Текст книги "Фауст. Сети сатаны"
![](/books_files/covers/thumbs_240/faust-seti-satany-180671.jpg)
Автор книги: Оливер Пётч
Жанр: Исторические детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 37 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
Акт первый. Пришелец с Запада
1
1494 год от Рождества Христова, восемь лет спустя
Солнце жгло так, словно Господь решил испепелить этот мир.
Иоганн лежал с закрытыми глазами и всем телом впитывал тепло. Зима выдалась затяжная, за ней последовала сырая и холодная весна. Дожди почти не прекращались, временами шел град, и первые посевы смыло паводком, как это часто случалось в последние годы в Крайхгау. Только теперь, в июле, лето как будто вступило в свои права. Поля кругом Книтлингена золотились спелой рожью, и в ней так здорово было прятаться, чтобы подремать, предаться мечтам и увильнуть от работы…
Или тайно вкусить первый поцелуй возлюбленной.
Иоганн открыл глаза и незаметно повернул голову. Маргарита лежала рядом и нежилась под жаркими лучами. Никому не хотелось прерывать молчания. Ветер мягко шелестел в колосьях, и где-то в отдалении перекрикивались ласточки. Было воскресенье, и крестьяне в большинстве своем остались дома или отправились в один из многочисленных трактиров. Лишь немногие вышли работать в поле. Посреди их укрытия высился древний каменный крест. Иоганн только вчера хорошенько утоптал вокруг него землю. Если сидеть и не вставать в полный рост, никому и в голову не придет искать их здесь.
Идеальное укрытие для влюбленных.
Пришлось приложить некоторые усилия, чтобы увлечь сюда Маргариту. Несколько дней Иоганн увивался вокруг нее, но не решался заговорить. В конце концов он написал ей зашифрованное письмо, как не раз уже делал это прежде. Это был их маленький секрет: Иоганн прокалывал некоторые буквы крошечной иголкой, и из них в итоге складывалось послание.
В этот раз Иоганн сообщил, что будет ждать ее здесь, чтобы показать новый трюк. Какой именно, он не написал.
В последние годы Иоганн часто ходил на подворье Книтлингена, расположенное совсем недалеко от родительского дома. Маргарита, сколько он помнил ее, всегда смеялась над его фокусами и с интересом слушала, когда он пересказывал басни Эзопа или что-нибудь из греческих комедий, прочитанных в библиотеке Маульбронна. Детьми они нередко резвились на сеновале или прятались в больших ящиках для фруктов. Но эти времена давно прошли, у Иоганна над верхней губой уже появился черный пушок. Пару месяцев назад ему исполнилось шестнадцать. Как и Маргарите. Местные парни уже давно бросали на нее похотливые взгляды.
Из маленькой, лохматой девочки в грязном платье выросла бойкая светловолосая девушка, уже почти женщина. Лицо у нее, в отличие от многих других девушек ее возраста, не загорало, а оставалось мраморно-бледным, как у благородной дамы, и было усыпано веснушками. Под корсажем уже сейчас проступали пышные груди. Но самое главное – Маргарита была дочерью местного фогта и являлась лучшей партией в Книтлингене. И он, Иоганн Георг Герлах, младший сын зажиточного крестьянина Йорга Герлаха, ухитрился заманить ее в поле…
Непонятно только было, как вести себя дальше.
Иоганн робко приподнялся и зевнул. Маргарита повернула к нему голову. Глаза у нее были голубые, как васильки среди ржи. Она потянулась и села.
– Ты же говорил, что хочешь показать мне новый фокус. – Девушка посмотрела на него с вызовом и любопытством. – Мы же потому сюда и пришли. Или вы замыслили что-то иное, Иоганн Георг Фаустус? – Как и многие другие, она произносила его прозвище с насмешкой, но Иоганн не обижался на нее.
– Нет-нет. – Он торопливо поднялся и вынул из кармана колоду игральных карт. – Это…
Он запнулся, заметив разочарование на лице Маргариты.
– Ты хочешь поиграть со мной в карты? Лучше поищи себе компанию в трактире. Если тебя за решетку раньше не упрячут!
Такие карты появились не так давно, и власти не одобряли этой игры, а Церковь называла их «требником сатаны».
– Да ты погоди! – Иоганн протянул Маргарите колоду. – Вот, возьми любую карту. И подумай при этом о своем любимом.
