Читать книгу "Штурмуя цитадель науки. Женщины-ученые Российской империи"

О. Э. Озаровская писала в своих воспоминаниях, что Д. И. Менделеев находил немало пользы в работе девушек, считал, что их присутствие способствует смягчению нравов, и собирался увеличить число сотрудников-женщин. О. А. Озаровская так вспоминала об отношении Д. И. Менделеева к этому вопросу: «Дмитрий Иванович согласно своему намерению, высказанному еще в начале знакомства, “чтобы женщины упрочивались в Палате”, продолжал это дело. Женщин было уже с десяток через несколько лет, и назывались они все “барышнями”…»11261126
  Там же. С. 47.


[Закрыть] Надо заметить, что, публикуя научные труды, выполненные в период его работы в Главной Палате мер и весов, Д. И. Менделеев не забывал высказывать благодарность своим сотрудникам, в том числе «барышням». Например, в статье «Опытные исследования колебаний весов» он писал: «Перед тем как перейти к делу, я должен упомянуть, что много сотен наблюдений периодов колебаний и отсчетов по шкале весов были сделаны моими друзьями и помощниками, особенно Ф. П. Завадским, В. Д. Сапожниковым, а также А. Н. Доброхотовым, К. Н. Егоровым, Мюллером, Озаровской и Эндимионовой. Их деятельное содружество сильно способствовало успеху опытов, и я много обязан им за проверку многочисленных расчетов, которые это исследование вызывало»11271127
  Менделеев Д. И. Сочинения: В 25 т. Т. XXV. Дополнительные материалы. Л.; М.: Изд-во АН СССР, 1952. С. 591.


[Закрыть].

Примерно около 1902 года Д. И. Менделеев пригласил в обсерваторию Главной Палаты мер и весов начинающего астронома Н. М. Субботину. Н. М. Субботина вспоминала об этом 26 января 1934 года в письме к старому товарищу ее отца Михаилу Андреевичу Шателену (1866–1957)11281128
  Шателен М. А. (1866–1857) – специалист в области электротехники, член-корреспондент АН СССР по Отделению математических и естественных наук (энергетика, электротехника) с 31 января 1931 г.


[Закрыть]: «…весной буду просить Вашего разрешения воспользоваться обсерваторией ВИМС11291129
  Главная Палата мер и весов была реорганизована во Всесоюзный НИИ метрологии и стандартизации (ВИМС) в 1931 г.


[Закрыть] и произвести некоторые наблюдения, – как во времена [Д.И.] Менделеева, когда я работала года 4 зимой. Помните? Еще до ВЖКурсов»11301130
  Субботина Н. М. Письмо М. А. Шателену. 26 января 1934 г. // С.‐Петербургский филиал Архива РАН. Ф. 869. Оп. 4. Д. 746. Л. 8 об.


[Закрыть]. Ее сотрудничество в Главной Палате мер и весов продолжалось как минимум до 1906 года. Так, 11 ноября 1906 года, уезжая на время из С.‐Петербурга в Москву, Н. М. Субботина писала своему другу, известному революционеру-народнику и ученому Н. А. Морозову: «Когда я вернусь, пойдемте ко мне в Палату мер…»11311131
  Субботина Н. М. Письмо Н. А. Морозову. 11 ноября 1906 г. // Архив РАН. Ф. 543. Оп. 4. Д. 1809. Л. 23.


[Закрыть] 18 ноября 1906 года она снова писала Н. А. Морозову: «Я кончаю свою работу, в понед[ельник] мне назначено явиться на Обсерв[аторию] в посл[едний] раз»11321132
  Субботина Н. М. Письмо Н. А. Морозову. 18 ноября 1906 г. // Архив РАН. Ф. 543. Оп. 4. Д. 1809. Л. 21 об.


[Закрыть]. Можно предположить, что речь здесь идет именно о работе в обсерватории Главной Палаты мер и весов.

Таким образом, из 2795 женщин, официально окончивших С.‐Петербургские Высшие женские курсы (по данным на 1908 год), 101 человек работал в высших учебных учреждениях и различных научных учреждениях, что составляло примерно 3,6 % от общего числа выпускниц. В 1903 году эта цифра составляла 3,3 %, то есть за 5 лет увеличение доли выпускниц С.‐Петербургских Высших женских курсов, занятых на подобных работах, было крайне незначительным. Однако следует помнить, что эта статистика не может быть полной. Не только потому, что, как ни мал был процент бывших курсисток, информации о которых в свое время не удалось собрать, но он был. Кроме того, число слушательниц, не получивших свидетельств об окончании курсов, как мы видели, почти в 4,5 раза превышало число получивших свидетельства. Теоретически часть из них также могла найти работу в различных лабораториях. Кроме того, в конце XIX – начале ХХ века в стране постепенно начали открываться другие высшие учебные заведения для женщин, программа и постановка учебного процесса в которых соответствовала программам университетов (или постепенно приближалась к университетским стандартам) и чьи выпускницы также могли искать подобных должностей, например Женский медицинский институт в С.‐Петербурге, Московские Высшие женские курсы. В любом случае выпускницы Высших женских курсов привлекали общественное внимание. Статистика их занятости, их судьбы по окончании обучения служили сюжетом для материалов многочисленных журналистов и широко обсуждались11331133
  См., например: Страннолюбский А. Статистические сведения о положении и деятельности лиц, окончивших курс на С.‐Петербургских Высших женских курсах за первое десятилетие 1879–1889 // Образование. 1895. № 10. С. 60–64; Бывшие слушательницы Бестужевских курсов // Русская школа. Общепедагогический журнал для школы и семьи. 1897. № 12. Декабрь. С. 355; Положение и деятельность лиц, окончивших курс на Высших женских курсах // Мир Божий. Ежемесячный литературный и научно-популярный журнал для самообразования. 1898. Август. С. 23 и др.


