Читать книгу "Штурмуя цитадель науки. Женщины-ученые Российской империи"

Следует отметить, что наше мнение о том, что избрание женщины членом общества служило своего рода общественным вызовом, не является единственным. С. М. Дионесов, например, писал об избрании В. А. Кашеваровой членом Общества русских врачей в С.‐Петербурге, состоявшемся на несколько лет позже избрания Ольги Армфельд, 2 октября 1868 года: «Ее избрание явилось, конечно, не столько признанием ее научных заслуг, сколько, вероятно, выражением отношения общественности к “женскому вопросу”»548548
  Дионесов С. М. В. А. Кашеварова-Руднева – первая русская женщина – доктор медицины. М.: Наука, 1965. С. 39.


[Закрыть], – приводя в подтверждение своей точки зрения цитату из письма И. М. Сеченова М. А. Боковой от 16 февраля 1868 года: «Рассудите сами, можно ли медицинскому миру яснее выказать свое желание, чтобы женщина была допущена к медицинскому образованию?»549549
  Цит. по: Дионесов С. М. Указ. соч. С. 39–40.


[Закрыть] Заметим при этом, что, судя по дате написания письма, речь могла идти еще только о намерении избрания В. А. Кашеваровой550550
  Там же. С. 40.


[Закрыть].

Возвращаясь, однако, к ОЛЕАЭ. Ольга Александровна Армфельд окончила Николаевский институт в 1864 году с дипломом кандидатки. Как она писала в различных своих автобиографиях, происходя из состоятельной семьи и не нуждаясь в средствах для жизни, она тем не менее хотела быть полезна, «желая трудиться по убеждению»551551
  Богданов А. П. Материалы для истории научной и прикладной деятельности в России по зоологии и соприкасающимся с нею отраслям знания, преимущественно за последнее тридцатипятилетие (1850–1887 г.). Т. 1. М., 1888. Л. 26.


[Закрыть], и поэтому давала уроки (истории, французского и немецкого языков, рисования, музыки) и занималась переводами (с английского, немецкого, французского). О. А. Армфельд любила рисовать и продолжала совершенствоваться в этом мастерстве: «Делала некоторые рисунки на заказ, но больше рисовала для собственного усовершенствования, масляными красками, цветы и плоды с натуры и училась рисовать карандашом виды с натуры», – писала она позднее в автобиографии552552
  Там же.


[Закрыть]. Она даже посещала художественные классы, беря уроки у А. К. Саврасова. Впоследствии яркий художественный талант и развитое умение очень пригодились ей во время научных экспедиций, а А. К. Саврасов сделал целую серию литографий Туркестанского края по ее рисункам.

Однако интерес к естественным наукам, возникший у О. А. Армфельд в детские годы, превалировал над всеми остальными ее занятиями и увлечениями. Особенно интерес к ботанике, подогретый тем, что уже самые первые ее работы получили признание специалистов: гербарий флоры Можайского уезда, собранный шестнадцатилетней О. А. Армфельд в 1861–1862 годах, оказался настолько хорош, что был включен Н. Н. Кауфманом в его знаменитую «Московскую флору»553553
  См.: Кауфман Н. Н. Московская флора или описание высших растений и ботанико-географический обзор Московской губернии. М., 1866. 709 с.


[Закрыть] – выдающееся достижение для любого начинающего ученого, тем более для не имеющей специального образования девушки. По оценкам современных историков науки, «Московская флора» Н. Н. Кауфмана была одним из наиболее значительных трудов по истории флоры Московской губернии, она как бы подвела итоги предыдущего периода в изучении флоры Московского региона и знаменовала собой наступление новой эпохи: «История изучения флоры и растительности Московской области отчетливо распадается на четыре последовательных этапа, причем в качестве отделяющих один период от другого можно принять крупные “Московские флоры”, подытоживающие предшествующую работу и служащие отправной точкой для последующих исследований. Таковы флоры И. А. Двигубского, Н. Н. Кауфмана, Д. П. Сырейщикова. Разумеется, такая периодизация, как, впрочем, и всякая другая, условна, но она отражает тот существенный факт, что вплоть до “Московской флоры” Кауфмана (1866) флористическое направление являлось не только определяющим, но по существу единственным в изучении растительного покрова области. <…> “Московская флора” Кауфмана с приложенным к ней “Ботанико-географическим очерком московской флоры” открывает третий этап в истории исследования флоры и растительности Московской области. Этот этап можно назвать ботанико-географическим…» – пишут авторы очерка истории изучения растительности Московского региона554554
  Губанов И. А., Старостин Б. А., Тихомиров В. Н. Флора и растительность Московской области. (История изучения и аннотированная библиография). М., 1972. С. 15.


[Закрыть].

Объясняя свое намерение создать «Московскую флору», Н. Н. Кауфман писал: «Издание флоры или описания растений Московской губернии уже давно составляет существенную потребность нашей ученой литературы. “Флора” Двигубского, единственное сочинение, существующее по этому поводу на русском языке, в настоящее время уже очень редко и по давности своего издания (в 1828 году) не может соответствовать вполне современным требованиям науки»555555
  Кауфман Н. Н. Указ. соч. [С. 1.]


