Текст книги "Яволь, пан Обама! Американское сало"

– Гребаный глобализм, – пробурчал Янушевич.

Для удобства контактов Монафорт со своими людьми остановился в том же самом отеле «Рив Гош», что и делегация правительства Украины. Первую встречу назначили на одиннадцать вечера. С учетом джет-лэга для склонного к послеобеденным сиестам Янушевича время это было уже трудным для соображаловки. В Киеве-то по местному уже минуло два часа ночи. Но Монафорт не особенно считался со своими партнерами и подогнал встречу под свой временной тайм-лэг.

Преследуя цели конфиденциальности и предчувствуя, что после встречи с Монафортом придется многое перекроить в своих предвыборных штабах, Янушевич сильно сократил состав делегации, и Козаку пришлось теперь выполнять непривычные функции казначея.

– Ты же сам попросился, – ухмыльнулся Янушевич, когда Козак возразил, мол, не моя это тема счета подписывать и переводить деньги со счетов компании. – Сам сказал, что тебе можно доверять больше, чем мою безопасность. Так и будь, если назвался груздем!

Оплачивая дополнительные расходы по организации встречи банковской карточкой Янушевича, а также за аренду дополнительных апартаментов в гостинице «Рив Гош», где теперь происходили переговоры с Монафортом, и особенно оплачивая счета, поступающие от американской стороны – будь то за аренду самых дорогих машин, будь то за спецобслуживание в номерах, Козак все время мысленно охал и ахал, как если бы все эти гривны, персчитанные в швейцарские франки, были его личными.

Однако истинное изумление было еще впереди. Оно постигло Николая, когда он столкнулся с запредельной наглостью их новых партнеров. Ведь Николай и взаправду сам напросился, чтобы шеф доверил ему больше, чем свою безопасность. Теперь Николай был при Янушевиче не просто начальником над «топтунами», но ближайшим дружником и заспинным советником дивана. Присматривал в сокращенном штате советников и за переводчиками, и за казначеями, и за всеми остальными, коих вместе с ним в делегации, кроме самого Янушевича, было всего двое.

И правильно сделал Виктор Федорович, что не взял никого из своих прежних советников, правильно он предчувствовал. Потому как первым требованием Монафорта было уволить всех, кто руководил предвыборной кампанией до него.

Во всей этой встрече, похожей на перевербовку, когда на оплаченной ими же явочной хазе непонятно кто кого вербовал и нанимал, Николая поразил даже не хозяйский тон американской стороны, а резкое, хамелеонское изменение, с каким его шеф, буквально лебезя перед наглым американцем, из обычного высокомерного хама советского образца преобразился вдруг в ласково-послушного мальчика типа «чего изволите» и «мы на все согласны».

А Монафорт хамел и наглел.

– Наш гонорар за кампанию будет тридцать миллионов долларов, – расхаживая по оплаченным Николаем апартаментам, вещал Монафорт. – Из них пятнадцать миллионов вы должны перевести уже завтра, еще семь миллионов через месяц, остаточные деньги за три месяца до выборов.

Монафорт ходил по ковру, попыхивая длиннющей сигарой и неаккуратно роняя с нее пепел то на полировку стола, то на цветы, то на пол.

– Вы уволите всех, кто консультировал вашу кампанию до меня, – не терпящим возражений тоном продолжал Монафорт. – Я подготовил списки по вашим персоналиям, особенно это касается отмеченных желтым и красным маркерами.

Николай из-за спины Янушевича глянул в подсунутый шефу документ и мысленно присвистнул. Практически все фамилии в списке были выделены красным маркером.

– А как же… – Янушевич не удержался и назвал пару фамилий, которые вызвали в нем некое возмущение.

– Damn, get rid of them, – сердито буркнул Монафорт.

– Увольте их, – перевел синхронник.

– Вы должны давать всю необходимую мне и моим парням информацию, – сказал Монафорт. – Вот список документов, что понадобятся уже завтра.

– Но это же документы… представляющие государственную тайну, – шепнул Николай в ухо шефу. – Полный распечатанный бюджет со статьями на оборону и госбезопасность, сводки по катастрофам и авариям… а третий и пятый пункт в списке…

– Мы предоставим вам все необходимые документы, – с елейной, не похожей на его обычную улыбку, сказал Янушевич. – Мы сделаем все, как вы скажете.