– Что ты о себе возомнил, нахал? Не буду я ни про кого думать! – Маргарита хихикнула, но все-таки вытянула одну карту и передала Иоганну.
Тот раскрыл ее театральным жестом.
Это был червонный валет с розой в руке.
С торжествующей улыбкой юноша сунул карту обратно в колоду.
– Видно, ты все же вспомнила о любимом.
– Это вышло случайно… Дай-ка я попробую еще раз.
Маргарита снова вытянула карту, и вновь ей попался валет с розой. Когда фокус удался и в третий раз, Маргарита радостно захлопала в ладоши, как это часто бывало прежде.
– Как ты это сделал? – спросила она нетерпеливо. – Ну же, скажи!
Иоганн расплылся в улыбке. Этой непосредственностью и умением радоваться Маргарита его и пленила. У нее был звонкий, как трель колокольчика, смех, и стоило Иоганну услышать его где-нибудь на площади, на душе сразу становилось светлее и мрачные мысли рассеивались как туман.
– Это магия, – изрек он театральным голосом.
– Магия? Тоже мне!.. Ты просто шарлатан. Вот погоди у меня!
Маргарита вырвала у него колоду, и карты пестрыми лепестками рассыпались по земле. Она рассмеялась и бросилась на него, и в следующий миг они уже возились, как два кутенка. Иоганн ощутил сладостную дрожь в теле. Ему и раньше случалось хватать Маргариту, но в этот раз соприкосновение с ее бедрами пробудило в нем новое чувство.
Новое – и весьма приятное.
– А это еще что? – хихикнула Маргарита и тронула его промежность. – Еще одна колода карт?
В сущности, Иоганн, сколько себя помнил, был влюблен в Маргариту. Среди всех девиц Книтлингена, из которых иные временами бросали на него двусмысленные взгляды, Маргарита единственная по-настоящему его интересовала. Но ему по-прежнему не хватало слов, чтобы выразить это. Вообще-то он был бойким на язык, и его скупые замечания часто сопровождались едкой насмешкой. За это многие горожане называли его умником и нахалом. Только с Маргаритой у него как будто отнимался язык – этим он страдал еще в детстве. Вот и теперь Иоганн не нашелся с ответом на ее кокетливый вопрос.
– Там… нет, ничего, – ответил он глухо.
– Ничего? А ну-ка, мастер Фаустус, величайший фокусник Книтлингена, проверим, что там у вас в штанах!
Маргарита попыталась повалить его наземь, но Иоганн оказался проворнее и бросился на нее.
– Хвастун! – просипела она, глаза ее сверкали от страха и желания. – Ты просто-напросто хвастун, признай это!
Иоганн надеялся произвести на нее впечатление. С тех пор как восемь лет назад повстречал того жуткого мага на ярмарке, он питал страсть к фокусам – к недовольству своего отца, который называл все это богомерзкой глупостью. Иоганн вытаскивал монеты из ушей и прятал мышей в кармане, чтобы потом они под оглушительный визг выбирались у Маргариты из-под фартука. Он жонглировал шарами, ножами и факелами, превращал кислое вино в сладкое, подышав над кружкой. Всякий раз, когда в Книтлинген приезжали артисты, Иоганн внимательно следил за их действиями. Иногда они разъясняли ему свои фокусы, и он тайком упражнялся в сарае за домом. Это не лучшим образом сказывалось на его репутации в городе. Люди считали бродячих артистов прислужниками дьявола – и при этом не прочь были поглазеть на их выступления.
С самого утра Иоганн носил в кармане штанов маленький кожаный мешочек. В нем содержался диковинный порошок. Иоганн получил его на прошлой неделе от бродячего шпильмана [5]5
Шпильман (нем. Spielmann) – в немецкоязычных странах средневековый бродячий артист, музыкант, поэт, потешник, фокусник.
[Закрыть] в обмен на увесистый кусок сала и два яйца. Если этот порошок поджечь, он начинал дымиться, искрить и шипеть. Иоганн рассчитывал, что позднее удастся вновь позабавить Маргариту.
Хотя возможно, что порошок ему уже и не понадобится…
– Ага! Попался!
