Текст книги "Дом и война маркизов Короны"
![](/books_files/covers/thumbs_240/dom-i-voyna-markizov-korony-23653.jpg)
Автор книги: О`Санчес
Жанр: Боевое фэнтези, Фэнтези
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
В духовный праздник все права его открывать принадлежат святым жрецам, поэтому после торжественного омовения рук зазвучали молебны: первым пустили младшего, молодого отца Маганика, жреца бога Огня, он говорил громко и нараспев, управился быстро. А за ним жрец бога Войны Ларро, отец Менарез, творил молитву, половину слов которой присутствующие не расслышали, ибо жрец грозного бога был тщедушен и тихоголос. Третьим вступил отец Домми, жрец богини Подземных Вод Уманы, он уже торопился, ибо слышал, как урчат голодные желудки и как вздыхают, не ропща, но тяжело благочестивые гости…
Все трое жрецов принадлежали к свите маркизы Эрриси, вдовы Ведди Малого и матери нынешнего властителя удела, Хоггроги Солнышко, все трое сидели на почетных местах, но не за главным столом, в отличие от старейших и почтеннейших жрецов Скатиса и Улинеса.
Отец Скатис был стар, лыс, мудр, полон учености и такта, он просто встал и с поклоном передал слово отцу Улинесу, так же, как и он, жрецу храма Земли, но еще более древнему и уважаемому.
Отец Улинес поклонился духовному собрату, молодой чете маркизов, маркизе Эрриси, всему залу, затем выпрямился и густо откашлялся. Был он весьма невысок ростом, три локтя с ладонью, годами стар, но довольно еще крепок, гладок, румянец на его щеках расплывался к шее и к лысине, а седые усы свисали через рот на голый подбородок. Отец Улинес обеими руками развел усы в стороны – и на несколько мгновений они ему подчинились.
– Такой день сегодня – Матушка проснулась! Возблагодарим же ее за все сущее! – Отец Улинес ухватил пухленькою ладонью стеклянный кубок, доверху наполненный желтым храмовым вином, выпил его досуха. – Ух! Зело ныне гостьба толстотрапезна!
И грянуло празднество!
Уж кто-кто, а маркизы Короны умели принять гостей так, чтобы всего было им вдоволь: вин, тонких и крепких, яств, вкусных, сытных и бесконечно разнообразных, всяческих забав и развлечений… А случись гостям заночевать у маркизов – то и просыпались они в тепле, в чистоте и уюте, на мягких перинах, под надежными одеялами…
Всем известно: где праздник, там и вино, где вино – там и кровь кипит: ссоры, дуэли… Вот как раз этого во владениях маркизов Короны, во время празднеств, ими устраиваемых, совершенно не допускалось. Маркизы – Ведди Малый, Лароги Веселый или еще кто, безжалостной рукой гасили пыл правых и виноватых, и далеко не всегда после их вмешательства спорящие оставались в живых. А правильнее сказать – почти никогда, если спор их вспыхивал не на трезвую голову. И жаловаться наместнику, либо государю, если доходило до жалоб, было совершенно бесполезно, ибо по высочайшему вердикту неминуемо получалось: владетельный маркиз был совершенно прав по существу дела, а виновные понесли заслуженное наказание, и семьи покойных обязаны принять на себя все фискальные и судебные издержки.
Поэтому-то на пирах у маркизов почти никогда кровавых ссор не возникало. И уж никто в этих краях не мог припомнить, ни в собственном опыте, ни по старинным преданиям, чтобы кто-то из гостей вызвал на дуэль хозяина. Во-первых, это вообще по-мужлански невежливо и признак дурновкусия, а во-вторых, лучше тогда для забияки самому надеться животом на меч: не так страшно и гораздо больше надежды остаться в живых.
