Текст книги "Богоборцы из НКВД"
![](/books_files/covers/thumbs_240/bogoborcy-iz-nkvd-128354.jpg)
Автор книги: Олег Смыслов
Жанр: Публицистика: прочее, Публицистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
4
«4-го апреля в пленуме Моссовета (Московского совдепа) очень ругали Патриарха и всё духовенство якобы за агитацию против добровольной выдачи церковных ценностей и постановили провести декрет ВЦИК об изъятии «неуклонно, твёрдо и энергично».
Впоследствии так и сделано, да никто им и не мешал. Напрасно только изволили лаяться. В некоторых церквях изъято серебра по нескольку пудов, а в некоторых – десятки пудов. Подожду конца изъятий и запишу собранное (вернее сказать, «содранное») церковное богатство в итоговой сводке», – запишет в своём дневнике москвич Н.П. Окунёв.
Перед Пасхой 1922 года в Москве появилось множество объявлений. Одно из них красноречиво подчёркивает колорит того времени: «Ты говоришь, к Пасхе нельзя купить коньяк? Так купи вино В.Г. Сараджаева. Магазин: Тверская, 22».
«С 31 марта по 27 апр. Включительно по Москве изъято в церквях: 3.059 пуд. 28 ф. 45 зол. 72 доли 400 р. серебра, 2 пуд. 21 ф. 86 зол. 76 долей 500 р. золота; брильянтов, алмазов и розочек 3.658 шт., жемчуга 17 ф. 67 зол. 40 долей, рубинов 1.178 шт., изумрудов 1.887 шт., драгоценных камней 1 пуд. 72 золотника (каких ещё?!), и много других ценных вещей, описанных поштучно», – отмечает Окунёв.
«Злоба дня», как бывало говорили в «добрые старые дни», – судебный процесс о сопротивлении (якобы) изъятию церковных ценностей. Газетные застрельщики натянули свои клеветнические луки до угрожающего предела. По их гарканьям (или карканьям), процесс «вскрыл возмутительную картину заговора против советской власти под видом защиты религии», и что «Патриарх и его штаб – организаторы и руководители обширного контрреволюционного заговора» (распни Его, распни!). К концу процесса вызвали в трибунал свидетельствовать самого Патриарха. Вот и началась пальба из всех орудий. «Стреляли», собственно, не только в безоружных, но и в «лежачих». Особенно усердствовали Стеклов, Пётр Ошевский, Марк Криницкий, Л. Николаев, Д. Фибих и, конечно, «лауреат» по этой части М. Горев (Галкин). (К слову сказать, Ошевский и Криницкий когда-то писали и то, что угодно было Ивану Дмитриевичу Сытину. И без сомнения, стали бы писать верноподданническое и Патриарху, если бы тот был сейчас в силе.) Ошевский и Криницкий тряхнули стариной, написали по поводу допроса на суде Патриарха несколько хлёстких фельетонов «Под Дорошевича». Старые читатели «Русского слова» «прочтут с удовольствием», да и я, пожалуй, прочёл не без удовольствия, ибо, как они ни оплёвывали «гражданина Василия Ивановича Белавина» (так официально именовали на суде Святейшего Патриарха Тихона), всё-таки он вышел из-под перьев самим собой, а не навязываемым ему бесчестными усилиями проголодавшихся бывших сотрудников «Новостей дня» и «Московского листка» типом черносотенного, властолюбивого и трусливого попа. Вот так же, как Островский вылезал из фердинандовских лохмотьев в своём прекрасном наряде, так и Патриарх вышел из оскорблявшего его трибунала… Патриархом, а не каким-то Белавиным».
Председатель: Вам известно, что было в Шуе при изъятии?
Патриарх: Известно.
Обвинитель: Ну вот это, что было в Шуе, и есть результат того, что вы предоставили своим гражданам разбираться.
Патриарх: Почему же вы думаете, что это? А в других местах граждане иначе разбирались.
Обвинитель: А как в Москве происходило изъятие, вам известно?
Патриарх: По газетам.
Обвинитель: И вам известно, что здесь граждане тоже сами разбирались?