– Вот список моих людей. У них должны быть все нужные документы, охрана, две квартиры на всякий случай, спутниковые средства связи, два бэк-офиса. Люди в основном говорят по-русски, мы специально подобрали тех, кто учил русский или имеет российское происхождение. Это Филлип Гриффин, Ричард Дэйвис, Рик Ахерн, Алекс Киселев, Брайн Крисиансен, и Роберт Дол.

– А как называется ваша фирма, Пол? – встрял в разговор Николай. – И каков ваш опыт работы?

– Компания «Дэйвис-Монафорт». Что касается работы… Мы обслуживаем все выборы республиканской партии. Я, например, делал всю кампанию Боба Доула.

– Так он же проиграл президентские?! Да и Буш – республиканец, поддерживает Ищенко…

– Коля! Не позорь меня! – зыркнул Янушевич.

– Зато республиканцы всегда выигрывают!

Николай долго не мог уснуть. Хотя встреча закончилась в три часа ночи по местному времени, что составляло шесть часов утра по Киеву, он был настолько взволнован, что сон не шел.

«Боже, они нас дожимают, как какого-нибудь Кейтеля на подписании акта о капитуляции, – думал Николай, ворочаясь на гостиничной подушке. – А хорош мой Виктор Федорович, однако! Пообещал подписать в Киеве что-то вроде секретного приложения к договору. Он уже торгует преференциями за счет будущей победы наших на выборах в Верховную раду. И во сколько же это обойдется Украине? В пять миллиардов долларов, а то и больше. Недаром хитрый хохол Янушевич не взял с собой никого из старых советников. Они бы не смогли держать в себе такую информационную бомбу».

Заснул Николай только за полчаса до будильника.

Глава 3

Май 2005 г.

Що може бути пречервоній американського сала «Лярд»? Сало «Лярд» не містить холестерину й не завдає шкоди здоров’ю![43]43
  Что может быть прекрасней американского сала «Лярд»? Сало «Лярд» не содержит холестерина и не наносит ущерб здоровью!


[Закрыть]

– Президент Ищенко в ходе телевизионного общения с гражданами Украины заявил, что вопрос вступления страны в НАТО и ЕС должен решаться на всенародном референдуме.

Деятельность Евгения Васильевича Дружинина в последние три месяца не поддавалась точному определению. Единственное слово, которым можно было описать его действия, – «мутит»…

Дружинин что-то замутил. Дважды ездил во Львов, дважды был в Ивано-Франковске, брал какие-то кредиты под перекрестный перезаклад векселей, переводил деньги в какие-то рекламные агентства. И если бы кто-то всерьез заинтересовался его деятельностью в том реальном экономическом положении вещей, где Дружинин был четырежды банкротом, его бы надо было тут же изолировать от общества. Но просто никто не интересовался, чем занимается человек, что он такое мутит.

А зря не интересовались.

Дружинин утром слушал по «Радио Плюс», как выступали лидеры крымских татар, председатель Меджлиса Мустафа Шамилев и некий экстремист и шахид Радик Гатин. Они возмущались президентом Ищенко, мол, это он виноват в том, как ведут себя татары, мол, у них были предварительные соглашения, по которым Ищенко однозначно обещал татарскому народу автономию, а он их не выполнил, так что с татарских лидеров теперь и взятки гладки, и нечего с них требовать, чтобы они призвали своих людей к порядку, это надо президента Ищенко призвать к тому, чтобы он выполнял обещанное.

– Значит, во всем виноват Ищенко, – сам себе сказал Дружинин. – Значит, это он мне стройку разворовал и растащил.

Вместо умершей Галочки пришлось взять «оранжевую» недоучившуюся дуру по имени Марьяна с говорящей фамилией Ветровая. Она и денег много не просила, зато и по работе стремилась к полному покою, точно следуя постулату первого закона Ньютона, или «принципу ежика», который, как известно, птица гордая: не пнешь – не полетит. В применении к новой секретарше Дружинина этот принцип формулировался так: «если к оранжевой недоучившейся дуре не применять насилия или угрозы применения насилия, то она будет делать все (а вернее, не делать ничего), чтобы в офисе на пятом этаже все пришло в состояние полного хаоса».

