Текст книги "Яволь, пан Обама! Американское сало"

– Ты мне вот что скажи, историк, – Николай заметно разозлился. – Зачем ваша Катька Запорожскую Сечь уничтожила? Чем она ей мешала?

– В глазах «украинизаторов» это страшное преступление, однако они забывают, что в течение почти пятисот лет крымское ханство угоняло в полон жителей Поднепровья. Работорговля была единственным источником существования этого ханства. Благодаря Екатерине и крови десятков тысяч русских солдат, а не Сечи, эта опасность исчезла. Екатерину вам надо благодарить за исчезновение вечного татарского гнета. За основание Одессы, завоевание Крыма, основание Севастополя, заселение Новороссии, да и много за что.

– Я бы ее отблагодарил, – прорычал Козак.

– Мальчики, не ссорьтесь! – взмолилась Алла. – Марат, а дальше что было?

– В составе Российской империи Малороссия процветала, и так до Февральской революции. Потом начался бардак. Утрата Временным правительством контроля над территорией страны привела к тому, что Центральная рада из националистической организации превратилась в орган государственной власти на территории малороссийских губерний бывшей империи. Уже после Октябрьской революции Центральная рада провозгласила Украинскую Народную Республику в составе России, а в тысяча девятьсот восемнадцатом году – независимость УНР.

– А что народ? Согласен был с этим? – спросила Алла.

– Позиция Рады разделялась меньшинством. В Харькове собрался Первый Всеукраинский съезд Советов, он провозгласил советскую власть на Украине и объявил ее республикой Советов рабочих, солдатских и селянских депутатов. К февралю восемнадцатого года были провозглашены также советские республики в Донецко-Криворожье, Одессе, Крыму. Потом все они объединились в Украинскую Советскую Республику в составе РСФСР со столицей в Харькове и революционным правительством, не признающим Центральную раду. В ответ в восемнадцатом году правительство УНР подписало военную конвенцию с Германией и Австро-Венгрией, предусматривающую оккупацию Украины австро-германскими войсками.

– То есть действовали по принципу «назло маме отморожу уши». Лишь бы не входить в Россию, согласились на оккупацию Германией? – пошутила Алла.

– Тут и большевики были не лучше. Ситуацию усугубил Брестский мир, результатом которого стало отторжение от исторической России ряда ее территорий, включая Малороссию. К апрелю восемнадцатого года УСР перестала существовать. В этом же году при поддержке оккупационных властей в Киеве была свергнута Центральная рада, к власти пришел генерал Скоропадский, он провозгласил себя «гетманом Украинской державы». После поражения Германии в Первой мировой войне его режим был свергнут в результате восстания, которое возглавил Симон Петлюра. Потом УНР была восстановлена, главой Директории УНР стал Винниченко. В девятнадцатом году созданная на территории Галиции в результате распада Австро-Венгрии Западно-Украинская Народная Республика провозгласила Акт объединения с УНР. Этот день теперь отмечается как День соборности Украины. Армия Директории боролась в восемнадцатом-двадцатом годах с белыми, красными и махновцами, осуществляла многочисленные еврейские погромы. В связи с наступлением Красной армии правительство УНР обратилось за помощью к Польше, пообещав отдать ей за это Западную Украину. В результате советско-польской войны польские войска были вытеснены с большей части территории Украины. В девятнадцатом году была провозглашена Украинская Советская Социалистическая Республика со столицей в Харькове. Запад остался под Польшей.

– И так до конца Великой Отечественной?

– Да. После Второй мировой войны Западная Украина вошла в СССР, а отдельное украинское государство появилось с распадом СССР, в тысяча девятьсот девяносто первом году. Таким образом, государственность и независимость Украины идет не со времен потопа, как пишут украинские историки, а с двадцатого века, с девяносто первого года, и создавалась она вместе с самоназванием «украинец» и «украинским языком». То есть явление это такое же молодое и искусственное.

– Да, естественно, этого тебе украинцы простить не могли, – улыбнулась Алла.

– Да, если это признать, то Янушевич как премьер тут же должен дать команду выкинуть все учебники истории на помойку и учить детей по настоящей истории. А он к этому не склонен. Его вообще история не интересует. Только уголь, сталь и деньги. Он не понимает, что базисом общества является не экономика, а идеология. Поэтому он проиграет.

