Текст книги "Фауст. Сети сатаны"
![](/books_files/covers/thumbs_240/faust-seti-satany-180671.jpg)
Автор книги: Оливер Пётч
Жанр: Исторические детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 37 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
Оливер Пётч
Фауст. Сети сатаны
Oliver Pötzsch
Der Spielmann
© by Ullstein Buchverlage GmbH, Berlin
© Прокуров Р. Н., перевод на русский язык, 2019
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019
* * *
Алиахмаду Ализаде, умному и амбициозному, как Фауст, и столь же милому и жизнерадостному, как Маргарита.
Не гладок путь от земли к звездам.
Историческая справка
Об этом человеке, который на рубеже XV и XVI веков скитался по немецким землям, сохранилось не так уж много сведений. Но из скудных источников и бесчисленных легенд, которыми овеяна его личность, историки пришли к заключению, что этот человек существовал в действительности. Это был величайший маг своего времени, авантюрист и знахарь, умный и начитанный, как десяток ученых, и коварный, как Борджа [2]2
Борджа (или Борджиа) – испано-итальянский дворянский род из Валенсии в короне Арагона, правители города Гандия. Это имя стало синонимом распущенности и вероломства.
[Закрыть]. Едва ли не сразу после его жуткой гибели появилась книга, которую по праву можно считать первым немецким бестселлером. Его имя увековечено в пьесах Кристофера Марло и Иоганна Вольфганга Гёте, он был неизменным персонажем уличных постановок. Его фигура по сей день служит олицетворением неутомимого и честолюбивого человека, который заключает сделку с дьяволом, получает от него признание и богатство – и в конце концов платит за это собственной душой.
Его имя – Иоганн Георг Фауст.
И вот его подлинная история.
Пролог
Книтлинген в Крайхгау, 27 октября 1486 года от Рождества Христова
Осенью, когда стали пропадать дети, в город заявились артисты.
Маленький Иоганн стоял в нише у Верхних ворот и с разинутым ртом смотрел на шумную процессию. Словно крошечная армия, в пестрых нарядах, с песнями и плясками артисты прошли мост над болотистым рвом, пересекли открытые ворота и наполнили Книтлинген жизнью. Впереди шествовали музыканты со свирелями, волынками и тамбуринами; вокруг них кувыркались два смуглолицых акробата чужеземной наружности. За ними следовали канатоходцы в масках, горбатый карлик в шутовском наряде; фехтовальщики рассекали воздух мечами, и гигант вел на цепи настоящего косматого медведя. Иоганн не видел прежде ничего подобного! Казалось, сам кайзер прибыл в их маленький городок. Приземистые каменные дома засияли вдруг незнакомым доселе блеском, экзотический аромат защекотал ноздри – аромат большого мира.
Один за другим артисты проходили мимо Иоганна. Их провожала ватага ребятишек, которые, как и он, с нетерпением ждали этого дня. Один из канатоходцев подмигнул ему, кто-то рассмеялся и пихнул его локтем, отчего Иоганн попятился назад. Он только теперь осознал, что стоит, разинув рот, посреди улицы. Повозки катили прямо перед его носом, колеса оставляли глубокие борозды в размякшей от прошедших дождей земле. С лесистых холмов на город наползал холодный туман, но Иоганн этого даже не чувствовал: он не мог отвести глаз от бесконечного потока людей, повозок, лошадей и быков, с шумом вливавшегося в Книтлинген.
«Откуда же они держат путь? – думал Иоганн. – Из Нюрнберга? Или с земель по ту сторону Альп? А может, и вовсе из-за моря? Оттуда, где обитают гигантские моллюски, львы и драконы…»
Его собственный мир ограничивался ближайшими холмами вокруг Крайхгау, и за ними начинались мифы, сказки и легенды. Мама, когда у нее доставало сил, рассказывала ему истории – о спящем кайзере Барбароссе, о рыцарях, гномах и королевах фей, о злобном старике в лесу, рейхстагах в Аугсбурге и Нюрнберге и пышных празднествах. Иоганн сидел у нее на коленях и прислушивался к мягкому голосу.
