Читать книгу "Неизвестный Рузвельт. Нужен новый курс!"

III

Наступила весна. События в Европе завертелись с головокружительной быстротой. В апреле Германия захватила Данию, вторглась в Норвегию. Англо-французские войска, подготовленные для отправки в Финляндию, были переброшены в Норвегию, где сразу же попали в тяжелое положение. 10 мая открылось гитлеровское наступление на континенте. Бронированные орды варваров XX века под оглушительный вой сирен пикирующих бомбардировщиков устремились на Запад.

Была оккупирована Голландия, захвачена Бельгия. На французской земле союзные войска бежали куда глаза глядят.

Английский посол в Вашингтоне Ф. Лотиан в середине мая сообщал в Лондон: «Соединенные Штаты наконец глубоко потрясены и страшно перепуганы. Они надеялись остаться в стороне, считая, что союзники одни сдержат тигра»¹⁵. Успехи вермахта опровергли оценки американских штабов, совсем недавно докладывавших, что Германия не может победить, а они лежали в основе оптимизма Вашингтона. Ужасающий страх охватил Соединенные Штаты. Американцы почувствовали себя беззащитными: какая польза в экономическом потенциале страны, если падет французская «линия Мажино» и пойдет ко дну британский флот? Военная подготовка США представлялась совершенно недостаточной – в марте 1940 года военные расходы достигли только 142 млн. долл. против 114 млн. долл. в августе 1939 года.

15 мая заместитель военного министра Джонсон, горячий поборник воздушной мощи, потребовал удвоить авиацию, строить 19 тыс. самолетов в год. Он считал, что выдвинул максимальные требования, умоляя президента «отнестись к проблеме воздушной мощи смело и бесстрашно». Рузвельт не нуждался в поучениях.

На следующий день он выступил на объединенном заседании конгресса. Чрезвычайно серьезный президент потребовал ассигновать более миллиарда долларов на авиацию. Соединенные Штаты должны иметь в строю 50 тыс. самолетов, американская промышленность должна производить в год 50 тыс. самолетов и 100 тыс. моторов. Притихший зал ознакомился с ужасающей статистикой. Воздушное нападение на Соединенные Штаты возможно: от Гренландии до Новой Англии пять часов полета, от Бермудских островов – три часа, от островов в бассейне Карибского моря до Флориды – двадцать минут, от западного побережья Африки до Бразилии – семь часов, от Аляски до Ванкувера, Сиэтла и Портленда – четыре-пять часов. ФДР было совершенно безразлично, что исходные пункты этих зловещих маршрутов не были в руках держав «оси», а расчеты полетного времени были отнюдь не точными. Он преследовал цель – поднять американский народ на ноги, припугнуть его. Цель была достигнута.

Лидер республиканцев в палате представителей, недавний враг администрации Дж Мартин сказал после речи президента просто: «Мы за программу». Конгресс ассигновал больше, чем просил ФДР. Военные получили деньги на программу, которую ФДР не обсудил с ними. Несложный подсчет показал, что для ее осуществления потребуется около 3 млрд. долл. Проблема, однако, была не в финансах.

Жуткие вести с полей сражений во Франции. Танковые клинья гитлеровцев еще более заострялись в газетных сообщениях. 31 мая новое послание ФДР конгрессу: «Почти невероятные события двух последних недель войны в Европе, особенно в результате применения авиации и мотомеханизированных частей с учетом их дальнейшего совершенствования, требуют нового расширения нашей военной программы». В июне конгресс вотировал увеличение армии до 375 тыс. человек, ассигновав на военные цели еще 1,7 млрд. долл.

Из Парижа Буллит сообщал о гнетущей растерянности перед механизированным варварством, катившим по дорогам Франции. Премьер П. Рейно внушал американскому послу: Соединенные Штаты должны ради спасения самих себя немедленно объявить войну Германии либо заявить, что они не потерпят поражения Англии и Франции. «Единственная гарантия для Соединенных Штатов, что Гитлер не воцарится в Белом доме, – говорил 22 мая Рейно Буллиту, – объединение американского, английского и французского флотов». Буллит сообщил об этом президенту. Вслед от него же загадочная телеграмма: «Тезка Берли намеревается быть там, где вы находитесь сейчас, к рождеству». ФДР невольно улыбнулся – Берли звали Адольф.