– Не проиграет, – уперся Николай.

– Мальчики, не ссорьтесь, – опять встревожилась Алла. – Осталось немного, поглядим.

Навчання в приватних університетах Франції і Швейцарії для ваших дітей – це гарантія їх майбутнього[28]28
  Учеба ваших детей в престижных университетах и колледжах Франции и Швейцарии – это гарантия их будущего.


[Закрыть].

– Д. Кушма в интервью телеканалам предостерег политические силы от уличных акций по итогам выборов.

В больнице Дружинин переговорил с главврачом и с заведующей отделением, где уже месяц лежала Галочка.

– Дела не очень хорошие, – сказала завотделением.

– Я готов помочь больнице деньгами, – предложил Дружинин. – Вы только сделайте все, что требуется.

– Мы и так делаем все, что требуется, – успокоил главврач. – Но от материальной помощи не отказываемся.

– Дайте мне банковские реквизиты больницы, – попросил Евгений Васильевич, – я завтра же сделаю перевод на сто тысяч гривен.

– Она вам кто? – поинтересовалась завотделением.

– Секретарша.

– А-а-а, тогда понятно, – завотделением и главврач многозначительно переглянулись.

– Вы чего? – Дружинина передернуло.

– Совсем не то, о чем вы подумали, – примирительно забормотала завотделением. – Родственники обычно кровь сдают.

– Так и я могу сдать, – обиженно выпятил губу Дружинин.

– Крови много может потребоваться, – вздохнул главврач.

– Так я десантников приведу, – пожал плечами Дружинин.

Дружинин ужасно расстроился, когда его резко завернули из отделения переливания крови. Тучная врачиха категорически заявила, что с гепатитом, даже давно перенесенным, кровь не только для прямого переливания они не берут, но и никто не принимает, даже для плазмы.

Гепатит А Дружинин подхватил в Кандагаре, когда их роту бросили наперехват разведывательному каравану Максуд-паши. В горах, без воды, многие из их десантной роты желтуху подхватили, и по возвращении на базу в Хост Женька Дружинин был уже весь цвета спелого подсолнуха.

– Ты, братан, как китаец, – смеялся Вовка Сипитый, когда Женьку и еще пятерых парней грузили в санитарный вертолет, чтобы отправить в кабульский госпиталь.

«Да, Вовка смеялся, а теперь он может Галочке кровь сдать, а я – нет, – переживал Дружинин. – И где справедливость?»

Евгений Васильевич поспорил, поворчал для приличия, но повиновался и понуро побрел в холл, чтобы посидеть там возле регистратуры, покуда идет операция да покуда его друг Вовка Сипитый отдаст свою кровь горемыке-секретарше.

Дружинин присел на казенный дерматин дивана, устало откинул голову, прикрыл глаза и вспомнил, как вот так же сидел в больнице Наро-Фоминска, когда оперировали Катюшу.

– Господи, почему все время достается моим девчонкам? – чуть слышно пробормотал он. – Господи, почему все время твои молнии попадают в моих женщин? Лучше бы в меня лишний раз, но только не в Ваську!

Вспомнив Василька, Дружинин испуганно вздрогнул и открыл глаза.

– Нет, если с Васькой что случится, я не переживу, – вслух произнес он.

– Что? Это вы мне? – встрепенулась дремавшая по соседству старушка. – Это вы мне, молодой человек?

– Нет, не вам, – ответил Дружинин. – Извините, это я во сне.

Изматывающей нервы тягучей пыткой тянулось время. Дружинин не спал, когда увидал медленно спускающегося по лестнице Вовку Сипитого. Правая и левая руки его были перебинтованы под локтевыми суставами.

– Что? С обеих рук качали? – спросил Дружинин.

– Ай, ну их, – поморщился Сипитый и устало плюхнулся на диван.

Дремлющая старушка вздрогнула, проснулась и укоризненно глянула на него.

– Рассказывай, не томи, – ткнул Сипитого в бок Дружинин.

– Чего рассказывать? – хмыкнул Сипитый. – С одной руки триста граммов отсосали, потом еще двести с другой, вот и вся процедура.

– А Галка?