За артистами следовали многочисленные торговцы: одни ехали на тряских повозках, другие горбились под тяжестью заплечных корзин. Каждый год в день Симона и Иуды, праздник двух апостолов, они ставили свои лотки вдоль Рыночной улицы, протянувшейся от Верхних ворот до церкви Святого Леонарда. Осенняя ярмарка была самой крупной в Книтлингене, наряду с ярмаркой, устраиваемой в четвертое воскресенье после Пасхи. Торговцы стекались из Бреттена, Пфорцхайма и даже из далекого Гейдельберга.
Несколько долгих недель Иоганн ждал этого дня. Ему было восемь лет – и о прошлогодней ярмарке сохранились лишь отрывочные воспоминания. Еще ранним утром он прибежал к воротам, боясь упустить первых артистов, торговцев и старьевщиков. Но только теперь, ближе к полудню, они наводнили округу. Когда последний торговец прошел через ворота, Иоганн последовал за караваном в город. Рыночные зазывалы толкались за лучшие места возле церкви. Бородатый, уже изрядно пьяный проповедник, взобравшись на бочку, возвещал о скором конце света. Музыканты играли задорные мелодии, под громкий стук возле трактира «У льва» откупорили первый бочонок вина. Кругом стоял запах пивного сусла, молодого вина, конского пота и дыма. Из многочисленных харчевен тянуло соблазнительными ароматами. В воздухе уже ощущалось дыхание зимы. Крестьяне говорили, что от праздника Симона и Иуды она и начинает стучаться в двери – негромко, но настойчиво.
К такому дню весь Книтлинген принарядился. Зажиточные крестьяне были в белых бархатных рубашках и мантиях, какие надевали в церковь. Женщины прибрали волосы и покрыли головы опрятными чепцами. Иоганн с трудом прокладывал себе дорогу сквозь шумную толпу. Время от времени навстречу попадались другие ребята – рыжие близнецы Йозеф и Макс, сыновья пекаря, широкоплечий сын кузнеца, в свои двенадцать лет сильный, как бык, и тощий Ганс из «Орла», трактира у самого рва. Но, как это часто бывало, дети сторонились его или шептались, стоило ему пройти мимо. Иоганн настолько привык к этому, что перестал обращать на них внимание. Лишь временами, когда он, погруженный в мечты, бродил по лесам, что раскинулись вокруг Книтлингена, сердце у него сжималось от тоски.
Мама говорила, что ему и не стоит оглядываться на других ребят. Он, по ее словам, особенный, не такой, как все, умнее и смышленее остальных. Благородных кровей, как заявила она однажды, – хоть Иоганн и не понял, что мама хотела этим сказать.
И действительно, в школе при госпитале ему довольно быстро наскучило – а ведь он не проходил туда и года. Остальные ученики потели над счетом и чтением, с трудом заучивали куцые выдержки из катехизиса – Иоганну же все это давалось с удивительной легкостью. Порой он даже поправлял учителя, желчного старика, который одновременно исполнял обязанности пономаря. Постоянно задавал вопросы – о других странах, о ходе небесных тел, о силе воды… Но, о чем бы он ни спрашивал, у учителя не находилось ответа. А когда другие мальчишки колотили Иоганна, он стоял в сторонке и украдкой ухмылялся.
– Гляди, куда прешь, коротышка! Еще раз наступишь на ногу – физию тебе расквашу, умник!
Людвиг, сын местного фогта [3]3
Фогт – в средневековой Германии чиновник, наместник императора; различались городской фогт и земский фогт (он же судья).
[Закрыть], пихнул его в живот. Иоганн скорчился, хватая воздух ртом, но отвечать не стал. Людвиг был на два года старше и выше почти на две головы. Иоганну вновь вспомнились слова матери. Если он, в отличие от других ребят, и вправду был благородных кровей – почему же Господь сотворил его таким щуплым? Он с удовольствием разменял бы часть своего ума на малую толику силы, единственной разменной монеты, которая имела ценность у детей.
