Читать книгу "Зона отчуждения, или Жуткие игры славянского бога"

* * *

…Хоть и прожил Сашка совсем немного – каких-то, двадцать лет – однако повидать за эти годы, он успел всякое. Пережил и перетерпел парень, действительно много. И, тем не менее, так тоскливо на его душе – как нынешней ночью – ещё никогда не было…

С самого детства, Саня мечтал быть военным. Свою жизненную цель: стать офицером – он поставил перед собой ещё в школе, после того как потерял обеих своих родителей и, вместе с младшей сестрой, остался на бабушкином иждивении. Окончив СПТУ, пытался поступить в танковое училище, но «провалился» на первом же экзамене («на этом чёртовом сочинении»)…

Справедливости ради здесь следует отметить: что, не поступив в «военку» – наш Санёк, особо не отчаялся. «Подумаешь!.. Не вышло в этот раз, получится в следующий!..».

Осенью, он ушёл на «срочную» – рассчитывая уже через год поступить в училище, используя льготы предоставленные военнослужащим, проходящим военную службу. Романтика армейской службы, продолжала манить юношу, не давая ему покоя.

От природы, Александр был физически крепок, вынослив и высок ростом. Потому и попал он в ВДВ – подобные качества в десантуре, всегда были в цене. А после «учебки», парень очутился на Афгано-таджикской границе.

Та граница, скажу я вам – в начале 90-х прошлого века – это, вообще, особая тема…

Здесь, ощущением скорого развала Советского Союз – была пропитана вся политическая обстановка, некогда дружественной республики. Эти же настроения, присутствовали и в войсках, дислоцированных на территории Таджикистане. Предчувствуя не самые радужные перспективы, связанные с неминуемым масштабным сокращением, а так же лишённая центрального управления армия – по сути, брошенная на произвол судьбы – медленно деградировала. Пьянство и воровство в среде офицеров стало, если не нормой, то уж точно – обыденностью. Само понятие «офицерская честь», перестало иметь какой-либо смысл. Глупые и необдуманные приказы, за которые никто не нёс никакой ответственности – отдавались, практически, ежедневно. Этим разбродом и шатанием, не преминули воспользоваться и бандитствующие формирования, с территории сопредельного государств.

Вывод советских войск с территории Афганистана, был завершён более двух лет назад и на границе через реку Пянж, воцарилось определённое спокойствие. Однако на смену воинствующих по идейным соображениям моджахедов – пришёл не менее жестокий и изощрённый враг – наркокартель, переправлявший на территорию Таджикистана сотни килограмм отборного героина, который и расползался по бескрайним просторам Союза.

Именно здесь, юношеские иллюзии по поводу идеализации профессии военного, у Сашки и начали постепенно таять. Увидев изнанку армейской реальности – он, уже не хотел, куда-либо поступать. Желание было лишь одно: побыстрее выбраться из этой «жопы» и поскорей вернуться домой…

…Ещё вчера, Сашкина рота вступила в неравный бой с фактически регулярной армией афганского наркосиндиката, пытавшегося переправить через границу караван смертельного порошка. А уже сегодня, от этой роты остался лишь взвод, без офицерского командования, да ещё и плотно зажатый в горном ущелье. На помощь двум десяткам, оставшимся в живых солдат – особо, никто не спешил. Нафиг надо было, кому-то подставлять свою голову под пули и отдавать жизнь, фактически ни за что. «Не смогли, по-доброму, договориться с боевиками, сами ввязались в эту отчаянную и бессмысленную бойню – вот пусть сами, из неё и выпутываются»…

А караван с азиатской «дурью», тем временем, благополучно и беспрепятственно миновав границу, ушёл вглубь содружества. Час-другой и боевики, сопровождавшие груз, вернувшись назад. Они, просто на просто, закидают ущелье гранатами, и пиши: пропало…

Кто б только знал, как не хотелось Александру, погибать на чужбине. Тем более тогда, когда до долгожданного «дембеля» оставались считанные месяцы и все его мысли, потихоньку начинали витать уже далеко на «гражданке»: с водкой, друзьями и порочными девицами. Однако и стушеваться, схалявить, прикрыться спинами сослуживцев, не говоря уже, о добровольной сдаче в плен – он так же, был не в праве…

– …Саня!.. Тебе не кажется, что пора бы и что-то предпринять!.. Из оставшихся ребят – по званию, ты старший!.. Тебе, сержант, и рулить!.. Тебе, и карты в руки!.. Пацаны устали ждать грамотного, командирского решения!.. С наступлением темноты, как пить дать, перережут нас, словно ягнят или, того хуже, живьём сжарят!.. Давай-ка подумай: как нам, с наименьшими потерями выбраться из этого гребенного каменного мешка!..

