Текст книги "Яволь, пан Обама! Американское сало"
Автор книги: Олег Матвейчев
Жанр: Политика и политология, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 13 (всего у книги 23 страниц)
Часть вторая
Глава 1
Февраль 2005 г.
Американське сало «Лярд» – це смачне живильне і корисне блюдо у вашому раціоні. Сало «Лярд» не викликає целюліту і алергії[36]36
Американское сало «Лярд» – это вкусное питательное и полезное блюдо в вашем рационе. Сало «Лярд» не вызывает целлюлит и аллергию.
[Закрыть].– Ю. Тимоченко избрана премьер-министром Украины, оглашен состав нового Кабинета министров.
Главный высказал крамольную и обидную мысль: мол, для нашего читателя теперь, после поражения в Украине пророссийской линии, вина косвенно ложится и на журналистку, что освещала предвыборную кампанию, и на газету, что дезинформировала читателя.
– Это психологически верная и предсказуемая реакция, – развел руками главный. – Читатели хотят найти виноватого за ту обиду, которую им пришлось вынести, ведь поражение Янушевича, которого все мы считали нашим, это хуже и обиднее, чем поражение любимой футбольной команды, потому что команда хоть через неделю, но отыграется в следующем туре, а Янушевичу теперь четыре года до новых выборов ждать.
– Я не дезинформировала, – сердито сверкнула глазами Алла. – Это ты набезобразничал: и меня подставил, и публику в искус ввел.
– Ты подбирай выраженьица! – повысил голос главный. – Возомнила себя звездой?
– Ничего не возомнила. Ты намеренно мой материал, мое интервью с Маратом Гельбахом сократил в самых интересных местах. И потом, зачем поставил этот идиотизм, эту статью Филькенштауэра? Он же идиот, это он написал аллилуйю украинским политтехнологам Янушевича и практически гарантировал, что Янушевич победит.
– Моя позиция, как издателя, Аллочка, – подчеркнуто вежливо произнес главный, – предоставлять читателю всю гамму взглядов, пусть даже взаимоисключающих. В этом как раз проявляется роль прессы в демократическом обществе.
– Ты идиот, – отозвалась Алла. – Какая демократия? А где позиция газеты? Российской газеты, между прочим! Ну, фиг с тобой, поставил ты рядом с моим интервью эту идиотскую писанину графомана Филькенштауэра, но зачем мой материал в самых критических, в самых интересных местах сокращать? А зачем Повлонский по телевизору липовые рейтинги озвучивал, что Янушевич побеждает с трехкратным отрывом? Теперь все думают, будто Повлонский там всей Украиной рулил и что Москва проиграла.
– Ты, Алла, меня на фук не бери, я тебе не хохол какой-нибудь, – не на шутку рассердился главный. – Думаешь, одна тут такая, кто про Украину писать может?
– Ты мне что, угрожаешь увольнением? – вспылила Алла. – Так я и сама уйду, ишь, напугал! В Киев уеду и буду оттуда как независимая корреспондентка материалы для Ю-Пи-Ай перегонять. Они мне уже на хвост садились, я согнала. А теперь подумаю. С моими связями в Киеве да с моей вхожестью там в любые тусовки я до следующей революции без работы не останусь.
– Теперь ты мне угрожаешь, – со вздохом констатировал главный. – Давай сбавим тон, пока друг другу необратимых гадостей не наговорили.
– Давай, – согласилась Алла. – Только ты первый начал.
– Ладно тебе, – примирительно произнес главный. – Все вы, бабы, обязательно хотите стрелку на мужика перевести. – Главный снова вздохнул, всем своим видом показывая, что больше не сердится. – Хрен с ними со всеми и с самолюбием, пусть я буду виноват. Но ты мне расскажи, какой все же ужас оранжевый!
Алла обрадовалась, что главный оказался умнее и отходчивее ее. И она с готовностью подхватила тему, будто и не было между ними только что ссоры с взаимными угрозами и оскорблениями.
– Ты только подумай, какой энтузиазм у масс! Они будто марихуаны обкурились, – усмехнулась Алла.