[Закрыть]. Стремясь восполнить существующий пробел, Н. Н. Кауфман еще в 1855 году задумал издать руководство для изучения флоры Московской губернии. Тогда же он начал собирать материалы для планируемой работы. «Сначала я думал издать только руководство к определению московских растений, как необходимое пособие для начинающих заниматься ботаникой, – писал он. – Подобный труд не потребовал бы для своего выполнения тех 9-ти с лишком лет, которые употребил я на издание моего сочинения. В этом сочинении я думал достигнуть еще и другую цель, а именно желал собрать все новейшие сведения о московской флоре и ближе ознакомить ученую публику с характером этой флоры»556556
  Там же.


[Закрыть]. Для работы профессор использовал как собственные наблюдения и гербарии, так и труды своих предшественников и коллег. В предисловии Н. Н. Кауфман подробно рассказал о том, какие части его работы основаны на собственных материалах, а какие – нет: «За исключением Волоколамского, Рузского, Можайского и Верейского мне удалось по нескольку раз побывать в каждом из остальных уездов. Для последних двух, и в особенности для Верейского уезда я успел собрать очень интересные данные у других лиц, что же касается до Рузского и Волоколамского уездов, то об них я имею мало сведений»557557
  Там же. С. 9.


[Закрыть], – к сожалению, это единственное свидетельство того, что он пользовался материалами О. А. Армфельд по Можайскому уезду (поскольку никто другой, насколько известно, в указанный период этим не занимался). Далее Н. Н. Кауфман выражал благодарность тем своим коллегам, которые оказали ему помощь при написании работы, однако имя О. А. Армфельд и здесь не упоминается: «Кроме сочинений моих предшественников и сохранившихся после них коллекций, а также и собственного моего гербария, я при составлении моего труда пользовался еще наблюдениями других лиц, которым не могу не выразить за это мою глубокую благодарность. Особенно я обязан Н. И. Анненкову <…>, а также А. Н. Пятунникову…»558558
  Там же. С. 10.


[Закрыть] Тем не менее и сама Ольга Александровна, и ее близкие неоднократно в печати упоминали, что ее ранняя ботаническая коллекция «представила серьезный научный интерес, почему и послужила одним из материалов для известной “Московской флоры” проф. Н. Н. Кауфмана»559559
  Липский В. И. Биографии и литературная деятельность ботаников и лиц, соприкасавшихся с Императорским ботаническим садом. Пг., 1915. С. 92.


[Закрыть]. Значительно позднее, в 80-е годы XIX века, уже будучи сформировавшимся ученым, Ольга Александровна вернулась к исследованию можайской флоры и опубликовала ряд работ по этой теме. Сын Ольги Александровны, сам крупный ботаник, Борис Алексеевич Федченко писал: «Одним из наиболее важных моментов [жизни Ольги Александровны] является начало 1860-х годов. В это время О[льга] А[лександровна], несмотря на свои молодые годы, уже ведет исследовательскую работу по Московской флоре. Ее материал – в руках проф. Н. Н. Кауфмана, который пишет “Московскую флору”, и для Можайского уезда данные О. А. являются единственными»560560
  Федченко Б. А. К биографии О. А. Федченко // Известия Главного ботанического сада РСФСР. 1924. Т. XXIII. Вып. 2. С. 85.


[Закрыть].

Начиная с 1861–1862 годов О. А. Армфельд регулярно посещала Зоологический музей Московского университета и работала с его коллекциями. Тогда же она познакомилась с группой молодых людей – студентов и недавних выпускников университета, составлявших неформальный кружок А. П. Богданова – прообраз будущего Общества любителей естествознания, антропологии и этнографии, среди которых были Н. К. Зенгер, В. Ф. Ошанин, В. Н. Ульянин, ее будущий муж Алексей Павлович Федченко. Вместе с этими начинающими молодыми учеными (и для них) она проводила ряд исследований (по антропологии, зоологии), помогала им с переводами трудов по естествознанию и ведением иностранной переписки, занималась расстановкой коллекций в Зоологическом музее. Одновременно писала (переводила) небольшие статьи для журнала «Садоводство».

Когда в 1864 году, через год после утверждения нового университетского устава, официально создавалось ОЛЕАЭ, Н. К. Зенгер предложил избрать О. А. Армфельд членом-основателем нового общества, что и было сделано561561
  Богданов А. П. Материалы… Л. 26.


[Закрыть]. Мы не можем утверждать с абсолютной точностью, но с большой долей вероятности можно сказать, что Ольга Александровна стала первой в нашей стране женщиной – полноправным членом естественно-научного общества. Помимо прочего, ее присутствие среди членов ОЛЕАЭ служило наглядной демонстрацией позиции Общества, противопоставившего себя всем без исключения старейшим элитарным естественно-научным обществам и громко (а если точнее, то со скандалом) заявившего о том, что будет принимать в свои члены всех желающих заниматься естествознанием.

Глава 2
Первые российские женщины в рядах естественно-научного общества

Фреймут Елизавета Карловна – один из самых деятельных членов постоянной энтомологической комиссии.

Мнение Совета ОЛЕАЭ по поводу избрания новых членов. [1870 г.]

