Текст книги "Роковые иллюзии"
![](/books_files/covers/thumbs_240/rokovye-illyuzii-91765.jpg)
Автор книги: Олег Царев
Жанр: Военное дело; спецслужбы, Публицистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 41 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
Глава 5
Охота за «хромым»
«Любой вид шпионажа, – утверждал Орлов в своем «Пособии», – в равной степени противозаконен с точки зрения тех стран, против которых он направлен»1. Несомненно, вспоминая о начале своей карьеры разведчика-«нелегала» весной 1933 года, он отдавал себе отчет, что занялся тогда новым, более опасным делом, которым были нелегальные операции. На предыдущих должностях Орлов был «легальным» резидентом в стране и руководил работой резидентуры в качестве официального сотрудника персонала посольства или советского торгпредства. Теперь же ему предстояло руководить работой тайной сети агентов и скрывать свою подлинную личность, въехав в иностранное государство по фальшивым документам и проживая там на нелегальном положении.
«Советские офицеры надевали на себя личину бизнесменов или лиц других профессий, скрывая свою личность с помощью фальшивых иностранных паспортов и других ухищрений»2,– так писал Орлов, исходя из собственного опыта, хотя он и не упоминает о том, что сам когда-либо принимал участие в такой деятельности. Характер его нового назначения в качестве «нелегала», направленного со специальным заданием во Францию, отражал изменения в методах проведения советскими секретными службами зарубежных операций по сбору разведданных. Как показывают архивные документы НКВД, до конца 20-х годов руководство большинством таких операций за границей осуществлялось из советских посольств и торговых представительств. Однако налет в 1927 году английской полиции на служебное помещение англо-советского торгового общества «Аркос» в Лондоне повлек за собой ряд провалов, в результате чего последовало выдворение из Великобритании всего персонала советской дипломатической миссии. Из служебных кабинетов «Аркоса» было вывезено несколько грузовиков захваченной документации, она оказалась бесполезной для английской контрразведки. Главную роль сыграли перехваченные телеграммы посольства СССР, чей шифр англичанам удалось «расколоть». Из телеграмм было видно, что советские дипломатические и торговые миссии использовались в качестве прикрытия для операций по сбору разведданных3. Ущерб, причиненный делом «Аркос», а также проведенным несколько ранее нападением на советское консульство в Шанхае и разоблачением в апреле того же года коммунистической шпионской сети во Франции, вынудил Москву критически пересмотреть как шпионские операции за рубежом, так и системы шифровки. В целях защиты дипломатической информации Советский Союз ввел систему зашифровки телеграфной переписки с помощью одноразовых блокнотов, которая с тех пор использовалась также и разведкой.
По словам Орлова, «советскому правительству было желательно одно: реорганизовать свои разведывательные операции на чужой территории таким образом, чтобы в случае провала какого-нибудь агента следы не приводили в посольство СССР и чтобы советское правительство имело возможность отрицать любую с ним связь»4. Поэтому в начале 30-х годов советские разведслужбы стали практиковать новый способ действий, основывающийся на так называемой «нелегальной» резидентуре, которая была полностью отделена от советских посольств и торговых представительств. «Нелегальный» аппарат действовал тайно, под прикрытием иностранного гражданства, пользуясь своим собственным каналом связи с Центром в Москве. Подобная организация операций оказалась настолько успешной, что, по словам Орлова, она была принята на вооружение также и советской военной разведкой. «Подпольные резидентуры постепенно взяли на себя большую часть деятельности разведки за границей», – писал Орлов. Он отметил при этом, что «легальные» резидентуры не были ликвидированы полностью, поскольку руководители советской разведки изменили свои намерения, решив, что советской разведке будет выгодно наблюдать за событиями в стране через две не зависимые друг от друга агентурные сети, чтобы иметь возможность сверять информацию, полученную от одной из них, с данными, полученными от другой5. Но «легальным» резидентам было приказано воздерживаться от рискованных операций, которые могли бы нанести ущерб престижу Советского Союза.
Таким образом, 30-е годы стали золотым десятилетием так называемых «великих нелегалов» благодаря новаторским усилиям Орлова и его товарищей, которые приступили к выполнению задачи создания подпольных агентурных сетей по всей Европе.