Патриарх: Знаю, что в громадном большинстве совершенно спокойно.
Обвинитель: А в некоторых местах?
Патриарх: Знаю, что в Дорогомилове…
Обвинитель: Вам известны взгляды священников на это воззвание?
Патриарх: Каких священников – московских?
Обвинитель: И других местностей.
Патриарх: Мною было сделано Никандру…
Обвинитель: Вам известно, что среди духовенства имеется противоположная точка зрения на возможность изъятия ценностей?
Патриарх: Известно, что среди московских больше, и среди тех, кого вы называете «новая церковь», или «живая церковь».
Обвинитель: А вот профессор Введенский.
Патриарх: Он протоиерей, а не профессор.
Обвинитель: Вот он как будто с другой точки зрения смотрит.
Патриарх: Нет. Он не против, он пишет, что митрополит говорит: подвески выше и ценнее тех риз, которые снимаются с икон.
Снова берёт слово председатель: Обвинители имеют вопросы?
Обвинитель: Вот здесь один из священников сказал так: если бы патриарх Тихон не был патриархом, а на его месте стоял бы тот, который разделяет точку зрения другой части духовенства, то, может быть, не было бы кровавых событий в Шуе. Как же ответить на этот вопрос? Ваш взгляд – если бы вами не было выпущено воззвание, если бы вами было сказано о том, что сдавайте все ценности, – было бы такое противодействие?
Патриарх: Мы можем говорить только о том, что случилось, а то, что не случилось, – Бог знает.
Председатель: Обвинитель интересуется следующим вопросом: в вашем послании употребляется слово «святотатство» – это слово имеет для широкого населения достаточно определённое значение; если сказать, что вот в такой-то церкви производится святотатство, то могут ли не возмутиться верующие и не вызовет ли это с их стороны всех усилий, чтобы не допустить святотатства; и ещё далее, когда вы бросаете лозунг святотатства и что все, которые не окажут сопротивления, будут отлучены от Церкви, а священники низложены из сана, то не действует ли это возбуждающе на слои населения, тех граждан верующих, которые не могут разобраться в тонкостях церковной терминологии?
Патриарх: Если бы я этого не указал, то я подлежал бы церковному суду.
Обвинитель: А вот здесь проходила экспертиза, в которой приняли участие профессор Кузнецов, епископ Антонин и двое священников, один – Ледовский…
Патриарх: Какой это Ледовский? Кто это такой?
Обвинитель: Вы не знаете такого?
Патриарх: Не знаю.
Обвинитель: Вот они установили: на поставленные им вопросы: «Носит ли ваше воззвание строго религиозный характер?» – что такого характера оно не носит. А на вопрос: «Какие основные вопросы христианского вероучения затронуты вашим воззванием?» – они ответили: «Никаких». Таким образом, остаётся сделать вывод, что оно носит явно политический характер.
Патриарх: Профессор Кузнецов не сказал, что это не религиозного характера.
Обвинитель: Постольку поскольку оно затрагивает вопросы церковного имущества.
Патриарх: Есть вопросы не то что религиозные, есть вопросы догматические, таковых нет в послании, но есть вопросы канонические, таковые есть. А религиозные – это не совсем точный термин.
Председатель: Экспертиза установила, что ваше воззвание религиозного характера не носит и никаких вопросов христианского вероучения не затрагивает. Когда это было выяснено экспертизой и наряду с этим установлен смысл и значение слова «святотатство», которое не могло не действовать разжигающе на население, и затем ваша угроза в конце послания об отлучении, то естественно возникает вопрос: «Не последовало ли это послание цели чисто политического характера?» – т. е. вызвать население на почве защиты Церкви к действиям против правительства. Вот этот вопрос и ставит вам обвинитель, он также интересен для Трибунала. Считаете ли вы до сих пор, что ваше воззвание действительно не затрагивает вопросов политического характера и является воззванием строго религиозным?