«Я убью эту дуру», – сам себе пообещал Дружинин, когда новая секретарша в шестой или в седьмой раз как бы между прочим заявила, что в Украине сейчас центр мира. И вообще, дескать, государство русское пошло отсюда, Киев – «мать городов русских», а там, в Московии, живут не славяне, а помесь варягов, мордвы и татар. Все это она объясняла своему хахалю в оранжевой майке и с большим казацким чубом. Он спокойно сидел у них в офисе, пил кофе и ждал, когда Марьяна закончит работу. А пока она работала, то есть сидела за компьютером и лазила по всем «оранжевым» блогам и форумам, где и черпала сведения об истории Украины, хахаль терпеливо пялился на ее ноги.

– Ты похудел, – с грустью признал Евгений Васильевич, встречая Ваську.

– На себя посмотри, – огрызнулся Вася. – Все пьешь. Загнешься, как Ник Кэйдж в фильме «Покидая Лас-Вегас».

Евгений Васильевич этого фильма не смотрел, но с сыном на всякий случай согласился.

– Завтра брошу, сынок, – пообещал он.

– Меня Анжелка совсем довела, – неожиданно расплакался Василий – Не знаю, что делать. Я иногда броситься под поезд в метро хочу.

– Ну что ты, сынок, – Евгений Васильевич обнял сына за плечи. – Разве можно так?

– А тебе можно? – резко отстранился Василий. – Устроил себе полный расслабон, а от меня твердости характера ждешь? Где логика, папа?

– Ты прав, сынок, – устало кивнул Евгений Васильевич. – Я для тебя плохой пример, да и отец никудышный.

– Она замуж выходит, – вытерев слезы, пробормотал Василий. – За американца выходит! Трубку не берет, прячется. Но я-то знаю, она меня любит, просто ей мать приказала.

– Ты это… Ты, в общем, смотри не это… – путаясь и сбиваясь, начал отец. – Ты… Тоже мне Ромео и Джульетта!

– Не бойся, – перебил его Василий. – Под поезд не брошусь, это я так сказал. А ты давай, кончай бухать, не дело это.

Американське сало – сало номер один у світі[44]44
  Американское сало – сало номер один в мире.


[Закрыть].

– Госдума России поручила российской делегации в ПАСЕ инициировать рассмотрение вопроса о нарушении демократических норм в Украине, – сообщает Рос-ТАСС.

Алла работала день и ночь на своем ноутбуке, собирала новый материал. Чем больше углублялась в тему, тем большее возмущение, разочарование и уныние охватывало ее. Иной раз казалось, что окружавшие просто надышались газа и временно сошли с ума.

Просматривая за завтраком местные газеты и журналы, Алла с чувством боязливого недоверия – не разыгрывают ли ее и здоровы ли те люди, что писали статьи, – узнала, что украинцы произошли совершенно от иных древних народов, от более европейских и более развитых умственно, нежели русские. По отношению к недоразвитым русским украинцы всегда исторически выступали в качестве неких цивилизаторов. Оказывается, это древние предки украинцев научили древних предков русичей слезть с деревьев, прикрыть наготу и не есть сырое мясо. Особенно произвела на Аллу впечатление статья некого доктора исторических наук про то, как пришедшие из Новгорода и завоевавшие Киев племянники Рюрика Аскольд и Дир на самом деле были запорожскими казаками, которых кликали Асколькой и Дирком, откуда потом и пошли фамилии Асколенко и Диренко.

– Бред какой-то! – Алла отбросила газеты.

Когда она обратилась в пиар-службу Верховной рады с заявлением о продлении аккредитации, Алле предложили переписать заявление по-украински.

– Вы же пишете бумаги на английском, когда отдаете в консульство просьбу о выдаче американской визы, – высокомерно, словно школьнице, выговорила Алле юная чиновница. – И вообще, вам, русским, следует поучиться европейскости, когда приезжаете в Европу.

Но вконец доканала Аллу вечеринка в «Хард-рок-кафе».

– Ты из Москвы? – без церемоний переходя на «ты», спросил Аллу молодой мужчина, оказавшийся рядом за стойкой бара. – Смотри и учись: мы в авангарде, мы впереди, мы – Европа.