– Да мы просто тоже немного позабыли, какой у нас у самих был энтузиазм, когда Елкин-палкин с танка упражнялся в своем косноязычии, понимаш! – хмыкнул главный. – Только мы-то уже эту детскую болезнь преодолели и с высоты своего возраста, да с иммунитетом к кретинизму смотрим на них, как на маленьких и неразумных.
– Ты прав, наверное, – кивнула Алла. – Но только этим парубкам из Украины такие твои речи показались бы обидными, не находишь?
– Ну, типа, да! Но мы же пишем для своих.
– Тогда, надеюсь, ты не станешь возражать, если я еще на месяц в Киев поеду? – хитро прищурилась Алла. – Надо теперь нашему читателю правду про оранжевый ужас донести.
– Ты что? – ухмыльнулся главный. – Вопросы личной жизни за счет редакции решаешь? К своему амбалу, как в командировку?
– Он не амбал! То есть амбал, конечно, но не в этом смысле… Я журналист, – твердо и без иронии произнесла Алла. – А у журналистов, ты знаешь, личная жизнь зачастую совпадает с профессиональной. Так что это моя работа!
– Ну, поезжай, – вздохнул главный и, покопавшись на захламленном столе, протянул Алле пачку писем. – На вот, будешь в поезде ехать, почитай, что читатели тебе пишут.
Читая потом письма, Алла фыркала, как фыркает кошка, когда ей подсовывают что-нибудь неприятное и противное. Будучи опытной журналисткой, Алла знала, что в газеты пишут в основном выжившие из ума пенсионеры. Но, тем не менее, порой в письмах, помимо детско-наивных мыслишек, встречались и заслуживающие внимания.
– Москва проиграла, – вслух процитировала Алла слова из очередного послания. – А ни хрена Москва и не играла. Если бы Москва по-настоящему играла, совсем бы все по-иному сложилось…
– Коля, ты меня слышишь? – счастливо улыбаясь, шептала Алла в дорогую смартфоновскую трубку.
– Слышу, Аллочка, – отвечал с того края света Николай.
– Я завтра приеду. Еще на месяц командировку продлила.
– Жду, приезжай.
Мартин Водичка, старший менеджер отдела по обслуживанию VIP-персон, превосходно говорил по-английски.
– Наш отель «Мариотт» был открыт в тысяча девятьсот девяносто девятом году прямо в историческом центре города Братислава – столице независимой демократической Словацкой Республики, – Мартин шпарил без передышки, заученно, но с выражением, чтобы слушателю было интересно. – Наш отель «Мариотт» – это двести девяносто три со вкусом обставленных номера, включая люксы и президентские апартаменты. В распоряжении гостей индивидуальное кондиционирование номеров, комплектно оборудованные ванные комнаты, спутниковое телевидение, сейф, мини-бар, прямой телефон. Брассерия «Пеликан» сервирует завтраки для гостей, здесь же можно заказать блюда французской, американской и чешской кухни à la carte. В отеле есть отвечающий мировым стандартам фитнес-центр с бассейном. Рядом находится отличное казино и лучший в городе боулинг-центр.
– А по-русски вы еще не разучились говорить? – с тонкой ироничной улыбкой поинтересовался у Водички мистер Еленский. – Или русский уже не в моде?
– Если надо, будем говорить и по-русски, – профессионально пропустил издевку мимо ушей Водичка. – Сейчас в Братиславу едет много состоятельных людей из Москвы. Словакия всегда была привлекательной для русских, поэтому мы привлекаем в сервис людей со знанием и вашего языка.
– Тогда почему вы говорите со мной по-английски? – хмыкнул Еленский.
– Но ведь вы гражданин Великобритании, – дипломатично ответил Водичка. – Я лишь соблюдаю протокол.
– А, и вы здесь, мистер Еленский, – Джордж Соснос с подчеркнутым радушием поднялся навстречу Березуцкому. – Не усидели в своей лондонской крепости? Какая смелость! Я восхищен.