– А Галку я не видал. Мне сказали, чтоб я пообедал и красного вина обязательно выпил для восстановления кровяных телец.

– Будет тебе вино, – угрюмо хмыкнул Дружинин. – Лишь бы Галочка жива осталась.

Завотделением выгнала их из больницы.

– Операция прошла, пострадавшая потеряла много крови, – сообщила она.

– А сколько ждать? – нетерпеливо прикрикнул на нее Дружинин. – Она уже почти месяц у вас лежит, и никто ничего толком сказать не может!

– Не кричите, не то я милицию позову, – пригрозила врачиха.

В общем, отправились с Сипитым пить красное вино. А что еще оставалось делать?

Глава 14

Сентябрь 2004 г.

Лікування венеричних захворювань гонорея і сифіліс з дотриманням всієї конфіденційності. Приватна клініка «Інтим»[29]29
  Конфиденциальное лечение венерических заболеваний в частной клинике «Интим».


[Закрыть].

– В Ивано-Франковске на премьер-министра, кандидата в президенты В. Янушевича совершено нападение, – сообщает агентство «Регнис».

– Васенька, любимый, вставай, – нежно ворковала Анжелка, поглаживая своей узенькой ладошкой грудь милого дружка. – Вставай, нас ждут великие дела.

– Ты меня, как Сен-Симона слуга поднимал, такими же словами будишь, – не размыкая век, улыбнулся Василий.

– С той разницей, милый, что Сен-Симон заставил своего лакея говорить ему по утрам установку на подвиги, а я сама верю, что у нас с тобой все-все будет хорошо, – Анжелка нежно поцеловала Василия.

Ветерок из незакрытой со вчерашнего вечера балконной двери тихо колыхал легкие белые занавески. От близкой воды Днепра веяло свежестью и ожиданием счастья, какое бывает только в молодости.

– Который час? – приподнялся на локте Василий.

– Уже десять, – ответила Анжелка. – Мать звонила. Сейчас заехать хочет. Так что придется тебе уйти.

У Васи Дружинина имелась съемная квартира в Соломенском районе Киева, но Анжелка никогда и ни за что не желала там оставаться на ночь.

– Мама не хочет и не разрешает, чтобы я ночевала не дома, – объясняла она. – Ты же ее знаешь, она сто раз за вечер позвонит, проконтролирует.

У самой Анжелки была превосходная – сто метров квадратных – квартирка-студия в пентхаусе на Крещатике, которую мать подарила ей на восемнадцатилетие, а заодно и по случаю поступления Анжелки в Киевский университет.

– Васенька, Васюта, – умоляюще проканючила Анжелка, – мама через час заявится, так что собирайся, милый…

Вася знал, что мать Анжелки – знаменитая политическая тигрица и бизнесвумен Юлия Тимоченко, мягко говоря, не одобряла сердечного выбора дочери. Уязвленный Василий отвечал своей условной теще холодным, сдержанным, английским презрением.

– Но кофе-то мы успеем попить? – привлекая к себе Анжелку, поинтересовался Василий. – Нам еще с тобой, не забудь, на съемки клипа «Моря Эльзы» в студию к четырем.

– А что я надену? – лукавым чертенком завертелась по комнате Анжела. – Дубовицкий обещал меня на подтанцовке в клипе снять, я пачки и туфли балетные возьму? – Анжела сделала плие, встала в пятую позицию и, ручками сделав порт-де-бра, ласковым влюбленным взором взглянула на любимого.

– Анжелка, никаких флиртов с Дубовицким, я ревную. – Вася изобразил шутливый приступ ревности. – Убью обоих, а потом сам руки на себя наложу.

– Дурашка, – надулась Анжелка. – Я тебя ни на кого не променяю. Васютка, Васенька, мать рассердится. Ты меня подставляешь. Давай, давай, милый, дуй в ванную, а я кофе сварю.

В больших зеркалах Анжелкиной ванной Вася долго изучал свое лицо – небритость под латинского мачо и позавчерашний засохший уже струп от прыщика на крыле греческого носа.

– А ты и правда меня бы убил, если бы увидел с кем-нибудь? – Анжелка тихо подкралась сзади и нежно обняла милого своими тонкими, по-балетному гибкими руками. – Правда убил бы, а?