Маргарита с воплем опять бросилась на Иоганна и прижала его к земле. Тот и не думал сопротивляться. Она склонилась над самым его лицом, и он чувствовал ее теплое дыхание. Ее волосы пахли медом, соломой и солнцем. Их бедра плотно соприкасались, Иоганн ощущал ее потное тело сквозь тонкое платье. Он так долго ждал этой минуты…
Едва ли не всю жизнь.
– Ты… ты… шарлатан, – прохрипела Маргарита. – Иоганн Георг Герлах, ты всего-навсего шарлатан. Но, надо признать, шарлатан… прелестный.
Иоганн отметил внезапную перемену в ее взгляде. Она глянула на него задумчиво, наклонилась еще ниже, и теперь их губы почти касались.
– Ты особенный, – прошептала Маргарита и убрала с его лица черный локон. – Такой непохожий на всех других… В чем твоя тайна, Иоганн Фаустус? Ответь, в чем твоя тайна?..
У Иоганна на лбу выступил пот, во рту пересохло. Его вдруг обдало жаром, как из печи.
– Маргарита, я… – начал он шепотом.
Вдруг кто-то вцепился пальцами ему в плечо и резко поднял. Маргарита вскрикнула от испуга. Ее тоже схватили и грубо подняли. Между ними стоял отец Иоганна, кряжистый крестьянин с загорелым лицом и бычьей шеей. Он встряхнул обоих, как котят. Потом выпустил Маргариту и отвесил сыну крепкую затрещину, так что Иоганн повалился на землю.
– Ты что, черт возьми, вытворяешь? – закричал Йорг Герлах на Иоганна. – С дочерью фогта! Ты в своем уме? Да если ее отец прознает об этом, он душу из тебя вытрясет!
– Да мы же не делали ничего такого! – вступилась Маргарита за Иоганна.
Герлах поднял палец. Он весь трясся от гнева.
– Я не дурак, девка! И не слепой. Вы давно уже не дети, и не надо прикидываться!
Он смерил сына презрительным взглядом. Иоганн лежал во ржи, и кровь из рассеченной губы стекала по подбородку. Герлах перевел взгляд на Маргариту.
– Слишком долго я это терпел. Он строит тебе глазки, околдовал тебя своими фокусами, а ты идешь за ним, как безмозглая овечка!
– Но, отец… – начал Иоганн, потирая горящую щеку. Он старался держать себя в руках: если сейчас разозлить отца еще сильнее, тот и вовсе запретит ему видеться с Маргаритой. – Между нами… и вправду ничего не было.
– Ничего не было? – Герлах резко повернулся к нему. – Ты хоть понимаешь, до чего доведут твои интрижки? Маргарита обещана купеческому сыну из Бреттена! А он не захочет в жены девицу, которую до него лапал другой. И фогт из мести поднимет мне подати! Я и так из-за тебя посмешищем для всего города стал. И не позволю тебе и дальше позорить мое имя. Не позволю!
Он разбросал карты по земле. Валет с розой, перепачканный грязью, теперь выглядывал из-под его каблука.
– Дьявольщина! – просипел Герлах.
Иоганн невольно отодвинулся. Он слышал, что Маргарита обещана купеческому сыну, но то были лишь слухи, и сама она ни разу об этом не заговаривала. Однако теперь слухи нашли подтверждение в словах отца, и мечты об их счастливом будущем рассыпались в прах. И это ранило больнее всякой затрещины.
– Дьявольщина! – вновь закричал Йорг Герлах и разорвал червонного валета на мелкие кусочки. – Будь проклята эта языческая дрянь! Они для шутов, шарлатанов и всякого отребья!
Никогда прежде Иоганн не видел отца в таком гневе. Лицо его налилось кровью, и он, казалось, вымещал теперь все, что бродило в нем эти долгие годы. Они никогда особо не ладили, но в последнее время пропасть между ними ширилась. Всю свою любовь отец дарил старшим сыновьям, Карлу и Лотару. Он объезжал с ними свои владения и брал их на рынок в соседние деревни. Карлу, старшему из братьев, разрешалось даже садиться с отцом за один стол в трактире и пить с ним вино на равных. Семейство Герлахов было зажиточным и пользовалось всеобщим уважением, их дом располагался рядом с церковью. Уже сейчас было ясно, что Карл унаследует отцовский двор, а Лотар, будучи подмастерьем кузнеца в монастырском подворье, когда-нибудь сам станет кузнецом. А вот младшие сыновья, Иоганн и семилетний Мартин, останутся ни с чем.