– Я же не могу остаться в стороне, когда пахнет хорошими политическими дивидендами и вульгарными деньгами, вы же тоже, старый ястреб, не просто так сюда приехали водухом дышать, – улыбнулся Березуцкий, двумя руками пожимая протянутую ему пятнистую от старческой пигментации ладонь. – И потом, какая уж тут смелость, милый Джордж. Здесь я под защитой американской морской пехоты, я личный гость президента Соединенных Штатов. Вот у моего учителя Владимира Ленина смелость была настоящая!
– Мой хороший друг Арманд Хампер, тот с Лениным встречался, за то ему Брежнев и благоволил, – улыбнулся Соснос.
– У вас потрясающие связи, – польстил Березуцкий. – А Гавел будет? Я хотел перекинуться с ним парой слов.
– Президент приглашал Гавела, но тот сильно болен, – с сожалением в голосе отозвался Соснос.
– Все мы, увы, смертны, – дежурно согласился Березуцкий. – А вы знакомы с Бадри Патаркацейшвили? Мой прекрасный грузинский друг, между прочим.
Визит Буша в Словакию завершался большим приемом для представителей демократических сил Восточной Европы, который администрация устраивала в отеле «Мариотт». Березуцкий был одним из почти двух сотен в списке официально приглашенных лиц.
– Рад тебя видеть, Майк, – радостно, насколько можно было вообще изобразить радость на библейском лице, приветствовал Боуна Березуцкий. – Я вижу, тут собралось интересное общество.
– Да, Борис, – улыбкой ответил на приветствие Майк. – Ты знаком с сенатором Маккейном? Я вас познакомлю. Это очень перспективный человек, скажу я тебе. Очень! Ты понимаешь, о чем я говорю?
– Мы знакомы со стариной Маккейном, и у нас даже запланирован отдельный разговор на вечер, – ответил Березуцкий. – Но я буду рад, если ты представишь меня своим молодым украинским и грузинским коллегам.
– Да, разумеется, – кивнул Майк. – Вон там, рядом с Бобом Хэлви, ты его, конечно, знаешь, стоят Гига Бикерия, Слободан Ивонарович и новые украинские герои Лученко, Зиншенко – весь цвет молодых демократий.
– Давай не будем, Майк, – добродушно обнял Боуна за талию Березуцкий. – Мы с тобой понимаем, что слова про демократию – это бла-бла-бла. Я деловой человек, меня интересуют только преференции, которые я получу за поддержку твоих так называемых молодых демократов.
– Ну, ты циник, – хмыкнул Боун. – Даже у нас в Белом доме при всем нашем прагматическом цинизме принято соблюдать словесный камуфляж.
– Среди своих это необязательно, – отмахнулся Березуцкий. – Все стервятники сюда слетелись. Сперва самые сильные первого мяса склюют, потом и тем, что послабее, политической тухлятинки достанется. Ты же все понимаешь, Майки! И ты своих денег на этой поддержке демократий отпилишь. И уж кто-кто, а Джорджи Соснос без своего кусища в клюве отсюда не улетит.
– Ну и ты тоже, – дружески похлопал Березуцкого по спине Майк Боун. – Ты ведь известный игрок в этом казино! Ни одной крупной ставки не пропустишь.
– Наша оранжевая революция полностью победила в Киеве, как и ваша бархатная революция роз, – сказал Лученко, чокаясь с Бикерией. – Теперь мы можем заняться экспортом наших революций, ну, скажем, для начала в Минск, потом в Астану, а потом и в Москву!
– Да, главные богатства там, – согласился Бикерия. – Наши шефы, я имею в виду сенатора Маккейна, Джорджа Сосноса и Майка Боуна, говорят, что главная цель – установление демократии в России.
– Эх, немного недожали в девяностом году, – посетовал Лученко. – Можно было ввести в Россию морпехов и голубые каски ООН для охраны ядерных объектов, безопасность которых слабое правительство Ельцина не могло обеспечить, тогда все было бы иначе.
– Ничего, мы еще свое возьмем, – Бикерия взял с подноса у услужливого официанта в белом фраке новый бокал шампанского. – Выпьем за Америку, господа!
В зал, где сидели лидеры молодых демократий, вошли, переговариваясь, Буш и Маккейн.