[Закрыть].

Однако попасть на официальную должность в лабораторию даже на ставку лаборанта было нелегко не только выпускнице российских Высших женских курсов, но и женщине, вернувшейся в Россию с дипломом зарубежного университета и докторской степенью. Например, Екатерина Федоровна Ковалевская (урожденная Виноградова) (1874–1958) проучилась четыре с половиной года и окончила полный курс Бернского университета, специализируясь по органической химии, представила диссертацию по теме «О разложении белковых тел» и в 1897 году получила степень доктора философии11341134
  О Е. Ф. Ковалевской см.: Романова Н. Н. Е. Ф. Ковалевская-Зезерская – первая русская женщина – профессор химии // Женщины-химики: биографический портрет, вклад в образование и науку, признание. Материалы Международной научной конференции, Москва, 16–17 июня 2011 г. М.: Химический факультет, 2011. С. 86–89.


[Закрыть]. Вернувшись в 1898 году на родину, она начала искать работу. Как отмечает современный биограф Е. Ф. Ковалевской Н. Н. Романова, «… возможностей для женщин получить штатную работу в России практически не было. Ей пришлось возбудить ряд ходатайств, для получения штатного места»11351135
  Романова Н. Н. Е. Ф. Ковалевская-Зезерская – первая русская женщина – профессор химии… С. 87.


[Закрыть]. Н. Н. Романова приводит отрывок из интервью с Е. Ф. Ковалевской, опубликованного в журнале «Политехник» в 1937 году (№ 18) И. В. Трубачевым, в котором Е. Ф. Ковалевская говорила: «Мне с большим трудом и под большим секретом удалось устроиться в лабораторию почвоведения <…> при Лесном институте. Профессор Коссович исходатайствовал у министра разрешение принять меня на работу, но при одном условии: я должна была ходить в лабораторию черным ходом. Студенты не должны были меня видеть ни в коем случае. Будучи доктором химии, я была принята на должность лаборанта»11361136
  Цит. по: Романова Н. Н. Е. Ф. Ковалевская-Зезерская… С. 87.


[Закрыть]. Стоит вспомнить, как за 18 лет до этого, в 1880 году, А. М. Бутлеров хлопотал о месте лаборантки вновь созданной химической лаборатории С.‐Петербургских Высших женских курсов для первой в России женщины – доктора химии Ю. В. Лермонтовой11371137
  См. об этом: Мусабеков Ю. С. Юлия Всеволодовна Лермонтова… С. 41–45.


[Закрыть]. Ю. В. Лермонтова тогда была вынуждена вежливо отказаться, вначале беспокоясь, что министр народного просвещения граф Д. А. Толстой не захочет утвердить ее кандидатуру; потом – ссылаясь на домашние обстоятельства: необходимость заниматься расстроенными делами семьи. «Мои семейные обстоятельства и дела так складываются, что я вижу себя вынужденной отказаться от предложенного мне места лаборанта при Бестужевских курсах», – писала она А. М. Бутлерову 23 августа 1880 года11381138
  Цит. по: Мусабеков Ю. С. Юлия Всеволодовна Лермонтова… С. 43.


[Закрыть]. А. М. Бутлеров, судя по опубликованной Ю. С. Мусабековым переписке, обижался на Ю. В. Лермонтову, не верил в честность ее мотивов, даже писал В. В. Марковникову с просьбой выяснить, в чем именно дело. В. В. Марковников предположил, что Ю. В. Лермонтова слишком занята, помогая семье С. В. Ковалевской и занимаясь с ее дочерью11391139
  Там же. С. 45.


[Закрыть]. Ю. С. Мусабеков нашел это объяснение вполне состоятельным, что могло соответствовать действительности. Ни современники Ю. В. Лермонтовой, А. М. Бутлеров и В. В. Марковников, очень благожелательно настроенные по отношению к Ю. В. Лермонтовой лично и поддерживавшие женское образование в целом, ни историк науки середины ХХ века Ю. С. Мусабеков, чьим работам отечественная историография обязана превосходным биографическим исследованием жизни и деятельности первых отечественных женщин-химиков, не задумались о том, что добытая ценой массы хлопот и бюрократических манипуляций должность лаборантки (символически оплачиваемая или вообще не оплачиваемая) может выглядеть не очень привлекательно для человека, полностью заслужившего и честно получившего диплом доктора престижного европейского университета, или что квалификация кандидатки была чрезмерной для предлагавшейся работы.

Тем не менее за период с 1880 года (случай Ю. В. Лермонтовой) и до 1898 года (случай Е. Ф. Ковалевской) в Российской империи в этом отношении не произошло никаких коренных изменений: добытая с трудом благодаря знакомствам и благожелательному отношению коллег-мужчин должность лаборантки или ассистентки являлась пределом карьерных возможностей женщины юридически и фактически несмотря на высшее образование и диплом доктора. Однако подобные трудности не останавливали молодых женщин. Только в период с 1899 по 1915 год при Физико-математическом отделении С.‐Петербургских Высших женских курсов было оставлено 72 девушки для продолжения научных занятий (таблица 8)11401140
  Таблица составлена по материалам: [Списки оставленных для продолжения занятий при С.‐Петербургских Высших женских курсах]. [1899–1915] // ЦГИА С.‐Петербурга. Ф. 113. Оп. 1. Д. 59. Л. 91–95.