Через четыре года после основания, в 1868 году, в состав ОЛЕАЭ входило 190 человек. Из них – 3 женщины, то есть 1,6 % от общего состава562562
  Устав и список членов Императорского Общества любителей естествознания, антропологии и этнографии, состоящего при Императорском Московском университете. М., 1868. 20 с.


[Закрыть] (таблица 1):

Таблица 1. Женщины – члены ОЛЕАЭ (на 1868 г.)

Через шесть лет, к 1874 году, когда был опубликован обновленный список членов ОЛЕАЭ, состав общества увеличился в 2,2 раза – до 422 человек. Количество женщин, состоявших в обществе, также увеличилось – на два человека. Таким образом, в 1874 году в состав ОЛЕАЭ входило 5 женщин, что составляло 1,2 % от общего числа членов общества (таблица 2)563563
  Устав и список членов Императорского Общества любителей естествознания и этнографии, состоящего при Императорском Московском университете. М., 1874. 32 с.


[Закрыть]:

Таблица 2. Женщины – члены ОЛЕАЭ (на 1874 г.)

За шесть лет, несмотря на незначительное численное увеличение женщин – членов ОЛЕАЭ, их процент от общего количества членов общества не только не увеличился, но, наоборот, уменьшился. В целом же за 10 лет существования ОЛЕАЭ, с 1864 по 1874 год, в его состав было избрано 5 женщин.

Первой после О. А. Армфельд в члены ОЛЕАЭ была избрана Елизавета Карловна Фреймут (?–1890). На заседании ОЛЕАЭ 10 февраля 1866 года группа членов общества, в том числе А. П. Федченко, В. Ф. Ошанин, Н. К. Зенгер и др., предложили к избранию в «члены-кандидаты Общества любителей естествознания Елизавету Карловну Фреймут»564564
  [Рекомендация к избранию в члены-кандидаты ОЛЕАЭ]. 10 февраля 1866 г. // ЦГА Москвы. Ф. 455. Оп. 1. Д. 9. Л. 33.


[Закрыть], обосновав свое предложение следующим образом: «Богатая и разнообразная коллекция насекомых, составленная [госпожою] Фреймут в течение прошлого лета и пожертвованная обществу, столь интересна по множеству мелких насекомых, прекрасно сохраненным и тщательно препарированным экземплярам, что, надеемся, дает нам полные основания сделать это предложение. Дальнейшие занятия [госпожи] Фреймут по энтомологии, мы уверены, дадут ей право и на звание действительного члена Общества любителей естествознания»565565
  Там же.


[Закрыть].

Рис. 11. Портрет Е. К. Фреймут (из книги: Богданов А. П. Материалы для истории научной и прикладной деятельности в России по зоологии и соприкасающимся с нею отраслям знания, преимущественно за последнее тридцатипятилетие (1850–1887 г.). Т. 1. М., 1888)

О происхождении, воспитании, образовании Е. К. Фреймут известно очень немногое. Она одна из первых в нашей стране женщин-энтомологов, опубликовавших научные труды в этой области, одна из организаторов и в течение нескольких лет единственная распорядительница первого в Москве специального естественно-научного учебного заведения для женщин – Лубянских женских курсов566566
  Об этом см.: Фреймут Е. К. Письмо В. С. Некрасовой. Б. д. // ОР РГБ. Ф. 196. К. 22. Д. 13. Л. 4; Некрасова Е. С. Первые женские курсы в Москве, известные под именем Лубянских // Отечественные записки. 1880. Т. CCLI. С. 22.


[Закрыть]; после замужества – ассистентка своего супруга, всемирно известного врача-психиатра Виктора Хрисановича Кандинского (1849–1889), затем его медсестра, сиделка, наконец, посмертный публикатор его научных трудов. И вместе с тем почти единственное, что смог написать о ней очень добросовестный и основательный биограф ее супруга В. Х. Кандинского Леон Лазаревич Рохлин (1903–1984), – это: «О его (Кандинского. — О. В.) семейной жизни и быте известно очень мало»567567
  Рохлин Л. Л. Жизнь и творчество выдающегося русского психиатра В. Х. Кандинского (1849–1889 гг.). М.: Медицина, 1975. С. 137.


[Закрыть]. Пожалуй, немногие достоверные сведения о Е. К. Фреймут-Кандинской Л. Л. Рохлину удалось извлечь из послужного списка ее мужа: «…имеются некоторые формальные данные в послужном списке Кандинского в период пребывания на военной службе, – писал он. – В этом списке, составленном дополнительно к 1 января 1879 года, имеется короткая запись: “Женат на Елизавете Фреймут, дочери провизора 1878 года, сентября 1-го. Детей не имеет. Жена вероисповедания лютеранского”»568568
  Там же. С. 138.


[Закрыть]. Архив Е. К. Фреймут-Кандинской не сохранился. Нам удалось обнаружить всего одно письмо к ней и две записки, написанные ее рукой. Дата и место рождения Елизаветы Карловны остаются неустановленными. Предположительно она родилась в середине – конце 40-х годов XIX века. Ничего не известно о ее семье. Мы не знаем также, какое образование и воспитание она получила, когда возник ее интерес к естествознанию, при каких обстоятельствах она приобрела навыки, необходимые опытному энтомологу, каким она безусловно являлась. Наиболее раннее по времени публичное упоминание имени Е. К. Фреймут относится к 10 февраля 1866 года, когда ее предложили к избранию в члены ОЛЕАЭ.