– Преференции и еще раз преференции, – тихо нашептывал Буш Маккейну. – Наша задача – извлечь из ситуации как можно больше политической и экономической прибыли. Наши инвесторы вкладываются в демократии Восточной Европы, чтобы получать реальные экономические выгоды. Рынки этих стран должны быть полностью отданы нам, нашим производителям. Никаких пошлин и никакого протекционизма и защиты местных товаропроизводителей я не потерплю. Мы не для того тратили миллионы, чтобы потом нам закрывали рынки. Имей это в виду, когда будешь ставить задачи новому руководству этих стран.
– Это понятно, господин президент, – кивнул сенатор. – Но есть определенный лаг времени, экономический профит более инерционен, нежели смены политических климатов, и инвесторы должны набраться терпения. Кстати, есть проблема. Есть этот русский диссидент Березуцкий. Он дал Ищенко около пятидесяти миллионов долларов и уже требует себе серьезных преференций.
– Пошлите его ко всем чертям. Все преференции должны быть нашими. Мы занимаемся спекуляциями, а он инвестициями. А что такое инвестиция? Это просто неудачная спекуляция! Он проинвестировал в демократию Украины. Спасибо ему. И все на этом. Еще не хватало делиться прибылями с бывшими русскими!
– Он много знает. Если его кинуть, расскажет всем, сколько денег давал на оранжевую революцию.
– Кто поверит старому плуту? И кто покажет это на весь мир? Никто… Пусть полгода его продинамят, а потом кинут. Пусть жалуется хоть в ООН!
– Вы правы, господин президент. Но всех кидать нельзя. Молодежь надо поощрить, иначе нам не будут верить.
– Поэтому я сейчас здесь, в Братиславе, а не в Каире или в Омане, мистер Маккейн, – хохотнул Буш. – Мы выжмем из Восточной Европы все соки. Большая война еще не выиграна, впереди Москва с ее Сибирью, нефтью, бензином и всем, что необходимо нашим корпорациям.
– Нашим избирателям, – пошутил Маккейн.
– Иди к черту, – смеясь, отмахнулся Буш и, сопровождаемый пресс-секретарем, направился к очередной группе демократов.
– Дамы и господа! Президент Соединенных Штатов Америки – Джордж Буш!!!!!!!!!!!!
Аплодировали долго, минут пять, как какому-нибудь оперному певцу.
– Свобода зажигает огонь в наших сердцах, в сердцах миллионов мужчин и женщин во всем мире! – начал Буш. – Поэтому я хотел бы поднять этот первый бокал за свободу! За тех солдат свободы, которые здесь присутствуют! Многие там, у себя на родине, рисковали жизнью, чтобы сломить тоталитарные режимы!
Двести человек дружно звякнули бокалами с шампанским.
– Как самочувствие, Владимир Семенович? – участливо поинтересовался Николай.
– Ничего, Коля, уже получше, – ответил генерал Колея. – Пройдем-ка мы с тобой на верхнюю веранду, там Надя уборку сделала и кой-какую перестановку, так что можно оттуда видом на сад насладиться и чаю попить.
Дом Колеи вызывал у Николая восхищение и честную белую зависть. Нынешний размах, с каким обустраивались его коллеги, не укладывался в голове. Имея доступ к оперативной информации, Николай отлично знал, сколько убийств на бытовой почве случалось в навороченных коттеджах «новых украинцев»! Но с жилищем Владимира Семеновича Колеи дело обстояло иначе. Здесь четко просматривались грани разумного потребления: самое необходимое, что положено по статусу, по пресловутой «ноблес оближ».
– Хорошо вы тут все устроили, – вздохнул Николай. – Уютно, мне нравится.
– Присаживайся возле окна, – указал на летнее легонькое, но очень с виду удобное плетеное кресло генерал. – Отсюда сверху прекрасный вид, не правда ли?
Действительно, с верхней веранды открывался изумительной красоты вид на сад генеральской дачи.
– Чай? Кофе? – поинтересовался генерал.
– Чай, если можно.
– А что твоя москвичка предпочитает? – подмигнул генерал.