Патриарх: Позвольте вам сказать, я уже отвечал, что я могу сказать, что беру христианским учением, потому что это церковная каноника и церковное управление имуществом, это не вероучение. Но, во всяком случае, оно носит религиозный характер, и я думаю, что эксперты глубоко заблуждаются, они, может быть, конца не читали, а затем, экспертиза может просто быть другая.
Председатель: Значит, вы с этой экспертизой не согласны?
Патриарх: Не согласен.
Обвинитель: Вот экспертиза отвечала на вопросы: «Является ли изъятие священных предметов для целей милосердия святотатством или кощунством?» – и ответила: «Не является».
Патриарх: Напрасно.
Обвинитель: Значит, вы считаете, что это святотатство?
Патриарх: По канону.
Председатель: А не по канону?
Патриарх: Может быть, с точки зрения нравственности и благотворительности.
Председатель: Разве каноны не являются выражением нравственности?
Патриарх: Не всегда. Есть вера, а есть церковное управление. Это разные области.
Обвинитель: Я прошу, чтобы свидетель объяснил, как понимать святотатство по канону?
Патриарх: По канонам это святотатство.
Обвинитель: А с точки зрения нравственности?
Патриарх: Они указывали, что знают примеры, что Златоуст и Амвросий передавали и оправдывали, это и нам известно, и это мы знаем.
Обвинитель: Да что же это – святотатство или нет?
Патриарх: Это совсем другой термин, это канонический термин. Он непригоден к нравственности.
Председатель: А с какой другой точки зрения можно подойти к этому вопросу?
Патриарх: С точки зрения христианской благотворительности.
Обвинитель: Значит, с точки зрения благотворительности – это не святотатство?
Патриарх: Не святотатство.
Обвинитель: Значит, можно думать, что вы предпочли законы – христианской нравственности?
Патриарх: Нет, когда Церковь сама распоряжается этим имуществом, тогда можно, и эксперты должны были указать, когда ссылались на Златоуста, Амвросия и других, что они сами передавали. Церковь имеет право, патриарх имеет право.
Председатель: Значит, с точки зрения христианской благотворительности это не святотатство, но с оговоркой, если это будет сделано руками самой Церкви. Вы не видите в этом ничего странного?
Патриарх: Не вижу.
Обвинитель: Таким образом, если бы патриарх сам дал своё благословление по иерархической линии, то можно было бы сосуды отдать!
Патриарх: Я за это отвечаю перед судом Церкви.
Обвинитель: А перед совестью отвечаете? Вы говорили, что, с одной стороны – миллионы голодающих, умирающих, а с другой – мёртвые канонические правила, и вы не дали своего благословления и теперь подтверждаете, что по канонам отдать ценности могла только одна сама Церковь.
Патриарх: Сама Церковь непременно.
Обвинитель: Вот здесь один из обвиняемых сказал очень сходные с вами слова, что если бы патриарх благословил, то моя пастырская совесть была бы спокойна. Я вас так понял?
Патриарх: Так.
Обвинитель: Значит, в этом вопросе можно понять, что вы эту пастырскую совесть не хотели успокоить?
Патриарх: Я вас не понимаю.
Председатель: Если бы вы дали своё благословление, то совесть пастыря была бы спокойна и он отдал бы всё. Но так как не было благословления, а чувство христианской совести ему подсказывало, что надо отдать, то совесть его была в смятении, поэтому Трибунал и делает вывод, что вы не только не успокоили совесть, но, наоборот, сделали так, что она должна быть неспокойна, и породили сопротивляющихся.
Патриарх: Нет, не сопротивляющихся, ведь я не стою на точке зрения вашей советской власти. Вы говорите: надо взять – и забираете.
Председатель: Я призываю вас к порядку. Вы находитесь в Трибунале. Трибунал судит и ничего не забирает.
Патриарх: Простите, я имел в виду…
Обвинитель: Скажите – мнение других священников было таково, что ваша ссылка на каноны совершенно ложна, – я просил бы поэтому ответить мне на следующий вопрос: что вы считаете святотатством и что означает этот термин, содержит ли он в себе оценку преступления?
Патриарх: Эти слова я взял из канона.
