Читать книгу "Исчезающий миг современности"

– Не все доверять женам надо! Но они, такие бестии, все равно знают больше, чем полагается. А теперь о делах. —

Будешь подковывать лошадей полицейских – они государственные, ну, не исключено, что и их родственников, по приговору, какой тебе обязательно вынесут – бесплатно. А вот за посторонних лошадей половину платы клиенты будут вносить в нашу тюремную кассу, а вторую половину отдадут тебе, как законное вознаграждение.

Так вот, эту вторую твою половину, ты будешь проигрывать мне в карты, ну разумеется, под обильную выпивку и под хорошую закуску. – Все до копейки. Не исключено, конечно, что я какую-то сумму буду тебе занимать, на мелкие расходы, но, разумеется записывая всё в амбарную книгу. – Ибрагим подумал и спросил —

– Чем же я буду отдавать, если все буду проигрывать до последней копеечки? А во вторых зачем проигрывать я и так вынужден буду отдать все как любой арестант? —

– Э нет! Если ты все отдашь, то это будет грабеж заключённых, или взятка, а проиграешь – то это законный карточный долг! А на счет амбарной книги… все в жизни может случиться. Вот когда ты шел ловить рыбу, разве думал, что в смежном государстве тебя осудят за шпионаж? То-то! А теперь подумай, то ли правитель… того… то ли губернатор сыграет в ящик, и ты… ну, почислишься еще шпионом лет пять, или шесть и отпустят тебя на вольные хлеба. Вот тогда-то я и предъявлю амбарную книгу. Конечно я все сразу требовать не буду. Будешь отдавать частями…

– Господин старший надзиратель, а если не дай Бог я, или вы того?.. – спросил робея Ибрагим —

– Ты что, с ума сошел?! – аж подпрыгнул старший надзиратель – ну… впрочем, про себя – как хочешь, а вот на счет меня – ни-ни! —

Он разлил содержимое штофа в рюмки и сказал – выпьем на брудершафт и будешь называть меня на ты. Мы ж теперь друзья, хоть ты и заключенный. Да и я тоже тот же заключённый. Сижу вот здесь вместе с вами всю жизнь.

Выпили, изрядно закусили и легли отдыхать на разных диванах в гостиной господина старшего надзирателя. Его жена несколько раз приходила, как бы отгоняя от каждого мух и приценивалась к Ибрагиму. Решила, что он излишне староват, а там – чем чёрт не шутит!

Между прочим Ибрагим спрашивал «не опасается ли начальство тюрьмы что я сбегу при такой плохой службе охраны»? На что тот отвечал «Ну сбежишь на пару дней, а потом и сам же вернешься. Заключенным нужно создавать такие условия, чтоб они после исполнения наказания сами же просились обратно! Так-то друг, арестант, дела такие-то!

И пошла заключенная жизнь Ибрагима. Он подковывал лошадей, проигрывал заработанные деньги старшому надзирателю, иногда ночевал в камере, иногда после изрядной пьянки на диване старшего надзирателя. К его жене – упаси Бог! Хоть она и была не в меру обмазана не израсходованным любовным клеем. Не хотелось ему менять уклад жизни. Он только тосковал по своим родным – сыну, невестке и внукам, и… молил Бога, чтоб кто нибудь из нужных людей сыграл в ящик – хоть и жалко их. Но к себе жалости больше!

Младший полицейский при встрече здоровался с ним за руку и спрашивал нет ли каких жалоб на быт заключенных. Получив ответ, что все в порядке, добавлял

– Вот видишь как хорошо, что я тебя поймал, а за первую встречу прошу извинить меня, я вырабатывал тактику. Надо же на ком-то набивать руку, а государственных преступников, раз, два – и обчёлся. —

– Да ладно, чего уж там – ответил Ибрагим – придёт время сочтёмся. —

«Придёт время», младший полицейский принял как угрузуу и сказал —

– Ты что, ты что?! Ты хочешь, чтоб я второй раз тебя разоблачил? Уж тогда не отвертишься.

Потом заглянул Ибрагиму в глаза, заискивающе улыбнулся и ушёл.

Что касается следователя, то тот интересовался где Ибрагим научился делать такие подковы? – Лошади как барсы по горам ходят, когда он выезжает с женой и всем своим семейством на охоту. А получив ответ, что это его собственное ноу хау, хлопал Ибрагима по спине и непременно спрашивал, что подавали на обед и не был ли пережарен антрекот.

Потом сообщал еще, что лично он антрекот любит с кровью, за что его близкие называют сатанистом. И улыбнулся. Да, там тебе недостройку полуразрушенную выделили. Если отремонтируешь, можешь спать не в камере. Отмечайся только.