«Подпольные резидентуры были наделены широкой свободой действия и имели обширную сферу деятельности», – отмечал Орлов. Отличие «нелегальных» операций от «легальных» заключалось в том, что на «офицеров советской разведки, ответственных за тайные агентурные сети, уже не распространялись иммунитет сотрудников советского посольства и привилегии дипломатического паспорта, а кроме того, они были лишены возможности пользоваться услугами дипломатической почты, с помощью которой добытые секреты можно было без проблем переправлять в Москву»6. Это подвергало сотрудников разведки более значительному личному риску.
«Переход советской разведки на подпольные методы работы совершался не без труда», – вспоминал Орлов. Помимо утраты дипломатической неприкосновенности и гарантий, что в случае провала правительство СССР начнет заявлять энергичные протесты, чтобы добиться их освобождения, возникала еще одна проблема – проблема нехватки офицеров разведки, которые бы достаточно хорошо владели иностранными языками, чтобы сойти за граждан зарубежных стран. Чтобы решить ее, ОГПУ – НКВД приняли серьезную программу подготовки кадров. Она предусматривала приобретение офицерами легальных профессиональных или коммерческих навыков для прикрытия, которое дало бы им возможность провести многие годы в стране, где предстояло работать.
Разведчикам также требовались новые удостоверения личности. Решение этой задачи входило в обязанности паспортной группы Иностранного отдела ОГПУ – НКВД. Ее сотрудники должны были раздобыть и подправить подлинные паспорта иностранцев, эмигрировавших в Советский Союз, или изготовить фальшивые паспорта иностранных государств. Для того чтобы сделать паспорта, которые могли бы выдержать скрупулезную проверку сотрудниками службы иммиграции, требовалось изготовить соответствующие штампы, обложки и документацию. Для этого привлекались самые высококвалифицированные специалистыграверы. Но как бы искусно ни была изготовлена подделка, ее можно было обнаружить, наведя справки относительно номера и серии паспорта в регистрационных службах страны происхождения. Именно по этой причине все советские заграничные резидентуры получили задание добывать – путем обмана или подкупа сотрудников паспортных отделов – подлинные экземпляры паспортов. Особую ценность для советской разведки представляли американские паспорта. Это объяснялось не только тем, что престиж Соединенных Штатов заставлял полицию европейских стран относиться к ним с уважением, но и тем, что неумение его владельца говорить на чистом английском языке не вызывало подозрений, поскольку Америка была приемной родиной многочисленных русских и других европейских эмигрантов7.
Подобно многим советским «нелегалам», Орлов путем ловкой махинации обзавелся подлинным американским паспортом. Одним из способов, объяснял он, было получение фотокопии свидетельства о рождении ребенка, умершего в младенчестве, возраст которого приблизительно соответствовал возрасту разведчика. Требовалось всего лишь два свидетеля, которые подтвердили бы личность претендента на получение паспорта, дав нотариально заверенную клятву, что знают его в течение пяти лет. К заявлению на получение паспорта прилагались документы о натурализации недавно прибывшего иммигранта того же возраста и с теми же исходными данными, которые не составляло труда «позаимствовать» за некоторую мзду и выдать за собственные документы разведчика. Этим методом воспользовался и сам Орлов для получения своего американского паспорта в ноябре 1932 года, когда он побывал в США с якобы официальным визитом, организованным компанией «Дженерал моторс»8.
Американский паспорт Орлова на имя Уильяма Голдина был получен путем подачи фиктивного заявления с помощью тайного советского агента в Нью-Йорке, работавшего под псевдонимом «Саунд». Орлов, вполне возможно, вспоминал личный опыт, когда писал об «одном советском офицере» разведки, рвавшемся испытать свою новую личину сразу же, как только ступил на борт судна, на котором возвращался из Нью-Йорка в Европу в конце 1932 года9. Он припомнил два случая, которые научили «этого самого офицера НКВД» сначала усердно поработать дома, чтобы «отшлифовать» свою легенду, прежде чем он сможет выступить в новой роли американца.