– Проваливай с глаз долой! – прорычал Людвиг, выковыряв застрявший между зубами кусочек колбасы; с его подбородка капал жир. – Подтирайся своими книжками и не путайся у других под ногами!
Иоганн поспешил убраться, пока Людвиг снова не ударил его. Наконец-то ему удалось протолкаться к небольшой площади перед церковью. Артисты тем временем успели соорудить сцену – несколько крепких досок, уложенных на четыре бочки, на которых они похвалялись своими умениями. Один музыкант стучал в барабан, другой бил в медный таз, объявляя следующий номер. В эту минуту выступали жонглеры. Они подбрасывали ввысь разноцветные шары и горящие факелы и подхватывали их в последний момент – к ужасу и радости зрителей.
Иоганн хлопал от всей души. После жонглеров появился горбатый карлик. Он пропел несколько стишков о вине, женщинах и песнях, после чего великан окунул его в большую, как бочка, кружку. Горожане смеялись и галдели, так что Иоганн даже не услышал тонкого голоса, прозвучавшего рядом. Только когда его дернули за ухо, он вздрогнул. В первый миг он решил, что это Людвиг вновь решил задать ему взбучку.
– Эй, оглох? Это тебя артисты так околдовали, что ты стоишь тут столбом и таращишься?
Иоганн обернулся – и улыбнулся с облегчением. Рядом с ним стояла Маргарита, младшая сестра Людвига. На ней было серое платье, и белоснежный подол уже был забрызган грязью. Соломенного цвета волосы, как всегда, падали ей на лицо. Из всей ребятни в Книтлингене Маргарита едва ли не единственная водилась с Иоганном. Она уже дважды выгораживала его перед мальчишками, грозилась пожаловаться отцу, и даже Людвиг ее слушался. Хотя впоследствии Иоганн получал еще больше тумаков, ему было уже не так обидно. Он просто закрывал глаза и думал о Маргарите, о ее волосах, светлых, как солома под летним солнцем. Правда, была одна сложность: всякий раз, когда Маргарита заговаривала с ним, Иоганн словно терял дар речи. Прямо напасть какая-то! Вот и теперь он не сумел вымолвить ни слова.
– Тебе нравятся артисты, верно? – спросила Маргарита и надкусила большое румяное яблоко.
Иоганн молча кивнул. Тем временем она продолжала с набитым ртом:
– А ты знаешь, что шутов и артистов считают отродьями сатаны? – Тут ее передернуло. – Это в церкви так говорят. Кто пляшет под их музыку, того они спровадят прямиком в ад… – Она невольно понизила голос и перекрестилась. – Может, это они и прибрали к рукам тех детей… С них станется.
– Не говори глупостей! – возмутился Иоганн. – Их загрызли волки, охотники так и говорят. А уж им-то куда видней!
Несмотря на царящее вокруг веселье, он поежился, словно стоял один посреди дремучего леса. За последние несколько недель пропали уже четверо детей: семилетний Фритц из Книтлингена, его пятилетний брат и еще две девочки из соседнего Бреттена. Обе бреттенские девочки играли в лесу; Фритц и маленький Петер, сыновья мясника с рыночной улицы, водили свинью в расположенную неподалеку дубраву, и свинья вернулась одна. Люди в большинстве своем решили, что детей сожрали дикие звери. Другие рассказывали об изголодавшихся, на все готовых преступниках, которые оленине предпочитали нежное детское мясо. Кое-кто видел столб дыма с окраины лесистого холма и даже уловил в воздухе запах жженого мяса…
Иоганн стиснул зубы и молча следил за выступлениями. Со стороны жаровен на них потянуло дымом, и ему вдруг стало дурно.
Жженое мясо…
Его раздумья прервал благоговейный ропот. Маргарита схватила Иоганна за руку, и его пробрала дрожь. Он и сам не сообразил бы, что послужило тому причиной – прикосновение подруги или же мысли о пропавших детях.
Или картина, представшая перед его глазами.
– Видишь, что я тебе говорила? – прошипела Маргарита. – Ты только посмотри на него! Он будто прямиком из ада сюда явился.