Обвинитель: Гражданин Белавин, я прошу вас отвечать на мои вопросы и желаю знать ответ без всяких увёрток: что значит святотатство? Вы, патриарх, можете ответить?
Патриарх: Забрать священные вещи.
Обвинитель: А слово «тать» – это что значит по-русски?
Патриарх: Тать – это вор.
Обвинитель: Значит, святотать – это вор по святым вещам?
Патриарх: Да.
Обвинитель: Такими вы нас считаете?
Патриарх: Кого?
Обвинитель: Представителей советской власти?
Патриарх: Нет, простите, то есть…
Сильный шум в зале.
Председатель обращается к публике, затем к суду, распорядителю, коменданту и предлагает удалить из зала всех шумевших во время дачи показаний и объявить перерыв…
5
Его родной город Псков был более всего замечателен похожестью на Москву необычайным обилием церквей. Безусловно, он был по сравнению с ней крошечным, но все старинные и довольно красивые церкви расположились там точно так же, на каждом шагу. И теперь, проживая в помещении московских архиереев в Троицком подворье Сергиевской лавры, что у Троицы на Самотёке, он часто думал о нём, как и о том, что написано в Священном Писании…
Прогуливаясь в небольшом и уютном садике, плотно отделённом от соседних дворов, патриарху вспомнилось пророческое предсказание родителя потомственного священника – Иоанна Тимофеевича Белавина. Однажды ночью он разбудил всех троих своих сыновей, когда они спали на сеновале. К нему пришло видение его покойной матери, и он сказал незабываемые слова: «Мне она предсказала скорую кончину, а, указывая на вас, прибавила: этот будет горюном всю жизнь, этот умрёт в молодости, а этот – Василий – будет великим». Нет, ему не показалось, видение действительно было. Было и другое. В Псковской семинарии будущего патриарха шутливо называли Архиерей, а в Санкт-Петербургской Духовной академии – Патриархом. Вроде бы прозвища, данные молодыми людьми, но откуда? Совпадение ли? Нет, так просто ничего не бывает.
Патриарх окинул взглядом высокий забор, на который любили взбираться детишки с соседнего двора. Потом прошёл через фруктовый садик, огород, мимо бани. Всё было запущено с приходом новой и страшной власти большевиков.
Он прекрасно понимал, что политические обвинения духовенства – это только ширма для богоборцев, за которой идут гонения на Церковь, идёт борьба с религией. И откуда они взялись, эти святотатцы? От какого дьявола произошли?
Когда-то, ещё в петровские времена, раскольники главной приметой антихриста называли табакокурение, что широко насаждалось царём. Сам табак они называли адским корнем, а дым изо рта курильщика свидетельствовал о сделке с дьяволом. Самого же Петра староверы считали посланником антихриста. В их понимании у Петра были все черты для этого: и огромный рост, и маленькие непропорциональные ступни, и сквернословие, и нелюбовь к собственному сыну, и способность не спать сутками.
А эти кто? Если делом жизни Христа явилось создание Церкви, а после себя он оставил Её пламенеющую духом любви, то антихрист делом своей жизни считает создание своей церкви, пламенеющей духом ненависти. Бог есть любовь, а дьявол есть ненависть!
6
Страстный очевидец тех лет Окунёв записывает: «…и церкви ободрали, и на Сухаревке новый товар ввели – «серебряный лом», и по постановлению Московского трибунала привлекают Патриарха и Архиепископа Никандра (бывших пока только «свидетелями») к судебной ответственности, направив соответствующие материалы для производства расследования в Наркомюсте, а также всех участвовавших на собраниях под председательством Архиепископа Никандра. Трибунал так мотивирует это «привлечение»: «С достаточной ясностью и полнотой установлено, что они, стоя во главе организации, называемой «Православной иерархией», разработали план кампании действий против изъятия церковных ценностей, составили воззвание, направленное против изъятия ценностей, и, распространив его через низшие ячейки церковной организации среди широких масс, вызвали многочисленные эксцессы».
К слову заметить: кто их вызвал, они сами вызвались! Так было и так будет!»
Председатель: Заседание продолжается.