Советскому офицеру, путешествующему под чужим именем, писал Орлов, показалось вполне уместным в ответ на вопрос кого-то из сидящих за карточным столом на пароходе о его профессии назваться «меховщиком». Это оказалось ошибкой, потому что нью-йоркские дамы засыпали его вопросами о «ценах на разные сорта норки». От цифр, которые он взял с потолка, «у дам просто глаза на лоб полезли», и они стали избегать его, заподозрив, что он «либо вор, либо сумасшедший»10. Второй случай, описанный Орловым, произошел после того, как пароход прибыл в Шербур и офицер добрался оттуда до Парижа. Там он зарегистрировался в «Гранд-отеле» по своему новому американскому паспорту, объясняясь на французском языке, которым хорошо владел. «Клерк-регистратор по воле случая оказался американцем из Бруклина; он был рад приветствовать соотечественника по-английски и задал пару вопросов о том, как прошло плавание». От неожиданности разведчик растерялся и пробормотал какую-то «неопределенную фразу по-английски, которую клерк не понял». Попытка выпутаться из сложившейся ситуации закончилась полным конфузом, и, как писал Орлов, он выписался из отеля на следующее утро, сдал свой американский паспорт на хранение в посольство СССР и подал в Московский центр заявление на трехмесячные курсы английского языка.
Хотя описанные Орловым случаи отдают курьезными байками, ходящими в среде разведчиков, он справедливо указывал, что из опыта этого неназванного офицера следовало извлечь урок о том, что «нелегал» обязан в разумных пределах владеть языком и располагать сведениями о городе, откуда он якобы родом. Однако, судя по его личным наблюдениям, «при тщательном расследовании даже в самой хорошей легенде всегда обнаруживаются слабые места11». Вот почему секретные оперативные работники имели постоянно действующую инструкцию «покидать поле боя», если узнавали, что власти взяли их под наблюдение. По признанию Орлова, все «нелегалы» вроде него, которые раньше работали в качестве «легальных» русских граждан, имели «ахиллесову пяту» – уязвимое место, которое сам он называл «серьезным политическим просчетом со стороны НКВД». Они подвергались риску, потому что их перевоплощение могло быть разоблачено, если их узнавали старые знакомые или бдительные служащие пограничных пунктов. Орлов приводил в качестве примера случай со своим бывшим коллегой Дмитрием Смирновым, бывшим «легальным» резидентом НКВД в Париже, где он занимал должность секретаря советского посольства. Проезжая через Польшу с греческими документами, он был опознан бдительным польским пограничником как человек, который всего год назад пересекал границу, направляясь во Францию с советским дипломатическим паспортом12. Хотя знание английского у Орлова оставляло желать лучшего, он все-таки мог обойтись им как владелец американского паспорта, тогда как прикрытие Смирнова разлетелось в пух и прах, потому что он не знал ни слова по-гречески. Тем не менее, как отмечал Орлов, у Центра часто не было иного выбора, и он был вынужден идти на такой риск. Ощущалась острая нехватка старших офицеров вроде него, обладающих «хорошей подготовкой, опытом работы и выносливостью, необходимой для секретной службы». Тут, несомненно, присутствовала определенная доля самолюбования. Он выразил свою мысль следующим образом: «Опасная секретная работа окружена в Москве таким ореолом героизма, что многие из руководителей разведки, невзирая на свою предшествующую работу за границей в официальной должности, стремятся получить связанное с риском назначение, считая это делом чести»13.
Весной 1933 года Центр выбрал Орлова как одного из наиболее опытных оперативных работников для руководства претенциозным планом внедрения во французский генеральный штаб. Это было ответственное поручение. Часть советских разведывательных операций во Франции перешла в руки «нелегалов» в 1927 году, то есть в тот самый год, когда произошел частичный провал широко раскинувшейся советской разведывательной сети, возглавляемой французским коммунистом Жаном Креме. В результате французская «Сюрте женераль» активизировала свои контрразведывательные действия против подпольных операций Москвы во Франции.
В течение четырех лет они безуспешно разыскивали Креме, коренного русского, скрывавшегося под дюжиной вымышленных имен, самым невероятным из которых было «генерал Мюрей». Пламенный большевик с закалкой старых ленинцев ушел «в подполье» благодаря способности говорить по-французски как крестьянин из Оверни. «Поль Анри Альбер Буассона» оказался неуловимым агентом разведки Красной Армии, который снабжал Центр самыми разнообразными военными чертежами и образцами нового оружия, пока наконец его не поймали и не осудили за шпионаж в 1931 году. Размах советских операций во Франции увеличился после 1933 года, когда приход Гитлера к власти в Германии, в результате чего коммунисты были объявлены вне закона, вынудил Москву перенести из Берлина в Париж свой разведывательный центр в Западной Европе14.