То, о чём так тягостно размышлял сейчас Сашка, взял да и озвучил рядовой Чернышев, по прозвищу Чёрт. Получил он эту «кликуху», за свой неуёмный характер, весёлый нрав и патологическое свойство, вечно попадать в какие-либо невероятные переделки.

Андрей Чернышев, единственный (не считая самого Александра) из остатков роты, являлся «старослужащим» и был на год старше самого сержанта. Тем не менее, выше «рядового» – из-за своих постоянных «залётов» – в армейской иерархии, он никогда и не поднимался. Впрочем, и сам Андрей, не особо к этому стремился. Сашку, вообще, удивляло: как этот парень, до сих пор, не попал в дисбат или тюрьму.

Любому старшему по званию или должности, тяжело иметь в своём подчинении неформального лидера, беспрекословного авторитета, коим и являлся в подразделении Чернышев. Ох, и намучился Сашка, с этим Чёртом. Ведь приказы и распоряжения сержанта, не редко исполнялись солдатами, лишь после одобрения рядовым Чернышевым.

И вот, кажется, настал для Александра тот самый час, когда Андрей потерял свойственный ему кураж и, похоже, был сейчас несколько растерян. Подобным, благоприятным для сержанта случаем, грех было бы не воспользоваться.

– Мужики!.. – по-товарищески, обратился Сашка, к собравшимся вокруг него солдатам. – …Ни для кого не секрет, что мы, по уши в дерьме!.. Чтоб прорываться с боем, у нас слишком мало сил!.. Двадцать бойцов – это ни армия, и даже не рота!.. Однако и ждать, ничего не делая – смерти подобно!.. Ведь помощи нам ждать, уже не откуда!.. Посему я принимаю – как мне кажется – единственно правильное решение!.. Два-три человека, останутся здесь!.. Имитируя прорыв, они стянут на себя большую часть сил противника!.. Остальные, с наступлением сумерек и с первыми выстрелами, спустятся по верёвке вниз!.. После чего, двинутся вдоль обрыва, по правому склона, уже к своим!.. Итак!.. Здесь остаюсь я, и ещё кто-то!.. Естественно, по его же, собственному желанию!..

– Сержант, можешь рассчитывать на меня!.. – выкрикнул один, из военнослужащих.

Тут же, его примеру, последовали и остальные солдаты.

– Я, тоже останусь!.. И я!.. И я, не подведу!.. Сержант, ведь ты, меня знаешь!.. – наперебой, заголосили солдаты.

– Стоп!.. Всем, тихо!.. – рявкнул Сашка. – …Что, за балаган?.. Повторяю ещё раз: здесь, остаются двое!..

– Тогда, бросим жребий!.. – вновь, предложил кто-то.

– Ага!.. И ты, сержант, будешь участвовать в этой «лотереи» – на равных со всеми, условиях!.. – оживился Чернышев. В его руках, уже был коробок спичек. – …Жуть, как люблю я, всевозможные «русские рулетки»!..

– Обожди ты, со своим жребием!.. – возмутился Александр. – …Быть может, кто-то и вовсе не имеет желания, подставляться под пули!..

– Да кто ж будет, их спрашивать?.. – игнорируя возражения старшего по званию, Чернышев продолжал возиться со спичками. – …Мы в армии, или как?.. Не знаешь – научим; не хочешь – заставим!..

– Раненые, в любом случае, уйдут!.. – Сашка, всё же попытался, оставить за собой последнее слово. – …И хорош, пререкаться со старшими!..

– Да какой ты, «старший»?.. – усмехнулся Чёрт. Он быстро пришёл в себя и уже вновь был на «коне». – …«Мужики, я тут, принял решение»!.. – писклявым голосом, Андрей передразнил сержанта. – …Ты б, Саня, ещё заплакал!.. Нет, чтоб гаркнуть!.. Дескать: ты, засранец; и ты, недоделок – останетесь здесь и будете прикрывать наши задницы!.. Остальные, мелкими перебежками, за мной!.. Короче, вот двадцать пять спичек!.. Так уж и быть – раненых, мы отпустим!..