Обвинитель: Логинов, продолжайте ваши вопросы.
Обвинитель: Я вам задал вопрос: сознательно ли вы в своём воззвании употребили выражение, которое должно быть отнесено к советской власти, выражение, по смыслу которого ясно, что вы представителей советской власти называете ворами?
Патриарх: Я привожу только каноны.
Обвинитель: Но смысл этого канона знаете?
Патриарх: Конечно.
Обвинитель: И этот смысл, что тать – значит вор, вам известен?
Патриарх: Конечно.
Обвинитель: Значит, это сделали сознательно?
Патриарх: Я вам отвечал.
Обвинитель: Я не слышал: сознательно ли вы в своём воззвании употребили это выражение или это случайность, или недоразумение?
Патриарх: Я привожу канон, это советской власти не касается.
Обвинитель: Как не касается? Кого же касается?
Патриарх: Кто это сделал бы.
Обвинитель: А кто это делал, разве не знаете?
Патриарх: Не знаю. Это, может быть, касается мирян, верующих.
Обвинитель: Вам известно, что представитель советской власти стоит на точке зрения выполнения декрета?
Патриарх: Известно. Но с точки зрения законов советской власти это правильно.
Обвинитель: Я прошу вас ответить на вопрос: зная, кто изымал ценности, сознательно или по ошибке вы употребили это выражение?
Патриарх: Конечно, не по ошибке.
Председатель: Значит, вы, употребляя эту ссылку на каноны, давали себе отчёт в том, что слово «тать» значит – вор, что в данном случае речь идёт о церковных ворах. Далее, вы знали, что изъятие церковных ценностей производится в порядке – по распоряжению, – указанном ВЦИК, т. е. высшего органа Республики. Таким образом, вы не могли не знать, что церковный вор в первую очередь относится к тем, кто это изъятие будет производить. Отсюда Трибунал может сделать вывод, что «церковные воры» вы употребили по отношению к существующей советской власти и вполне сознательно. Так это или не так?
Патриарх: Это толкование.
Председатель: Но это вытекает из ваших показаний.
Патриарх: Всё можно видеть, и даже контрреволюцию, которой я не вижу. Я привожу канон и указываю, что Церковь смотрит на это, как на святотатство. И это касается всех верующих, которые будут отдавать.
Председатель: У вас в воззвании сказано совершенно ясно, что с точки зрения Церкви является святотатством, и после этого определения вы там же в воззвании прибавили: «После резкого выпада газет по отношению к духовным руководителям 13/26 февраля Всероссийский Центральный Комитет для оказания помощи голодающим постановил взять из храмов все драгоценные вещи, в том числе и священные сосуды и прочие богослужебные предметы. С точки зрения нашей, этот акт является актом святотатства», т. е. именно акт изъятия, и далее: «Мы священным нашим долгом почли выяснить взгляд Церкви на этот акт, а также оповестить о сём всех верных чад наших». Разве не ясно, что здесь речь идёт о том самом акте, который был издан ВЦИК и называется декретом об изъятии церковных ценностей? Неужели и теперь не ясно, что именно этот акт является, с вашей точки зрения, святотатством?
Патриарх: Нет, с точки зрения канонов.
Обвинитель: Известна ли вам разница между святотатством и кощунством?
Патриарх: Да.
Обвинитель: Какая разница?
Патриарх: Святотатство – похищение священных вещей, кощунство – насмешка над ними.
Обвинитель: Надругательство?
Патриарх: Да.
Обвинитель: Если, с вашей точки зрения, могло быть надругательством прикосновение мирян к сосудам, то почему в своём воззвании вы говорите общие выражения: «Изъятие ценностей есть святотатство и кощунство»? Почему вы не узнали точно, что это относится к прикосновению не к кадилу, а именно к священным сосудам?
Патриарх: Все случаи трудно указать. Например, при уборке выходило, что снимали ризу, и она не входила в ящик, тогда её топтали ногами.
Обвинитель: Когда это было?
Патриарх: В церкви Василия Кесарийского.
Обвинитель: Кто это вам передавал?