– Не хочу я выходить за этого прыщавого торгаша из Бреттена! – заявила Маргарита. Она вскочила и уперла руки в бока. – Я видела его всего два раза, но мне и этого хватило. Этот Адальберт Шмельцле тупой, как баран, и зубы у него кривые, как у старого мерина. Да я лучше в монастырь уйду!
Йорг Герлах насмешливо скривил губы.
– Боюсь, это не тебе решать, девчонка. Такие дела старшие всегда улаживают сами, между собой. А теперь беги домой, пока болтать не стали, что ты лежишь тут с моим сыном во ржи. А ты… – Он повернулся к Иоганну. – Тебе бы тоже поскорее домой вернуться. Матери опять худо, она звала тебя… – Покачал головой. – И не стыдно тебе? Мать кашляет так, вот-вот Богу душу отдаст, а ты валяешься здесь с девчонкой! Ты разве не обещал присмотреть за ней… раз уж ни на что больше не годишься?
Иоганн вскочил и скорчился, словно получил удар в живот. Отец заметил, что задел его за живое, и добавил:
– Священник сказал после службы, что скоро, наверное, придется соборовать ее. Кто знает, сколько она еще протянет… – Он мрачно кивнул. – Может, чем скорее она отмучается, тем лучше – и для нее, и для всех нас…
– Да как ты можешь говорить так про маму? Ты…
Иоганн замахнулся, но в последний момент опомнился и опустил руку. Затем резко развернулся и помчался через поле к городу, ослепший от скорби. Он даже не оглянулся на отчаянный оклик Маргариты, а бежал напрямик к воротам. От злости и отчаяния на глаза наворачивались слезы. Иоганн хоть и понимал, что отец хотел лишь ранить его, но чувствовал, что, в сущности, он говорил правду.
Мама была при смерти.
* * *
Иоганн пробежал, стиснув зубы, через открытые ворота мимо дремлющего стражника. К полудню улицы Книтлингена словно вымерли. Даже в тени стояла невыносимая жара; за последние недели с неба едва ли пролилось несколько капель. Не чувствуя зноя, Иоганн бежал к церкви, расположенной на гребне пологого холма. Из трактиров слышался смех крестьян и ремесленников, которые привыкли пропускать по кружке после воскресной мессы. Кто-то окликнул его, но Иоганн не стал останавливаться. В голове эхом повторялись слова отца.
Кто знает, сколько она еще протянет…
Нельзя было пропадать так долго, оставлять маму одну! Отец знал, как уязвить его. Мама болела уже несколько лет и в последние месяцы почти не вставала с постели. Часто Иоганн сидел у ее кровати и читал вслух книги, которые приносил из монастырской библиотеки. Или рассказывал истории, услышанные от путников в трактирах Книтлингена. Не было такого дня, чтобы он не провел у нее в комнате хотя бы пару часов, – кроме нынешнего.
Сегодня, вместо того чтобы остаться с мамой, Иоганн убежал в поле – впервые поцеловаться с девушкой. С девушкой, которая была обещана другому…
Еще утром маму терзал приступ сильнейшего кашля, и в мокроте были видны красные прожилки. Вообще, сколько Иоганн себя помнил, мама никогда не отличалась здоровьем. И он содрогался от ужаса, глядя, с каким безразличием и холодом отец обходился с нею. Иногда ему казалось, что тот будет только рад, если она умрет. Будь она старой кобылой, он, наверное, добил бы ее и подыскал себе другую лошадку, помоложе. Но отец предоставил Иоганну заботиться о своей больной жене.
За эти годы, в постоянных визитах к местному цирюльнику, Иоганн усвоил кое-какие знания по медицине, а в монастырской библиотеке прочел несколько книг о методах врачевания. Правда, в большинстве своем они казались ему совершенно непригодными. В них много говорилось об испарениях ада, сере и смиренных молитвах, а вот действенных рецептов содержалось куда меньше. С книгами так было постоянно: человек обращался к ним за знаниями, а они то и дело ссылались на Господа или дьявола.