Вмешиваться – дабы повлиять, каким бы то ни было способом, на дальнейшее развитие событий – Александр, был уже не в состоянии. В который уж раз – невероятным и, в то же время, наглым образом, рядовой Чернышев вырвал из его рук бразды правления. Сержанту оставалось лишь наблюдать и, наравне с остальными солдатами, уповать на «слепой» жребий.

«…А быть может, этот самый Чёрт, именно сейчас, и спасает мне жизнь?.. Возможно, до гробовой доски, я буду вспоминать его, лишь добрым словом!..» – совсем уж неожиданная мысль, вдруг мелькнула в голове Сашки…

Андрей, тем временем, отвернулся. Закрывая своими телом руки, он быстренько перетасовал «колоду» спичек. А затем, резко развернулся к военнослужащим, протягивая перед собой пучок спичечных головок.

– Ну, смертнички!.. Начнём, что ли?.. Игорёха, будешь первым!.. – Чернышев обратился к ближайшему, от него, солдатику. – …Тяни!.. Длинная!.. Везучий ты, Маслов!.. Теперь, Иван!.. Длинная!.. Тоже, счастливчик!.. Славка!.. Длинная!.. Поздравляю!.. Вован, теперь ты!..

Беспрекословно подчиняясь Андрею – молодые люди, по очереди, тянули свою судьбу. О чём думал каждый из них в свой роковой момент; о чём молил Бога; что переживал – оставалось лишь догадываться. Однако поводов для грусти – ни у кого, из участвующих в жребии, пока что не было – сегодня, им сопутствовала удача.

Наконец, очередь дошла и до сержанта.

– …Санёк, тебе тянуть!.. – по-дружески, Чёрт подмигнул старшему.

Слегка прищурившись, Александр выдернул-таки из рук Андрея, свою спичку.

– Короткая!.. – огласил «приговор» Чернышев. – …Вот видишь!.. А ты, Саня, волновался!.. Поехали дальше!.. Костя!.. Длинная!.. Миха!..

Пока «разыгрывалась вторая путёвка в никуда», Александр был сам ни свой. Судорожно мусоля в своих руках обломок спички – с каменным лицом, он молча размышлял о своём.

«…Что ж я, невезучий-то такой?.. Ну почему, именно мне досталась эта, роковая спичка!.. Эх, и зачем только Чернышев-гад, придумал этот злосчастный жребий!.. Ведь я, в общем-то, уже настроился на смертельный бой!.. И тут, на тебе – шанс!.. А после, как помойной тряпкой по харе!.. На, дескать, умойся!..»

Меж тем солдаты – напряжённо следившие за «русской рулеткой», в которой неудачника, наверняка поджидала смерть – затаили дыхание. В руках у Андрея остались две спички, одна из которых и была «пропуском на тот свет», ради жизни товарищей.

– …Ну, Лёха!.. Не мандражи?.. В «барабане» осталось, лишь два патрона!.. Давай-ка, дружок, вытягивай свой счастливый билетик!.. – усмехнулся Чёрт. На его лице, не возможно было прочесть: ни страха, ни волнения. Казалось, что не судьба его сейчас решается, а так, плёвый вопрос.

«Пока, я трясусь от страха – он, этот Чёрт, вовсю шутит!.. Двужильный он, что ли?.. Или напрочь лишён чувства, самосохранения?.. – ревностно размышлял Александр, глядя на Чернышева. – …Возможно поэтому – пацаны будут всегда тянуться, именно за ним, а не за мной!..»

Лёшка Кучеренко из города Новосибирска выдернул-таки, как ему тогда показалось, самую длиннющую спичку в своей жизни. Испытав глубочайшее облегчение, сибиряк хихикнул, как-то по-идиотски…

Вторая, роковая спичка – так и осталась в руках Чернышева.

«Слепым» жребием – похоже, остался доволен и сержант: «…Глядишь, с этим Чёртом – везунчиком от Бога – ещё и водочки, опосля удастся попить!..»

– …Сдать, весь боезапас!.. С собой возьмёте, минимум!.. – Александр отдавал последние распоряжения, с определённой долей злобы и зависти. – …И чтоб, через десять минут, духа вашего здесь не было!..

Молчаливым взглядом провожали они товарищей, уходящих в полумрак предгорья. Потом, Андрей с Сашкой принялись готовиться – пожалуй, к самому серьёзному и самому важному бою в их коротких жизнях.

– Ну что, старшой?.. По взрослому, повоюем?.. – рассовывая по карманам гранаты, ухмыльнулся Чёрт.