– Я тебя люблю, Анжелка, больше всего на свете люблю, – тихо и очень серьезно произнес Василий. – Я тебя люблю, Анжелка моя, а у нас, у Дружининых, это фамильное. Отец вон, кроме мамы моей, никого не любил и уже не полюбит.

– И я тебя люблю, – тихо отозвалась Анжелка, встала на цыпочки и поцеловала Васю.

С грозной мамой Юлией Вася столкнулся внизу в вестибюле, когда выходил из лифта. Машинально сказал ей «здрасьте» и поспешил прошмыгнуть мимо двух рослых – ну, прям-таки из фильма «Люди в черном» – охранников мадам Тимоченко.

– Ты все с этим москаленком таскаешься? – с порога начала прессовать маман.

– А что? – изобразила невинное недоумение Анжела.

– Я твоего кота Ваську возле лифта внизу повстречала, – строго зыркнула на дочь Тимоченко. – Он от тебя как какой-нибудь поручик Ржевский из борделя утром с похмелья выкатывается. Перегаром обдал, мне дурно стало.

– Мама, он не пил, – Анжелка принялась за экзерсисы: все эти плие, батманы, порт-де-бра и фуэтэ.

– Ты мне еще поогрызайся! – повысила голос мать.

– Ну чем я тебе не угодила? – спросила дочь, продолжая занятия у станка.

– Я тебе повторяю, – с усталой настойчивостью методичного молота повторила Юлия Тимоченко. – Брось этого своего Ваську.

– Ваську?

– Я тебе сейчас реально по морде надаю, ты меня выведешь! – не на шутку разозлилась мать. – Я тебе всю твою рожу изобью и в деревню Хуторочки к бабке Прасковье на лето отправлю. Увидишь у меня Лазурный Берег и Кот-д-Азюр с Монако и Малибу!

Анжела вжала голову в плечи.

– Я не шучу, я тебе на полном серьезе заявляю, – громко произнесла мать, – оставь Ваську Дружинина, меня он по-ли-ти-чес-ки не устраивает, понятно?

– Что значит по-ли-ти-чес-ки? – пожала плечами Анжела. – Я не понимаю, мама!

– Что тут непонятного! – всплеснула руками Юлия Тимоченко. – Мне не нужен зять москаль, мне с Россией никаких родственных связей не надо. Меня там, кроме уголовного суда, ничего хорошего не ждет. Ты что? Хочешь, чтобы нас с тобой потом разлучили? Ты этого хочешь? – В глазах мадам Юлии появились неожиданные слезы.

– Мама, я не хочу, – бросилась матери на шею Анжела. – Я не хочу, чтобы разлучали.

– Вот, – уже открыто всхлипнула Тимоченко. – Если бы ты вышла замуж за американца да сразу бы там родила, у меня появилась бы лишняя юридическая спасительная зацепочка. У меня ведь здесь… Ты даже не знаешь, сколько у меня здесь врагов. Каждый так и норовит засадить меня в тюрьму.

– А разве есть за что? – испуганно спросила Анжела.

– Ты еще глупенькая. У меня миллион врагов здесь, а в Москве и в России три миллиона врагов. Так зачем ты меня подставляешь, донечка?

– Я тебя подставляю? – изумилась Анжела.

– Подставляешь. И лишаешь меня резервного «шелтер».

– Чего?

– Глупая ты, – не удержалась Юлия. – Если я здесь не усижу, если провалюсь с выборами, если иммунитета не будет, меня засадят. В тюрьму засадят, понимаешь?

Анжела недоуменно хлопала длинными ресницами.

– У Ищенко жена американка, Саакашвили сам наполовину американец, за ними, случись что, морпехи США на вертолетах прилетят, а я… – глаза матери снова наполнились слезами. – А я и ты в таком случае что? На растерзание толпе?

– Мама! Неужели все так плохо? – Анжела тоже заплакала.

– Пока не так плохо, – уже спокойнее сказала Юлия. – Но может статься, будет плохо. И чтобы такого не случилось, ты должна немедленно дать отставку своему Василию и…

– И что еще? – всхлипнула Анжела.

– И выйти замуж за нормального парня. За американца.