Инициатором перехода к подпольным операциям был Артур Артузов, в прошлом начальник контрразведки (КРО), который в 1930 году сменил Триллисера на посту руководителя Иностранного отдела. Он вложил в реорганизацию зарубежных операций отдела всю изобретательность, которой отличались блестяще проведенные операции «Трест» и «Синдикат», одним из главных творцов коих он был. Поэтому, когда дело дошло до подготовки Орлова к первой подпольной операции, Артузов лично добавил рукой мастера последние штрихи к оперативному плану, прежде чем представить его в марте 1933 года Вячеславу Менжинскому, председателю ОГПУ.
Содержание плана было настолько секретным, что Артузов принял чрезвычайные меры (даже для такого умеющего хранить тайны учреждения), чтобы ограничить доступ к нему лишь тех лиц, кого это непосредственно касалось. Машинистки и канцелярские работники были исключены. Как показывают документы, оперативные приказы писались в целях безопасности от руки и по причине их секретности не регистрировались. Из-за этого им не присваивался ни официальный архивный номер, ни гриф секретности. Однако заглавие документа говорит само за себя: «Разработка Второго бюро французского генерального штаба и его агентуры в СССР».
Главным объектом Орлова был разведотдел, легендарное «Второе бюро». Его задание определялось следующим образом: «Проведение вербовок в его важнейших отделениях». Они были перечислены в порядке приоритетности: северо-восточный отдел, который руководил резидентурами, «непосредственно работающими против СССР и расположенными в прилегающих к Союзу странах», и технический отдел, «где были сосредоточены личные дела источников»15. В оперативном плане содержался список членов нелегальной группы Орлова в составе четырех человек под псевдонимами, начиная с его собственного («Швед») и кончая псевдонимом его жены («Жанна»):
1. Резидент – «Швед»
2. Помощник – «Длинный»
3. Связист – «Экспресс»
4. Сотрудник по технике и местной связи – „Жанна“». Их оперативная база, или резидентура, располагалась «в прилегающем к Франции швейцарском городе». Было решено, что до дальнейших указаний Орлов будет выступать в роли американца, намеревающегося пройти курс лечения в одном из санаториев, которыми славился район вокруг Женевского озера. Полагали, что трех месяцев Орлову будет достаточно для «совершенствования английского и французского языков, а также для оформления связиста и семьи»16. Связь с Центром была организована через шифровальщика советского консульства в Милане, сообщения которому должен был доставлять курьер под псевдонимом «Экспресс».
«Личное фото «Экспресса» посылается в Милан», – объяснялось в оперативном плане Орлова. «Для наших сношений шифровальщик в Милане снабжается особым шифром, – указывалось там. – Для экстраординарных случаев, не могущих быть предвиденными (заболевание «Экспресса», провал его и т. п.), явкой к шифровальщику будут пароль «Я к вам с приветом от Владимира Федотова» и предъявление ассигнации однодолларового достоинства № А 60884782Д»17. Вена назначалась запасным пунктом связи, пароль был тот же, но предъявлялась другая банкнота – № X 25782760В.
Орлов должен был иметь как свой подлинный американский паспорт на имя Уильяма Голдина, так и австрийский – на имя Лео Фельдбина. Хотя направление «нелегалов» за границу с семьями было явлением необычным, для жены Орлова было сделано исключение из-за больной дочери, а также потому, что Мария была членом группы. Она с Верой путешествовала по австрийскому паспорту на имя Маргариты Фельдбин. «Экспресс» должен был воспользоваться американским паспортом на имя Арнольда Финкельберга, а помогать ему должен был бывший электромонтер по лифтам с Лубянки Александр Коротков. Для своего первого оперативного задания он получил псевдоним «Длинный» и уже находился в пути, направляясь в Швейцарию. Для избежания строгого паспортного контроля на пограничных железнодорожных станциях планировалось, что курьеры воспользуются специальными туристскими билетами, которые избавляли от необходимости проходить такие проверки. Это помогло бы также сократить стоимость операции, поскольку на общие расходы нелегальной группы Орлова, названной «Экспресс» по имени курьера, было ассигновано всего 1500 долларов в месяц.