Патриарх: Батюшки.
Обвинитель: Вы можете назвать?
Патриарх: Я, по крайней мере, посылал к Преосвященному Антонину, и он участвовал в самой контрольной комиссии.
Обвинитель: И у вас даже, таким образом, не установлены фамилии?
Патриарх: Это уже их спрашивайте.
Председатель: Свидетель Белавин, вы только что видели, какое впечатление производят на некоторые элементы, присутствующие здесь, в зале, ваши слова. Раз вы передаёте такой факт, как совершенно достоверный, то вы обязаны подтвердить доказательствами. Иначе это носит голословный характер.
Укажите фамилии тех, кто топтал ногами, иначе Трибунал не может верить вам. Вы можете назвать фамилию?
Патриарх: Нет.
Председатель: Значит, вы заявили голословно?
Патриарх: Я в собственных руках держал документы.
Обвинитель: Мне точно известно, как происходило в церкви Василия Кесарийского изъятие ценностей, и я спрашиваю: кто эту гнусную клевету распространял?
Патриарх: Я не знаю, или Василия Кесарийского, или в другой церкви.
Председатель: Вы можете назвать фамилию священника? По крайней мере тех, кто вам сообщил об этом?
Патриарх: Это было в церкви по соседству с Василием Кесарийским, или Валаамского подворья, или в которой-нибудь из них.
Председатель: Значит, назвать фамилии вы не можете?
Патриарх: Нет, я не могу, но для этого нужна справка. Но это было у Василия Кесарийского или в Валаамском подворье.
Обвинитель: Точно вы не знаете?
Патриарх: Так это было в один день.
Обвинитель: Значит, вы отказываетесь сказать, в какой церкви это было?
Патриарх: Я могу сообщить, только не сейчас.
Председатель: Ваш ответ должен быть дан сейчас же. Прежде чем утверждать, вы должны ваши слова десять раз взвесить. По долгу совести вы должны назвать фамилии.
Патриарх: Фамилии тех, кто совершил, я не могу сказать, потому что это для меня совершенно безразлично, я следствия производить не могу. Из священников же были священник от церкви Василия Кесарийского и протодиакон Валаамского подворья.
Обвинитель: Первое ваше заявление было, что вам об этом рассказывали священники церкви Василия Кесарийского. Вы не отказываетесь от этого показания?
Патриарх: Нет, не отказываюсь.
Обвинитель: Я задаю вопрос: почему в своём воззвании вместо выражения «кощунство» вы сознательно, как заявляете сами, поставили слово «святотатство»? Было у вас желание сбить с толку вашу паству и направить по другому пути?
Патриарх: У меня нет в воззвании слова «кощунство». Я не знаю, почему вы об этом говорили.
Обвинитель: Значит, надо говорить только о грабеже? Я удовлетворён. Скажите, на какие места в канонах вы ссылались, квалифицируя акты об изъятии как преступления, как святотатства?
Патриарх: Кажется, на семьдесят третье правило апостольское. Главным образом, на Двукратный Собор, а в последнем приведено…
Обвинитель: А как вы понимаете: там сказано, что если кто похитит сосуд, присвоит его и употребит небогослужебные цели… Правильно это или нет?
Патриарх: Так говорится: для личных и вообще священных.
Обвинитель: Да, если кто-нибудь возьмёт сосуд, похитит, значит, это связано с актом кражи? Вы помните это?
Патриарх: Я помню, что сказано: что если кто возьмёт и употребит на недолжные цели.
Обвинитель: Значит, для вас ясно, что ваша ссылка на каноны неосновательна?
Патриарх: Почему?
Обвинитель: Потому что никакой кражи…
Патриарх: С точки зрения канона то же присвоение.
Обвинитель: Это есть кража. Кому принадлежат ценности?
Патриарх: По канону – Богу и Церкви и распорядителю-епископу. По канону, но не по советскому закону.
Обвинитель: Вы показали здесь, ваши послания писались с ведома других. Вы являетесь выразителем всего иерархического начала – это правильно?
Патриарх: Какие?
Обвинитель: Я не знаю, какие вы пишите.