26 мая президент предостерег Париж «если наступит худшее», недопустимо, чтобы французский флот «закупорили в Средиземном море». Президент предлагал на этот случай: «Корабли в восточном Средиземноморье должны уйти через Суэцкий канал. Корабли в Тулоне, портах Алжира и Туниса – через Гибралтар». Флот немцам не сдавать. Даладье заметил Буллиту: «Будет печально, если мировая цивилизация падет потому, что великая страна с великим президентом ограничится только словами».

О настроениях в США в эти дни можно судить по опросу общественного мнения журналом «Форчун». Тридцать процентов еще верили в победу союзников, а 63 процента ждали, что Гитлер вслед за победой в Европе приступит к захватам в Западном полушарии.

Германское наступление на Западе наконец катапультировало У. Черчилля в кресло премьера. 15 мая 1940 г. «бывший военный моряк» просит Рузвельта, чтобы Соединенные Штаты объявили себя невоюющей стороной, предоставили Англии взаймы 40–50 эсминцев, передали несколько сот самолетов, направили в Ирландию и Сингапур американские эскадры. В противном случае «вы можете оказаться перед лицом полностью покоренной и фашизированной Европы». Рузвельт душевно заверил, что Соединенные Штаты будут помогать союзникам, и пожелал им «самой большой удачи».

28 мая американский поверенный в делах в Берлине Кирк посоветовал правительству выступить с предложением о заключении мира, при котором Германия останется «сильной и удовлетворенной в разумных пределах». Дело в том, рассуждал Кирк, что, «если и удастся нанести поражение Германии, для этого потребуется столь длительная и тяжелая война, что справедливый мир окажется невозможным и даже американская социальная и политическая система может быть сметена мировой революцией»¹⁶. Если Гитлер отвергнет мирные предложения США, тогда они должны немедленно объявить войну Германии.

У Рузвельта был готов ответ: «С учетом ограничений, налагаемых положением страны, вся производительная мощь США находится в распоряжении союзников». Дальше он не шел.

Июнь принес развязку. Английская экспедиционная армия, согнанная к Дюнкерку, эвакуировалась на родные острова. 4 июня Черчилль в громовой речи по радио поклялся, что Англия будет сражаться до конца и что, даже если сами острова будут покорены, «наша заморская империя вооруженная и охраняемая английским флотом, продолжит борьбу до тех пор, пока, по воле бога, Новый Свет со всей своей силой и мощью выступит для освобождения и спасения Старого Света». В секретной переписке Черчилль не уповал на бога, а дал указание Лотиану по-деловому объяснить ФДР: падение Англии приведет к кошмарным последствиям для США. «Президент должен ясно осознать это, – писал Черчилль. – Вы должны говорить с ним в этом духе и таким образом рассеять беззаботное предположение Соединенных Штатов, что они сумеют в результате проводимой ими политики подобрать обломки Британской империи. Наоборот, они подвергаются страшному риску».

В шарлотвиллском выступлении 10 июня Рузвельт в сильных словах поддержал моральный дух союзников и впервые четко сформулировал программу США: «Сплотившись воедино, мы, американцы, будем проводить открыто и одновременно два курса: противникам силы мы предоставим материальную помощь из ресурсов нашей страны, в то же самое время мы так спланируем и ускорим использование этих ресурсов, дабы мы сами здесь, у себя в Америке, располагали достаточным количеством вооружения и обученных кадров, чтобы быть готовыми к любым случайностям и оборонительным действиям». ФДР официально связал Соединенные Штаты публичным обязательством оказывать помощь «противникам силы».

Робким душам, цепеневшим при мысли о последствиях, он сказал: «Некоторые все еще во власти теперь очевидного заблуждения, что мы в США можем позволить своей стране остаться одиноким островом в мире, где господствует философия силы. Такой остров, быть может, надежда тех, кто еще рассуждает и голосует, как «изоляционисты». Но этот остров представляется мне и большинству американцев страшным кошмаром, где голодные люди брошены в тюрьму со скованными руками и ногами и их кормят через прутья решетки презирающие их безжалостные господа других континентов. Естественно, что мы должны спросить себя, как не допустить сооружения этой тюрьмы и как избежать заточения в ней».

Выступление Рузвельта состоялось через несколько часов после нападения Италии на Францию. Экспромтом ФДР произнес в своей речи громкую фразу: «Рука, державшая кинжал, вонзила его в спину соседа». Таких слов в адрес агрессоров публично он никогда еще не произносил.