Вконец запыхавшись, Иоганн преодолел подъем. Дом Герлахов стоял на склоне, между церковью Святого Леонарда и монастырским подворьем. Это было массивное, в несколько этажей, сооружение с пристроенным амбаром и хлевами для коров, лошадей и мелкой скотины. Йоргу Герлаху принадлежали шесть моргенов [6]6
Морген (морг) – устаревшая единица измерения площади земли в средневековой Западной Европе, равная прибл. 0,56 га.
[Закрыть] земли вокруг Книтлингена, и он считался одним из богатейших крестьян в округе. На него работали дюжина батраков и служанок.
Иоганн забежал в дом, пронесся мимо старой сгорбленной служанки, разводившей огонь в очаге. Старшие братья, Карл и Лотар, тоже оказались дома. Они сидели в комнате за столом и жадно ели, зачерпывая густой суп из деревянной миски. Должно быть, они только вернулись с полей. Широкоплечие и крепкие, братья были незаменимы во время молотьбы. Иоганн, напротив, был низкий и худой, едва ли он годился для полевых работ. Заслышав его шаги в коридоре, братья встретили его недовольными взглядами.
– Значит, разыскал тебя отец, лентяя! – проворчал Карл. – Раз уж ты в поле ни на что не годишься, так за матерью присмотрел бы, – он показал на дверь в комнату. – Ну, ступай уже, пока она опять всю постель не замочила.
Иоганн прикусил губу. Ни Карл, ни Лотар никогда не пеклись о матери. Их интерес к ней пропал в тот день, когда она оказалась не в силах утешить двух карапузов. Они буквально истощили ее, и теперь эта слабая, больная женщина в дальней комнате была для них лишь в тягость.
– Ну, шевелись! – прорычал Лотар. – Или тебе пинка дать надо? Мы спины гнули, а ты, небось, опять ворон считал!
Отдушина над очагом тянула плохо, и дым застаивался под потолком. Балки в коридоре были покрыты копотью. Иоганн промчался сквозь сизую дымку к дальней комнате и негромко постучал, но ответа не дождался. Он постоял немного в нерешительности, потом осторожно приоткрыл дверь.
В комнате пахло травами, рвотой и прелым тростником. Свет не проникал сквозь закрытые наглухо ставни, поскольку цирюльник считал, что солнце вредно для матери. Даже дневной свет мог оказаться для нее губительным. На столе посередине комнаты горела одинокая лучина. Рядом с кроватью стоял грубо сработанный сундук, на стене висел крест. Мать лежала с закрытыми глазами под тонким одеялом. В первый миг Иоганн решил, что она мертва, но вот мама открыла глаза и улыбнулась ему.
– А, мой Фаустус, – произнесла она хриплым голосом. – Вернулся с прогулки?
Иоганн не стал говорить, что встречался с Маргаритой, хотя она, вероятно, и сама догадывалась. Он лишь молча кивнул и убрал прядь волос с ее мокрого лба.
Лицо у мамы было маленькое и морщинистое, как у выпавшего из гнезда кукушонка. Волосы стали тонкими и блеклыми. Прежде, в юные годы, она была настоящей красавицей с пышными светлыми локонами. Но многочисленные роды и изнуряющая болезнь в неполные сорок лет сделали ее старухой. Лишь в глазах еще сверкал огонь, который в свое время и околдовал крестьянина Герлаха. И солидное приданое, потому как мать Иоганна происходила из богатого бюргерского семейства и ее дед когда-то был ювелиром в Майнце.
– Сделай одолжение, открой окно, – попросила она Иоганна. – Хочу посмотреть на солнце.
– Но цирюльник… – начал тот.
– Этот цирюльник – никчемный шарлатан, – перебила его мама и закашлялась. – Ну, открывай же, а то я завяну тут, в темноте, как цветок.
Иоганн распахнул ставни, и комната тотчас наполнилась ярким светом. В воздухе крошечными звездами кружилась пыль, с улицы веяло ароматами лета.
– Так-то лучше. Подойди, присядь ко мне, – она показала на кровать.
Иоганн опустился рядом с ней, и мать погладила его по голове.
– У тебя красивые волосы… черные, как перья у молодого ворона, – прошептала она.
– Отец сказал, что тебе хуже, – тихо отозвался Иоганн.
Вместо ответа мама снова закашлялась. Иоанн протянул ей грязную тряпку. Мама сплюнула в нее и откинулась без сил на подушку. К своему ужасу, Иоганн увидел на тряпке кровавые сгустки, далеко не в первый раз за последние дни. Но он ничего не сказал – чтобы и самому лишний раз об этом не думать.