[Закрыть].

Первое известное на сегодняшний день заявление слушательницы физико-математического отделения о разрешении продолжения занятий на курсах датируется 6 сентября 1896 года: «Окончившей физико-химическое отделение курсов (так в тексте. — О. В.) Александры Черновой. Прошение. Желая продолжать начатую мною работу по органической химии, покорнейше прошу Ваше Превосходительство, ходатайствовать в предстоящем совете профессоров о разрешении мне практических занятий в лаборатории курсов»11411141
  Чернова А. Прошение на имя директора С.‐Петербургских Высших женских курсов. 6 сентября 1896 г. // ЦГИА С.‐Петербурга. Ф. 113. Оп. 1. Д. 10. Л. 2.


[Закрыть]. 3 октября 1896 года с похожим прошением обратился в совет курсов руководитель выпускницы В. С. Стахевич: «Имеем честь ходатайствовать перед советом о дозволении г[оспо]же Стахевич окончившей курсы весною 1896 года и желающей продолжать занятия астрономиею под нашим руководством, пользоваться библиотекою и учебно-вспомогательными учреждениями курсов»11421142
  [Прошение в совет С.‐Петербургских Высших женских курсов]. 3 октября 1896 г. // ЦГИА С.‐Петербурга. Ф. 113. Оп. 1. Д. 10. Л. 3.


[Закрыть]. В. С. Стахевич была оставлена при курсах в качестве руководительницы занятий по астрономии (1897–1901). К 1903 году, на момент составления «Памятной книжки окончивших ВЖК», она уже служила в «страхов[ом] отделении министерства внутренних дел»11431143
  Памятная книжка окончивших курс на С.‐Петербургских Высших женских курсах 1882–1889 гг. 1893–1903 гг. … С. 112.


[Закрыть]. Н. П. Вревская в статье, вошедшей в состав известного сборника «Санкт-Петербургские Высшие женские (Бестужевские) курсы (1878–1918 гг.)», писала: «Совет профессоров выделяет среди окончивших слушательниц наиболее одаренных и оставляет их на курсах для подготовки к преподавательской деятельности на ВЖК. За 1896–1898 годы оставлено было на курсах по всем факультетам 30 человек. Часть из них была командирована за границу для завершения образования и получения ученой степени»11441144
  Вревская Н. П. Санкт-Петербургские Высшие женские (Бестужевские) курсы // С.-Петербургские Высшие женские (Бестужевские) курсы (1878–1918 гг.): Сб. статей. Л.: Изд-во ЛГУ, 1965. С. 16.


[Закрыть]. Н. П. Вревская, однако, не указывает источник своих сведений. Изученные нами архивные источники содержат данные о том, что просьба об оставлении на курсах всегда формулировалась либо как «для дальнейшей научной работы», либо фразой, имеющей сходное значение, и что с начала 1900-х годов от имени своих студенток с ходатайствами в совет курсов обращались их профессора, которые брали на себя всю ответственность за их будущее обучение.

Таблица 8. Выпускницы С.‐Петербургских Высших женских курсов, оставленные при курсах для продолжения научных занятий (1899–1915 гг.)

Так, 26 октября 1901 года профессор курсов Яковкин обращался в совет профессоров ВЖК: «Имею честь ходатайствовать перед советом профессоров о предоставлении возможности работать в химической лаборатории курсов по специальным вопросам физической химии кончившей в 1900 году Высшие женские курсы Н. П. Рихтер»11451145
  [Обращение профессора Яковкина в совет профессоров С.‐Петербургских Высших женских курсов.] 25 октября 1901 г. // ЦГИА С.‐Петербурга. Ф. 113. Оп. 1. Д. 10. Л. 33.


[Закрыть]. В кратком заявлении профессор одновременно давал сжатую характеристику научной работы курсистки: «В 1900 она, еще будучи слушательницей, произвела под моим руководством работы: “О скорости гидратации уксусного ангидрида”, а в 1901 году: “О растворимости цианистого этила, <…>11461146
  Два слова неразборчиво. — О. В.


[Закрыть] эфира в воде и соляных растворах”. Обе работы мной были доложены в заседании Русского химического общества»11471147
  [Обращение профессора Яковкина в совет профессоров С.‐Петербургских Высших женских курсов.] 25 октября 1901 г. // ЦГИА С.‐Петербурга. Ф. 113. Оп. 1. Д. 10. Л. 33.


[Закрыть]. И объяснял ее личные обстоятельства: «Весной 1901 года г[оспо]жа Рихтер отправилась в Геттинген для усовершенствования своих познаний по физической химии в лаборатории проф[ессора] Нернста, но по семейным обстоятельствам должна была вскоре возвратиться в Россию. В будущем она имеет возможность работать за границей лишь в течение летних семестров; вследствие этого она и ходатайствует о предоставлении ей возможности работать в лаборатории курсов в течение зимы»11481148
  [Обращение профессора Яковкина в совет профессоров С.‐Петербургских Высших женских курсов.] 25 октября 1901 г. … Ф. 113. Оп. 1. Д. 10. Л. 33.


[Закрыть]. Сведений о судьбе этого прошения обнаружить не удалось. В списках девушек, оставленных при курсах, имя Н. П. Рихтер не значится11491149
  [Списки оставленных для продолжения занятий при С.‐Петербургских Высших женских курсах.] [1899–1915] // ЦГИА С.‐Петербурга. Ф. 113. Оп. 1. Д. 59. Л. 91–95.