В 1866 году Е. К. Фреймут была избрана членом-кандидатом ОЛЕАЭ достаточно легко, однако, когда через четыре года встал вопрос о переводе Фреймут в статус действительного члена ОЛЕАЭ, в обществе возникли разногласия. Источники содержат только намек на них. Совет ОЛЕАЭ обратился к членам общества со специальным «Мнением», касавшимся, правда, не только Е. К. Фреймут, но и всех предложенных к избранию в тот день. И не только обратился устно, но и счел необходимым зафиксировать это обращение письменно, включая подписи президента ОЛЕАЭ Г. Е. Щуровского и членов совета ОЛЕАЭ, в том числе А. П. Богданова: «Так как пп. 27 “Сборника постановлений”569569
  Из контекста не до конца понятно, на какой именно документ дается ссылка. — О. В.


[Закрыть] требует от совета (совета ОЛЕАЭ. — О. В.) подробного изложения прав кандидатов на звание действительного члена, то совет считает долгом заявить обществу, что предложенные им члены-кандидаты принадлежат к самым усердным деятелям на пользу Общества»570570
  Мнение Совета ОЛЕАЭ по поводу избрания новых членов. [1870 г.] // ЦГА Москвы. Ф. 455. Оп. 1. Д. 9. Л. 40.


[Закрыть], – добавив далее, что «Фреймут Елизавета Карловна – один из самых деятельных членов постоянной энтомологической комиссии» и что «баллотировка сих лиц будет справедливою оценкою их почтенных услуг», – из чего можно предположить, что споры в обществе возникли именно из-за кандидатуры Фреймут571571
  Там же. Л. 40 об.


[Закрыть]. Авторитет Г. Е. Щуровского в ОЛЕАЭ был непререкаемым, и избрание Е. К. Фреймут состоялось.

В дальнейшем общество подходило к избранию своих членов-женщин так же тщательно и внимательно, можно сказать, осторожно. 23 марта 1874 года была предложена к избранию в члены общества Елена Васильевна Богданова572572
  Семьдесят третье заседание Общества любителей естествознания. 23 марта 1874 года // ЦГА Москвы. Ф. 455. Оп. 1. Д. 12. Л. 151 об.


[Закрыть], супруга одного из основателей ОЛЕАЭ, члена его совета и в целом одного из наиболее активных деятелей Анатолия Петровича Богданова. Из протокола 73-го заседания ОЛЕАЭ 1874 года хорошо видно, что Е. В. Богданова была постоянной помощницей своего супруга, участвуя во всех делах общества: «Елена Васильевна Богданова всегда принимала участие в деятельности Общества и начиная с того времени, когда вскоре после основания Общества несколько членов приступили к изучению энтомологической фауны губерний Московского учебного округа, помогала составлению коллекций зоологического музея; во время Этнографической выставки и после нее Е. В. Богданова много трудилась по снятию рисунков краниологической университетской коллекции и затем, когда шли работы по приготовлению Политехнической выставки, была постоянной участницей в занятиях по составлению и приведению в порядок различных собраний»573573
  Семьдесят третье заседание Общества любителей естествознания. 23 марта 1874 года // ЦГА Москвы. Ф. 455. Оп. 1. Д. 12. Л. 151 об., 152.


[Закрыть]. Тем не менее, несмотря на подобные заслуги, предложение об избрании в члены общества было выдвинуто только в 1874 году – через семь лет после проведения Этнографической выставки (1867 год) и через два года после проведения Политехнической (1872 год). Правда, как отмечено в протоколе заседания, «по желанию присутствующих членов было постановлено подвергнуть в настоящем заседании баллотировке предложение Елисаветы (здесь описка. — О. В.) Васильевны Богдановой в звание непременного члена»574574
  Там же. Л. 152.


[Закрыть], то есть миновать стадию «действительного члена», получив сразу более высокий статус «непременного члена». Предложение приняли, и «по состоявшейся баллотировке» Богданова Елена Васильевна была избрана в «непременные члены общества»575575
  Там же. Л. 172.


[Закрыть], причем избрана, как уточняет черновик протокола заседания, единогласно576576
  [Черновик протокола семьдесят третьего заседания Общества любителей естествознания]. 23 марта 1874 года // ЦГА Москвы. Ф. 455. Оп. 1. Д. 9. Л. 65 об.; см. также: Избирательный листок на заседание марта 23 дня 1874 года // ЦГА Москвы. Ф. 455. Оп. 1. Д. 9. Л. 66 об., 67 об.


[Закрыть].