– Она любит кофе, да покрепче, – совсем на этот раз не смутившись, ответил Николай.
– Как-нибудь угощу, – улыбнулся Колея. – Не боишься, что отобью?
– Она меня любит, – покраснел Николай.
– Все это вздор. У нас, у разведчиков, эмоции на последнем месте. Главное – расчет и прогноз.
– И какой же прогноз?
– Скоро передерутся оранжевые, – вздохнул генерал. – Передерутся при дележке плодов своего Майдана.
– И что делать нам? Мне? – спросил Николай.
– Занять правильную позицию. Собрать максимум информации, оценить обстановку и попытаться извлечь максимальный положительный эффект.
– Как в боевом уставе пехоты, – хмыкнул Николай. – Определиться на местности, наметить ориентиры, уяснить задачу…
– А ты как думал! – воскликнул генерал. – Политика, она и есть война.
– Только война, как говорил Бисмарк, есть продолжение этой самой политики, – подхватил Николай. – Я понимаю.
– Ну так и собирай информацию, разведчик! Все реальные бои, все это грядущее украинское Ватерлоо впереди.
– А сейчас что? Что завтра?
– А завтра этот с бобоном на роже получит от своих вчерашних друзей по Майдану, а потом они еще и мемуары усядутся строчить, мол, преданный святой Майдан да наши идеалы оранжевой демократии, которые кто-то предал. Тьфу!
– Вы все, как цыганка в магическом кристалле, видите, – восхитился Николай.
– Ты бы еще, дурень, сказал, что я как баба Ванга, – усмехнулся Колея. – Бред это все! Никакого кликушества и никакой магии. Чистый расчет. Денег-то у революционеров на выполнение предвыборных обещаний нет. И потом, есть правило, сынок: делают революцию одни, а ее плодами пользуются другие.
– Так и что? Думаете, последует реакция? Террор?
– Нет, – поморщился генерал. – Сейчас не Франция восемнадцатого брюмера, гильотин не будет. А вот передел собственности да дележ трубопроводов Россия – Запад будет непременный, и очень скоро.
Генерал встал, подлил Николаю еще чаю и включил телевизор, где шли новости.
– Великий інтерес до виробництва української сталі проявляють зарубіжні капітали. Так індійський сталевий магнат Крішна Харя Магаріши Стрибав за інформацією українського агенства іннформациі купив п’ятдесят п’ять відсотків акцій сталевого комбінату в Кривом Рогу.
– Во! – воскликнул генерал. – Сейчас, помяни мое слово, эти из окружения этого с бобоном на роже вынудят приватизировать то, что осталось по стали. Вот и получается, что весь Майдан был только для того, чтобы Криворожский металлургический комбинат достался какому-то индусу, а не Ахматову с Пенчуком. Стоило огород городить?
– Вы все насквозь видите, на то вы и генерал, – развел руками Николай.
– Брось трепаться, – отмахнулся Колея. – О будущем я мыслю так: Ищенко на выборах в Верховную раду проиграет, а вот Янушевич действительно может выиграть. Все-таки полстраны за него проголосовало. Его акции теперь будут только расти, а Ищенко и других оранжевых – падать. Поэтому он, если не дурак, может взять пятьдесят процентов парламента! Ты от него не увольняйся. Теперь никакой компромат про судимость против Янушевича не сработает – нельзя одну и ту же историю тысячу раз рассказывать, всем надоело. Теперь Янушевич – тефлоновый, как сковородка, к нему никакая грязь не прилипнет. Поэтому у него еще все впереди, если дураком не окажется.
Глава 2
Февраль 2005 г.
Сало «Лярд» у зручних і гарних розфасовках по чотириста п’ятдесят грам – це ситний і калорійний сніданок на природі. Їдеш на дачу, захопи із собою пари баночок сала «Лярд»![39]39
Сало «Лярд» в удобных и красивых расфасовках по четыреста пятьдесят граммов – это сытный и калорийный завтрак на природе. Едешь на дачу, захвати с собой пару баночек сала «Лярд»!
[Закрыть]– Украина решила урегулировать с Россией отдельные правовые вопросы, связанные с нахождением Черноморского флота в Севастополе, – сообщает агентство «Крымская линия».