Мужчина был не один, его полупьяная спутница развязно хохотала, особенно над шуточками, которые выводили русских тормозами и идиотами.

– Я с Винницы, – ответила девушка на вопрос Аллы. – Где учусь? В Винницком педагогическом.

– А на кого? – поинтересовалась Алла.

– Вообще поступала на русский язык и на русскую литературу, – состроила брезгливость на лице девушка. – Но теперь факультет, говорят, будут закрывать, думаю перевестись на английский.

– А почему закрывать? Что, русскую литературу в мире отменяют? – поинтересовалась Алла.

– Бред это все, – закинула в рот фисташку девушка. – Гоголь – украинец, Толстой – украинец, Достоевский – поляк, Бабель, Шевченко, Булгаков. – все с Украины. А где ваши русские-то?

– Вам еще придется потом приглашать наших менеджеров в Москву и в Питер европейским порядкам учить, – поддакнул ее парень. – Мы вступим в НАТО, мы через год-полтора войдем в шенгенскую зону, а вы будете сидеть в своей Москве, как сидели при Иване Грозном.

Винницкая девушка громко смеялась.

– Да, у вас явно наблюдается прогресс, – иронично согласилась Алла. – Еще вчера ты в Виннице подсолнечные семечки лузгала, а теперь вот до фисташек демократических доросла. – Алла бросила на стойку две пятидесятигривенных и вышла из бара.

В спину со сцены из динамиков неслись жесткие гитарные рифы и слова популярного гимна: «Мы не быдло, мы не козлы!»

Наконец позвонил Николай. Он вернулся из командировки в Харьков, куда ездил с Янушевичем.

– Ну как ты? Оклемалась? – поинтересовался он.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Алла.

– Ну, вообще. И типа здоровья, и это, как ты со своими делами в Киеве? – промямлил Николай.

– Здоровье хорошее, дела нормально, – без эмоций ответила Алла.

– Может, встретимся сегодня вечерком?

– Если ты, как и все вы тут, считаешь, что Украина должна доминировать, встречаться не будем, – отшутилась Алла.

– Нет, я готов быть снизу, – в тон ей пошутил Николай.

Ночь прошла сногсшибательно, но наутро они разругались не на шутку.

– Ты что, тоже оранжевой белены объелся? Уже неадекватен? Не видишь, что вокруг происходит? – не выдержала Алла.

Она так среагировала, когда Николай то ли в шутку, то ли всерьез сказал, что нынешняя работа окрыляет, потому как он ощущает себя причастным к строительству новой истории, где роль Киева в новом европейском доме станет куда как важнее роли Москвы.

– Мы будем для вас мостиком в свободную Европу, – заявил Николай.

– Это ты где такое слышал? – опешила Алла.

– Виктор Федорович сказал… – не без гордости ответил Николай. – Украина станет мостиком для России, которая из-за своей негибкости без нас не сможет войти в европейское содружество развитых стран.

– Это вы-то развитые, а мы недоразвитые! – взвилась Алла. – Это ты меня спасаешь и тянешь в рай, а я, дура, упираюсь?

– Это в тебе говорит твоя русская имперскость! Вы не понимаете, не можете помыслить, как это кто-то, кроме вас, может быть… Это… ваши «имперские комплексы».

– Комплексы? Имперскость? А что плохого в имперскости? Ты, мужик, стал бы гордиться, что у тебя член маленький? Нет, ты стал бы комплексовать! Вот и украинцы: когда были русскими и находились в империи, были как бы мужики с большим имперским членом, а когда из империи вышли, член себе подрезали, вот и появились комплексы. Поэтому-то вы и хотите в Европу, прислониться к чему-нибудь большому, вернуть себе отрезанное мужское достоинство. Это у вас комплексы, а нам, русским, комплексовать нечего!

– Ты женщина, ты многого не понимаешь, – с улыбкой, исполненной высокомерного достоинства, ответил Николай. – Ты даже не знаешь, с какими людьми мне доводится общаться и какую информацию я имею.

– Вот и имей свою информацию, а ко мне больше не прикасайся.

Глава 4

Август 2005 г.

Український iнститут харчування рекомендує легене й повітряне американське сало «Лярд» як кращий дієтичний продукт![45]45
  Украинский институт питания рекомендует легкое и воздушное американское сало «Лярд» как лучший диетический продукт!