На следующий день, 11 июня, около десятка английских судов вошли в залив у Раритана, штат Нью-Джерси, для погрузки с лихтеров вооружения и снаряжения, купленного за 41 млн. долл.: 615 тыс. винтовок, 86 тыс. пулеметов, 895 орудий, 212 танков и т. д. Большая часть этого вооружения хранилась в арсеналах со времен Первой мировой войны и не подходила американской армии, а некоторая часть была английского производства. В тогдашних условиях – Англия потеряла на континенте почти все тяжелое вооружение – это было подспорьем. Противники администрации яростно доказывали, что США сами беззащитны и вооружение попадет в руки немцев, которые используют его против американцев. Если при мобилизации выяснится, что орудий не хватает, заметил работник штаба армии, «все участники этой передачи могут быть уверены, что их повесят на фонарных столбах».

Президент хладнокровно отнесся к печальной перспективе, едва ли он верил в нее. Но когда союзники, ободренные его речью и первой практической помощью, возобновили мольбы о вступлении США в войну (Рейно по телефону даже осведомился, «не могли бы вы, господин президент, протянуть руку через океан, чтобы спасти цивилизацию»), Рузвельт уверил их в своем «глубочайшем сочувствии», а также сообщил, что в США «молятся» за успех союзников. Черчиллю, просившему опубликовать одно из посланий президента с заверениями в твердой поддержке США, ФДР ответил, что в Лондоне неверно поняли его: конституция запрещает президенту брать на себя какие-либо обязательства, помимо уже объявленной материальной помощи. Он от души посоветовал английскому правительству в случае вражеского вторжения отвести флот на базы в Ньюфаундленд, Аден, Кейптаун и Сингапур.

IV

В последние недели сражения на Европейском континенте ФДР посчитал, что обрел магическую формулу обеспечения американских интересов. Горячему стороннику решительных действий Л. Дугласу президент написал в начале июня: «Я пришел к мнению, что чем больше вооружения мы перебросим через океан, тем больше будет уничтожено германского вооружения, тем самым в конечном счете это поможет американской обороне. Как видите, я делаю все возможное, хотя много об этом не говорю».

В Лондоне и особенно в Париже не могли взять в толк, что отныне ничто не могло отвратить ФДР от обдуманного избранного пути. Рейно все еще пытался повернуть сердца в Вашингтоне. В ночь на 14 июня в речи по радио он вызывал «тучи самолетов», чтобы спасти Францию. В послании Рузвельту от 14 июня он умолял: «Если Вы в ближайшие часы не дадите Франции уверенности, что Соединенные Штаты в самое ближайшее время вступят в войну, судьбы мира изменятся. Вы станете свидетелями, как Франция пойдет ко дну, подобно утопающему человеку, и исчезнет под водой, бросив взгляд в сторону страны свободы, от которой она ждала спасения».

На следующий день Черчилль, который, по-видимому, тешил себя надеждой, что знает нравы американских политиков, воззвал к их здравому смыслу и чувству самосохранения. Он пишет Рузвельту: «Заявление, что США в случае необходимости вступят в войну, может спасти Францию. Без этого французское сопротивление в считанные дни рухнет и мы останемся одни. Если нас разобьют, нынешнее правительство и я отошлем флот через океан, но борьба может достичь такой точки, когда теперешние министры не смогут контролировать события. В обмен на превращение Британских островов в вассала империи Гитлера могут быть получены очень легкие условия. Возникнет, конечно, прогерманское правительство, которое выставит потрясенной и оголодавшей нации почти неопровержимые аргументы в пользу полного подчинения воле нацистов». Точно описав, что будет означать включение Англии в фашистскую орбиту, Черчилль заметил почти в угрожающем тоне: «Если мы падем, Вы получите Соединенные Штаты Европы под нацистским руководством, имеющие больше населения, куда более сильные и несравненно лучше вооруженные, чем Новый Свет»¹⁷. Черчилль совершенно напрасно отрывал время от неотложных военных дел. Приведенные и даже более красноречивые его послания, писанные в эти дни, ФДР попросту игнорировал.

А Рейно 15 июня ФДР ответил: «Я хочу еще раз подчеркнуть все возрастающее восхищение, с которым американский народ и его правительство следят за несравненным мужеством, проявляемым французскими армиями в борьбе с захватчиками на родной земле… Я знаю, что Вы поймете, – эти заявления не означают, что мы берем на себя какие-либо военные обязательства. Лишь конгресс может сделать это».

Вашингтон занимали проблемы, касавшиеся только интересов США. Вслед за теплым ответом. Рейно сухо предупредили: если французский флот попадет к гитлеровцам, «французское правительство навсегда потеряет дружбу и доброе расположение Соединенных Штатов»¹⁸.15 июня Рузвельт, убежденный предварительными исследованиями, отдал приказ о начале работы над атомным оружием. 17 июня правительство США заявило, что оно не признает перехода владений европейских держав в Западном полушарии в другие руки.