Петушиный Старичок знал уже всю его подноготную. Переговорили обо всем. Он обещал, даже не ожидая окончания срока приговора, взять что-то вроде командировочной, пересечь границу, и наведаться до родственников Ибрагима.

Граница – она то что? Сегодня здесь, а завтра смотри отодвинули то в одну, то в другую сторону. Зависит от того, где живет пограничник. И бывает даже так, что ты и границу не пересек, а уже в другом государстве. Знать надо!

Да еще старичок рассказал про уклад данного государства. Вот ты много видел здесь заключенных, говорил он, только ты и я, а по бумагам числится пару тысяч, потому, что государство должно быть строгое! И на всех арестантов государство выделяет деньги! А наш каземат, ты что думаешь одно учреждение – как бы не так! Это прокуратура – раз. Камера предварительного заключения – два. Следственный изолятор – три. Суд – четыре. Тюрьма, где отбывают срок самые опасные преступники – пять. Отдельный лагерный пункт, где работают заключенные с несколькими бараками и столовой – шесть. Расстрельный пунк – семь. Филиал юридического факультета – восемь. Полицейский участок – девять… и еще две какие-то организации, я их не запомнил. И вот получается больше одиннадцати учреждений! И должностей там – уйма! А ведь на самом деле только наш маленький каземат. Но это хорошо – отсюда и суп с индейкой!

Ибрагим только мотал головой и думал – «Это ж надо! Какое разумное устройство государства!»

Старичок отпросился у старшего надзирателя на неделю, предварительно наловив много рыбы для тюремного начальства. Именно так первый раз дядя Гыба и тетя Луза застали старичка с петухом у себя за сараем. А втрой раз уже не застали, но и детей не оказалось на месте.

Глава 13. Первые шаги после похорон Андро-Нины

Первые минуты, пока Андро-Нина убегала с места своих похорон, вернее со своей могилы на поповском коне, она почти ничего не чувствовала и почти ничего не соображала кроме того, что нужно бежать! Она смутно помнила похороны мужа, помнила, что заболела, помнила какую-то женщину вливающую ей в рот отвратительную смесь и все смешалось! Она даже не могла ясно осознать, что лежала в гробу и, что ее подлая целительница хотела ограбить – уже, на взгляд целительницы, остывший труп. А она лишь проявила инстинктивную самооборону. Постепенно сознание восстанавливало понятную картину событий. Она не могла сильно возмутиться, потому, что чувствовала постепенный упадок сил. Очень хотелось есть и пить.

Проскакав часа полтора Андро-Нина услышала слева журчание ручейка в зарослях орешника. Заехала, спешилась и привязала коня к стволу ореха. Вышла на дорогу, приложила ухо к земле. Было тихо. Напилась из ручья воды, что бежал между травой и очень захотелось есть. Сводило желудок. На дереве орехов еще не было, но рядом росли заросли иван-чая. Она ломала стебли иван-чая сдирала зубами и руками его неплотную кожуру и жадно поедала мягкую сердцевину. Сил как бы прибавилось, но сильно тошнило. Конь тоже щипал траву.

Проскакала еще часа два и стало рассветать. Вдали показались редкие домики деревни или хутора. Она подъехала к первому попавшему домику, заглянула в окно. Оно было завешано какой-то тряпкой, но чувствовалось что там горит свеча.

Дверь была не запертая. Анро-Нина чуть толкнула ее и дверь открылась. Наступивший рассвет и горевшая на столе свеча позволила различить предметы и оценить ситуацию.

За столом сидели три мужика. Два положив голову на стол дремали, третий бодрствовал. Стояли две пустые бутылки, лежал хлеб, лук и сало. В Андро-Нины от запаха хлеба чуть закружилась голова.

– О, к нам куколка пожаловала! Вот тра-ля-ля! – воскликнул бодрствовавший, остальные подняли головы.

– Мужчины, я очень голодная, продайте мне немного хлеба и сала – и она бросила на стол мелкую золотую монетку из кошелька целительницы. Такой поступок был напрасным!.

– Так у нее еще и золото есть! Ну ка иди сюда, детка, мы ощупаем курочку, где там золотые яички спрятаны? Петро заходи с другой стороны! —

Пока Петро поднимался из за стола она быстро подскочила к говорящему, он был ближе всех, и рубцом ладони со всего маху ударила его по шею с левого бока. Он свалился, даже не крикнув. Но, Петро уже вылез из-за стола и прыгнул к ней, норовя схватить за волосы, но она перехватила своей ладонью его ладонь, скрутила ее, и как бы поддаваясь, прогнувшись назад, силой его собственной, и своим локтем ударила его по подбородку. Он зашатался и с языка потекла кровь. —