– Да какой, я теперь «старшой»?.. Давай уж, по-простому!.. По имени!.. – недовольно поправил его Александр. После чего, пристально взглянув в глаза сослуживца, неожиданно поинтересовался. – …Скажи честно!.. Зачем, сшельмовал?.. Почему из всех спичек, была сломана лишь одна?..

– Откуда знаешь?.. – встрепенулся Андрей.

– От верблюда!.. Думаешь, я не видел, как в твоей руке осталась последняя – такая же, как и все предыдущие – длинная палка!..

Андрей засмеялся и отвёл в смущении взгляд.

– Саня, глазастый ты наш!.. Просто я, посчитал необходимым, составить тебе компанию!.. Извини, Санёк!.. Но по характеру – ты, через чур мягкий!.. Пропал бы ты здесь, без меня!..

– А кабы не я вытянул ту, злосчастную спичку, а кто-то иной?.. – не унимался старшина.

– Ты что ж, действительно думаешь: чтоб я оставил этих «салабонов-первогодок», без «дедовского» надзора?.. Хочешь, не хочешь – а кому-то из нас, необходимо было остаться!.. Вот я и принял, самостоятельное решение!..

– Дурак, ты!.. – покачал головой, сержант. – …Коль принял такое решение, тогда держись!.. А вообще-то: спасибо!.. Ни в этой, так в следующей жизни – обязательно верну тебе, этот должок!..

– Перестань, старшина!.. Какие между нами, могут быть долги?.. Мы ведь теперь, как братья – с оружием в руках, будем защищать друг друга!.. До последнего!..

* * *

– …Ты чего? – проснулась Лариса, супруга Юрий Александрович, когда тот вернулся в спальню.

– Да так, ничего!.. Просто, перекурил!.. – залезая под лёгкое покрывало, шепотом ответил муж.

Он долго не мог уснуть: ворочался, ворошил в памяти, прожитые годы. Сердце кололо всё острее и острее.

«Главное, уснуть – и всё успокоится!.. – повторял про себя Громов. Когда же боль переросла в невыносимую – он всё же предпочёл обратиться к помощи, домашней аптечки. – …Ещё б найти, нужные мне, капли!..»

Оперевшись, о край кровати, Громов приподнялся, и уж собирался было, встать на ноги – как вдруг рука его, почему-то ослабела и Юрий Александрович, всем своим телом рухнул на пол.

Сильно ударился головой – но, как ни странно – никакой боли, он при этом, не почувствовал. Напротив, испытал какое-то облегчение. Тяжесть в груди, неожиданно пропала, как бы сама собой. И, вообще – ни с того, ни с сего – во всём его теле, вдруг появилась невиданная доселе, лёгкость.

«Что, со мной?.. Почему, я не чувствую себя?.. Почему не ощущаю, тяжести своего тела?.. Почему, какой-то невидимой силой, меня поднимает под самый потолок?.. И как получилось, что я вижу самого себя, лежащего у кровати?..

Вот и Лариска проснулась!.. Наверняка, я разбудил её, шумно упав на пол!.. Она что-то кричит, суетиться, пытается развернуть моё тело на спину!.. Теперь, она бежит к телефону, вызывает «неотложку»!.. Но зачем?.. Ведь я, ни в чём, не нуждаюсь – я свободен и полностью самодостаточен!.. Выходит не зря, привиделся мне сегодня, Витька-покойничек!..

Кстати, который сейчас, час?.. А вот, и настенные часы!.. Чудно видеть их, на одном с собой уровне!.. Без трёх минут, четыре – скоро «закукуют»!.. О боже, какой кайф ощущать полную невесомость!.. Вот значит, как уходят люди, в мир иной!.. Да, точно – это смерть!.. Моя смерть!.. Ведь об этом, я где-то уже читал!.. Правда, не верилось мне тогда, в какую-то иную, загробную жизнь!.. А оно, вон как, всё вышло – оказалось, я действительно существую!.. Существую после смерти!.. Ура!.. Вот бы, рассказать кому!.. Так, не поверят!.. Интересно: а как я, сейчас выгляжу?.. Нужно поскорее найти зеркало – пока в квартире не занавесили все предметы, отбрасывающие отображение!..

Детей, конечно, жалко!.. Вон они – уже проснулись!.. Плачут!.. Как же они теперь, без меня?.. Ну, ничего не поделаешь – батя, скончался!.. Старшей, уже восемнадцать!.. Да и младший, в свои пятнадцать – далеко не ребёнок!.. Ребята они, смышлёные – как-нибудь, и без отца выкрутятся!..