После очередного разговора с генералом Колеей Николай решился переговорить с шефом. Дескать, перспективы у него огромные, но главное сейчас использовать их по максимуму, готовиться к выборам в Верховную раду в следующем году и нанять хороших политтехнологов.
– Да, ты прав, Коля, – неожиданно признался Виктор Федорович. – Этот твой москаль, как его, Дружков, кажется, дело предлагал. Но боржоми поздно пить, когда печень отвалилась. Я с Ринатом, и с Клюквиным, и с Левинцом говорил, все единодушно считают, надо американцев звать, как Ищенко. Он сразу на америкосов поставил, вот и результат.
– Но почему сразу америкосов? – недоумевал Николай.
Ему Колея про американцев ничего не говорил. Наоборот, настоятельно клонил к тому, что только с русскими Украина в космос летала, когда украинцу Королеву Сталин доверил строить спутники и ракеты, а с американцами разве что будет Украина форпост-базой для литовско-польских солдат НАТО да поставлять в Германию свинину, сахар да пшеницу, как уже не раз было в истории общения с европами.
– А потому что американцы во всем лучше всех! – отрезал Янушевич. – Америка – номер один. Даже идиот Кушма, и тот раньше нас понял, что Америка везде и во всем теперь первым номером идет.
– Зачем нам эта Америка? Вы что, не видите, что они с нашей экономикой делают? Разве недостаточно нам одного американского президента? Вон – сало какое-то американское завезли, реклама на всех каналах идет! Это в Украину-то! У нас своего сала нет, что ли?
– Это, Коля, свободный рынок, тут ничего не сделаешь! Они везут, а ты не покупай, если не нравится!
– Так оно же дешевое! Если у людей денег нет, купят американское, а не наше, а наш производитель будет неконкурентоспособен.
– Мне на сельское хозяйство наплевать, оно у нас все равно неэффективное. Мы по стали, углю и трубам конкурентоспособны в мире, вот эти отрасли и будем развивать.
– Да дело-то в принципе. Абсурд какой-то. Сало, и вдруг американское. И люди будут покупать…
– Знаешь, кстати, почему сало – наш главный продукт? Потому что столетиями татары набеги на нас из Крыма делали и уводили скот, а свинину мусульмане не едят, вот и приспособились наши люди к обстановке, стали свиней разводить, их татары не трогали. Так на свинину и на сало перешли.
– Да знаю я. Тем более обидно, когда нас за аборигенов держат, впаривают неликвид какой-то. Видел я эти банки в магазине. Этикетки вроде новые, как вчера наклеены, а банка выглядит так, что аж со Второй мировой войны, ржавые какие-то… А еще сестра звонила. Она банку сала этого купила, а в ней здоровенный американский таракан.
– Тьфу ты! Кончай, Коля, брехать, запрягай-ка лучше охрану, надо мне съездить к Кушме. У него контакты с американцами хорошие. Пусть нам найдут политтехнологов – самых дорогих! Мы донецкие, мы за все заплатить можем!
«Эх, не знает Виктор Федорович, как его «донецкость» сыграла во время выборов», – подумал Козак.
Накануне Майдана все лифты и двери в Киеве были завешаны наклейками: «Не ссы в подъезде – ты же не донецкий!»
Помощник госсекретаря Аланта Тахой поднесла своей начальнице расшифровку телефонограммы. Депеша Кушмы застала Лизу Райс во время ее визита в Польшу.
– Нет такой страны, – шутливо напутствовал госсекретаря шутник президент.
Изучавшая русскую литературу темнокожая интеллектуалка тоже усмехнулась, припоминая строчки из Маяковского:
– На польский смотрят как в афишу коза, на польский выпучивают глаза…
Но телефонограмма была не из Польши.
– Это из Украины, – пояснила Аланта, протягивая шефине стандартную телетайпную бумажку с дырочками по линии отрыва.
Та, прочитав, молча вскинула на нее свои темно-коричневые глаза.
– Это от Кушмы, – еще раз пояснила Аланта. – От бывшего президента Украины.