Внедрение группы «Экспресс» во «Второе бюро» планировалось осуществить с помощью бывшего работника французского генштаба, который отличался огненно-рыжей бородой. Ему был присвоен псевдоним «Каду», Орлов называл его не иначе как «Рыжая борода». Он был завербован в 1932 году другим советским нелегалом, работавшим во Франции, Теодором Малли. «Каду» утверждал, что с помощью одного унтер-офицера по фамилии Лагранж начальник «Второго бюро» был у него «в кармане». Как показал Орлов в ЦРУ в 1965 году, он узнал в Москве, что Пагранж написал для своего начальника несколько компрометирующих писем и устроил так, чтобы они вместе с другой разоблачительной корреспонденцией попали в Москву. Однако «Рыжая борода», по-видимому, стал слишком самоуверенным и оступился. Ему угрожало разоблачение в декабре 1932 года, и тогда Центр приказал тайно вывезти его из Франции в Москву, где он продолжал быть ценным источником информации18.
С выходом из игры «Каду» резко сократился поток ценной развединформации в Москву из самого сердца французского генштаба. Однако он оставил там своего коллегу, который, как он заверил Центр, «с готовностью поможет» советской разведке, если удастся установить с ним контакт. Французский перебежчик дал его подробное описание, привлекая особое внимание к его заметной хромоте. Имя этого сотрудника также было известно, но у «Каду» не было ни его адреса, ни каких-либо других данных. В ожидании сотрудничества со стороны этого сочувствующего француза Орлов присвоил ему псевдоним «Приятель», который употреблял в своих секретных отчетах Московскому центру.
Для ведения операции «Экспресс» Орлов под именем Уильяма Голдина должен был въехать во Францию по полученному незаконным путем американскому паспорту. Этот подлинный документ выдержал бы самую придирчивую проверку, тогда как о самом Орлове этого сказать было нельзя. Его слишком хорошо знали в русских эмигрантских кругах в Париже благодаря контактам, установленным в период работы там в 1926–1928 годах в качестве сотрудника советского торгпредства. Именно по этой причине в качестве базы для его подпольной группы была выбрана Швейцария. Но прежде чем взять на себя роль переезжающего из страны в страну американского бизнесмена, Орлову пришлось подучить английский и французский языки. Поэтому в конце весны 1933 года он отправился в Вену, где большую часть времени посвящал «шлифовке» английского языка. Он брал частные уроки у одного английского профессора, с которым у него в дальнейшем пересеклись дороги с самыми неприятными последствиями. Этому англичанину Орлов представился как русский, проживающий в Австрии по советскому паспорту на имя Льва Николаева в пансионе «Шлосс» по адресу Гаупштрассе, 27, в пригороде Вены Гинтербрюль. 13 июня 1933 г., завершив курс изучения языка, он отправил шифротелеграмму Артузову: «1 июля перехожу на новое положение и выезжаю на место работы. Швед»19.
27 июня Орлов выехал в Прагу в сопровождении «Экспресса». Там он и его курьер забрали свои новые «книжки», как назывались иностранные паспорта на тогдашнем жаргоне в советской разведслужбе. Это было обычной практикой. Нелегальный оперативник никогда не отправлялся прямо в то государство, в котором ему предстояло работать, но ехал в какую-нибудь промежуточную страну либо по своему русскому паспорту, либо по временному иностранному, который не считался достаточно безопасным для постоянного проживания. Там он забирал новый паспорт, который пересылался в эту страну дипломатической почтой на адрес советского посольства. Именно в промежуточной стране происходило «полное перевоплощение» агента. Орлов описывал этот процесс таким образом: «Он стряхивает с себя старую личину, заметает все возможные следы, берет фальшивый паспорт и становится новым человеком». Оттуда он «пускался в плавание», направляясь в страну своего назначения20.
Перевоплощение Орлова в Уильяма Голдина, гражданина США, произошло в Праге. Затем он выехал в Женеву через Берлин, где встретился с одним немцем, пользовавшимся псевдонимом «Шталь», который был агентом местной резидентуры НКВД. Орлов обнаружил, что «Шталь» жаждет уехать из Германии. Будучи евреем, он считал, что теперь, когда к власти пришли нацисты, ему будет все труднее: он находился в определенной опасности, возникшей из-за той роли, которую сыграл в успешной операции, когда удалось раздобыть секрет процесса изготовления промышленных алмазов. Роль «Шталя», как одного из промежуточных звеньев в этом деле, повлекла за собой полицейское расследование. Он заверил Орлова, что не намерен покориться нацистскому правосудию. «Шталь» сказал, что в ближайшее время уедет в Париж, и предложил свои услуги, заверив, что получил ценную разведывательную информацию. Орлов сообщил в Центр, что «Шталь» «через своего старого знакомого Рыбникова, владельца книжного магазина в Париже на улице Ланжер, 3, нащупал одного офицера якобы северовосточного отдела французского генштаба»21.