Человек, который стоял теперь на сцене, действительно походил на демона преисподней. Он был высокого роста и тощий; лицо казалось до того бледным, словно в нем не осталось ни капли крови, а резко очерченный нос придавал ему сходство с ястребом. Черно-красный плащ колыхался за его спиной подобно крыльям летучей мыши, а голову венчала черная широкополая шляпа с красным пером, как у странствующего схоласта.
Но ужас наводили его глаза, черные, как вода в бездонной топи. Это были глаза древнего старца, усаженные в молодое лицо. Он обвел взором шумную толпу, и зрители внезапно притихли. В какой-то момент Иоганн почувствовал на себе его взгляд – как прикосновение цепких пальцев. Затем незнакомец медленно и торжественно поднял голову и посмотрел на затянутое облаками небо. Стал накрапывать дождик.
– Звезды… – начал он, и голос его прозвучал тихо и в то же время столь внушительно, что слышно было даже с дальнего края площади.
Он произносил слова мягко, сглаживая звуки, – так говорили порой путники, приходившие с Запада.
– Звезды не лгут! Сейчас, днем, их не видно, но они там. Светят над нами, указывают путь – путь, предопределенный для каждого из нас… – Он выдержал театральную паузу и снова обвел взглядом толпу. – Ah, oui c’est vrai! [4]4
Истинно так (фр.).
[Закрыть] Я могу разглядеть предначертанное вам, ибо я – магистр семи искусств и хранитель семи печатей! Доктор запретных наук Краковского университета!
– Колдун, – прошептала Маргарита. – Так я и думала!
Иоганн не ответил. Он прислушивался к каждому слову жуткого незнакомца, который, словно проповедник, раскинул руки и продолжил.
– Кто-нибудь из вас желает узнать свое будущее? – спросил он громко. – Любой вопрос за крейцер, – он тонко улыбнулся. – Кому я предскажу скорую смерть, тот свободен от платы.
Некоторые из зрителей рассмеялись, но прозвучало это глухо и неуверенно. Над площадью нависла гнетущая тишина. Наконец вперед вышел молодой коренастый крестьянин, и прорицатель пригласил его на сцену.
– О чем ты хочешь знать? – спросил он изрядно оробевшего парня, и грязная монета между тем сменила хозяина.
– Я, ну… – начал, запинаясь, крестьянин. – Я и Элизабет… мы уже второй год как поженились. Но Господь до сих пор не одарил нас детьми. Я хочу знать, улыбнется ли нам судьба.
Незнакомец взял его руку – мозолистую, отмеченную тяжелой работой лапу – и склонился над ладонью. Выглядело это так, как будто он обнюхивал кожу, даже облизнул ее, как зверь лижет соляной камень. Некоторое время прорицатель водил пальцем по ладони и при этом что-то бормотал себе под нос. Наконец он выпрямился.
– Твоя жена понесет еще до следующей весны. У вас будет мальчик! И он будет здоровым и крепким, потому как родится под знаком Рыб. Так говорят звезды!
Он вскинул руку, и, словно из ниоткуда, в небо взмыл черный ворон. Люди вскрикнули в изумлении; старая служанка в отдалении упала в обморок.
Крестьянин с низким поклоном удалился, и на сцену поднялся еще один страждущий. Иоганн словно завороженный наблюдал, как зловещий прорицатель посулил хороший урожай и удачную постройку дома, посоветовал правильный день для посева и пообещал еще троих здоровых детей. Еще две вороны вспорхнули с его пустой, казалось бы, руки, на пол сыпались карты со странными кроваво-красными символами, а из своей шляпы он вытянул живого черного кота. Иоганн так увлекся, что перестал дышать. Ничего подобного он прежде не видел. Этот человек, должно быть, и впрямь колдун! Он их всех околдовал, и теперь они под его чарами…
Когда все пророчества были сказаны, незнакомец поклонился и гордо сошел с помоста. На сцене появились акробаты и стали показывать свои трюки. Но что бы они ни выделывали, как ни старались – Иоганну все казалось пошлым и неинтересным. Он стал свидетелем подлинного волшебства, увидел изнанку земного мира! И что же, теперь все закончилось? Иоганн вздохнул от разочарования. Даже присутствие Маргариты не подняло ему настроения. Она по-прежнему стояла рядом, держа его за руку. Веселые арлекины и жонглеры явно нравились ей больше, чем зловещий прорицатель.