– Расскажи мне, что говорят путники в трактирах, – попросила наконец мама.
Иоганн задумался на мгновение, а потом стал рассказывать. Постепенно голос его крепчал. Прежде мама рассказывала ему о большом мире, теперь же он стал для нее окном в этот мир. Так повелось у них с давних пор.
– В Шпейере колесовали разбойника, который грабил со своей шайкой по имперским дорогам, – начал он. – Говорят, он самолично прикончил пятерых торговцев. Ганс Харшаубер из трактира «У льва» собственными глазами видел казнь. Это было настоящее представление, и зрителей собралась не одна сотня!
– А что еще? – спросила мама с закрытыми глазами. Дыхание ее выровнялось.
– Ну, в Вюртемберге крестьяне зароптали из-за холодной весны, бедного урожая и высоких податей. Некоторые в прошлую зиму умерли с голоду, другие подались в леса. Граф Эберхард, видно, правит железной рукой… А еще в Венеции к берегу прибило гигантскую рыбу. Говорят, она огромная, как Кёльнский собор!
Мама рассмеялась, и ее снова сотряс приступ кашля.
– Страшно представить! – просипела она. – И ты веришь в эти россказни?
– В трактире остановился венецианский торговец. Он сам рассказывал!
С некоторых пор через Книтлинген пролегла новая столбовая дорога, которая тянулась от Голландии до самого Тироля и оттуда вела через Альпы. Помимо конных курьеров, в городе останавливалось немало путешественников. Всякий раз, когда представлялся случай, Иоганн шел в трактир, чтобы послушать их истории. Мама, когда здоровье еще позволяло, тоже часто туда ходила. Чужаки рассказывали о мире, большом и ярком, о каком Иоганн не мог даже мечтать.
– Дай мне руку, мальчик мой, – попросила неожиданно мама.
Иоганн придвинулся ближе и протянул руку. Мама сжала ему ладонь, да так крепко, что стало немного больно. Иоганн и не подозревал, что в ней оставалось еще столько сил.
– Мой маленький Иоганн, – прошептала она. – Мой Фаустус… Счастливец…
Так мама называла его, только когда они бывали наедине. Как-то раз Карл с Лотаром услышали это прозвище – и целую неделю поддевали его. Они знали, что Иоганн был любимцем у матери, и в них просыпалась ревность.
– Почему ты зовешь меня счастливцем? – спросил Иоганн. – Мне же никогда не везло. Люди меня не любят, а отец считает лентяем и размазней. Говорит, что голова у меня чепухой забита.
– А, отец… Пусть болтает себе, старый упрямец, кому есть до этого дело?
Мама улыбнулась – и краткий миг на Иоганна смотрела та прелестная девушка со светлыми локонами, какой мама была в юности. Прелестная, как Маргарита, с таким же звонким, как перелив колокольчика, смехом…
– Ты особенный, я это знаю, – продолжала она, поглаживая его руку. – Ты задаешь много вопросов, а люди этого не любят. Они верят лишь тому, что видят и к чему привыкли. Но ты смотришь в глубь вещей. Ты всегда такой был, еще ребенком… – Она приподняла голову. – Как твои дела в гимназии?
– Хорошо. Даже очень хорошо, – Иоганн кивнул. Мысль о школе немного подняла ему настроение.
По настоянию матери он вот уже несколько месяцев как посещал гимназию, хоть уже вышел из должного возраста. Отец поначалу был против – вероятно, потому, что обучение в гимназии стоило дорого и принимали туда, как правило, отпрысков из богатых бюргерских семей. Но Йорг Герлах вскоре понял, что для жены это пожелание имело большое значение и она не оставит его в покое. Так Иоганн начал учить латынь, познакомился с грамматикой и арифметикой и даже узнал кое-что об астрономии. Наряду с вылазками в расположенный неподалеку монастырь Маульбронн, занятия в гимназии составляли для Иоганна маленькие проблески в серой городской рутине. Иногда он мечтал об учебе в университете, в Гейдельберге или еще где-нибудь. Однако юноша понимал, что отец никогда ему этого не позволит.
– Отец Бернард рассказывал нам про небесные тела и созвездия, – продолжал Иоганн. – Кое-кто из ученых утверждает, что не Земля – центр Вселенной, а Солнце.