Патриарх: В ПОМГОЛ.
Обвинитель: Значит, одни были законные, другие без согласия властей?
Патриарх: Какие?
Обвинитель: Вы признаёте незаконными?
Патриарх: Нет.
Обвинитель: Почему?
Патриарх: Потому что ничего такого нет.
Обвинитель: А позвольте вас спросить: что вы называете контрреволюционным актом?
Патриарх: По толкованию вашему, действия, направленные к низвержению советской власти.
Обвинитель: А для вас такой смысл тоже приемлем?
Патриарх: Приемлем.
Обвинитель: Значит, всякое действие, направленное против советской власти?
Патриарх: Нет, к свержению советской власти.
Обвинитель: Непременно к свержению?
Патриарх: И в этом мы не повинны.
Обвинитель: А вы находите, что агитация является попыткой подготовить настроение, чтобы в будущем подготовить и свержение? Агитация может быть контрреволюционной.
Патриарх: Вы считаете её контрреволюционным действием, а я не считаю.
Обвинитель: С точки зрения евангельской, как считаете вы, какая добродетель выше – милосердие или жертвоприношение?
Патриарх: Это вы приводите вопросы, которые задавались экспертизе. И то, и другое нужно.
Обвинитель: Что выше, вам неизвестно?
Патриарх: Первая заповедь говорит: «Возлюби Господа Бога».
Обвинитель: А это означает: «Милости хочу, а не жертвы». Вот этой заповеди вам не следовало бы забывать.
Патриарх: Нет, я не забыл. Это в известном случае сказано, а к данному случаю это не касается. Если на вашей точке зрения стоять, то как объяснить, что женщина вылила миро, а Иуда сказал: «Отдать лучше нищим»?
Обвинитель: С точки зрения христианской и не изувера, что лучше – оставить стоять сосуд на том месте, где он находится, и дать тринадцати миллионам человек умереть от голода, или наоборот? Я спрашиваю вас, что с точки зрения христианской морали было бы приемлемей?
Патриарх: Да я думаю, что такого вопроса не может быть.
Председатель: Почему же не может быть?
Патриарх: Потому что в такой плоскости его не нужно ставить. Конечно, выше, чтобы сосуды не были пустые, но при каких условиях.
Обвинитель: Так вы считаете, что советская власть может спасти эти тринадцать миллионов голодающих только на те средства, какие есть?
Патриарх: Очень желал бы, но не знаю, чем располагает советская власть.
Обвинитель: А что, Цветков не говорил вам, что двенадцать миллионов обречены на верную смерть?
Патриарх: Но ведь я читал в ваших газетах, что советская власть справится.
Председатель: Вы всё время говорите: «в ваших газетах», «ваши постановления», «ваша власть». Создаётся впечатление, что вы этим подчёркиваете, «этим постановлением» и «этой властью» противопоставляете какие-то другие постановления и другую власть. Что вы имеете в виду?
Патриарх: Это не о контрреволюционном я говорю, а о ваших правительственных газетах. И я прошу занести в протокол, когда я посылал своё первое обращение за границу, я даже не понимал, что, невзирая на существующий образ правления, который, может быть, не всем нравится за границей, вы всё-таки должны нам помогать, какая власть стоит у нас. Это известно было.
Обвинитель: А вы думаете как? Если авторитетом патриарха подчёркивается то обстоятельство, что существующая власть грабит.
Патриарх: А если патриарх заявляет, что не взирайте на то, какая власть, ей вы помогайте?
Председатель: Тут большая разница. Значит, за границей – это одно, а дать самим – это другое? Вот когда нужно было, вы сочли возможным заявить за границей, а когда коснулся вопрос о немедленной близкой помощи, то вы выступили против.
Патриарх: Нет, прошу обратить внимание на то воззвание, которое прошло раньше.
Председатель: Это старое воззвание?
Патриарх: На протяжении пяти дней сделанное мной предложение было отвергнуто на том основании, что с иностранными лицами, которых кто-то предлагал, не следует входить в отношения, т. е. вести переговоры с иностранцами может вести только сама власть.