Что давало женщинам членство в ОЛЕАЭ? Прежде всего, они получали полное законное право присутствовать на заседаниях общества, где могли становиться свидетельницами и участницами научных выступлений, дискуссий, обсуждения планов, направленных на развитие дальнейшей деятельности общества. И как следует из протоколов заседаний ОЛЕАЭ, и О. А. Армфельд (Федченко), и Е. К. Фреймут это право использовали577577
  См., например: Седьмое годичное заседание общества 17-го октября 1870 г. // ЦГА Москвы. Ф. 455. Оп. 1. Д. 12. Л. 174; Соединенное годичное заседание Общества любителей естествознания и высочайше учрежденного Комитета по устройству Музея прикладных знаний 30-го ноября 1873 года // ЦГА Москвы. Ф. 455. Оп. 1. Д. 12. Л. 112 об.; Семьдесят второе заседание Общества Любителей Естествознания 27 января 1874 г. // ЦГА Москвы. Ф. 455. Оп. 1. Д. 12. Л. 75 и др.


[Закрыть].

Официальное вступление в члены ОЛЕАЭ позволило женщинам не только присутствовать на заседаниях, но и представлять результаты своих исследований на рассмотрение научного сообщества, выступая с докладами, сообщениями, рефератами на заседаниях общества. Одно из самых первых таких выступлений (с большой долей вероятности – самое первое официально запротоколированное выступление женщины на заседании ОЛЕАЭ) состоялось 8 октября 1866 года, когда в заседании антропологического отдела ОЛЕАЭ было заслушано «Донесение н[епременного] ч[лена] о[бщества] А. М. Раевской о раскопке в урочище Черной»578578
  1566. Донесение непременного члена общества А. М. Раевской о раскопке в урочище Черной // Архив Раевских / Под ред. Б. Л. Модзалевского. Т. V. Пг., 1915. С. 705. Об А. М. Раевской см.: Valkova O. The conquest of science: women and science in Russia (1860–1940) // OSIRIS. 2008. № 23. P. 139–140.


[Закрыть]. Из сохранившихся документов не очень понятно, присутствовала ли на заседании сама Анна Михайловна Раевская (1820–1883) или ее «донесение» было зачитано кем-то из участников заседания. Однако в любом случае результаты научных исследований женщины были представлены и обсуждались в заседании. Раскопки захоронений проводились в июле 1866 года в урочище Черном, расположенном в четырех с небольшим километрах от деревни Усть-Рудица в сторону Петергофа Петергофского уезда С.‐Петербургской губернии, на территории, пожалованной императрицей Елизаветой Петровной М. В. Ломоносову и ко времени раскопок находившейся во владении правнучки М. В. Ломоносова Екатерины Николаевны Орловой, урожденной Раевской. В «Донесении» подробно описывалось географическое расположение захоронений; состав почв в районе захоронения; сохранность, позы раскопанных тел и частей; а также проведенные опросы местных жителей, касавшиеся истории захоронения и первых известных сведений о нем.

Ко времени заседания ОЛЕАЭ было раскопано восемь скелетов, располагавшихся в отдельных или в общих могилах, причем исследовательница отмечала, что по крайней мере один из них был захоронен позднее остальных. В «Донесении» подробно описан каждый, а также вещи, извлеченные из захоронений, в том числе бронзовые и проволочные мелкие украшения (серьги, браслеты), глиняная или каменная бусина, обломки железных ножей, гвоздей, черепки глиняных сосудов, а также серебряная монета предположительно периода великого князя Иоанна Васильевича III и др.579579
  1566. Донесение непременного члена общества А. М. Раевской о раскопке в урочище Черной // Архив Раевских / Под ред. Б. Л. Модзалевского. Т. V. Пг., 1915. С. 705–708.


[Закрыть]

Присутствовавший на заседании Дмитрий Петрович Солнцев (1803–1875), один из членов-основателей Московского археологического общества, коллекционер древностей, выступил со своим «мнением» по поводу «Донесения» А. М. Раевской. Д. П. Солнцев особенно подчеркнул значение находок из первого захоронения: «…в археологическом отношении замечательны открытые при 1-м основе бронзовые вещи: браслеты из витой проволоки, по отделке своей, уже не грубой и даже с попыткой к изяществу, должны принадлежать к лучшему времени бронзовых изделий в украшениях и уборах женщин»580580
  Там же. С. 709.


[Закрыть]. Сравнив данные находки с известными и датированными образцами, Д. П. Солнцев предположил, что предметы из первого захоронения можно датировать «к переходному времени от бронзы к железу, когда еще оставались в употреблении бронзовые изделия для нарядов, но были уже вытеснены железом как более практичным для орудий: войны, орудий и домашнего обихода»581581
  Там же.


[Закрыть]. Комментируя находку глиняных черепков, на основании их внешнего вида и прежде всего отсутствия орнаментов и других украшений Д. П. Солнцев предположил, что они «показывают первые грубые приемы керамики в нашей местности и подтверждают время языческое раскопанных могил», поскольку «в христианстве остатки людские не были сопровождаемы в их последний приют домашнею утварью»582582
  Там же. С. 709–710.


[Закрыть]. В общем и целом Д. П. Солнцев сделал вывод, что «по остаткам угля, отломков горшков, по старости деревьев, растущих в местности раскопок, совокупности в могилах вещей бронзы и железа, – все дозволяет относить их к доисторическим нашим древностям»583583
  Там же. С. 710.