– Что за вздор! – усмехнулась мама. – Смотри только, при священнике ничего такого не говори.
– В следующее воскресенье, ночью, отец Бернард хочет посмотреть вместе с нами на звезды с колокольни. У него даже есть астролябия! Он покажет нам созвездия, по которым ориентируются мореходы. Кассиопея, Большая Медведица, Рыбы, Скорпион…
Иоганн вдруг замолчал.
– Что такое? – спросила мама.
– Ты часто говорила, что я родился под счастливой звездой, потому-то так хорошо помню день своего рождения. Что же это за звезда?
– А ты как думаешь, дуралей? – Мама подмигнула ему, и снова Иоганн увидел перед собой юную красавицу. – Юпитер, символ процветания и удачи! Рожденных под знаком Юпитера ждет великая судьба. Такого человека отличает тяга к свободе и знанию. Он не находит успокоения, хочет дознаться до сути всех вещей и явлений. Жизнь его проходит в непрестанных поисках, он как рудокоп в шахтах познания. Тот, за кем пойдет народ.
– Откуда ты все это знаешь?
Мама неожиданно запнулась.
– Мне… рассказал об этом один мудрый человек. Он был очень умен и много странствовал. Мудрец, хоть и молод годами. Он сказал, что у тебя особое предназначение, потому я и называла тебя Фаустусом. Это была его идея. Рожденный в день Пророка, так он сказал.
Иоганн нахмурил лоб. Мама еще не говорила ему ничего подобного. Он смутно припоминал: кое-кто уже говорил ему о пророках. Колдун, с которым Иоганн познакомился в тот памятный день на ярмарке, много лет назад.
– Что это был за человек? – спросил он маму.
И снова мама помедлила с ответом.
– Он ушел, очень давно. Он… он прибыл с востока…
Она задохнулась в очередном приступе кашля, таком сильном, что Иоганн не на шутку перепугался. Когда мама, совершенно обессиленная, вернула ему грязный платок, он был красный от крови. Иоганн вскочил кровати.
– Тебе… тебе нужно лекарство, – сказал он. – И поскорее! Я сбегаю к цирюльнику.
Мама закрыла глаза. Она тяжело дышала.
– Выкинь ты его из головы. Я тебе уже говорила, что он шарлатан. Не лучше тех, что десятками носятся по ярмаркам. Покой – вот и все, что мне нужно. Покой и истории, которые ты рассказываешь.
И это было недалеко от истины. Местный цирюльник, этот старый пропойца, все болезни лечил кровопусканием и клизмами. Новые методы и даже проверенные веками знания монахов и арабских ученых он и в грош не ставил. Но лекаря в Книтлингене не было, а городского доктора в Бреттене они не могли себе позволить.
– Тогда… я сбегаю в Маульбронн, – предложил Иоганн. – Отец Антоний наверняка найдет средство. Он всегда нам помогал.
Мама не ответила. Похоже было, что она снова уснула. Грудь ее едва заметно поднималась и опускалась, но хоть дыхание стало ровнее. Иоганн сжал ей руку.
– Я пойду в Маульбронн, к отцу Антонию, – сказал он. – Вернусь через пару часов, обещаю.
На прощание юноша погладил ее по щеке и вышел из комнаты.
* * *
Еще долгое время мама смотрела Иоганну вслед. Хоть дверь за ним давно закрылась, ее взгляд скользил по источенным жучками дуплистым доскам. Девочкой Элизабет всегда мечтала о принце, который умчал бы ее на белом коне в дальние страны. Но в мужья ей достался лишь пропитой крестьянин из Книтлингена. Другие девушки говорили, что Йорг Герлах – завидная партия: здоровый и сильный, как медведь, а главное – богатый. Но разум его был затворен, а душа не знала полета; ему довольно было плодородной пашни и кружки темного пива.
Довольно скоро после свадьбы Элизабет поняла, что не будет счастлива с Йоргом. Но кого это заботило? Где это сказано, чтобы счастье и радость имели значение для брака? Брак создан для того, чтобы рожать детей и соразмерно делить работу в поле. И поэтому всякий раз, когда Герлах наваливался на нее, пыхтел и стонал, Элизабет закрывала глаза и думала о принце на белом коне и дальних странах.