[Закрыть]

– Отказ Национального банка Украины принимать участие в торгах вызвал рост курса гривны, – сообщает «РБК-Дейли».

Данила Леонидович Кушма лежал на диване у себя на даче и, попивая любимый виски, смотрел телевизор. Смотрел и наслаждался. Наслаждался тупостью политиков, которые свергли его и пришли ему на смену.

– Ладно, я еще понимаю, – говорил он гостящему у него на даче зятьку Володе Пенчуку, – если бензиновый кризис, это объяснимо, своей нефти у нас нема. Но чтобы сахара в Украине не было, такого даже при батьке Махно не случалось!

– Вы, батя, дождетесь, вас еще обратно с поклоном звать будут, – налил еще по стаканчику зятек.

– Они вдоволь нажрутся своего дерьма, Вовка. А когда народ на рельсы да на трубопроводы с газом ляжет, тогда и про нас вспомнят, я отвечаю! – Данила Леонидович, не отрывая глаз от экрана, протянул руку за стаканчиком.

Телевизор вещал:

– У Донецькій області гірники шахти «Ульяновськая» продовжують голодовку і відмовляються підніматися на поверхню. Шоста доба йде голодний страйк, під час якої робочі не покидають забій. Дирекція шахти відмовляється пропускати спецназ на територію шахти і спуститися в забій, щоб насильницьки вивести що голодують на поверхню.

– Во! Что я тебе говорю! – обрадовался Кушма. – Когда вся страна застрайкует, как в Польше в восьмидесятом, позовут меня, как Ярузельского.

– Без вас они по нулям, батя, – поддакнул Пенчук. – Вы еще им покажете.

– А то! – согласился Кушма. – Еще пожалеют сто раз.

– Великі розбіжності намітилися в стані оранжевих, – продолжал информировать телевизор. – Юлія Тімоченко готова створити усередині руху власну опозицію. Вона явно претендує на більше, ніж вона отримала з приходом Юрія Іщенко. Колишні соратники більше не цілуються, їх поведінка тепер більш нагадує поведінку подружжя перед скандальним розлученням.

– Ха! Что я говорил! – обрадовался Данила Леонидович. – Я же говорил, они передерутся.

– Точно, – кивнул Пенчук. – И за что ей его целовать, с такой-то рожей!

– Насчет рожи верно заметил, молодец, – похвалил тесть. – Наливай еще.

– Давайте за триумфальное ваше возвращение, – вставил с кресла Пенчук.

– А что! – не поднимаясь с дивана, кивнул Кушма. – Скоро перевыборы в Верховную раду, а если мы на Янушевича поставим, пусть он станет премьером или спикером, поглядим тогда, кто кого. Помнишь, как Руцкой с Хазбулатовым? Чуть-чуть им оставалось Ельцина скинуть. А если мы учтем тот опыт?

– У вас точно получится, я верю, – широко улыбнулся Пенчук.

– Вот что, – приподнялся с подушек Кушма. – Подай-ка мне телефон. А позвоню-ка я другу Хербсту, посоветуюсь, как быть. Они-то, американцы, видят, что их мальчики все провалили. Должны понимать, что надо ставить на других людей.

Данила Леонидович нашел в электронной книжке номер американского посольства.

Збираєтеся на пикнинк? Поберіть із собою американське сало «Лярд», Американське сало – незабутній настрій![46]46
  Собираетесь на пикник? Возьмите с собой американское сало «Лярд». Американское сало – незабываемое настроение!


[Закрыть]

– Украина установила безвизовый режим для граждан США, – сообщает «Рейтерс».

Наряженный готом американский жених больше напоминал провинциального фаната группы «Король и шут», чем лос-анджелесского рокера. Но он был рослый, крепкий и незнание украинского с успехом компенсировал обильным употреблением слова «fuck».

– Fuckin’ bride, – жуя резинку и поглядывая сверху вниз на счастливую невесту, сказал жених. – Fuckin’ mother in law, – добавил он, поглядывая на ее не менее счастливую мамашу. – Fuckin’ folks, fuckin’ Russia, – заключил он, исподлобья озирая толпу зевак.