[Закрыть], несмотря на находку монеты XV века в последнем захоронении, которое могло быть сделано значительно позднее. Подобный пространный комментарий свидетельствует о том, что «Донесение» было выслушано с вниманием и рассматривалось участниками заседания совершенно серьезно. Подобная возможность – выступать в научном собрании и быть услышанной – являлась очень ценной для женщин – членов общества. Однако участие женщин в деятельности ОЛЕАЭ не ограничивалось участием в заседаниях ОЛЕАЭ и возможностью выступления на них.

Из приведенных выше документов, характеризующих научно-исследовательскую и научно-организационную деятельность Е. К. Фреймут и Е. В. Богдановой, отчасти видно, какие формы помимо участия в заседаниях общества принимало сотрудничество женщин с ОЛЕАЭ. Как уже упоминалось, Е. К. Фреймут являлась членом Энтомологической комиссии ОЛЕАЭ. А. П. Богданов писал о работе этой комиссии в 1867 году, через год после избрания Е. К. Фреймут в состав общества: «Энтомологическая комиссия сдавала в музей все ею собранное, и самые значительные коллекции насекомых были доставлены в нынешнем году членом комиссии Е. К. Фреймут, председателем комиссии А. П. Федченко, С. Н. Никитиным, Н. Н. Надежиным и г. Аристарховым. Развитие деятельности комиссии дает надежду, что с каждым годом будет усиливаться все более и более та польза, которую приносит она университетскому собранию. Ее трудами определяются и приводятся в порядок коллекции; благодаря ее стараниям, устанавливаются правильные сношения с заграничными энтомологами…»584584
  Богданов А. П. Летопись зоологических трудов Общества в первое двадцатипятилетие его существования (1863–1888 г.). М., 1888. Т. 1: Фаунистические работы общества (Известия ОЛЕАЭ. Т. LIX. Труды Зоологического отделения Общества. Т. II). С. 9.


[Закрыть] Таким образом, основная деятельность Е. К. Фреймут в этот период была сосредоточена на составлении энтомологических коллекций насекомых, обитавших на территории Московского учебного округа, которые она затем передавала в распоряжение ОЛЕАЭ (а следовательно, Московского университета), а также на обработке и описании энтомологических коллекций Зоологического музея Московского университета.

В 1869 году по результатам этой работы она подготовила к публикации в новом, только что созданном издании ОЛЕАЭ «Зоологический музей Императорского Московского университета» «Первый отдел списка Перепончатокрылых» из коллекций названного музея585585
  Богданов А. П. Летопись зоологических трудов Общества в первое двадцатипятилетие его существования… С. 38.


[Закрыть]. В своем историческом обзоре, посвященном 25-летию деятельности ОЛЕАЭ, А. П. Богданов счел необходимым полностью переиздать эту работу Е. К. Фреймут по следующим причинам: «Список Травоядных Перепончатокрылых (Phytophaga) Московского учебного округа был обработан Елизаветою Карловною Фреймут и помещен в пробном выпуске проектированного обществом издания “Зоологический музей Московского университета” в 1869 г. Так как выпуск этот вышел на правах рукописи и в весьма ограниченном числе экземпляров, то мы считаем полезным привести здесь вновь вполне список [госпожи] Фреймут»586586
  Там же. С. 120.


[Закрыть]. Е. К. Фреймут продолжала экскурсионную деятельность и в дальнейшем. Так, в 1871 году, по сообщению А. П. Богданова, «в ближайшем районе естественноисторической деятельности общества, в пределах Московского учебного округа, производились экскурсии, по поручению общества, Елизаветою Карловной Фреймут и были посвящены преимущественно изучению фауны перепончатокрылых насекомых»587587
  Там же. С. 38.


[Закрыть].

Точно так же Е. В. Богданова, помимо участия в работе по организации выставок, проводившихся ОЛЕАЭ, в 1874 году «доставила обществу обширную и отлично приготовленную коллекцию, более 1000 препаратов, Виллафранкских радиолярий и корненожек»588588
  Там же. С. 48.


[Закрыть].

Жительница Иркутска, избранная действительным членом ОЛЕАЭ 12 сентября 1869 года, Аполлинария Христофоровна Басина (1847–1876), урожденная Кандинская, так же как и ее московские коллеги собирала энтомологические коллекции своего региона и передавала их в дар обществу, занимаясь этим самостоятельно или вместе со своим супругом Иваном Васильевичем Басиным (1835–1916), также членом ОЛЕАЭ. В цитировавшейся выше юбилейной работе А. П. Богданов периодически упоминает: «Мак-Лахлан описал в “Известиях общества” некоторые формы Сибирских Сетчатокрылых, собранных А. Х. Басиной…» (1872 год)589589
  Там же. С. 324.


[Закрыть]; «Пожертвование обществу богатой сибирской коллекции членами общества А.Х. и И. В. Басиными послужило предметом двух работ, [во-первых], В. Ф. Ошанина о сибирских Полужесткокрылых и 2) Э. Э. Баллиона по Иркутским жукам»590590
  Там же. С. 325.


[Закрыть]; «Список Иркутских Coleoptera, собранных А. Х. Басиной, обработан Э. Э. Баллионом, давшим в нем перечисление <…> родов и видов…» (1870 год)591591
  Там же. С. 332.


[Закрыть].