И что ж это меня, всё время куда-то тянет?.. Давай-ка, посмотрим!.. Ну, точно, на кухню!.. Вот, и моя последняя, так и не докуренная сигарета!.. И пустая бутылка, из-под моего последнего пива!.. Всё ясно – меня влечёт, в открытое настежь окно!.. Ладно, не буду сопротивляться: в окно – значит, в окно!.. Ох, каким большим и красивым кажется город, в эти утренние часы и с этой-то высоты!.. А там, за насыпью, мой родной завод!.. Уже скоро, начнут меня искать!.. Будут звонить, узнавать: дескать, почему Громов не вышел на работу!.. Вот смеху-то будет, когда узнают, что я!.. Так, стоп!.. Куда это, меня понесло?.. Что это ещё: ни то тоннель, ни то какая-то гигантская белая воронка?..»

* * *

– …Эх, Синюга!.. И заживём мы с тобой, скоро!.. – продолжал мечтать Василий, шагая с бродяжкой, по шпалам. Он так увлёкся своими полупьяными иллюзиями, своим придуманным миром, что и не обращал внимания на безумный грохот, мчавшегося по соседнему пути, поезда.

– Ты разве, не слышишь?.. – крикнула ему, прямо в ухо бомжиха.

– Чего?.. – вопросительно кивнул головой Угрюмый.

– Вроде, гудит что-то!.. – продолжала орать не менее пьяная нищенка, тащившая за собой весь свой скарб.

– Сейчас посмотрим!.. – завертел головой Васька. А когда оглянулся назад, то мгновенно понял, что уши его, уже давно раздирает электровозный гудок, несущегося прямо на них поезда. К сожалению, предпринимать что-либо, было уже поздно…

Машинист электровоза, ещё издали, увидел на своём пути, кое-как плетущихся, оборванцев. Включив звуковой сигнал, он ещё и попытался остановить многотонный состав, успевший разогнаться до приличной скорости. Однако уж слишком длинным был тормозной путь, да встречный «товарняк», заглушавший его гудок – так и не позволили ему, предотвратить трагедию. Оба бомжа, словно мошки – в буквальном смысле, были размазаны о буферную часть локомотива…

Мгновенная смерть – это такой исход, при котором погибший, расставаясь с жизнью, практически не испытывает каких-либо мучений. Именно такая участь, настигла участников похода «за счастьем», под колёсами скорого поезда «Москва – Владивосток», в трёх километрах от Омского железнодорожного вокзала.

«…Как же, так получилось, что я, ничего не почувствовал?.. Просто приподнявшись, над пронёсшимся, прямо подо мной электровозом – я взял, да и взмыл в самое небо!.. А где, кстати, Синюга?..»

«Заруби себе, на носу: никакая я тебе, не Синюга!.. Отныне, прошу обращаться ко мне, как к Раисе Максимовне!..»

«Во, дела!.. Я разговариваю, не открыв рта!.. Не иначе, телепатия!.. Очевидно, она летит где-то рядом, и мы можем общаться с ней, мысленно!.. Во, чудеса!..»

10 июля 1991 года. Та же ночь

– …Юрий Александрович Громов, родившийся 5 марта 1950 года, умерший 10 июля 1991-го, в 3:57 местного времени, от инфаркта?.. Это так?.. – тихо произнёс чей-то голос.

– Верно! – ответил Юрий, оглядываясь по сторонам, в надежде увидеть того, кто задал ему, сей вопрос. Однако ничего – кроме белого, как молоко, и все обволакивающего тумана – он так и не различил.

Только что, пролетев белоснежный, витиеватый и длиннющий коридор, он оказался в каком-то непонятном, безграничном и невесомом объёме.

Абсолютная тишина и покой этого: ни то безразмерного сосуда, ни то безграничного помещения – создавали комфортные условия, для фривольных и абстрактных размышлений. Они же, располагали и к простому и беспечному разговору. Потому Громов, с нетерпением и ждал продолжения, начатого было, диалога, с неизвестным собеседником. Вот только следующего вопроса, так и не последовало. За то, после гнетущей и продолжительной паузы, переполняемой звенящей тишиной, Юрий Александрович, вдруг.… Нет, он не увидел и даже, не услышал – а скорее ощутил, каким-то неведомым ему чувством – появление, в том же самом пространстве, ещё кого-то.

– …Кто здесь?.. – с опаской, осматриваясь по сторонам, поинтересовался Громов.