Франция капитулировала, Англия осталась в одиночестве. Это не поколебало убеждения американского правительства и высших штабов в необходимости продолжить оказание ей помощи. 24 июня начальник штаба армии докладывал президенту: «Если англичане покажут способность противостоять немцам и наша небольшая помощь позволит им продержаться до 1 января, тогда оказание ее желательно в интересах нашей обороны». Американские штабы рассчитали, что гитлеровцам потребуется шесть месяцев для овладения Англией и еще шесть месяцев для консолидации своих позиций. США выиграют год на подготовку.

Черчилль все же пытался побудить Вашингтон к активным действиям. Поняв, что Рузвельт избегает полемики лично с ним, он подключает посла. 28 июня он инструктирует Лотиана: «Не прекращайте попыток доказать президенту и другим, что, если вторжение в Англию окажется успешным и часть ее будет оккупирована после тяжелых боев, будет создано какое-то квислингское правительство, которое заключит мир на основе превращения Англии в германский протекторат… Действительное значение имеет лишь вопрос о том, станет ли Гитлер хозяином Англии через три месяца или нет. Я думаю, что нет. Однако это такое дело, о котором нельзя спорить заранее. Вы должны проявлять вежливость и хладнокровие. Здесь у нас никто не падает духом».

Рузвельт также не пал духом и не видел необходимости менять свой курс – оказание только материальной помощи. Такова была официальная позиция ФДР, но совсем иным он был в сфере дел тайных.

Президент США в эти критические для Англии месяцы негласно распоряжался на Британских островах как главнокомандующий, руководящий издалека гарнизоном своей осажденной крепости. Он укреплял ее бастионы и не забывал о мерах продолжения сопротивления врагу на случай ее сдачи. Посему заблаговременно вывозилось в США все то, что могло бы укрепить мощь Германии. Англия добилась значительных по тем временам успехов в области атомных исследований, радиолокации, реактивных двигателей, химического оружия, средств противолодочной обороны и многого другого. Документация в оригинале или дубликатах, образцы, описание технологии и пр. летом 1940 года были доставлены в США, где могло быть налажено массовое производство надлежащей боевой техники. «Самый ценный груз, когда-либо прибывавший на наши берега», – заключило американское управление исследований и разработок, а газеты по обе стороны Атлантики умилялись великодушию США, принявших 32 тыс. детей из Англии, эвакуированных из-под германских бомб.

Под контролем президента оставалась работа над немецкими шифровальными машинами в Блэчли. Он распорядился направить английским и американским криптографам в Блэчли первые американские компьютеры. К осени 1940 года оказалось возможным дешифровать некоторые немецкие телеграммы, в США наметились сдвиги в овладении тайной японских шифров. Рузвельт и Черчилль постепенно узнавали из этих источников самые сокровенные тайны держав фашистской «оси». Дешифрованные немецкие материалы под грифом «ультра» докладывались практически только английскому премьер-министру и американскому президенту. Это усугубляло личный характер политики, проводившейся главами США и Англии. О принятии решений правительствами по коренным проблемам войны, а тем более «демократическом» правлении не могло быть и речи.

26 мая Рузвельт публично предупредил: «Мы знаем новые методы нападения. Троянский конь… Техника проста. Сначала сеются раздоры. Некая небольшая группа, может быть местная, расовая или политическая, поощряется использовать предрассудки фальшивыми лозунгами и эмоциональными призывами. Цель делающих ставку на такие группы – создать сумятицу, общественную нерешительность, политический паралич и в конечном счете панику. Здравую национальную политику начинают рассматривать с новым и необоснованным скептицизмом… Государственное единство может быть настолько подорвано, что страна утратит свою мощь». Как парировать эту угрозу?

Еще 6 сентября 1939 г. Рузвельт приказал, чтобы любая информация о «шпионаже, контршпионаже, саботаже, подрывной работе» передавалась ФБР. То было «единственное публичное признание в военные годы, что ФБР уполномочено вести сыскную работу». Эта директива вплоть до 1973 года служила основанием для ведения ФБР политического сыска¹⁹.

