не могли себе представить, чтобы это зрелище было столь неприятным, как его им изображали. Сверх того, одна из них пошла еще дальше, заявив, что просто жаждет все увидеть, ибо, раз все будут в одинаковом положении, едва ли это будет так уж непристойно. К тому же, перед тем как показаться в таком виде, у них есть еще день или два для приготовлений. Сообразив все это, они распорядились приготовить в тот же вечер ванну и поставить рядом с ней зеркало. Вот сколь по натуре и привычкам своим эти юные леди радеют о чистоте!

Один джентльмен с Запада рассказал мне, что в это утро ему предоставили церковную землю в аренду по той самой цене, на которую не соглашались три года подряд. Я усматриваю здесь чистую случайность, ибо не могу помыслить, чтобы духовная особа столь неблаговидным образом воспользовалась преимуществом над арендатором или приняла в расчет краткий срок его жизни. Хотя дошли до меня слухи, что и позже в связи с этим делом продолжали клеветать на достойного прелата и чернить его имя.

По мере приближения срока, назначенного для божьего суда, смятение среди судейских становилось неописуемым, хотя, как до меня дошло, иные из них льстили себя суетной надеждой, что сумеют защититься лучше других, будучи искушенными в земном судопроизводстве. Говорят, что слышали, как некие главные защитники выражали большое удовлетворение тем, что за последние годы было мало процессов над государственными преступниками. Кое-кто из стряпчих потребовал возврата денег, выплаченных судейским; но ответ им гласил, что было бы несправедливым допустить, чтобы деньги, несомненно по праву взысканные с клиентов, попали в карманы стряпчих. Наши мудрые и ученые судьи весьма утешались при мысли, что уже многие годы не выступали в суде; адвокаты радовались тому, что они не стряпчие, стряпчие испытывали не меньшее удовлетворение от того, что они не кляузники, не писцы или другие мелкие слуги закона.

Что касается армии, я далек от того, чтобы скрывать правду. Поведение всех солдат было столь отважным и неустрашимым, словно ничего не должно было произойти. Отношу это не за счет недостатка веры, но за счет воинственного духа, хотя нельзя не вспомнить, что военные обычно сопровождают свои приказания чересчур обильной божбой, и нельзя сказать, чтобы в то утро на параде в Сент-Джеймсском парке они ругались заметно меньше. Однако, возможно, офицеры продолжали употреблять такого рода выражения с заранее обдуманным намерением и по здравому размышлению, дабы не испугать солдат и не дать повода для мысли, что даже страх перед Страшным судом способен произвести впечатление на старших офицеров. Утром того же дня состоялась дуэль между двумя полковниками. Но совсем не по той причине (как говорили), что один из них получил повышение через голову другого – в столь острый момент подобное дело можно бы уладить при посредничестве друзей; спор шел из-за дамы, и именно поэтому сочли невозможным отложить дуэль в такое время: дело требовало немедленного удовлетворения. Я также склонен полагать, что юный офицер, попросивший своего хирурга не пускать ему слюны до субботы, обратился к нему с этой просьбой, возможно, по причине мнения, сложившегося у него о справедливости пророчества. Причиной его просьбы не могла быть мысль об опасности этой операции, ибо, по уверениям самого хирурга, означенный молодой человек уже прежде перенес три столь же тяжелых операции с величайшим терпением и выносливостью.

Было отдано распоряжение капелланам ряда полков исполнять свои обязанности, но ввиду разбросанности полков по различным частям Англии сочли невозможным до истечения великого дня найти этих капелланов или по крайней мере что-либо разузнать о них.

Большая часть знаменитых врачей, судя по их поведению, казались неверующими, но в то же самое время они, где только можно, распространяли слух, что комета может вызвать в воздухе тлетворное зловоние, единственным средством против которого являются соответствующие и вовремя принятые лекарства. Однако эти предостережения мало на кого произвели впечатление, ибо с приближением страшного часа христианское смирение в народе возрастало и многие больше тревожились о душе своей, чем о теле (что никогда не замечалось прежде).

Если в сравнении с другими людьми достопочтенное духовенство проявило больше беспокойства, я великодушно объясняю этот факт свойственным им великим попечением о душах, и что окончательно утвердило меня в этом мнении, так это то, что степень страха и ужаса была у них большей или меньшей, соответственно их сану и степени в церковной иерархии.

Нечто подобное можно было наблюдать среди всех других священнослужителей, хотя и не принадлежавших к англиканской церкви: чем выше был их сан, тем больше испытывали они страха.

Я не говорю о дворе, дабы мои слова не были сочтены за оскорбление, и я воздерживаюсь называть имена отдельных лиц, дабы избежать обвинения в клевете, и поэтому я жду от читателя, что он отнесется снисходительно к неполноте этого повествования и воспримет его скорее как набросок, нежели как обстоятельно и по всем правилам изложенную историю.

Насколько мне известно, ни один человек не выказал ни малейшей радости, за исключением трех злодеев, которых в следующий понедельник должны были казнить, и одного старика, усердного прихожанина, который, будучи при смерти, выразил известное удовлетворение, услышав эту весть.

В четверг утром на бирже почти не совершалось сделок. Продающих было множество, но покупающих – так мало, что трудно утверждать, что акции вообще имели какую-нибудь ценность, разве что у иудеев, которые в этот день получили изрядный доход от своего неверия. Было также немало таких, которые именуют себя христианами, а, однако, предлагали покупать на время, но, так как все это люди с высоким положением, я предпочитаю не называть их, потому что поистине это означало бы обвинить их как в алчности, так и в неверии.