[Закрыть].

По очень похожей форме составлено обращение к декану физико-математического отделения курсов профессора И. Мещерского от 10 октября 1903 года: «Окончившая в настоящем году курс математического отделения К. Ю. Кухарская выразила желание быть оставленной при курсах для того, чтобы продолжая свои занятия математикой и, главным образом, механикой, она могла пользоваться указаниями и профессоров отделения и библиотекой курсов», – пишет профессор11501150
  [Обращение профессора И. Мещерского к декану физико-математического отделения С.‐Петербургских Высших женских курсов.] 10 октября 1903 г. // ЦГИА С.‐Петербурга. Ф. 113. Оп. 1. Д. 10. Л. 46.


[Закрыть]. И далее характеризует работу К. Ю. Кухарской: «Г[оспо]жа Кухарская на экзаменах обнаружила основательное знание преподаваемых на отделении курсов, а из ее рефератов и прилагаемой работы <…>11511151
  Название работы неразборчиво. — О. В.


[Закрыть] видно, что она достаточно подготовлена к самостоятельному изучению научной литературы»11521152
  [Обращение профессора И. Мещерского к декану физико-математического отделения С.‐Петербургских Высших женских курсов.] 10 октября 1903 г. // ЦГИА С.‐Петербурга. Ф. 113. Оп. 1. Д. 10. Л. 46.


[Закрыть]. И завершал свое обращение следующим образом: «Поэтому покорнейше прошу ходатайствовать перед факультетом о том, чтобы К. Ю. Кухарская была оставлена при курсах на один год с той целью, чтоб согласно выраженному ее желанию она могла пользоваться указаниями г[оспод] профессоров и библиотекой курсов при дополнительном изучении математики и механики»11531153
  Там же.


[Закрыть]. Судьба этого прошения также остается неизвестной.

Ф. Ю. Левинсон-Лессинг 14 сентября 1904 года обращался в совет курсов с просьбой оставить для продолжения занятий сразу двух студенток: «Имею честь покорнейше просить об оставлении при курсах для продолжения научных занятий бывших слушательниц Еремину Елизавету и Григорову Наталью, которые в прошлом году усердно занимались петрографией и получили подготовку для самостоятельной работы»11541154
  Левинсон-Лессинг Ф. Ю. Обращение в совет профессоров С.‐Петербургских Высших женских курсов. 14 сентября 1904 г. // ЦГИА С.‐Петербурга. Ф. 113. Оп. 1. Д. 10. Л. 56.


[Закрыть]. И продолжал, давая характеристику научной работе Е. В. Ереминой: «Г[оспо]жа Еремина уже в прошлом году начала самостоятельную работу, а именно исследование изверженных пород Мугоджарских гор и добровольно исполняла некоторые обязанности ассистентки»11551155
  Там же.


[Закрыть]. Елизавета Владимировна Еремина (1879–1964) преподавала на С.‐Петербургских Высших женских курсах с 1904 по 1913 год. За это время опубликовала ряд научных работ11561156
  Например: Еремина Е. В., Левинсон-Лессинг Ф. Ю. Материалы для петрографии Мугоджарских гор. СПб.: Тип. Меркушева, 1905; Еремина Е. В. Группа гор Бохтыбай. СПб.: Тип. Меркушева, 1907; Еремина Е. В., Малышева В. С., Добрынина М. И. Соединения бария в России. Пг., 1916 и др.


[Закрыть]. В 1911 году получила степень доктора Лозаннского университета. После 1917 года эмигрировала, преподавала в Сорбонне, в Институте геологии в университете Нанси11571157
  См.: Бестужевские курсы. Б.м., Б.д.


[Закрыть]. Наталья Федоровна Григорова также была оставлена при курсах начиная с 1904 года11581158
  [Списки оставленных для продолжения занятий при С.‐Петербургских Высших женских курсах.] [1899–1915] // ЦГИА С.‐Петербурга. Ф. 113. Оп. 1. Д. 59. Л. 91 об.


[Закрыть]. О ее дальнейшей работе ничего выяснить не удалось. Список слушательниц физико-математического отделения С.‐Петербургских Высших женских курсов, оставленных при курсах для подготовки к профессорскому званию, см. в Приложении 4.

Надо отметить, что уровень научного преподавания на С.‐Петербургских Высших женских курсах не всегда удовлетворял тех слушательниц, которые хотели получить именно научное образование с тем, чтобы впоследствии заниматься научными исследованиями. В пример можно привести мнение известного астронома-любителя Н. М. Субботиной, занимавшейся на курсах в качестве вольнослушательницы11591159
  Неуймина М. Н. Памяти Н. М. Субботиной // Астрономический календарь. Ежегодник. Переменная часть. 1964. М.: Гос. изд. физ.-мат. лит., 1963. Т. 67. С. 264.


[Закрыть]. Н. М. Субботина поступила на курсы в 1905 году вольнослушательницей, поскольку серьезные проблемы со здоровьем не позволяли ей стать «регулярной» студенткой, но училась она наравне со всеми. Ежедневный распорядок ее повседневных занятий этого периода хорошо известен благодаря сохранившимся письмам Н. М. Субботиной к Н. А. Морозову, в которых Нина Михайловна регулярно и подробно рассказывала о своих делах. Так, 4 октября 1906 года она отправила Н. А. Морозову следующую записку: «…я зайду к вам с курсов – я теперь там начала работать с 10 у[тра] до 4 дня! Даже у Верочки еще не успела побывать, потому что затем бегу к брату на 10 л[инию] обедать и еще [позаниматься]!»11601160
  Субботина Н. М. Письмо Н. А. Морозову 4 октября 1906 г. // Архив РАН. Ф. 543. Оп. 4. Д. 1809. Л. 11.