Мамаша села в кресло и закрыла глаза. Двадцать минут, как Штирлиц, она будет спать. Этого достаточно, чтобы сбросить усталость дня и снова идти в бой.

Бой продолжался у Юлии Тимоченко всю жизнь. Бой за выживание, за место под солнцем. И чем больше проблем она успевала решить и чем больше врагов побеждала, тем больше новых проблем и новых врагов имела. В «главной украинской националистке» не было ни капли украинской крови. Мать – русская, отец полуармянин-полуеврей, оставил ей в наследство армянскую фамилию Агригян, с которой ей пришлось прожить жестокое детство.

Юля отца не помнила. Он бросил их, когда ей было два года. Мать бесконечно работала и была помешана на экономии, деньгах, бережливости. «У нас нет денег» – самая частая фраза, которую она слышала в детстве. Все разговоры матери сводились к тому, сколько что стоит и сколько еще нужно отдать долгов со скудной зарплаты.

Именно поэтому деньги стали главной ценностью жизни и для дочери. А еще она ненавидела мужиков. Это тоже на всю жизнь: обида на отца за мать и за себя. Юльке приходилось выкручиваться, стараться хорошо учиться, самой поступать в вуз, на экономиста, поближе к деньгам.

Она планировала быть отличницей, распределиться на какой-нибудь завод и стать его директором через много лет, как героиня фильма «Москва слезам не верит». Но планы изменились, когда случайно засветил другой вариант. Какой-то юноша ошибся номером телефона… Стали болтать, встретились, и он… У него была такая машина, такие вещи, такие деньги… каких Юля сроду не видела. И еще папа был секретарем Днепропетровского райкома – большая шишка!

В советские времена девочки не очень позволяли себе секс до свадьбы. Юноши из богатых семей не могли себе позволить и проституток: узнают в КГБ – выгонят отца с работы, и прощай, красивая жизнь. Поэтому, когда Юля резко пошла на интим, Саша Тимоченко очень удивился. Его радость, однако, была недолгой. Через месячишко Юля объявила, что беременна и в любом случае намерена рожать.

«Бросит, – думала она, – рожу и выживу, как выжила моя мать-одиночка. А если не бросит, значит, вытянула счастливый билет».

«Риск – благородное дело», «цель оправдывает средства», «все мужики – подонки, которыми надо пользоваться, пока они тобой не воспользовались» – вот три принципа, которыми она стала руководствоваться. Саша Тимоченко не бросил ее и даже, как честный человек, женился. Юля распрощалась с ненавистной фамилией Агригян и стала простой Тимоченко.

Как все, родившиеся в богатых семьях, Саша привык ко всему готовому, за что Юля его презирала. Как можно уважать человека, которого сама же и обвела вокруг пальца? Зато папа нового мужа вызывал настоящее восхищение: человек большой, со связями, авторитетный, настоящий мужик, не то что Сашка-размазня, мальчик-мажор. Бойкая сноха, этакий мальчишка в юбке, тоже понравилась свекру, который тяжело вздыхал, глядя на неумеху – сына-наследника. По сути Юля заменила ему сына, стала оправдывать его надежды, на ходу рвать подметки.

Как только Горбачев объявил перестройку, придумала Юля открыть видеосалон и зарабатывать на показе порнушки и боевиков. Свекор дал денег, и вскоре весь Днепропетровск покрылся видеосалонами. Естественно, пришлось делиться с бандитами, но эти связи тоже пригодились.

Когда свекор понял, что девчонка – молодец, он предложил ей настоящее дело: «Корпорацию Украинский бензин» (КУБ). Бизнес простой: он, папа, договаривается, чтобы предприятия области покупали бензин только у него, а она, дочка, организует сам бизнес: поставки, дистрибуцию, а главное, финансовые схемы. Через год все сельхозпредприятия покупали только бензин КУБа. Как это удалось? Главное, иметь связи и уметь предложить откат директору совхоза за то, что он покупает бензин только у этой фирмы. А связей у свекра было в избытке.

Молодую бизнес-леди заметили серьезные фигуры из днепропетровского клана: металлург Пенчук и губернатор Днепропетровщины Павло Лазаренко. Пенчук позже станет зятем президента Кушмы, а Лазаренко еще до Кушмы успеет побывать премьером Украины. А в то время все было еще не так масштабно.