Она произвела на свет четверых детей, и это лишило ее сил и подорвало здоровье. Двое из них были тупы, как их отец, а самый младший уродился калекой и, скорее всего, не сможет обойтись без помощи.
Только Иоганн был особенным.
Элизабет сразу почувствовала это, когда впервые взяла его на руки. Этот пытливый взгляд, от которого, казалось, ничто не могло укрыться, словно стремился охватить разом весь мир. Она всегда знала, что ему уготована особая судьба.
И пришелец с запада говорил то же самое, при этом странно улыбался. Красивый юноша с черными как смоль и мягкими как шелк волосами…
Ее принц.
Элизабет закрыла глаза и представила себе, что он вернется и умчит ее прочь на своем белом коне, в страну, где нет ни болезней, ни слабости.
Рожденный в день Пророка…
– Мой Фаустус, – промолвила Элизабет.
Она снова закашлялась и сплюнула кровь на тростник. А потом уснула. Слабое, иссохшее тело, изнуренное той толикой жизни, что была ей отведена.
* * *
Иоганн вышел из дома и едва не налетел на младшего брата. Мартин как будто ждал его – и радостно заулыбался, едва Иоганн показался в дверях.
– Ха, т-т-ак вот т-ты где! – воскликнул он. – Маргарита ск-к-азала, что ты у мамы.
Иоганн не стал останавливаться. Мартин пытался идти с ним вровень и семенил рядом в своих грубых деревянных башмаках. Он был щуплый и тощий, с кривой спиной, почти горбатый. Кроме того, он заикался, особенно если приходил в возбуждение. Иногда, если Иоганна не было рядом, другие дети называли его дураком или гномом.
– Что с-с-случилось? – спросил Мартин. – К-к-куда ты идешь? – Тут он заговорщицки подмигнул. – Снова б-будешь к-к-колдовать? Я никому не скажу!
Иоганн вздохнул. Мартин всюду ходил за ним по пятам. Карл и Лотар были уже слишком взрослыми, чтобы играть с бедным калекой. К тому же они его стыдились. Поэтому Мартин цепко держался за Иоганна. Часто он бегал за ним, когда Иоганн шел поупражняться в фокусах. Он скакал вокруг, как собачонка, лазал по деревьям, осыпал старшего брата вопросами, и не было никакой возможности от него отделаться. Но несмотря на это, Иоганн любил его всем сердцем, Мартин был ему куда ближе, нежели Лотар и Карл. Горбун и заика, Мартин все-таки был умен и любознателен и, как и сам Иоганн, тяготел скорее к матери, чем к отцу, который не видел большой пользы от увечного последыша.
– У меня сейчас нет времени, – ответил Иоганн, не сбавляя шага. – Мама тяжело больна, и я иду в монастырь, раздобыть ей лекарство.
– Т-тогда возьми м-м-меня с собой! – попросил Мартин.
– Так будет слишком долго, – Иоганн покачал головой. – Я хочу вернуться как можно скорее. – Он остановился, наклонился к Мартину и посмотрел на него со всей серьезностью. – Но у меня для тебя важное поручение, слышишь? Останься с мамой и присмотри за ней. Вытирай пот со лба, принеси ей горячей воды и вымети старый тростник, от него уже смертью несет. Если маме станет хуже, сбегай за цирюльником, понятно?
Мартин молча кивнул, поняв по глазам брата, что тот не шутит.
– А т-ты ск-к-оро вернешься? – спросил он боязливо.
Иоганн похлопал его по плечу.
– Потому я и хочу пойти один, чтобы вернуться побыстрее… Ну, ступай к матери. Ты ей нужен.
Мартин послушно убежал в дом, и Иоганн двинулся дальше. Он зашагал по Рыночной улице и скоро дошел до Верхних ворот. Книтлинген был маленьким городком с населением в две тысячи человек. Стены окружал зловонный ров, питаемый мелкими ручьями. В самом центре располагались церковь и монастырское подворье. С давних времен город считался ленным владением маульброннского монастыря, настоятель которого назначал фогта. Сам монастырь находился примерно в часе пешего хода.
Когда город остался позади, Иоганн повернул направо и двинулся по старому имперскому тракту на юг. Дорога была сухая и пыльная, и в воскресенье других путников почти не попадалось. Далеко впереди виднелась повозка, мимо пронесся одинокий всадник, и больше никого не было.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?