Однако, вместо ответа – Юрий Александрович вновь услышал, уже знакомый ему, тихий и успокаивающий голос.

– …Василий Иванович Угрюмов, родившийся 18 ноября 1945 года, погибший 10 июля 1991-го года, в 4:07 местного времени, в трёх километрах от омского железнодорожного вокзала, под колёсами пассажирского поезда?.. Правильно?..

– Очевидно, так оно и было!.. – тяжело вздохнув, ответил мужской бас. После чего, добавил. – …Не ужель, действительно, отмучился?..

«…А ни тот ли это, Василий Иванович?.. Мой, заводской наставник?.. – неожиданно для самого себя, вдруг припомнил Громов. – …Мы ж с ним, лет пять, в одной бригаде трудились!.. У нашего Василия Ивановича – помниться, жена умерла!.. А после, ещё и дом сгорел!.. Да!.. Мужику, уж точно, не позавидуешь!..»

«Я это, я!.. И на заводе я ишачил, и жену потерял, и дом мой сгорел!.. А ты, кто таков, будешь?» – ответил мужской бас.

«…О, как оно было, на самом деле!.. – Громов уловил ещё один, уже женский голос. —…Оказывается – жена твоя, умерла и дом твой, сгорел!.. Выходит, не было ни армии, ни полковника, ни Москвы?.. Получается: ты врал мне, с самого начала!.. А я то, дура, уши развесила!..»

«Чудно!.. – в удивлении, усмехнулся Юрий Александрович. – …Я, лишь невзначай подумал, а мою мысль – не только услышали – её тут же, принялись обсуждать!..»

«А собственно, чего ж ты хотел?.. – усмехнулся мужчина, назвавшийся Василием. – …Ведь мы, умерли!.. Теперь ни украсть, ни пёрнуть – всё на виду!.. Прямо, как в общей бане!.. К тому же глухо, как в танке!.. И кто ты, бывший человек, есть?.. Или кем, по крайней мере, недавно был?..»

«Громов я, Юрий Александрович!.. – гордо представился Юрий.

«Ну конечно, я тебя помню: и работали, и пили вместе!.. Не плохим ты был, парнем!.. Видала Синюга, каких орлов я из дворовой шпаны, в мастера выводил!.. – порадовался за себя Угрюмов.

«Предупреждала, ведь!.. – огрызнулась женщина. – …Забудь это, проклятое слово: Синюга!..»

Перекрёстный огонь мыслей и взаимных недовольств, прервал Голос, извне:

– …Раиса Максимовна Пластинина, родившаяся 19 августа 1951 года и погибшая, в трёх километрах от омского железнодорожного вокзала, под колёсами пассажирского поезда, 10 июля 1991 года, в 4:07 местного времени?..

– Да!.. Это я!.. – дрожащим голосом, ответила женщина. – …Не ужель, на самом деле, всё?.. Я умерла, так и не увидев свою кровиночку, своего сыночка?..

«Интересно!.. И куда нас теперь, из этого приёмника-распределителя, отправят?..» – мимолётом, подумал Громов.

«Куда-куда!.. Соберут сейчас всех, откинувших ласты, нынешней ночью!.. И по этапу, в Рай или куда подальше!..» – усмехнулся Василий.

«…Рай?.. – в презрительном удивлении, переспросила Синюга. Через многие годы, она впервые услышавшая своё настоящее имя. – …А ты, заслужил его?..»

«…Да кто ж, его знает?.. – хихикнул Угрюмов. – …Быть может, как раз я его – и достоин!.. Почитай, полжизни скитался: в нищете, да в рванье!.. Ну, чем не образ бытия, святого аскета?..»

«Сволочь ты, и скотина, а не святой скиталец!.. Жену свою, покойную, стервой называл!.. Да как только, твой язык, поганый повернулся?..»

«…Ни тебе, дура, меня судить!.. – рявкнул Василий. В отместку, он попытался нанести ответный „укол“. – …Умная, больно!.. Между прочим, я своих детей, по детдомам не распихивал!..»

«…Не тронь, тварь, своими вонючими мыслями, моего сыночка!.. Это – лишь моё, личное горе!.. И если хочешь, трагедия всей жизни!.. За ту глупость – я тысячи раз, себя прокляла!.. И, в отличие от тебя, лоботряса – ни на какой рай, не претендую!.. Уж лучше, ад!.. Самый жуткий и ужасный!.. Дабы полностью искупить, все свои земные грехи!..»