[Закрыть]

Но ВЖК не могли полностью удовлетворить потребности Н. М. Субботиной. Несмотря на то что к началу 1900-х годов Высшие женские Бестужевские курсы в С.-Петербурге, организованные в 1878 году, разменяли уже третий десяток, они все еще не могли сравняться с университетами, и не только потому, что их выпускницы не получали государственных дипломов. Разнообразие преподававшихся предметов здесь было меньше, чем в университетах. Например, в 1906 году на ВЖК не читали лекций по теоретической астрономии, которые Н. М. Субботина очень хотела послушать. Ей пришлось хлопотать через разных знакомых (в том числе Н. А. Морозова) о разрешении слушать этот курс в С.-Петербургском университете. Александр Александрович Иванов (1867–1939)11611161
  Иванов А. А. (1867–1939) – астроном, геодезист, метеоролог, член-корреспондент АН СССР по разряду математических наук (астрономия) Отделения физико-математических наук с 5 декабря 1925 г.


[Закрыть], читавший в тот год теоретическую астрономию в университете, не был против ее присутствия, но требовалось еще разрешение И. И. Боргмана (1849–1914), недавно избранного (в 1905 году) ректора университета11621162
  И. И. Боргман сменил на этом посту А. М. Жданова, бывшего ректором С.-Петербургского университета с 1903 по 1905 г.


[Закрыть]. Н. М. Субботина писала по этому поводу Н. А. Морозову 11 ноября 1906 года: «Не стеснила ли я Вас своей просьбой относительно Боргмана? Я только потом сообразила, что Вы м[ожет] б[ыть] очень мало его знаете. Если же не стеснила, то скажите, что я работаю по астр[ономии], что на курсах (Бестуж[евских]) нет лекций теоретич[еской] астр[ономии] (Жданов11631163
  Имеется в виду профессор Александр Маркелович Жданов (1858–1914). — О. В.


[Закрыть] будет читать неб[есную] механику), и что Иванов ничего против не имеет, только велел спросить у Боргмана, <…> то что Иванов уже прочел я знаю, и для него делала в прошлом году вычисления, т[ак] ч[то] это ничего, что я попаду на ½ курса»11641164
  Субботина Н. М. Письмо Н. А. Морозову. 11 ноября 1906 г. // Архив РАН. Ф. 543. Оп. 4. Д. 1809. Л. 24, 24 об.


[Закрыть]. А. А. Иванова Н. М. Субботина могла знать по их совместной работе в Главной Палате мер и весов, в которой А. А. Иванов работал с 1901 по 1911 год.

Однако, несмотря на то что Н. М. Субботину, по-видимому, уже достаточно хорошо знали в узком кругу петербургских астрономов, добиться желанного согласия оказалось не так-то легко. Через неделю, 18 ноября 1906 года, она снова писала Н. А. Морозову: «Удалось ли Вам попросить за меня Боргмана?»11651165
  Субботина Н. М. Письмо Н. А. Морозову. 18 ноября 1906 г. // Архив РАН. Ф. 543. Оп. 4. Д. 1809. Л. 21 об.


[Закрыть] Сохранилось еще одно, недатированное письмо Н. М. Субботиной к Н. А. Морозову, в котором эта тема была продолжена: «Не заботьтесь, пожалуйста, об университете, это уже устроилось, я начала там заниматься у Жданова в Физич[еском] институте; что касается до лекций, то неб[есная] механика у нас наконец появилась и нет нужды ходить за ней в университет. Я не собиралась поступать туда вольнослушательницей, потому что и у нас все отлично поставлено, мне нужно было только разрешение на посещение лекций одного11661166
  «одного» – подчеркнуто Н. М. Субботиной. — О. В.


[Закрыть] профессора, у которого не больше 10–15 челов[ек] слушателей, и который уже разрешил мне ходить на его курс. Вот и все! Теперь и этого не надо. Жданов все устроил сам и я очень, очень довольна!»11671167
  Субботина Н. М. Письмо Н. А. Морозову. [1906 г.] // Архив РАН. Ф. 543. Оп. 4. Д. 1809. Л. 25 об.


[Закрыть] Из всех сохранившихся писем Н. М. Субботиной к Н. А. Морозову (их сохранилось несколько десятков) это – единственное, в котором сквозит такое явное раздражение. Мы остановились на этом случае так подробно, чтобы подчеркнуть, насколько в неравном положении находились в Российской империи даже в начале ХХ века мужчины и женщины, выбравшие для себя научную карьеру. То, что для поступившего в университет молодого человека было само собой разумеющимся, требовало от его ровесницы массы усилий, времени и хлопот. Тех самых усилий, которые могли быть потрачены на получение образования или на научные исследования. Неудивительно, что Н. М. Субботину раздражало подобное положение вещей.

Отсюда возникло и сохранялось потом иногда на протяжении всей жизни у женщин-ученых этого поколения ощущение недостаточности, неполноценности их образования, стремление (само по себе замечательное для ученого, если его мотивы верные, постоянно учиться). Так, Н. М. Субботина одновременно с занятиями на Высших женских курсах добилась разрешения консультироваться у кого-то из московских астрономов, «моего профессора», как она его называла, «…чего, – по ее словам, – было очень, очень трудно добиться»11681168
  Субботина Н. М. Письмо Н. А. Морозову. 24 мая 1906 г. // Архив РАН. Ф. 543. Оп. 4. Д. 1809. Л. 3.