– Это не Раша, – поправляла его счастливая невеста. – Это Юкрэйн.

– Fuckin’ Ukrane, – согласился ряженый гот, – fuckin’ wedding party, fuckin’ fuck!

– Я приглашу моего бывшего бойфренда, свит-хани? – на манер жениха жуя резинку, спросила Анжелка.

Спросила не столько из желания действительно видеть на свадьбе Васю Дружинина, сколько из желания показаться полностью либерализированной герлой, готовой ради гламурной моды, если надо, одновременно спать хоть с двумя, хоть и с тремя.

– Fuckin’ boyfriend, – буркнул готический жених.

Анжела сочла это за признак согласия.

– Васька, милый, приезжай ко мне на свадьбу, пожалуйста, – затараторила Анжела в трубку телефона. – Завтра в три дня во Дворце бракосочетания, не опаздывай. Не дуйся на меня, ты же знаешь, я только тебя всегда буду любить. Но что делать, если так получается? Мы все равно с тобой потом встречаться будем. Посмотришь на этого жениха, умора!

Первое, но не последнее унижение Вася Дружинин получил, когда ко Дворцу бракосочетания его не пропустила милиция.

– Кто старший, позовите старшего, меня приглашали, я гость, – хорохорился Василий.

Упертого украинского милиционера не так-то просто было взять на понты.

– Если вы приглашенный, покажьте пригласительный билет, – ответил милиционер.

– Главного позовите, я сейчас самой Тимоченко позвоню. Она премьер-министр, она вам всем тут надает, – нагонял волну Василий.

– Если вы приглашенный, предъявите, а если предъявлять нечего, отойдите во-о-он туда, за веревочку, – милиционер был вежливо-неумолим.

Как назло, Анжелка выключила мобильник. Вася принялся искать в списке номеров телефон ее подруги Олеси Карпусь. Нашел, но там тоже сказали, что «телефон абонента вимкнений або знаходиться по за зоною обслуговання»…

– Отойдите во-о-он туда, гражданин, – настойчиво потребовал милиционер.

– Да вызовите старшего, – упорствовал Вася. – Я же продюсер Брумгильды, моя фамилия Дружинин. Вы клип по украинскому VTV смотрели? Это я снимал, я продюсировал.

– Во-о-он туда отошел быстро, или сейчас… – милиционер достал резиновую палку и принялся довольно убедительно ею жонглировать.

В общем, на регистрацию Вася не попал. Огромный букет белых калл, что он купил возле метро на Крещатике, готовился к полету в урну.

– Эй, Дружинин? Вася? – окликнули его.

Это оказался Аслан Берцоев, Анжелкин приятель. Возле нее всегда много подозрительных типов вертелось, и Вася ревновал.

– Что, не пускают? – ухмыльнулся Аслан. – Давай со мной!

Берцоев показал милиционерам какую-то очень убедительную ксиву, и те, кивнув, сразу равнодушно отвернулись: мол, проходи, если такую бумажку имеешь.

– Поедем сразу на пристань к Речному вокзалу, там трехпалубный теплоход под свадьбу арендован, доверху икрой и виски нагружен, на неделю хватит, – осклабился Аслан. – Ничего, что невесту у тебя американец отбил? Зальем горе вином, как Омар Хайям учил!

На Аслановом «Лексусе» за пятнадцать минут доехали до Речного вокзала. На пароход по той же Аслановой ксиве их пустили без заминки.

– Где буфет? – поинтересовался Василий.

– Не торопись, они еще венчаться поедут, – сказал Аслан. – У них во Владимирском соборе венчание.

– С этим некрещеным уродом? – возмутился Василий.

– А! Это же не московского патриархата церковь, а украинская, а филаретовским попам самостийным только денег дай, они и жида с мусульманином повенчают, причем геев, – рассмеялся Аслан.

Потом писали в какой-то газете, что когда батюшка поинтересовался у рокера, «добровольно ли тот берет в жены нареченную ему Анжелу», то ответил что-то вроде «Fuckin’n yeah».