– Как он это проделал? – повторял то и дело Иоганн, скорее самому себе. – Как он проделал это? Как он запустил в небо ворона и воро́н? Откуда он наколдовал кошку? В чем его секрет?
– Вороны и черные кошки! Говорю же, он в сговоре с дьяволом, – проворчала Маргарита, не отводя взгляда от артистов. – А теперь помолчи, а то мне, чего доброго, приснится этот тип… Брр! Надеюсь, он сегодня же уберется из города.
От такой мысли Иоганна передернуло. Если колдун и вправду уедет сегодня, Иоганну никогда не узнать, в чем секрет его фокусов! Он украдкой огляделся. Куда вообще подевался этот малый? У сцены, где ждали своей очереди другие артисты, развлекая окружающих шутками, его не было. Может, он уже уехал?
Иоганн высвободил руку и осторожно приблизился к помосту. Маргариту так увлекло выступление акробатов, что она даже не заметила его исчезновения. Иоганн повернул влево и обошел церковь. Там, в стороне от Рыночной улицы, было куда спокойнее. Слепой нищий стучал своей тростью по забрызганной грязью брусчатке, в темном углу блевал какой-то пьянчуга, и больше никого не было. Серый туман стлался по переулкам. Казалось даже, что здесь он был более густым, чем на оживленной соседней улице, даже каким-то вязким.
В этот миг Иоганн заметил повозку.
Она стояла чуть поодаль, как раз рядом с покинутой ратушей. Навес из парусины был расписан диковинными знаками и рунами, которые Иоганн не смог прочесть. Старый, уставший мерин погрузил морду в ведро с овсом, привязанное к его шее. Снаружи, прямо над козлами, висела большая ржавая клетка с вороном и двумя воро́нами. Она покачивалась на ветру и тихо скрипела.
Как он это сделал? Как он наколдовал ворона?..
Позабыв обо всем на свете, Иоганн приблизился к повозке. Птицы беспокойно метались в клетке. А что, если они и в самом деле заколдованы? Он на цыпочках подкрался к клетке, протянул руку…
– Если проголодался, то хочу предупредить: мясо у них чертовски жесткое. Кроме того, они растворятся у тебя в брюхе и вернутся ко мне, своему создателю. Так что проку тебе от них немного.
Иоганн развернулся и уставился в бледное лицо прорицателя. Тот окинул Иоганна взглядом. Он оказался прямо у него за спиной. Как он подошел к нему так незаметно? Может, и здесь крылось волшебство?
Незнакомец нахмурил лоб, потом губы его скривились в улыбке. Показались мелкие и острые, как у хищника, зубы.
– Ну-ка, поглядим… Ты же тот малец, что стоял в первом ряду. – Глаза его зажглись веселым блеском. – Ты рот разинул так, что там целая стая ворон уместилась бы. – Он наклонился с любопытством, и Иоганн уловил слабый запах серы. – Сколько тебе лет, малец?
– Мне… восемь, – просипел Иоганн.
Ему вдруг стало не по себе. На улице внезапно похолодало, словно разом пришла зима. И где-то в отдалении, как сквозь толстую запертую дверь, слышались музыка и рыночный гомон.
– Хм…
Незнакомец словно бы задумался; он склонил голову набок, в точности как притихшие птицы в клетке. Когда казалось уже, что минула целая вечность, колдун наконец выпрямился.
– И как тебя зовут? – спросил он неожиданно.
– Ме… меня зовут… Иоганн Георг, сын крестьянина Йорга Герлаха, – ответил Иоганн. – Но мама зовет меня Фаустусом.
– Фаустус, так-так… Красивое и необычное имя. – Мужчина улыбнулся. Иоганн заметил, как в черных глазах его что-то сверкнуло, будто зарница в пасмурном небе. – Тогда тебе наверняка известно, что означает это слово на латыни?