– Я не идиотка, я поняла, – два раза моргнула Лиза Райс. – Но я не понимаю, отчего они такие идиоты.
– А что? – поинтересовалась Аланта Тахой.
– На полном серьезе просят дать Янушевичу наших политтехнологов на выборы в Верховную раду. Кушма уверяет, что с Хербстом согласовано, что Янушевич давно уже не прорусский кандидат, а вполне адекватен нашим интересам.
– У них нет своих политтехнологов? – спросила Аланта.
– У них нет мозгов, – заключила Лиза Райс, возвращая шифровку своей помощнице. – Подыщите в кадрах у Джошуа Болтена[41]41
Начальник ведомства по персоналу Белого дома.
[Закрыть] пару гарвардских троечников, вроде Монафорта, с ай-кью ниже девяносто восьми, и оформите им назначение в Киев. Впрочем, в Киев им сразу ехать нельзя, пусть встретятся на нейтральной территории. Снабдите их следующими инструкциями.
Послушная помощница послушно записывала:
«1. Денег с Янушевича взять настолько много, насколько это возможно. Когда он все поймет и решит их выгнать, у него должна быть пустая казна.
2. Надо потребовать уволить большую часть прежней команды. Эти обиженные люди будут потом работать против Янушевича.
3. Надо сократить сеть агитаторов, уволить их всех – пусть тоже в отместку агитируют против. Пусть наши объяснят Янушевичу, что лучше меньше да лучше.
4. Надо, чтобы наши технологи использовали старые методы пропаганды. Не мягкий пиар, а старую шаблонную пропаганду. Выучить один-два тезиса и повторять их до одурения. Надо, чтобы реклама вызывала изжогу. Мы, слава богу, дожили уже до двадцать первого века. Современная пропаганда делает акцент не на вдалбливании в голову одного тезиса тысячи раз, а в варьировании тезисов от аудитории к аудитории и на единичных, эксклюзивных, событиях. Чем эксклюзивнее месседж, или хотя бы иллюзорно эксклюзивный, тем выше его успех у реципиента. Люди, оказывается, стали умными и не желают, чтобы ими манипулировали. Люди говорят: «Отстаньте от нас, мы сами все решим». Поэтому новые, современные методы пропаганды делают максимально ненавязчивыми. Реклама должна быть максимально замаскирована, а не открыта. Эффективность сюжета в новостях или продакт-плейсмент в популярном фильме в тысячи раз выше, чем эффективность стандартного ролика. Поэтому никакой эксклюзивности в рекламе Янушевича, только шаблон!
5. Уйти из региональных СМИ с их местной спецификой – все деньги на рекламу в общеукраинских каналах. У Янушевича партия называется «Партия регионов»? Так вот, никакой регионалистики! Никаких проблем живых людей быть не должно.
6. Ни в коем случае не придумывать Янушевичу целостную идеологию. Только краткие лозунги. Он не должен противопоставлять свой проект нашему. Пусть Янушевич не противостоит Ищенко, а отличается всего лишь умеренностью, компромиссностью. Дескать, Ищенко за НАТО, а мы за референдум по НАТО, они против русского языка, а мы за ограниченное введение, они против России, а мы за сотрудничество и так далее. Это мямление и безъяйцевость ничего, кроме презрения у избирателя, вызывать не может. Избиратель хочет первый сорт, а бело-голубые – это просто оранжевые второго сорта!
7. Никаких креативных методов и рискованных информационных бомб. Все сделать тупо через концерты, щитовую рекламу, календарики, листовки, ролики, встречи с избирателями.
8. Никаких современных сетевых методов работы, какие мы применяли для Ищенко. Только тупая административная пирамида.
9. Ни в коем случае не нападать, а защищаться. Пусть Янушевич сидит в своем Восточно-Украинском гетто и в Крыму и не смеет показывать носа на Западной Украине. Война должна вестись на его поле.