[Закрыть]. К сожалению, точно установить имя «профессора» не удалось. К этому времени Н. М. Субботина была знакома со многими московским астрономами, в том числе с С. Н. Блажко, П. К. Штернбергом, К. Д. Покровским, который с 1890 по 1895 год заведовал в Москве частной обсерваторией Ф. Швабе. Но кто именно стал ее наставником, неизвестно. Тем не менее это сотрудничество продолжалось достаточно долго и то радовало, то пугало Нину Михайловну. Так, 10 октября 1906 года она писала Н. А. Морозову: «У нас это лето прошло очень тревожно – был болен мой папа и мы страшно волновались, потом ему стало лучше и мне удалось 1 месяц поработать в Москве у профессора…»11691169
  Субботина Н. М. Письмо Н. А. Морозову. 4 октября 1906 г. // Архив РАН. Ф. 543. Оп. 4. Д. 1809. Л. 10 об.


[Закрыть] А вот что Н. М. Субботина писала 11 ноября 1906 года: «Сегодня уезжаю – на поправку и на астрономическое совещание к своему профессору, этому последнему я ужасно рада и мне хочется прыгать от удовольствия!»11701170
  Субботина Н. М. Письмо Н. А. Морозову. 11 ноября 1906 г. // Архив РАН. Ф. 543. Оп. 4. Д. 1809. Л. 23.


[Закрыть] 31 марта 1907 года она с грустью упоминала о проваленном у профессора экзамене: «…Я успела побывать в Москве и в Собольках11711171
  Собольки – имение семьи Субботиных под Можайском. — О. В.


[Закрыть], в Собольках провалиться в снегу с парой лошадей, санками и тетушкой, а в Москве провалиться на обсерватории у профессора с кометой и теорией ее движения. И было то для меня гораздо горше первого!!»11721172
  Субботина Н. М. Письмо Н. А. Морозову. 31 марта 1907 г. // Архив РАН. Ф. 543. Оп. 4. Д. 1809. Л. 29, 29 об.


[Закрыть] 31 июля 1909 года, рассказывая Н. А. Морозову о своей жизни в Собольках, Н. М. Субботина писала: «А здесь моя астрономия страдает из-за облаков: лишь сегодня ночь была ясная и я имела удовольствие наблюдать 138 метеоров! Были такие красивые! В общем, вместо наблюдений приходится заниматься теорией – и это для меня привлекательно – надо хорошенько освоиться со своей наукой! Профессор мой – одна прелесть и работается с ним очень хорошо, только я очень редко бываю у него – много надо сперва прочесть и усвоить по общим вопросам. Тетушки мои бранятся – говоря: “точно тебя вовсе нет на земле”, – но это неправда, потому что у меня столько маленьких земных дел, что целый день летаешь от одного к другому и все-таки не успеваешь все переделать <…>11731173
  Фраза неразборчиво. — О. В.


[Закрыть] – еще надо экзамен m-me Шифф11741174
  Имеется в виду Вера Иосифовна Шифф (?–1919) – математик, преподаватель С.‐Петербургских Высших женских (Бестужевских) курсов, автор многократно переиздававшихся сборников упражнений и задач по аналитической геометрии, дифференциальному счислению и др.


[Закрыть] сдавать! – и добавляла: – Господи Боже, как мало людям жить приходится и как много сделать надобно!»11751175
  Субботина Н. М. Письмо Н. А. Морозову. 31 июля 1909 г. // Архив РАН. Ф. 543. Оп. 4. Д. 1810. Л. 5 об., 7.


[Закрыть]

В 1900-е годы практика оставления при С.‐Петербургских Высших женских курсах для продолжения научной подготовки вполне сложилась, несмотря на отсутствие перспективных рабочих мест для будущих выпускниц, получивших эту дополнительную подготовку. Курсы даже имели возможность командировать отдельных слушательниц за границу для занятий в европейских университетах, естественнонаучных музеях и прочее. В изученных нами «Списках оставленных при курсах» имеется упоминание о 14 заграничных командировках, но эти данные могут быть не вполне полными11761176
  [Списки оставленных при С.‐Петербургских Высших женских курсах.] [1896–1915] // ЦГИА С.‐Петербурга. Ф. 113. Оп. 1. Д. 10. Л. 91–95.


[Закрыть]. В 1911 году С. А. Чаплыгин, бывший директором Московских Высших женских курсов начиная с 1905 года, обратился к руководству С.‐Петербургских Высших женских курсов с просьбой поделиться имеющимся опытом в этой области: «Ввиду того, что совет Московских Высших женских курсов в настоящее время занят выработкой оснований для порядка оставления окончивших слушательниц при курсах для приготовления к преподаванию, – писал он, – покорнейше прошу Ваше Превосходительство не отказать в сообщении мне сведений по следующим вопросам…»11771177
  Чаплыгин С. А. Обращение к директору С.‐Петербургских Высших женских курсов. 13 октября 1911 г. // ЦГИА С.‐Петербурга. Ф. 113. Оп. 1. Д. 59. Л. 77.


[Закрыть] Вопросы были следующими: 1) «Существует ли при С.‐Петербургских Высших женских курсах институт оставленных»; 2) «…имеются ли министерские стипендии для этой цели и в каком числе и размере»; 3) «…ассигнуются ли пособия этим лицам из средств курсов и в каких размерах»; 4) «…каковы правила и <…>11781178
  Слово неразборчиво. — О. В.