Танцы, согласно моде, недавно устоявшейся при императорском дворе, были объявлены задолго до наступления вечера, почти сразу после первой перемены блюд, когда большинство гостей не успели даже начальный голод утолить. И кроме кучки ворчащих стариков, приверженцев старинных провинциальных обычаев, всем эта столичная мода пришлась по душе, особенно дамам: наряды чистые, неизмятые, завистницам хорошо видны, сложнейшие прически не испорчены, лица свежи, кавалеры сплошь трезвые и не утратившие ловкость в танцевальных движениях…
Те, кто желают соединить для себя танцы и хороший стол, также могут легко это сделать: громадный зал вместителен, накрытые столы в одной его половине, а танцующие гости в другой, стоит лишь пройти за гобеленовые перегородки, нарочно для этого установленные в преддверии празднества, и утолить возникшие жажду и аппетит, либо, наоборот, желание потанцевать.
Первая пара среди всех – конечно же, блистательные Хоггроги Солнышко с супругой, бережно протанцевавшие вместе первую половину первого танца, а следующая по красоте пара – конечно же, Хоггроги Солнышко, почтительно и плавно ведущий во второй половине роскошного Открывающего Танца свою матушку, светлейшую маркизу Эрриси.
Подав достойный пример, семья маркизов Короны скромно покинула пределы танцевального ристалища и предоставила гостям полную волю плясать и танцевать под музыку своего домашнего оркестра, одного из лучших в южной части Империи. Забот хватало, однако же Хоггроги решительно попросил мать и жену поменьше принимать участие в избытии хозяйских и хозяйственных обязанностей, предоставив это ему, а самим побольше отдыхать и наслаждаться праздником. И та, и другая не осмелились прямо ослушаться, но исподволь все же пытались командовать пробегающими рядом слугами с тем, чтобы всякие досадные мелочи и недочеты не портили пышного великолепия дома владетельных маркизов Короны.
После танцев пир вспыхнул с новой силой, хотя и до этого не прекращался ни на миг. Жонглеров сменяли скоморохи, скоморохов сказители, сказителей певцы, певцов укротители животных, со своими питомцами…
К вечеру, как это всегда бывает, гости разбились на множество больших и малых компаний, причем женщины составляли женские кружки, а мужчины – мужские.
Хоггроги в сопровождении дворецкого, стольника и двух сенешалей, очередной раз обошел, обследовал берега, острова и гроты бушующего праздника и, решив наконец, что ему тоже пора слегка отдохнуть, присоединился к мужскому кружку, состоящему из самых именитых гостей. А матушка и супруга, как и ожидалось, решили веселиться по отдельности друг от друга, но тут уж ничего не поделать, ни приказами, ни уговорами, такова жизнь…
Мужчины собрались в соседних с пиршественным залом покоях, куда слуги, повинуясь прихотям гостей, втащили громадную колоду для разделки туш, почти новую, с невыщербленной поверхностью, чисто вымытую. Добавили и огня по потолкам и стенам, так чтобы стало светло как днем.
Развлечение называлось: «щепить лучину».
Слуга клал на поле колоды узенькую зубочистку, а гости по очереди ухватывали нарочно принесенную для этого секиру и со всего маху били по колоде, пытаясь разрубить зубочистку вдоль. О-о, это была далеко не такая простая забава, как сие могло показаться на первый взгляд. Неопытный человек, с делом незнакомый, может махать секирой до изнеможения: раз, два, три… сто!.. И вот-вот уже кажется, еще чуть правее, еще самую-самую малость левее… пока рука не перестанет слушаться… – а зубочистка по-прежнему невредима. Потеряешь силу и терпение, дрогнет рука – и вот уже зубочистка перерублена поперек, а не вдоль… Да хранят вас от этого боги! Позору и насмешек хватит на год, а то и больше, все до единого соседи об этом узнают, ближние и дальние, еще и до столицы дойдет. Просто же промахнуться по зубочистке – не позор, а забава. Пока повезло только молодому графу Борази Лона: самый бочок отщепил он от зубочистки расчетливым ударом, с волосок толщиною, но – вдоль, и все-таки отщепил, все честно.