Председатель: Имеются ещё вопросы?
Обвинитель: К вам обращался кто-нибудь с просьбой подписать воззвание о помощи голодающим?
Патриарх: Нет.
Обвинитель: А протоиерей Ледовский?
Патриарх: Вообще ко мне приходило много народа. Если Ледовский был вместе с Русановым, то я знаю, что вы имеете в виду. Но того, что Ледовский миссионер или эксперт – этого я не знаю.
Обвинитель: Как это могло случиться, что вы на одной и той же неделе за одно и то же и проклинали и благословляли? Вы проклинали всех, кто будет изымать ценности, а когда священник Ледовский предоставил вам послание обратного значения, вы собственноручно подписали, что с ним согласны?
Патриарх: Но оно не прошло.
Обвинитель: Как?
Патриарх: Оно не прошло. Я обращался в ПОМГОЛ, и оно не прошло.
Председатель: Значит, то ваше послание, которое вы послали для утверждения, не прошло, а прошло то, которое вы не послали на утверждение?
Патриарх: Мы и теперь ждём ответа.
Обвинитель: К нам в комитет приходили ходоки, крестьяне из Саратовской губернии, и заявляли, что патриарх от своей точки зрения отказался, перестал упираться и благословил изъятие.
Патриарх: Я это говорю не с целью агитации.
Обвинитель: Какие обстоятельства заставили вас отступить от старой точки зрения и вместо проклятия дать благословение? Это так, и в подтверждение этого у меня имеется документ, исходящий от вас.
Председатель: О каком документе вы говорите?
Обвинитель: Священник Ледовский, Русанов и другие представили воззвание, которое в «Известиях ВЦИК» было напечатано. Это воззвание собственноручно было подписано патриархом.
Председатель: Что за воззвание?
Обвинитель: Об изъятии ценностей?
Председатель: Вы поняли, о каком воззвании идёт речь?
Патриарх: Да, но о чём оно говорило, я не знаю.
Председатель: В этом воззвании говорилось о необходимости пойти на изъятие церковных ценностей, и вы написали «согласен» и не возражаете. Вот обвинитель и спрашивает, как случилось: подписавши это воззвание, вы потом высказались против изъятия?
Патриарх: Хорошо бы огласить это воззвание.
Председатель: Обвинитель, у вас есть документ?
Обвинитель: Нет.
Председатель: Значит, вы приобщить его к делу не можете? Тогда я прошу не ссылаться на этот документ и все вопросы, связанные с ним, устраняю.
Обвинитель: Это может подтвердить священник Ледовский.
Председатель: Тогда вы можете подтвердить вопрос о вызове Ледовского для освещения этого вопроса в качестве свидетеля, если этот момент имеет, с вашей точки зрения, отношение к обвинению, предъявленному к подсудимому, но ссылаться на неизвестный или неприобщённый к делу документ вы не можете.
Обвинитель: Священники, которые были на собрании у архиепископа Никандра, заявляют по очереди, что критиковать и обсуждать воззвание они не имели права. Правда ли это?
Патриарх: Не думаю.
Обвинитель: Значит, они солгали?
Патриарх: Зачем выражаться так резко. Они могут стоять на своей точке зрения.
Обвинитель: Что вы с ними, сговориться не можете? Каким образом оказались священники, которые позволяют себе критиковать? Это как раз те, которые заявили, что боятся быть лишёнными сана. Вы говорили, что у них своя точка зрения. Что же выходит, вы верили в непогрешимость людей?
Патриарх: Я вам скажу: мы даже не верим в непогрешимость папы.
Обвинитель: А можно называть грешных людей святыми?
Патриарх: Это в другом смысле.
Обвинитель: Значит, может быть и грешный и святейший?
Патриарх: Это по моему адресу?
Председатель: Прошу обвинителя держаться ближе к существу дела.
Обвинитель: Я хочу выяснить: разве для патриарха Тихона не было святейших?
Патриарх: Святейший – это титул.
Обвинитель: Что же, никакого смысла не имеет?
Патриарх: Ну как не имеет?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?