Наплыв в банк вкладчиков слишком хорошо известен, чтобы нуждаться в подробном описании, ибо никогда нельзя забыть, что в тот день никто (кроме самих директоров и кое-кого из ближайших их друзей и компаньонов) не мог обратить чек в наличные, потому что все банковские чиновники были заняты обслуживанием начальства.

В разных церквах города и пригородов семь тысяч двести сорок пять человек публично и торжественно объявили перед молящимися, что берут в жены своих содержанок, каковое оглашение было признано законным браком, потому что священники не располагали временем совершить брачную церемонию по форме.

В церкви Сент-Брайд на Флит-стрит мистер Уолстон (ранее писавший против чудес Спасителя) в крайних муках совести публично отрекся от своих писаний. Доктор Мэндевиль (о котором ранее неосновательно уже сообщалось то же) теперь на самом деле и с полной убежденностью совершил отречение у Сент-Джеймсских ворот; то же сделали в церкви Темпля несколько джентльменов, часто посещавших кофейни, расположенные около суда. И столь велики были их вера и их страх, что двое из них тут же упали замертво; но я не буду сообщать их имена, дабы не подумали, что из злобных побуждений стремлюсь набросить тень на их семьи и потомство.

Большинство актеров, у которых прежде было мало веры в бога, воспылали теперь желанием обрести ее сколь возможно больше и поэтому бросились в объятия римско-католической церкви; то же наблюдалось среди своден и веселых девиц.

Один ирландский джентльмен навестил меня из чисто дружеского расположения и посоветовал нанять лодку на предстоящий день. По его словам, он опасался, что если я серьезным образом не позабочусь немедленно достать лодку, то, возможно, будет поздно; ибо его соотечественники зафрахтовали уже почти все лодки на реке, полагая, что, когда возгорится всеобщий пламень, река будет самым безопасным местом.

Два члена палаты лордов и трое из палаты общин, из угрызений совести, поспешно отказались от своих пенсий, очевидно решив, что пенсии есть не что иное, как ежегодная постоянная взятка. К счастью, все остальные крупные пенсионеры, как говорят, обратились к кое-кому из видных священников и позволили успокоить свою щепетильную совесть.

Весьма примечательно, что несколько самых богатых купцов нашего города из чистого милосердия раздавали шиллинги и шестипенсовики нищим, толпившимся у церковных дверей. А в одной городской церкви некий весьма состоятельный церковный староста собственными руками роздал пятьдесят двенадцатипенсовых хлебов бедным, воздавая им за множество обильных и дорогих блюд, которые он съел за их счет.

Три знатные дамы, один лакей, два лорда, один таможенный чиновник, пять отставных капитанов и один баронет (все известные игроки) всенародно явились в Вестминстерскую церковь и вручили священнику значительную сумму денег: тех, кого они обыграли, либо уже не было в городе, либо их невозможно было найти. Но столь велика закоснелость в грехах среди членов этого братства, что мне так и не довелось слышать, чтобы другие игроки, из дворян или из простых (хотя ремесло это весьма распространенное), совершили такие же возмещения. В то же время, в противоположность им, должен отметить как примечательное явление, что по всему городу грабители, взломщики и карманные воришки являлись с повинной и приносили покаяния.

Директора наших акционерных обществ пребывали в ужасном страхе – можно было подумать, что предстоит парламентский запрос; все же они не утратили присутствия духа и в четверг все утро занимались тайным перемещением ценностей из одних рук в другие, что, по мнению их недоброжелателей, имело целью скрыть последствия их прежней деятельности.

Воздержусь от упоминания о сокровенных признаниях некоторых жен своим мужьям, ибо, поскольку дети их были рождены в браке и, следовательно, являются законными, объявить их незаконнорожденными было бы крайне неблаговидным поступком, особенно после того, как их мужья столь милосердно их простили.

Вечером и ночью по всему городу совершались богослужения в церквах и домах; храмы в этот день были так переполнены знатью и дворянством, что тысячи простого народа молились на улицах. Словом, можно было подумать, что весь город истинно и глубоко религиозен. Но вот что примечательно: все люди одного вероисповедания упорно держались особняком от последователей другого, так как каждый был убежден, что все инаковерующие будут преданы проклятию, и потому никто не хотел молиться с людьми иной веры.

Наконец, наступила пятница, и люди заполнили все улицы, ожидая, созерцая и молясь. Но по мере того как день приближался к концу, страхи начали ослабевать, убывая с каждым часом, и вечером почти полностью улеглись, пока наступление полной темноты, прежде наводившей ужас, не успокоило всех вольнодумцев и безбожников. Множество народу отправилось в таверны. Там заказывали ужины и на радостях откупоривали целые бочки. Только и разговору было, что глумиться над пророчеством и потешаться друг над другом. Знать и дворянство чувствовали себя крайне пристыженными, более того – нашлись и такие, которые решительно отрицали, что выказывали хотя бы малейшие признаки благочестия.

И на другой же день простой народ, вслед за знатью, предстал в обычном своем безразличии. Пьянствовали, развратничали, сквернословили, лгали, обманывали, грабили, играли в карты, затевали ссоры, убивали. Словом, жизнь потекла по своему старому руслу.

Нет нужды приводить доказательства тому, чему все столь охотно поверят. Все же не могу обойти молчанием, что мистер Уолстон уже в субботнем номере «Ивнинг пост» объявил о своем новом трактате против чудес Спасителя и что те немногие, кто за день до того отказался от своих пенсий, ходатайствовали об их возобновлении, и поскольку указанные пенсии не были отняты у них на каких-либо служебных основаниях, то – по имеющимся у меня сведениям – их просьба была незамедлительно удовлетворена.