– Сударь, мы даже и не сомневались, что столица способна порождать воинов не худших, а много лучших, нежели в нашем захолустье. Поздравляю, с меня приз! – Хоггроги осторожно хлопнул по плечу имперского наместника, и никому, включая графа, в голову не пришло удивиться подобной фамильярности, проявленной к предполагаемому отпрыску самого Императора, ибо маркиз Короны ровня ему, не ниже ничуть.
– Полно, полно вам, сударь, смеяться! Если бы я видел, что вы смотрите на мои потуги – я бы и поперек рубанул бы от смущения, с меня бы сталось…
– Ну уж…
– Уверяю вас. Но – не угодно ли попробовать и вам? Вне очереди, так сказать, на правах хозяина?
Хоггроги попытался отнекиваться, но гости дружно заголосили: просим, просим!
– Ладно. Это, что ли, орудие рубильного труда? – Хоггроги повертел в руках секиру, наморщил нос, потом губы… укоризненно покачал головой в сторону слуг, словно пеняя им за качество принесенной секиры, и вдруг, почти не глядя, взмахнул стремительно вверх и вниз левою рукой: чок! Гости ахнули: зубочистка расщепилась вдоль, на почти равные половинки. Хохот и восторженные крики наполнили комнату до краев и выплеснулись в соседние покои.
– Маркиз! Сударь… Просто нет слов! У нас в столице только и разговоров, что о чудесах, которыми изобилует белый свет, там, вдали от наших простых и скучных будней, и в том числе – слово дворянина – непременно речь заходит о маркизах Короны, однако, одно дело слышать, а совсем другое – собственными… Это искусство, сударь.
– Довольно, граф! Вы меня незаслуженно перехвалите, в то время как вы и сами способны поучить меня обращаться с мечом и секирою… Эх, вот если бы при мне была моя собственная… Недавно мне ее гномы прислали, я им заказывал… Тогда бы можно еще было говорить о каком-то искусстве…
Взрыв хохота потряс своды замка – народу тем временем сбежалось множество, стояли вплотную, почти не разбирая уже сословий. Хоггроги недоуменно оглянулся, ища причину всеобщей веселости… Народ слегка расступился, чтобы всем было видно: перед маркизом стоял коленопреклоненный Керси, паж, на вытянутых руках которого, на длинном и узком подносе, убранным шелковым покрывалом, лежала секира маркиза. Сорванец, догадавшись наперед, уже успел сбегать в дальние жилые покои, договориться с охраной, договориться с дворецким – и вот он уже здесь!
Хоггроги помолчал несколько мгновений и рассмеялся: не на что сердиться, если поглубже подумать, паж ведь не помышлял о плохом, юность всегда порывиста и легкомысленна, ей чужая похвала слаще золота.
– Я же тебя сегодня освободил от службы, сударь паж? За свой стол посадил… Сам полагал отдохнуть…
– Нет уж, сударь! Никак нет! Я, граф Борази Лона, скромный слуга Его Величества, своими ушами слышал, как вы обещали мне и уважаемым гостям… Они все здесь и не дадут соврать!
Крики и смех в замке переросли в жалобный, упрашивающий рев: просим!
– О, мой повелитель! Все, что я могу, это присоединить скромный свой голос ко всеобщей просьбе! – Маркиза Тури осторожно преклонила колени рядом с пажом, но несмотря на смиренность слов и позы, в глазах ее плясали озорство, бесстрашие и веселье.
– Гм… Во-первых, немедленно поднимись с колен, друг мой… А во-вторых… Так. Пространство мне. Шире круг, я сказал. Еще огня!
Хоггроги Солнышко взвесил в руке секиру, левой ладонью дал понять зрителям, чтобы отодвинулись дальше, замер… и пошел по кругу, не сводя глаз с огромной колоды. Сделал он три полных круга, после чего остановился и скомандовал:
– Предмет!
Принесли зубочистки в серебряном стаканчике. Хоггроги наощупь вынул одну и бросил, с деланной небрежностью, на еще ровную, но уже иссеченную поверхность разделочной колоды.