Юля создает фирму «Единые Энергосистемы Украины» (ЕЭСУ) и теперь уже монопольно продает бензин всей области. Барыши делит с Павло. И тут Лазеренко становится премьером: Кушма помог днепропетровскому дружку. Все то же самое повторяется в масштабах страны. Юля – монополист по продаже бензина в ряде областей, в семи областях она контролирует газоснабжение. Занимается покупкой дешевого газа у «Газпрома» и продажей его по дорогим ценам – за границу. При этом гарантом выступает правительство Украины. И когда Юля забывает расплачиваться с «Газпромом», деньги платит за нее украинский бюджет.

А еще придумали расплачиваться с русскими продукцией украинских предприятий. Купили в Москве соответствующего чиновника, и пошла работа! Юля стала миллиардером… Казалось бы, радуйся, но… Если раньше ей помогал тесть ради сына, и минус ситуации был в том, что приходилось терпеть нелюбимого мужа, то теперь, хоть с мужем она и рассталась, на ее женские плечи свалился другой мужик – сам Павло. Неужели не мог найти себе в партнеры авторитетный человек других авторитетных мужиков? Нет, Павло был старым, жирным, развратным, похотливым мерзавцем.

Все льготы и привилегии Юлиной фирме давались именно за красивые глаза, а также за ноги и все остальное. Юля утешала себя тем, что «цель оправдывает средства», и то, что она продала себя за миллиард, это мечта чуть ли не каждой женщины на планете. Банки, авиакомпании… Ее богатство растет, и вот у нее уже два миллиарда. Но… Кушма под давлением оппозиции снимает проворовавшегося Павло, и им обоим грозит тюрьма.

Политика и депутатская неприкосновенность – лучшая защита от тюрьмы. Они избираются в Верховную раду по спискам тут же на коленке сделанного «избирательного блока» «Громада». Но Лазаренко это не помогает, его воровство носит международный масштаб, против него имеют зуб и на Западе. У себя дома воруй сколько хочешь, но нельзя воровать у Запада. Эту истину Павло не понял и погорел. Его арестовали в Швейцарии, он вышел под залог и бежал в свободную Америку. Но и там его посадили.

Юля потеряла весь бизнес. Пошла к Кушме, поплакалась, предала Лазаренко, обещала быть послушной и даже создала новую пропрезидентскую партию «Батьковщина». За это Кушма назначил ее вице-премьером к своему новому премьер-министру Ищенко. Она отвечала за весь топливно-энергетический комплекс.

Может, и хотела бы она не воровать, но долги, которые висели на ней после падения Павло, были очень велики. Пришлось вспомнить старое… Как же пригодился ей опыт и уроки Павла Лазаренко… Долги своей фирмы она тут же покрыла из казны, стала заниматься контрабандой газа в Великобританию и на Ближний Восток. Ну и… Чуть больше года прошло, а прокуратура завела аж два уголовных дела и объявила, что ей грозит десять лет тюрьмы! Да еще и русские посадили своего чиновника, через которого делались зачеты с украинскими предприятиями.

Ее вызывают на допрос в Москву, объявляют в розыск в Интерпол! И где искать спасения? Только в политике! Благо Кушма, погрязший в отставках и скандалах, в очередной раз погорел на деле об исчезновении журналиста Гоголадзе. Юля, которую отправили в отставку, объявляет Кушме войну, заплетает косу и идет на митинги и баррикады. Но ее все равно арестовывают.

В тюрьме бывшая миллиардерша и газовая принцесса провела страшных сорок два дня, которые никогда в жизни не сможет забыть. Огромные взятки помогли выйти на свободу. Оставшиеся деньги приходилось бросать на новые выборы – вперед, за вожделенной депутатской неприкосновенностью! И она ее получила, день и ночь выступая на митингах, крича о том, какой страшный коррумпированный режим у Кушмы, как надо идти к «цивилизованной Украине!» Блок Юлии Тимоченко прошел в парламент, а сама она тут же затеяла новую акцию «Восстань, Украина!» и готова была прекратить ее только в обмен на прекращение всех уголовных дел.