Спор бывших бомжей, неожиданно прервала случайная мысль Громова: «…А интересно!.. С чего это вдруг, они оказались, под одним и тем же поездом!.. Не иначе, любовью на рельсах – решили подзаняться!.. Экстрималы, хреновы!..» – и тут же, Юрий Александрович осёкся, вовремя сообразив, что чужие и вольные размышления – теперь, доступны всем и каждому.

«…А тебе, урод: какое собачье дело – что мы делали там, на рельсах?..» – рявкнула в бешенстве, женская мысль.

«Твою мать!.. И подумать-то, ни о чём нельзя!.. – чертыхнулся Громов. – …И вообще, откуда вам знать: „урод“ я, или нет?.. По мне, так я вовсе – не плох собой!..»

«Вот и помалкивай, в тряпочку!.. – порекомендовала Синюга, с издёвкой.

«Юрок, ты на неё не обижайся!.. – спорщиков, попытался примирить Василий. – …В связи со смертью, она стала через чур бешенной!.. А то, что мы вдвоём под поезд попали – так это я, за счастьем её повёл!.. Синюга!.. Ой, извиняйте!.. Как тебя, там!.. Ах да, Мадам Максимовна!.. Так я, Максимовна, похоже, сдержал своё обещание!.. Ведь не станешь же ты отрицать, что пришёл конец твоему бродяжничеству!.. Можешь забыть, про обеды на помойке и ночлегах в колодцах теплотрассы!.. Ну, и чем это, не счастье?.. А раз так, с тебя «пузырь»!..

«…Щас!.. Вот только на Землю, в дежурный магазин, быстренько сгоняю или у таксистов на вокзале, перехвачу!.. – ухмыльнулась Рая. После чего, сурово спросила. – …И вообще, с какой стати, ты начал оправдываться перед этим козлом, куда и зачем мы ходили?.. Ведь он и сам, поди, по горло в дерьме – коль умудрился, угодил в нашу „хренову“ компанию!..»

«А мне, в отличие от некоторых, стыдиться нечему!.. – Юрий Александрович, дабы не ляпнуть невзначай, ещё чего лишнего и не привлекать, к своей персоне всеобщего внимания – принялся думать о хорошем. Вспомнил о доме, о детях, о своей бригаде. – …Прожил я свою жизнь, уж точно, не хуже других!.. Сына с дочерью, поднял!.. „Выбил“ для семьи, трёхкомнатную квартиру!.. В доме всегда был достаток!.. А что, собственно ещё, от мужика требуется?.. Грешить – конечно, грешил!.. Не без этого!.. Однако, грешки мои, всегда были мелкие – короче, особо не наглел!.. Глядишь, и проскочу в рай-то!..»

«…Тише вы, пустобрёхи!.. – выкрикнул Василий. Он вдруг заслышал приближение, ещё чьих-то новых мыслей. – …Кажись, в нашем „полку“ прибыло!..»

«…Точно!.. Кто-то, о войне думает: о патронах, автоматах, о вражеском окружении!..» – прислушавшись, Громов подтвердил предположение Васи Угрюмова.

Договорить, Юрий Александрович, так и не успел. Всё тот же тихий и, одновременно, понятный всем Голос, напомнил о себе.

– …Андрей Викторович Чернышев, родившийся 23 августа 1971 года и погибший, от взрыва гранаты, 10 июля 1991 года, в 2:07 местного времени?..

– Так точно!.. – ответил ему кто-то, из белого тумана.

– Через месяц – в детдом, где ты воспитывался – придёт письмо!.. В нём будет указано, что пропал ты без вести, в районе Советско-Таджикской границы!.. Для всех, ты так и останешься: пропавшим – без могилы и памятника!.. – прискорбно добавил, всезнающий Голос.

«…Не может быть!.. – растерянно, запричитала Рая. – …Сыночек, как же так?.. Почему, от гранаты?..»

«Вот видишь?.. – не скрывая радости, заметил Василий. – …Всё же нашла ты, своё счастье!.. Нет, Максимовна!.. Теперь ты точно, одним „пузырём“ – не отделаешься!.. За такое событие, не меньше месяца, поить меня будешь обязана!.. Подумать только: спустя восемнадцать лет, мать нашла сына!..»

«Мама?.. – удивился юноша. – …Ну, правильно!.. Ты пришла, встретить меня!.. Ведь в детдоме мне говорили, что ты умерла – когда мне было, всего два года!..»