Орлов явно не доверял ни «Шталю», ни его информации, однако он не мог позволить себе отвергнуть его предложение «дать наводку». С одной стороны, Орлова, как офицера разведки, получившего определенное задание, несомненно, искушала возможность вступить в контакт с источником, который, возможно, привел бы его к цели; тогда как, с другой стороны, у него были веские основания не доверять «Шталю». Вдобавок к тому, что он потребовал крупное вознаграждение, агент имел дурную репутацию у своего курирующего офицера в Берлине. Об этом Орлов упомянул в сообщении Центру:
«Что касается использования «Шталя» вообще, то я должен под влиянием некоторых обстоятельств отметить, что, если бы я располагал хотя бы одним вербовщиком (или настоящим местным человеком), я бы от него отказался. Обстоятельства заключаются в необычайной озлобленности (открыто выразившейся при нашей последней встрече) против товарищей, которые им руководили»22.
Взвесив все «за» и «против» относительно использования «Шталя», Орлов преодолел свои сомнения, решив, что важность задания перевешивает его личные колебания и оправдывает использование агента. Поэтому он назначил на 10 июля встречу с ним в Париже, оставив время для организации оперативной базы в Женеве, как это предусматривалось. Именно об этом решении ему пришлось пожалеть, когда несколько месяцев спустя стал понятен подлинный характер игры, которую вел «Шталь».
По прибытии в Париж Орлов почувствовал все отрицательные стороны того, что он пять лет назад работал в этом городе на легальном положении. Эпизод, рассказанный без указания имен в «Пособии», показывает, как ему пришлось на горьком опыте убедиться, что в городе произошли неизбежные изменения, которые он не учел, – например, закрытие его любимого ресторанчика. Там повествуется о том, как один советский офицер разведки договорился с Москвой, чтобы оттуда телеграфировали другому резиденту и назначили ему встречу в ресторанчике Дюваля. Когда он пришел на встречу, оказалось, что на том месте, где некогда находилось это заведение на улице Мадлен, размещалась выставка-продажа пианино. В результате расспроса первого встречного полицейского обнаружилось, что ресторан был закрыт много месяцев назад.
«Удивительно, – сказал полицейский советскому офицеру. – Вы уже второй турист за последние пять минут, который расспрашивает меня об этом заведении». И он указал на человека, пришедшего на встречу, который читал театральную афишу всего в десяти шагах от них23.
В первом сообщении Орлова в Москву из Парижа, по-видимому, описывается похожий случай и обнаруживается растущее беспокойство по поводу надежности агента. В письме говорится, что он не направился прямо на место встречи, а сначала побродил по узким улочкам в округе. Только убедившись, что поблизости нет подозрительных личностей, которые могли бы оказаться французскими полицейскими или сотрудниками контрразведки из «Сюрте женераль», он вошел в кафе и сел за столик. Оттуда он мог наблюдать за противоположной стороной улицы, где, как планировалось, в назначенный час должен был появиться пришедший на встречу агент.
«Шталь», по словам Орлова, появился примерно в назначенное время на указанной стороне улицы, пройдя по ней справа налево, как было сказано в инструкции. Пристально отыскивая глазами какие-либо признаки напряженности в лице или походке «Шталя», Орлов не обнаружил ничего подозрительного. Однако он из предосторожности предпочел выждать еще пару минут и только потом поднялся с места. Убедившись, что за «Шталем» нет наружного наблюдения, он выскользнул из боковой двери пивной и быстро нагнал агента.
«У меня есть кое-что интересное для вас, – заявил «Шталь», по словам Орлова, с несколько преувеличенно важным видом. – Помните, я говорил вам об одном офицере генштаба? Он заходит в библиотеку «Маяк» за советскими журналами и газетами. Сестра владельца библиотеки, Нина Гарницкая, познакомила меня с ним»24.