[Закрыть] инструкции для оставленных»11791179
  Чаплыгин С. А. Обращение к директору С.‐Петербургских Высших женских курсов. 13 октября 1911 г. // ЦГИА С.‐Петербурга. Ф. 113. Оп. 1. Д. 59. Л. 77.


[Закрыть].

В ответном письме от 7 ноября 1911 года сообщалось следующее: «В ответ на Ваше письмо от 13 октября с[его] г[ода] за № 1069 имею честь сообщить Вашему Превосходительству, что институт оставленных при С.[-Петербургских] Высших женских курсах существует уже давно (с конца 90-х г[одов]); министерских стипендий для оставленных не имеется, но начиная с 1903 г[ода] было несколько случаев назначения нашим оставленным стипендий до 1000 рублей в год на заграничные поездки из сумм министерства народного просвещения»11801180
  [Ответ представителя С.‐Петербургских Высших женских курсов на запрос С. А. Чаплыгина о правилах оставления при курсах.] 7 ноября 1911 г. // ЦГИА С.‐Петербурга. Ф. 113. Оп. 1. Д. 59. Л. 78.


[Закрыть]. Далее шла жалоба на то, что «в последнее время, однако, на ходатайство о назначении таких пособий курсы получали отказ за израсходованием имеющихся в министерстве сумм на пособия оставленным при университетах»11811181
  Там же. Л. 77.


[Закрыть]. При этом сами курсы из собственных средств учредили «…по две стипендии по 480 руб[лей] на всех трех факультетах, а также имеется специальная стипендия имени Е. И. Лихачевой, выдающаяся окончившим курсы для дальнейшего совершенствования в науках (300 р[ублей])»11821182
  Там же.


[Закрыть]. По поводу правил и инструкций оставшийся неизвестным корреспондент сообщал следующее: «Никаких правил или инструкций для оставленных не установлено и руководство поручается тем профессорам, которые ходатайствовали об оставлении»11831183
  Там же. Л. 77, 78.


[Закрыть].

Тем не менее отсутствие ясных перспектив на будущее и в целом малоперспективное положение сотрудниц Высших женских курсов и служащих различных научных учреждений отражались в планах на будущее, составлявшихся студентками ВЖК уже в конце 1900-х годов. В ноябре 1909 года статистический семинар С.‐Петербургских Высших женских курсов организовал перепись слушательниц, разработав очень подробную анкету. В ней среди прочих вопросов было два, важных для нашего исследования. Первый из них: «Имеете ли в виду, по окончании курсов, определенный род деятельности и какой именно?»11841184
  Слушательницы С.‐Петербургских Высших женских (Бестужевских) курсов. По данным переписи (анкеты, выполненной Статистическим семинарием в ноябре 1909 г.) СПб., 1912. С. ХХ.


[Закрыть]; второй: «Если нет, то какого рода деятельность предпочли бы?»11851185
  Там же.


[Закрыть] Не все девушки посчитали возможным ответить на них. Имеющиеся же ответы распределились весьма интересным образом (таблица 9)11861186
  Слушательницы С.‐Петербургских Высших женских (Бестужевских) курсов. По данным переписи (анкеты, выполненной Статистическим семинарием в ноябре 1909 г.) СПб., 1912. С. 140.


[Закрыть].

Таблица 9. Ответы слушательниц С.‐Петербургских Высших женских курсов на вопросы о предполагаемой и желаемой профессиональной деятельности по окончании курсов (1909 г.)

* % к числу ответивших на вопрос. — О. В.

** % к числу ответивших на вопрос. — О. В.

Таким образом, в 1909 году из 731 слушательницы историко-филологического факультета планировали в будущем заниматься научной деятельностью 11,2 %, а из 481 слушательницы физико-математического – 4,1 %. Комментируя соотношение желаемого и реально предполагаемого, авторы переписи приводят выдержку из ответа одной из студенток: «Никаких планов. Потому что мечтают только о недостижимом и прекрасном. А серьезно мечтать о таковом (например, о профессорской кафедре) – надо обладать большим самомнением»11871187
  Слушательницы С.‐Петербургских Высших женских (Бестужевских) курсов. По данным переписи… С. 142.


[Закрыть]. Ответы на данные вопросы также несколько колебались в зависимости от возраста (таблица 10)11881188
  Там же.


[Закрыть].

Таблица 10. Возраст слушательниц С.‐Петербургских Высших женских курсов, отвечавших на вопросы о планируемой и желаемой в будущем деятельности

Следует признать, что приведенные данные свидетельствуют не только о низкой популярности профессиональной научной деятельности среди студенток Высших женских курсов, но и о понимании ими бесперспективности подобного выбора с практической точки зрения. Особенно хорошо видна разница между теми, кто теоретически хотел бы стать научным сотрудником, и теми, кто реально предполагал это сделать, в старшей возрастной группе. Государственные законы, ограничивавшие права женщин на работу в интеллектуальной сфере, по мере возрастания количества женщин, обладавших необходимой для подобной работы квалификацией, становились все более стеснительными. Аргументы начала XIX века, убеждавшие в «физической» неспособности женщин и их «неготовности» к подобной деятельности, звучали все более и более странно. Например, анонимный сотрудник кафедры всеобщей истории С.‐Петербургских Высших женских курсов писал в 1903 году, что в течение 25-летнего периода своего существования кафедра постоянно испытывала нехватку преподавателей, и добавлял: «В самих слушательницах лежит гарантия дальнейшего успеха дела: когда они по знаниям своим будут достойны того, чтобы занимать кафедры истории, – и, как будто поняв, что именно он написал, тут же добавил: – и когда они получат на это право, тогда, конечно, не только будет обеспечено преподавание на наших курсах, но они, в свою очередь, окажут услуги тем новым заведениям, которые будут возникать в России»11891189
  С.‐Петербургские Высшие женские курсы за 25 лет. 1878–1903. Очерки и материалы. СПб., 1903. С. 18–19.