На пароходе Васю унизили еще один раз. А потом еще сразу два раза подряд. После пяти или семи текил Вася уже и не помнил, после скольких, потому как, подчиняясь некой самовключившейся у него в районе мозжечка кнопочке, отвечающей за функцию дешевой бравады, Вася на автопилоте насыпал на кисть руки щепоть соли, выпивал послушно выставляемую перед ним вышколенным барменом рюмочку и тут же закусывал долечкой лимона. Хмель в Васиной голове гулял, как Махно по Гуляй-полю.

– Откуда этот крендель взялся? – спросил Вася встреченного им на свадебном пароходе продюсера и арт-режиссера Диму Колесникова.

– Америкос-то? – Дима хмыкнул. – Ее маманя, ну, эта наша новая помесь Леси Украинки с монументом жинки-Родины, что на Днепровском косогоре, она этого америкоса нашла. Ребята говорят, своим пиарщикам задачу поставила найти среди лос-анджелесской швали не совсем вконец оббухавшегося и обнаркоманившегося имбецила из недорогих, такого, чтобы на репродукцию еще годился, и элементарно его купить.

– Как это? – уточнил пьяный Вася.

– А так. Нашли по объяве. Таких там много среди мнящих себя гениями из тех, что знают два аккорда на гитаре. Он дал объявление: «ищу компаньонов с деньгами для создания рок-группы»…

– Ну, – дернул плечом Вася и заказал бармену еще текилу.

– А че ну! – снова хмыкнул продюсер Дима. – Этому чуваку на мамки-Тимоченкины бабки оплатили студию, наняли сессионных музыкантов и диск выпустили с его лажей.

– Ну и… – выпив текилу и морщась, нетерпеливо выдавил из себя Вася.

– А то, что этому было сказано: если хочет иметь бабки на раскрутку второго и третьего своих гениальнейших дисков, должен на дочке благодетельницы своей жениться и бэби ей в первый же год заделать, чтобы непременно там его родили, чтобы бэби полноправным америкосом стал, а Анжелка с маманей, значится, тоже как бы там корни пустили.

Вася, как это часто случается с людьми творческими, с развитым воображением, представил, как американский рокер с его Анжелкой принимаются делать бэби.

– Васька, – обещала она ему, – я с ним спать не буду, а на свадьбе, если целоваться заставят, специально так напьюсь, чтобы не чувствовать ничего! Я тебя одного люблю, Васятка.

Ваське вдруг стало так бесконечно противно и тошно на душе!

– Еще текилу, родной, – кивнул Вася послушному бармену.

Это была уже, наверное, пятнадцатая или восемнадцатая текила.

Когда, пошатываясь, Вася спустился по трапу на нижнюю палубу, пароход уже давным-давно куда-то плыл. Невеста с американским женихом уже раз пятнадцать публично целовались под нескончаемое «горько-горько», а пьяные гости всевозможных сортов, делясь на быстрообразуемые парочки, расползались по пароходу и искали (и находили) места для совокуплений.

Васю стошнило, причем не дойдя до WC, именуемого на подобного рода плавающих сооружениях гальюном. Вася стошнил прямо за борт.

«Вот прыгну сейчас туда! – решил вдруг Вася. – Прыгну, и все…»

И тут же принялся воображать, как потом остановят пароход да начнут спускать на дно водолазов в поисках Васиного мертвого тела, а Анжелка станет плакать и оттолкнет своего американского рокера с криком: «Поди прочь, постылый!..»

Эта мысль так понравилась Васе, что он уже даже начал перелезать через ограждение, но тут чья-то тонкая рука в розовой до локтя перчатке остановила его.

– Слушай, а я где-то тебя видала, – сказала перчатка.

На женщине было розовое платье с плиссированным низом и тугим лифом, розовые туфельки на шпильках и розовая шляпка.

– Ты кто? – тупо спросил Вася, даже не думая, что он облеванный весь, хотя шляпке с перчатками было тоже не до того.

– Я? – переспросила шляпка. – Я подруга свидетельницы. Мы сейчас невесту воруем. Представляешь, этот американский козел, он обычаев наших не знает, и ему все просто пох… – Шляпка зашлась звонким пьяным смехом. – Ты тут покарауль у дверки, ладно? – подмигнула шляпка. – А я пойду этого американского козла искать, чтобы выкуп за невесту готовил.

Вася ничего не понял, да и в таком состоянии ему было все равно. И раз уж его попросили встать и покараулить, он встал возле дверки с надписью «Пожарный щит 29» и, прислонившись для равновесия к стенке, стал чего-то ждать.