Но Кушма не сдавался, по телевидению показали, как ее засняла скрытая камера в момент разговора о передаче взятки Генпрокуратуре. Кушма попросил Россию активизировать уголовное дело потив Юли, и ее опять вызвали на допрос в Москву. Теперь вопрос стоял так: или она вместе с Ищенко сместит Кушму, или Кушма посадит ее.

Юля не могла проиграть, ставка значила больше, чем жизнь. И поэтому баррикады, митинги, переговоры с утра до ночи. И поэтому так бесит инфантильная дочка, которая, видите ли, влюбилась! Почему-то мама не позволяла себе влюбляться, всегда использовала ненавистных мужиков, даже когда спала с ними. Мать все время думала о дочке, о ее будущем, а она, дуреха, увлеклась москаленком…

Алла на этот раз не полетела, а поехала поездом с Киевского вокзала.

– Что-то леталка отказывать стала, – пожаловалась она главному. – Бояться я что-то стала.

– Это потому что влюбилась, – встряла Ленка Асланян.

«Может, Ленка и права», – размышляла Алла, когда поезд лихо на скорости проехал Наро-Фоминск.

В купе на левой нижней полке лежал открытый ноутбук. Но что-то не работалось. И когда поезд со свистом пролетел Малоярославец, Алла взяла мобильный телефон – решила позвонить Николаю.

– Встретишь? – спросила она.

– Встречу, – ответил Николай.

Николай встретил с розами. Красивой Алле часто дарили цветы, но ей никогда не было так приятно получать их, как теперь.

– Спасибо, милый, это мои любимые, – Алла поцеловала Николая в щеку. – А почему небрит?

– Извини, дорогая, столько работы… Сегодня еще не ложились, ночь на ногах, – виновато отозвался Козак.

– Тебе надо серьезно поговорить с Янушевичем, – укорила Алла. – Иначе я рискую уже через полгода иметь в твоем лице не высокопоставленного любовника, а простого безработного. А мне не нужен любовник без положения, я девушка рациональная и прагматичная.

– Хорошо, – улыбнулся Николай. – Я и сам, если честно, созрел для серьезного разговора с шефом.

– Вот и хорошо, – кивнула Алла.

Пластикові звукопоглинальні вікна «Кварц» і сантехніка від кращих фінських фірм постачальників в магазині будівельних товарів «Мінімакс»[30]30
  Пластиковые окна «КВАРЦ» и финская сантехника лучших фирм в магазине строительных товаров «Минимакс».


[Закрыть].

– Эксперты из ЕС и СНГ на брифинге для журналистов в Киеве предсказали революцию в Украине.

Позвонил Сипитый, сказал, что местная прокуратура в возбуждении дела об изнасиловании Галочки Маховецкой отказала.

– Наши местные менты с врачами «Скорой помощи» написали, что у нее патологический постменструальный синдром, поэтому и кровотечение, – сообщил Сипитый.

– Чего-чего? Какой синдром? – перебил его Дружинин.

– Месячные у нее, мол, с патологией, с отклонениями, потому и постоянное кровотечение, – тоже в раздражении заорал в трубку Сипитый. – А синяки и ссадины у нее потому, мол, что купаться полезла в неположенном месте и со скалы в воду упала, о камни покорябалась.

– Ага, а они к ней в больницу ходили? Ее расспрашивали? – в возмущении кричал Евгений Васильевич. – Они видали, какая она лежит?

– Слушай, не дави на меня, – сбавил тон Сипитый. – Тут менты все на стороне местных.

– Плохо… – упавшим голосом сказал Дружинин. – Если Галка инвалидкой останется, я себе этого не прощу. Это ж я ее в командировку послал.

– Ты еще погоди, – не без злорадства заметил Сипитый. – Если бы делу дали ход, как мне участковый сказал, меня бы как первого подозреваемого в СИЗО определили, а с тебя тоже подписку взяли бы о невыезде, будь спок, так что это еще, может, и к лучшему.

«Надо молитву за здоровье Галкино заказать», – решил Дружинин и двинулся прямиком к Владимирскому собору.

Раз сто Дружинин бывал в Киеве, а в знаменитый собор, расписанный Васнецовым, так и не зашел. Все думал – успею еще. А тут нужда и заставила. Перекрестившись у входа, Дружинин хотел уже войти в храм, как почувствовал, что его кто-то держит за рукав. На нем повис маленький дед с красивой седой бородой.