В работе по сбору естественно-научных коллекций принимали участие не только женщины, являвшиеся официальными членами ОЛЕАЭ. Так, описывая зоологические коллекции, собранные членами общества в период с 1863 по 1866 год, А. П. Богданов замечает: «…равно как и некоторые посторонние лица, как [господа] Умов, Кронеберг, [госпожи] Кандинские592592
  Курсив наш. — О. В.


[Закрыть] и г[осподин] Надежин – доставили значительные собрания насекомых из различных местностей Московского учебного округа»593593
  Богданов А. П. Летопись зоологических трудов Общества в первое двадцатипятилетие его существования… С. 4.


[Закрыть].

Таким образом, женщины активно участвовали в пополнении естественно-научных коллекций ОЛЕАЭ, а также в отдельных случаях в их обработке и опубликовании. Это занятие может показаться на первый взгляд рутинным и не особенно важным с научной точки зрения, но именно оно было прописано в уставных документах ОЛЕАЭ в качестве приоритетного направления его деятельности. Как уже упоминалось выше, § 1 устава ОЛЕАЭ гласил, что общество создается «для естественноисторических, антропологических и этнографических исследований в России и преимущественно в губерниях Московского учебного округа…»594594
  Устав и список членов Императорского Общества любителей естествознания, антропологии и этнографии при Императорском Московском университете. М., 1868. С. [3].


[Закрыть], а в 60-х годах XIX века изучение какой-либо территории в естественно-научном отношении состояло прежде всего в сборе зоологических, ботанических, геологических и других коллекций; их разборе, определении принадлежности к тем или иным видам и родам, систематизации и, наконец, публикации. Специально о значении энтомологических коллекций ОЛЕАЭ для учебного процесса А. П. Богданов писал следующее: «…весьма понятно, что в первые годы, когда нужно было впервые вводить у нас в университете систематические занятия и определение насекомых и, так сказать, подготовляться к этой специальности, не могли дать иного результата кроме того, что собранные нами коллекции имеют интерес по возможности местного собрания. Мы стремились придать им еще большее значение тем, что не ограничивались только собиранием насекомых, но и делали наблюдения над ними. Мы наблюдали местообитание их, время полета, кладку яиц и другие периодические явления. В этом отношении мы имели уже удовольствие сообщить некоторые данные, собранные нами о периодичности, тем специалистам, которые пожелали их иметь»595595
  Богданов А. П. Летопись зоологических трудов Общества в первое двадцатипятилетие его существования… С. 4.


[Закрыть]. Таким образом, в 60-е – первой половине 70-х годов XIX века коллекторская деятельность женщин находилась в русле основных научно-исследовательских работ ОЛЕАЭ.

Помимо включения женщин в текущие научно-исследовательские проекты, ОЛЕАЭ предоставило женщинам – членам общества возможность публиковать результаты своих научных работ, как выступая с научными докладами на заседаниях общества, так и размещая их в печатных изданиях ОЛЕАЭ. Выше мы упомянули публикацию 1869 года исследования Е. К. Фреймут «Первый отдел списка Перепончатокрылых» из коллекции Зоологического музея Московского университета. Предположительно, что это была первая публикация научной работы женщины в трудах ОЛЕАЭ. Описывая зоологические труды общества за 1870 год, А. П. Богданов отмечал: «Е. К. Фреймут представила описание Pompolyxdimorpfa и некоторых новых видов пилильщиков (Tenthredinidae) Туркестанского края. И. И. Мечников сообщил обществу свои замечательные исследования над строением и историей развития сифонофор и медуз, произведенные им вместе с Л. И. Мечниковой»596596
  Там же. С. 48.


[Закрыть]. Видимо, издатели допустили здесь опечатку: не «Л. И. Мечникова», а «Л. В. Мечникова» – Людмила Васильевна Мечникова, урожденная Федорович (1845–1873), племянница (родственница) А. Н. Бекетова, первая жена И. И. Мечникова, с которой тот познакомился в доме Бекетовых в С.‐Петербурге и на которой женился в январе 1869 года597597
  Мечников И. И. Письма (1863–1916 гг.). М.: Наука, 1974. С. 232.


[Закрыть].

О Л. В. Мечниковой известно очень немногое. Ее архив, по-видимому, не сохранился. Упоминания о ней в письмах И. И. Мечникова очень редки и лаконичны598598
  См., например: Мечников И. И. Письмо А. О. Ковалевскому. 6 августа 1871 г. // Мечников И. И. Письма (1863–1916 гг.). М.: Наука, 1974. С. 83; Он же. Письмо А. О. Ковалевскому. 16/4 ноября 1871 г. // Там же. С. 84 и др.


[Закрыть]. Биограф И. И. Мечникова и его вторая супруга О. Н. Мечникова приводит в биографической работе о И. И. Мечникове пространную выписку из письма И. И. Мечникова матери о своей первой невесте, оригинал которого не сохранился. И. И. Мечников пишет: «Ей почти столько же лет, как и мне, т[о] е[сть] 23 с лишним года. Родилась она в Оренбурге, потом долго жила в Кяхте, затем она года два жила за границей и, наконец, поселилась в Москве»599599
  Цит. по: Мечникова О. Н. Жизнь Ильи Ильича Мечникова. М.; Л.: Гос. издат., 1926. С. 54.