В мае 1940 года Рузвельт распорядился, вопреки решениям Верховного суда, широко практиковать подслушивание разговоров по телефону и в помещениях, вскрывать письма тех, кто считался подозрительным. Сотни лиц, поддержавших Ч. Линдберга, становятся объектами расследования ФБР. Все в интересах борьбы с агентурой держав фашистской «оси». Правильно. Только в поле зрения политического сыска попадали все, кто не был в восторге от американской системы правления. Даже консервативный биограф Рузвельта заметил в 1979 году: «Сомнительно, что он должным образом сдерживал себя, санкционируя нарушение ФБР гражданских и политических прав»²⁰. В июне 1940 года вошел в силу закон о регистрации иностранцев (закон Смита). Диспозиция статей, определявших состав преступления – устная или письменная агитация «за свержение правительства силой», – такова, что можно без труда привлечь к ответственности даже за деяния, не содержавшие умысла, который не нужно доказывать. Санкции по закону Смита устанавливались суровые – до 10 лет тюрьмы и 10 тыс. долл. штрафа. Введенный в ответ на фашистскую угрозу закон Смита применялся в послевоенные годы только против коммунистов. Внесенными в уголовный кодекс США положениями закона Смита по сей день устрашаются инакомыслящие в этой стране.

V

Итак, Франклин Д. Рузвельт энергично взялся крепить фронт – Британские острова и тыл – Соединенные Штаты. Хотя он допускал худшее – вторжение вермахта через Ла-Манш, стратегический замысел ФДР сводился к тому, чтобы повернуть гитлеровское нашествие в другую сторону. Он верил, что, если в Берлине взвесят трудности вторжения на Британские острова, Германия откажется от него и, следовательно, обратится к выполнению главной декларированной цели гитлеровского руководства – походу на Восток, против Советского Союза.

Порукой тому, что так и случится, был в глазах ФДР животный антикоммунизм германского фашизма. Однако он не переоценивал идеологического фактора, а учитывал его в контексте перспектив вооруженной борьбы. Идеология для гитлеровцев, конечно, в то время не была самодовлеющей, а рационализировала дальнейшие действия, когда им стало ясно: можно потерять немало зубов при штурме Британских островов, крепость которых и размеры американской помощи им западная пропаганда основательно преувеличивала. В конечном счете, несомненно, рассудил Рузвельт, по канонам геополитики удар Гитлера на Запад – всего-навсего объезд на магистральном маршруте агрессии «Дранг нах Остен». Эти соображения, представлявшиеся умозрительными, стали на почву фактов по мере сдвигов в дешифровке вражеского радиообмена по стратегическим вопросам?

Успехи в этой области подтверждались самыми драматическими обстоятельствами. Через «ультра» узнали: 14 ноября люфтваффе совершат террористический налет на английский город Ковентри. Черчилль решил не предупреждать городские власти в интересах сохранения тайны источника сведений. В назначенный день город был так разбит, что в словарь войны вошел термин «ковентрировать». Рузвельт был в курсе мучительной дилеммы, перед которой стоял Черчилль. Он прокомментировал налет: «Война заставляет нас все чаще поступать, как боги. Я не знаю, что бы в таком случае сделал сам…» В этом случае наверное не знал, но в больших политических выводах, извлекаемых из данных «ультра», ФДР был предельно последователен.

Как глухо сказано в истории Британской службы координации безопасности (БСКБ), «перехваченные немецкие военные приказы подтверждали, что если бы (Британские. – Н. Я.) острова сопротивлялись и вторжение было бы либо отражено, либо отложено, Гитлер напал бы на Россию»²¹. Эти приказы немедленно докладывались ФДР, и он строил соответственно американскую политику. Гласно – призывая к помощи Англии и громко осуждая тех, кто противился ей. Отсюда все больший накал в словесной битве с «изоляционистами», на которых ФДР неизменно ссылался, когда, скажем, Черчилль на основании собственных заявлений ФДР просил президента ускорить участие США в борьбе с Германией. Нельзя и все тут – смысл ответов ФДР на эти обращения. Страна-де не поддержит, «изоляционисты» – тому свидетельство.

Опросы общественного мнения, однако, показывали: со второй половины лета 1940 года примерно 20 процентов американцев стояли за немедленное вступление США в войну. Так сказать, самостоятельно. Но тот самый «коэффициент фатализма» – США неизбежно будут воевать – фантастически возрос: 50 процентов в мае 1940 года, 59 процентов в декабре 1940, 82 процента в апреле 1941 года²². Иными словами, обращение к народу с призывом поднять оружие и вступить в войну получило бы массовую поддержку. ФДР и не помышлял об этом, демонстрируя противоположное – страна-де не пойдет за ним. Что он особо продемонстрировал на выборах 1940 года.