– Вы, молодой человек, какой веры?

– Как это? Православный. Крещеный я.

– Вы русский? Из Москвы?

– Да!

– Не ходите в этот собор, он временно испоганен раскольниками!

– Как это испоганен?

– Нельзя в нем пока молиться. Храм захватила раскольничья секта Филарета, который Денисенко.

– Я в этом не разбираюсь… А где тогда молиться?

– В Киево-Печерской лавре, например, она еще не захвачена раскольниками.

– А что, будет захвачена?

– Да вы с Луны свалились? Не знаете, что творится?

Дружинин подошел к машине.

– Вы в Лавру? – не отставал дедок.

– Да, сами же посоветовали.

– Захватите меня с собой, а я вам все расскажу!

Дедок оказался бывшим профессором философии, изгнанным из Киевского университета за то, что прелюдно насмехался над «великим украинским философом Сковородой». Сегодня пенсионер занимался миссионерством, разъяснял приезжим туристам и паломникам, что творится с церковью в Украине. Начал дедок издалека.

– После Батыева нашествия, со времени вхождения Малой Руси в Великое княжество Литовское, официальным языком которого был русский, религией – православие, никаких притеснений православию не было. Поворот литовской верхушки в католичество привел к насаждению католицизма. Тем из русских, кто становился католиком, давали всевозможные привилегии, дворянству жаловали усадьбы и прочее. Но процесс шел медленно, основная масса простого народа католичество не принимала. Сейчас католических храмов даже в Западной Украине мало. Более того, православные объединялись в братства, стремились всеми силами защитить правильную веру. Можно почитать историков, есть много скандальных и трагических моментов, связанных с попытками расколоть православных и насадить католичество. Дело чуть сдвинулось с мертвой точки после Флорентийской унии тысяча четыреста тридцать восьмого года, когда митрополит Киевский Исидор ушел под папу.

– Что за уния такая? – заинтересовался Дружинин.

– Ее придумал папа. Он пытался спекулировать на тяжелом положении Константинопольского патриарха. Как всегда, ему обещалась помощь в борьбе с неверными, с турками, в случае, если он уйдет под Рим. Естественно, никакой помощи не было. Константинополь был турками взят, а итальянцы-генуэзцы даже оказывали туркам помощь. Уния не была признана большинством православных епископов, но в числе предателей оказался митрополит Киевский – Исидор. В Москве новоявленного кардинала арестовали, но он бежал из-под стражи и кончил свою жизнь где-то за границей. Тем не менее униатство начало насаждаться литовской, а затем и польской верхушкой среди православных. Это было легче, чем насаждать католичество. Потому что униатство предполагало сохранение обрядовой стороны, единственное условие – подчинение папе римскому. Форпостом сопротивления насаждению униатства стала знаменитая Свято-Успенская Почаевская лавра. Сопротивление успешно продолжалось до двадцатого века. Австро-венгры, придумавшие «Украину», насаждали и униатство, погромы в первую очередь касались православных храмов, духовенства. Не большевики первыми стали громить храмы и убивать священников в двадцатом веке, это делали в Первую мировую войну просвещенные европейцы и их натасканные псы – новоиспеченные «украинцы».

Дедок закатил глаза, поднял палец вверх и вдохновенно продолжил:

– Святой Лаврентий Черниговский завещал: «Помните наши родные слова – Русь и Русский. И обязательно нужно знать, помнить и не забывать, что было крещение Руси, а не крещение Украины. Киев без Великой России и в отдельности от России немыслим ни в каком случае. Поляков понуждали завоевывать Русь. Православных притесняли со всех сторон. Очень не нравились слова: Русь и Русский, поэтому назвали сначала завоеванные поляками русские земли Малороссией. Потом опомнились, что здесь есть слово «рос», и перезвали «окраиной». Слово «окраина» – позорное и унизительное! Какая «окраина»? Чего и почему окраина, когда за этой окраиной находятся другие страны и государства? И позже узаконили слово «Украина» и «украинцы», чтобы охотно забыли свое название «русский» и навсегда отреклись от святой и православной Руси.