[Закрыть]. Современные биографы И. И. Мечникова пишут о его первой супруге только, что к моменту свадьбы она уже была тяжело больна туберкулезом и что все годы недолгого брака И. И. Мечников предпринимал попытки ее вылечить600600
  Об этом см.: Гайсинович А. Е. Хроника жизни и творчества И. И. Мечникова // Мечников И. И. Письма к О. Н. Мечниковой. 1876–1899. М.: Наука, 1978. С. 4–6.


[Закрыть]. В свою очередь, рассказывая о жизни И. И. Мечникова в Специи в 1869 году, О. Н. Мечникова отмечала: «Людмила Васильевна хорошо рисовала и помогала ему (И. И. Мечникову. — О. В.) делать рисунки к его таблицам. Постепенно она заинтересовалась работой и стала принимать в ней активное участие. Оба были счастливы, довольны, и пребывание в Специи было настоящим оазисом в их жизни»601601
  Мечникова О. Н. Указ. соч. С. 56.


[Закрыть]. О поездке четы Мечниковых в Сан-Ремо и Виллафранку О. Н. Мечникова пишет следующее: «Людмила Васильевна значительно поправилась и могла даже принимать участие в его (И. И. Мечникова. — О. В.) занятиях. Он тогда исследовал ктенофор, медуз и сифонофор; животные эти интересовали его не только с точки зрения происхождения зародышевых пластов, присутствие которых ему уже удалось доказать у многих низших групп, но также и с точки зрения вопросов общей морфологии органов»602602
  Там же. С. 57.


[Закрыть]. В настоящее время у нас нет источников, которые позволили бы подтвердить или опровергнуть информацию О. Н. Мечниковой или расширить и уточнить ее. Нам ничего не известно о полученном Л. В. Мечниковой образовании, о ее интересах до замужества. Очень краткое описание О. Н. Мечниковой предполагает, что Л. В. Мечникова старалась помогать мужу в его исследованиях, когда ей позволяло здоровье, и не более того. Тем не менее реферат об этих исследованиях, прочитанный И. И. Мечниковым в ОЛЕАЭ, был сделан, как мы видели выше, от имени их обоих. Более того, описывая наиболее значимые работы ОЛЕАЭ за 1871 год, А. П. Богданов еще раз подчеркнул: «Труд И. И. и Л. В. Мечниковых о сифонофорах и медузах и работа А. П. Федченко над историей развития и анатомией ришты (Filaria medinensis), опасного паразита человека, все эти замечательные труды изданы с пояснительными рисунками, вошедшими в состав последнего тома “Известий”»603603
  Богданов А. П. Летопись зоологических трудов Общества в первое двадцатипятилетие его существования… С. 36.


[Закрыть]. Действительно, совместная работа И.И. и Л. В. Мечниковых была опубликована в «Известиях ОЛЕАЭ» в 1871 году под названием «Материалы к познанию сифонофор и медуз»604604
  Мечников И. И., Мечникова Л. В. Материалы к познанию сифонофор и медуз // Известия Общества любителей естествознания, антропологии и этнографии. 1871. Т. VIII. Вып. 1. С. 295–370.


[Закрыть], причем каждый из авторов отвечал за свою часть значительной по объему работы: И. И. Мечников – за сифонофор и Л. В. Мечникова – за медуз, о чем А. П. Богданов, занимавшийся изданием, не мог не знать. Сохранилось несколько писем И. И. Мечникова к А. П. Богданову за 1870 год по поводу публикации статьи, пересылки корректур и исправления различных оплошностей, первое из которых датировано 6 октября 1870 года, а последнее – 25/13 января 1871 года605605
  Мечников И. И. Письмо А. П. Богданову. 6 октября 1870 г. // Мечников И. И. Письма (1863–1916 гг.). М.: Наука, 1974. С. 79–79; Он же. Письмо А. П. Богданову. 18 ноября 1870 г. // Там же. С. 79; Он же. Письмо А. П. Богданову. 25/13 января 1871 г. // Там же. С. 79–80.


[Закрыть]. Из них видно, что И. И. Мечников сам занимался вопросами издания статьи, сам читал и правил корректуры. Имя Л. В. Мечниковой в этой переписке не упоминается ни разу, даже формального привета от нее И. И. Мечников не передает. Тем не менее из письма от 18 ноября 1870 года, отправленного И. И. Мечниковым из Одессы, видно, что у Л. В. Мечниковой по крайней мере была возможность ознакомления с корректурой: «Я давно уже отослал корректуру сифонофор, – пишет И. И. Мечников. – Теперь бы мне очень хотелось получить корректуру медуз. Будьте столь добры, распорядитесь, чтобы выслали мне по адресу: Montreux (Cantonde Vaud. Suisse), pension petit Vautier. Я еду туда на днях и пробуду там до января»606606
  Мечников И. И. Письмо А. П. Богданову. 18 ноября 1870 г. // Там же. С. 79.


[Закрыть]. Именно в этом месте, по сведениям комментаторов, в этот период проживала Л. В. Мечникова607607
  Мечников И. И. Письма (1863–1916 гг.). М.: Наука, 1974. С. 238.


[Закрыть].