10. Пусть внушают ему мысль, что Ищенко пойдет с ним на договоренности, чтобы кинуть Тимоченко. Поэтому он не должен бороться с Ищенко и дискредитировать его. Пусть ведет скромную положительную, а не боевую кампанию. Ищенко все равно его потом кинет. Когда он проиграет, надо будет представить поражение как большую победу. Пусть формируют у него заниженные ожидания: дескать, первое место – это уже победа, не важно, с какими процентами».
– Ты все точно записала, Аланта? – Райс посмотрела на помощницу. – Эти же инструкции передай послу Хербсту, он проследит за выполнением.
– Все будет исполнено, – ответила Аланта Тахой.
Вскоре она звонила Болтену.
– Да-да, – подтвердила Аланта плохо соображавшему Болтену. – Отнесите презентационные расходы на счет помощи развивающимся демократиям.
Подобно большинству выросших при советской власти провинциалов, Козак по-жлобски гордился своими загранкомандировками. Это шло еще из его пионерского детства, когда за бугор ездили лишь немногие из небожителей. Коля завидовал тем пионерам, отцы которых, работавшие в заводоуправлении «Запорожстали», привозили из заграницы удивительные джинсы настоящего голубого индиго, и их сыновья потом щеголяли в них на школьных вечерах отдыха на зависть остальным пацанам из рабочей «железнодорожки».
Но, как и большинство провинциалов, он слегка робел от заграницы, слегка ее дичился, даже гэбэшная психологическая подготовка плохо помогала. Все же «наружка», где он начинал простым «топтуном», это не элита внешней разведки с ее языкастыми парнями, что любого филолога за пояс заткнут.
Тем не менее лететь с Янушевичем в Давос Козак счел за великое для себя блаженное благо. Робость – робостью, но хитрый хохол Колька Козак, если надо, умел показать себя и незаменимым.
– Необходимо продумать все меры безопасности по всем вариантам на все время встречи в Давосе, – сказал Николай, когда Янушевич объявил о сроках их поездки.
– Ну, это твоя работа, – развел руками Янушевич.
– Вы можете на меня положиться не только в вопросах безопасности, – Николай многозначительно поглядел на шефа.
– Вот оно как, – удивленно гмыкнул Виктор Федорович. – Что ж, я подумаю.
А в Давосе всем думать пришлось. И окажись там Василий Иванович Чапаев, перенесенный туда на какой-нибудь машине времени, то его верному Петьке, эдакой обратной реинкарнации Николая Козака, пришлось бы сызнова палить в небо из нагана, призывая всех к тишине, чтобы Чапай думу думал.
Формально Виктор Федорович Янушевич прибыл в Давос на традиционный европейский экономический форум, куда так любили наведываться либералы от новых демократий. Вот и теперь, выйдя из присосавшегося к фюзеляжу их самолета гофра, прямо в VIP-зоне Янушевич наткнулся на группу явно рисующихся завсегдатаев ежегодной тусовки – русских демократов Какамаду, Рыжова, Немцина, Гаспарова, Чубайнца, Касьяна и еще кого-то из слабопамятных им по прошлым жизням.
На приветственный жест одного из тусовщиков Виктор Федорович лишь слегка изобразил высокомерный кивок и, не желая вступать в какие-либо, даже пустячные разговоры, попросил Николая подсуетиться насчет максимального ускорения всех процедур.
– Коля, ты там подшустри, подгони побыстрее машину, нас же должны, в конце концов, встречать, ведь не конь в пальто приехал, – недовольно пробасил Янушевич.
Истинной целью приезда Янушевича в Швейцарию была его встреча с Полом Монафортом, одним из ведущих политтехнологов Америки, как ему объяснл Кушма, а вся эта экономическая тусня и тамошняя «бла-бла-бла» служили ширмой, или прикрытием, если выражаться языком спецслужб.
Афишировать контакты с американцами не входило в планы Янушевича, поэтому, оказавшись в аэропорту Давоса, приходилось играть по идиотским демонстративно демократическим правилам, навязанным организаторами, – все участники чуть ли не сами вызывают себе такси и не пользуются никакими исключительными VIP-привилегиями. Виктору Федоровичу эти европейские демократические игрушки в «безгалстучье» не шибко нравились. Он, хоть и был корнями не из графьев, не любил смешиваться с простым народом.