«…Да-да, сынок!.. Я встретила тебя и теперь, мы всегда будем вместе!..» – Синюга, неожиданно нашла более и менее подходящие слова, в своё оправдание. Точнее сын, будто предчувствуя неладное – подсказал ей эту, во всех отношениях приличную версию. Тогда как самой Рае, лишь оставалось подтвердить её. Что она, с величайшим облегченьем, и сделала.

«…Как же!.. Ждала она!.. – непроизвольно вырвалось, у Юрия Александровича. – …Походу, шлюха была, твоя мамаша!.. И опустившейся женщиной!..»

«…Заткнись, сволота!.. – в отчаянии, Райка перешла на истошный визг. – …Не верь, сынок!.. Андрюша, ни слушай их!.. Это, они – из завести!..»

«…Обожди, мама!.. Я сам разберусь!.. – сурово произнёс юноша. А после, решительно обратился ко всем, кто его слышал. – …Хотел бы я узнать: какая сука, посмела оскорбить мою маму?..»

– Александр Васильевич Угрюмов!.. – всезнающий Голос, в который уж раз оборвал, разгоревшуюся было, склоку. – …Родившийся 15 декабря 1970 года и погибший, от взрыва гранаты, 10 июля 1991 года, в 2:07 местного времени?..

– Очевидно, вы правы!.. Вам видней!.. – почти равнодушно, ответил чуть огрубевший баритон.

– Через месяц, твоя бабушка, Лидия Петровна, получит извещение!.. О том, что ты пропал без вести, в районе Советско-Афганской границы!.. Могу сказать больше!.. Столь тяжёлого удара, Лидия Петровна не перенесёт, и твоя сестра останется полной сиротой!.. – зачем-то, добавил Голос.

«…Твою мать!.. Да ведь это: сын мой, Сашка!.. Но, как?.. – изумился Василий. – …Сашок, узнаёшь меня?.. Ведь это я, твой папа!.. Как время быстро бежит?.. Кажется, совсем недавно, на руках его носил – а ему, уже девятнадцать!.. Было!.. – сконфуженно поправился Василий Иванович. После чего, дабы поскорее сгладить щепетильность создавшейся ситуации, добавил. – …А Иришка, сестрёнка твоя, как?..

«…Да пошёл, ты!.. – в ответ, огрызнулся юноша. – …Твой поганый голос, я сразу узнал!.. Точнее, твой паскудный дух, уловил я с первого же мгновения!.. Да только, никакой ты мне, не отец!.. Гад, ты!..»

«…Саша, Бог с тобой!.. Разве можно так, на отца-то?.. Какой никакой – а всё ж, я твой родитель!.. Помнишь, как катал тебя на машине; как ездили в „Детский мир“; как купил тебе танк на батарейках; как в футбол с тобой играли?.. Сынуля, ты вспомни!.. Ведь вместе, нам было здорово!..»

«…Было, да сплыло!.. Ты ж ни разу, не поинтересовался: как мы!.. Ни разу, не навестил нас!.. Ты, кстати, знаешь?.. Что дед Ваня, семь лет назад, умер?.. Знаешь, как тяжело было нам, малолетним детям, с бабушкой-инвалидом – тянуть крестьянское хозяйство, чтоб не помереть с голода!..»

«Парни, вы что ж, на Таджикской границе служили?.. – разряжая взрывоопасную ситуацию, раскалившую белый туман – тихо спросил Юрий. Ему льстило то, что на фоне этих «субчиков» – он выглядит гораздо предпочтительней.

«…Так точно!.. Прямым рейсом оттуда, с реки Пянж!.. – усмехнулся Андрей. – …Тыщу лет, глаза б мои, его не видели!..»

«…Не поверишь!.. Но и мне, в молодые годы „посчастливилось“, послужить в тех местах!.. Для нас, сибиряков – припаскуднейший там климат!.. Да и сама республика – полное дерьмо!.. Друг у меня там – в семьдесят втором, погиб!..»

Синюга, до последнего мгновения продолжавшая всхлипывать – неожиданно затихла.

«…И как же звали, вашего погибшего друга?.. – спросила она, воспользовавшись паузой. … – Случайно, не Виктором?.. Ни Чернышевым, ли?..»

«…Ага, правильно!.. Витька Чернышев!.. Постойте-постойте!.. А как вы, об этом узнали?.. – с подозрением, поинтересовался Громов. И тут-то, до него дошло. – …Блин!.. Как же я сразу-то не сообразил: что и у Виктора и у вашего сына – одна и та же фамилия?..»