По предложению Орлова они пересекли улицу и зашли в другое кафе неподалеку, чтобы продолжить разговор. За стаканом вина «Шталь» объяснил, что «намеченного» объекта звали Владимиром Александровичем Рыковским и что он – бывший офицер-белогвардеец. Украинец из Полтавы, ставший французским гражданином, он был, судя по описанию, высоким грузным человеком около 40 лет с крупным крючковатым носом, необычайно маленькими ушами, темными волосами с проседью и небольшой плешью. «Он говорит тихо и медленно, но уверенно, – рассказывал Орлову «Шталь». – Нина сказала мне, что по вторникам и пятницам он заходит в библиотеку за советской военной периодикой и сидит там с 11 утра до часу дня. Я приехал туда в указанное время, и она представила нас друг другу, поскольку я тоже эмигрант»25.
«На каком основании вы решили, что он работает в генеральном штабе?» – спросил Орлов. На это «Шталь», по словам Орлова, ответил, что «все материалы по разведке в Советском Союзе сосредоточены в его руках. Он является связующим звеном между центром французской разведки в СССР и парижским центром, я имею в виду генштабом.
Его начальник – француз в ранге капитана. Он ездит в «роллс-ройсе» и по некоторым признакам живет выше своих средств»26.
«И что, Рыковский действительно рассказал вам все это при первом знакомстве?» – спросил Орлов, получив в ответ: «Не он, а Нина Гарницкая». Библиотекарша, которая, судя по всему, познакомилась с этим чело веком некоторое время назад, сообщила «Шталю», что «Капитан» является частым посетителем ее библиотеки. В подтверждение сказанного «Шталь» протянул Орлову сложенный вдвое клочок бумаги, на котором был написан адрес Рыковского: «Улица Морен, 12, Монжером (под Парижем), телефон 87»27.
«Мне кажется, что такой человек согласится работать только за деньги, хотя с уверенностью пока ничего нельзя сказать», – писал Орлов. Он сообщал также, что предостерег «Шталя» и рекомендовал ему быть осторожным28.
Орлов обратил внимание на то, что упоминание о деньгах заставило «Шталя» пуститься в пространное объяснение своей настоятельной потребности в денежном авансе. Он сказал, что его собственность в Германии, включая домик в деревне, была конфискована нацистами и что он вынужден покрывать огромные расходы в связи с обустройством нового дома в Париже. В заключение он разразился страстным монологом, утверждая, что занял крупные суммы, чтобы откупиться от тех, кто знал о его связи с Москвой, и что «в противном случае они бы продали меня со всеми потрохами»29.
Несмотря на сильное подозрение, что его агент, возможно, плачется о своей тяжелой судьбе, чтобы вытянуть деньги, Орлов решил, что у него в данных обстоятельствах нет иного выбора, кроме как передать ему приготовленный конверт. В нем находилась увесистая пачка французских банкнот, составлявших значительную часть той суммы в 1500 долларов, которая была предназначена на финансирование операций за текущий месяц. Подозрения Орлова относительно «Шталя», возникшие после первой встречи, были настолько велики, что заставили его предпринять дальнюю поездку в Милан в предусмотренный пункт связи. Он передал подробное сообщение о своих опасениях относительно «Шталя», попросив сообщить ему все, что Центру известно о человеке по фамилии Рыковский30.
Возвратившись в Париж и придя на вторую встречу со своим агентом, Орлов узнал, что «Шталь» говорил с Рыковским от имени «одного своего друга», который якобы был видным нацистом и хотел получать информацию об СССР от французов. Рыковский не мог сразу же помочь ему, однако, по мнению «Шталя», его реакция была многообещающей. Он сообщил также, что получил внештатную работу от генштаба, которая заключалась в тщательном просмотре объявлений, публикуемых в советской печати, которые, как предполагалось, могли содержать зашифрованные сообщения. «Шталь» пустился в многословные заверения, что, по его мнению, Рыковский может стать очень ценным советским источником, и снова попросил Орлова дать ему еще денег. На следующей встрече, которая состоялась через несколько недель, «Шталь» заявил, что Рыковский уже готов поставлять французские документы, но что он настойчиво требует взамен информацию о Советском Союзе, которой располагает Германия. И снова «Шталь» потребовал дополнительную крупную сумму за услуги31.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?