– Оно значит «счастливый», – торопливо ответил Иоганн. – Или «приносящий удачу» и «благословенный». Мама всегда говорила, что я родился под счастливой звездой, и считает, что меня ждет великая судьба… – Он пожал плечами. – Хоть я и не знаю, что она имеет в виду. Она говорит, я благородных кровей.
– Благородных кровей? Ого! Тогда тебе следует мыться почаще, – незнакомец снова улыбнулся. – Так или иначе, твоя мама, должно быть, умная и тщеславная женщина. Нередко бывает, что человек ступает на путь, начертанный ему именем.
Внезапно он схватил Иоганна за руку и притянул вплотную к себе. Потом раскрыл его кулак и взглянул на ладонь. Казалось, что-то привело его в замешательство, и он наклонился еще ближе. И вновь, как во время представления, потянул носом. Иоганну показалось даже, что шершавый язык, как у козы, коснулся кожи.
Потом незнакомец что-то забормотал, и звучало это как заклинание.
– Линии… линии… – шептал он. – Действительно… – Он поднял глаза на Иоганна. – Ты знаешь, когда родился, малец?
Иоганн совсем растерялся. Его всегда удивляло, что мама с такой точностью помнила день его рождения. Обычно дети знали лишь день своих именин.
– Два… двадцать третьего апреля года одна тысяча четыреста семьдесят восьмого, в день святого Георга, – произнес он наконец. – Мама говорила, что я должен хорошенько запомнить этот день.
Незнакомец снова склонил голову набок.
– День Пророка, хм… – Пальцы его, словно длинные острые когти, впились Иоганну в плечо. – Может, надо было…
В это мгновение послышался слабый писк, как если бы кому-то стиснули горло и жизнь покидала тело несчастного. От этого звука, тонкого и жалобного, Иоганна пробрала дрожь. Он испуганно обернулся. В первый миг решил, что звук издала какая-то из птиц в клетке, но писк явно донесся из повозки. И вот снова… тихий плач и всхлип… Незнакомец тоже его услышал.
– Котята, – сказал он с улыбкой. – Старая Селена родила сразу пятерых. Придется, наверное, утопить всех до единого, если они и впредь будут так верещать.
Писк резко затих.
– Забудь, что ты здесь слышал! Так лучше для тебя же, поверь.
С этими словами колдун отпустил Иоганна, взял клетку, развернулся и торопливо влез на козлы. Поставил клетку подле себя и взялся за поводья. Все это время черные птицы злобно смотрели на Иоганна.
– Пора ехать, – нетерпеливо произнес колдун. – Хочу до захода солнца добраться до Бруксаля. Еще много дел. Чертовски много, а я уже далеко не молод…
Предсказатель рассмеялся, громко и неприятно, потом взгляд его вновь стал серьезным.
– Линии, – пробормотал он опять. – Рожден в день Пророка… – Он покачал головой. – Что ж, маленький Фаустус, быть может, мы еще свидимся когда-нибудь. Звезды не лгут!
Он щелкнул поводьями, и повозка тронулась с места.
Она медленно катила к Нижним воротам, и ее заволакивало туманом. В последний миг Иоганн снова услышал тонкий жалобный писк, и, прежде чем повозка окончательно скрылась из виду, парусиновый навес дрогнул и натянулся, словно кто-то в отчаянии пытался порвать его. Еще мгновение, и туман опустился за повозкой непроницаемым белым занавесом.
Иоганн еще долго стоял посреди переулка, не в силах пошевелиться. Казалось, все это происходило во сне. Что было наваждением, а что – явью? Наконец он тряхнул головой и на негнущихся ногах вернулся на Рыночную улицу, где его тотчас подхватила людская масса. Музыканты не жалели своих инструментов, вино лилось рекой. Солнце уже скрылось за городскими стенами, а горожане все праздновали день апостолов Симона и Иуды – возможно, последний теплый день в этом году.
Уже теперь Иоганн знал: сколько бы лет ни прошло, он никогда не забудет колдуна.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?