За дверцей возились. Там явно было больше одного человека. Потом дверца открылась, оттуда высунулся длинный молодой хохол-матрос в классических тельняшке, клешах и даже в фуражечке с якорьком.

– Ей, хлопчику, нареченої не хочеш мати? Наречена така п’яна, я її раком двічі тут в комірці вже отимел, – довольный морячок, покровительственно подмигнул Васе. – Поки свідок за викупом бігає і ти наречену мати встигнеш, пацан!

Из любопытства Вася все-таки заглянул в чуланчик и увидел там загорелые женские ноги в ажурных белых чулках и загорелую, прям из соляриев, девичью попку в обрамлении задранной белой юбки…

– Это там кто? – икнул Вася.

– Це наречена, що? Не бачиш, чи що? – ответил морячок. – П’яна в жопу, ці її друзі наречену вкрали і мене караулити попросили, ну я і повартував…

Вася глупо улыбнулся, но, протянув руку, дотронулся до покрытой фатою головы.

– Анжелка, это ты?

Тут прибежали розовые перчатки с толпой левых дружбанов и американским рок-музыкантом. Васю просто оттеснили.

– Выкуп, выкуп, – кричали розовые перчатки.

– Выкуп, выкуп, – вторила толпа дружбанов.

А Вася снова полез через ограждение прыгать в черную воду.

В американському штаті Кентуки працюють працьовиті й чесні фермери. Вони дорожать своєю репутацією й роблять тільки найкращий продукт. Американське сало «Лярд» – вікові традиції якості![47]47
  В Американском штате Кентукки работают трудолюбивые и честные фермеры. Они дорожат своей репутацией и производят только самый лучший продукт. Американское сало «Лярд» – вековые традиции качества!


[Закрыть]

– Министр обороны А. Гриценко заявил, что Украина будет готова к вступлению в НАТО через два-три года.

Сложно сказать, когда поехал бы Николай в Москву при такой работе, если привязан к шефу и не имеешь свободы передвижения. Но так случилось, что правительство Украины делегировало в «Газпром» на Наметкина группу чиновников для переговоров по вопросу транзита и поставок газа, а генерал Колея сделал так, чтобы Николай попал в эту группу на место заболевшего правительственного шефа охраны. Тимоченке объяснили, что тот начальник охраны, что был при прежнем премьере Янушевиче, единственный, кто знает все вопросы и может заменить заболевшего. На самом деле генералу надо было кое-что передать через Козака своим друзьям на Лубянской площади.

Алла, если честно, не ожидала, что Николай окажется в Москве. Она вообще уже внутренне готовила себя к тому, что их любовь потребуется забыть и пережить. А тут… Коля приехал. И цветов натащил прямо в редакцию, на зависть товаркам-сослуживицам. Как тут не простить тот его киевский провал!

Слаба женская натура. Слаба женская душа. Как увидала Николая с цветами, так и затрепетала вся. И сразу все снова завертелось, как в романтическом видеоклипе Дженнифер Лопес, Мадонны или Бритни Спирс на MTV…

Очнулась от приступа слепящих чувств только утром, в простынях на своем огромном раскладном диване-сексодроме в своей девичьей, оставшейся после развода с первым мужем квартирке в ЮЗАО на Вильнюсской улице. Проснулась, а рядом похрапывает сильный мускулистый загорелый хохол. Ее хохол – Коля Козак.

– Ну что? Подкинешь по-родственному информацию? – в одной длинной футболке на голое тело, сидя на кухне и поедая яичницу, спросила Алла.

Коля тоже сидел более чем по-простому, по-домашнему, как и полагается, наверное, классическому любовнику после ночи любви – в одних трусах. Жевал подгорелую яичницу, запивая ее сладким кофе, слушал приятную Алкину болтовню.

– Так подкинешь своей любимой женщине информацию или нет? – весело сверкала глазами Алла. – Или я тебе уже не любимая женщина? Только ты же знаешь, я желтизну не пишу, меня аналитика интересует.

– Знаю, ты же умница у меня! – улыбнулся Николай. – Тем не менее все, что касается президента, для вас, журналюг, должно иметь интерес.