[Закрыть]. Из этого несколько опрометчивого высказывания следовало, что либо за 25 лет курсы не смогли подготовить ни одной выпускницы, достойной занять, в данном случае, кафедру истории, либо что эти выпускницы не имели подобного права. И это второе положение продолжало оставаться в законной силе.

Тем не менее, как мы уже говорили выше, находились женщины, готовые рискнуть неопределенным будущим ради возможности научно-исследовательской работы. Их мотивы, сложности, которые приходилось им преодолевать на пути к поставленной цели, ясно видны из биографических документов Александры Андреевны Глаголевой-Аркадьевой (1884–1945), выдающегося физика первой половины ХХ века, доктора физико-математических наук, заведующей кафедрами в различных высших учебных учреждениях, начинавшей свою научную карьеру на Московских Высших женских курсах. А. А. Глаголева родилась 16 февраля 1884 года в селе Товарково Богородицкого уезда Тульской губернии. О ее семье известно очень немного: отца звали Андрей Глаголев, он служил священником упомянутого села Товарково11901190
  См.: Глаголева А. А Письмо А. А. Глаголевой. 1905 г. // ЦГА Москвы. Ф. 363. Оп. 4. Д. 7302. Л. 40, 40 об.


[Закрыть]. Имена матери, братьев и сестер не упоминаются в доступных на сегодняшний день документах. Семья, однако, была большой и, видимо, очень бедной. В личном деле А. А. Глаголевой, сохранившемся в архиве Московских Высших женских курсов, нам удалось обнаружить любопытный документ: 20 февраля 1910 года Александра Андреевна обратилась к руководству курсов с прошением о «пособии за внос платы» за обучение, в котором она рассказывает о финансовых обстоятельствах своих родителей. На вопросы анкеты: «На какие средства живет в Москве? Высылают ли их родители или родственники? Если не высылают или высылают мало, то по какой причине: по бедности (изложить в таком случае их имущественное положение), по многосемейности (отметить число лиц в семье и их положение) и пр. Не получает ли от общественных учреждений или частных лиц ежемесячных или единовременных пособий? Не имеет ли какого заработка? Сколько получает в месяц всего и из каждого источника в отдельности?» – она отвечала: «Средства на содержание достаю сама, ввиду многосемейности родителей, имеющих 9 человек детей, из которых только один состоит на месте, получая 25 р[ублей] в месяц, остальные же находятся в таком положении: двое учатся в высших учебных заведениях (я и брат – Моск[овский] Комм[ерческий] инстит[ут]); двое – в средних учебных заведениях в Туле, 3-ое маленьких учатся еще дома и, наконец, дочь – вдова, с четырьмя малолетними детьми, которой необходимо помогать, ввиду ее материальной необеспеченности»11911191
  Глаголева А. А. Прошение о пособии на взнос платы [за обучение на Московских Высших женских курсах]. 20 февраля 1910 г. // ЦГА Москвы. Ф. 363. Оп. 4. Д. 7302. Л. 43.


[Закрыть].

О своем детстве и начальном образовании А. А. Глаголева очень лаконично писала в одной из автобиографий: «В детстве имела очень живой и восприимчивый характер. Самоучкой научилась читать и писать; сама приготовилась к поступлению в среднюю школу. Помню, как настойчиво просила я своих родителей отвезти меня в Тулу на вступительный экзамен раньше, чем они сами предполагали это сделать. Не помню, каковы были мои ответы на экзаменах, но хорошо помню свое торжество: я была принята в среднюю школу, к удивлению своей семьи. Училась я хорошо; моими любимыми предметами были математика и физика»11921192
  Глаголева-Аркадьева А. А. Автобиография. 3 октября 1927 г. // Архив РАН. Ф. 641. Оп. 6. Д. 122. Л. 43.


[Закрыть]. Еще несколько слов написал о детстве А. А. Глаголевой ее муж Владимир Константинович Аркадьев (1884–1953)11931193
  Аркадьев Владимир Константинович (1884–1953) – физик, член-корреспондент АН СССР по разряду физическому (физика) отделения физико-математических наук с 15 января 1927 г.


[Закрыть]: «В раннем детстве научившись без посторонней помощи читать, Александра Андреевна еще в свои юные годы поглотила множество книг. Наибольшее впечатление на нее произвели описания парижской бедноты в романах Золя. Наблюдая вокруг себя жизнь русской деревни, Александра Андреевна еще тогда прониклась глубоко демократическими взглядами, которым она оставалась верной всю свою жизнь. В этом надо видеть корни ее исключительно благожелательного, любовного отношения к людям, которое проявлялось наиболее эффективно в ее общественной деятельности», – отмечал он11941194
  Биографические статьи и очерки об А. А. Глаголевой-Аркадьевой // Архив РАН. Ф. 641. Оп. 6. Д. 129. Л. 17.


[Закрыть]. К сожалению, эти два кратких замечания – все, что известно нам о детстве выдающегося ученого и крупного общественного деятеля.