– Я согласился единственно затем, чтобы наглядно показать отличие боевой секиры от мясницкого топора. Батюшка мой, Ведди Малый, учил меня всему, и я надеюсь не подвести его светлую память.
Хоггроги расставил ноги чуть шире обычного и одновременно потер подошвами сапог влево-вправо по узорному полу, выложенному из широких дубовых плиток, словно бы дополнительно укрепляясь на нем. Секира в правой руке медленно качалась, вверх… вниз… в сторону… в другую… Зрители даже дышать старались потише, только из глубин замка доносились звуки музыки и веселые выкрики гуляк, не сообразивших присоединиться к зрелищу…
Хоггроги в последний раз качнул секирой и вдруг подбросил ее к самому потолку, локтей на восемь над головой. Секира кувыркалась не спеша, строго в одной плоскости, вот она летит вверх, вот замерла на один неуловимый миг и пошла вниз.
Чок! И общий выдох, больше похожий на стон: что там???
Задние зрители нажимали на передних, те, в свою очередь, упирались, расставя руки в стороны, дабы никого не пропустить вперед себя… Кольцо сомкнулось, и оглушительный рев сотряс – если не стены, то воздух в стенах древнего замка! Секира торчала, воткнутая в колоду, а по сторонам ее лежали две половинки зубочистки, расколотые вдоль!
– Да пропустите же!
Наконец раздраженный взвизг князя Теки Ду возымел действие и зрители расступились, уступая место возле колоды тщедушному старцу и его супруге, столь же ветхой и подслеповатой.
Князь долго тряс головой, потом двумя руками оперся на посох и принялся откашливаться.
– Да… Есть еще воины на свете, не до конца перевелись… А все же твой прадедушка, сударь мой Хоггроги, маркиз Гефори Тургун, пуще делал: подбросит, бывало, секиру, а она летит, верхним кончиком нацелена… – Князь прочертил по воздуху трясущимся пальцем. – Упадет наискось, воткнется да пришпилит зубочистку-то, насквозь ее самым кончиком и проткнет, не разрывая зубочистки, не уваливаясь сама. Вот как прежде умели, сударь Хоггроги! Но и ты хорош, дай, я тебя обниму.
Хоггроги Солнышко с сожалением выпустил из своей ладони пальчики жены и глубоко поклонился старому князю и княгине, прежде чем раскрыть объятия:
– Так ведь то был прадед, и было ваше время, эпоха великанов! Спасибо вам, светлейший, и пусть древние времена и те, кто их помнит, никогда не уходят от нас!
Глава 4
Что может быть скучнее, чем тупо стоять и позировать художнику для поясного портрета???
Хоггроги хотел было подумать: «Что может быть глупее…», но вовремя вспомнил, сколько раз он прохаживался, то и дело останавливаясь, вдоль длинной галереи картин и с каким жгучим интересом всматривался в образы своих предков, далеких и близких… Изучал одежды, головные уборы, пытался даже сопоставлять – насколько похожи были его родные по мужской и женской линии, дед с бабкой, или прапрапрадед с прапрапрабабкой; иногда у него получалось заметить эту супружескую общность, иногда нет… Например, его родители куда больше были похожи друг на друга в жизни, нежели на полотне…
И их с Тури портреты будут висеть в этой галерее… Но для этого надобно малость потерпеть.
Хорошие рисовальщики живут не только в Океании, где прикорм от Большого Двора и от аристократических домов во сто крат щедрее и надежнее, нежели в провинции, вовсе нет; большинство придворных ваятелей, сказителей, музыкантов и рисовальщиков как раз не в столице родились, и не в передних Дворца проявлялся и развивался их талант, но Тури для надежности решила выписать столичного, самого лучшего, самого прославленного, и Хоггроги, конечно же, не возражал, он никогда не спорил по мелочам со своей дражайшей половиной… А в серьезных вопросах – она никогда не спорила, полагаясь всецело на его решения.
Мода на фамильные портретные галереи родилась – как это и положено моде – при Дворе, а оттуда уже распространилась по всей Империи. Тысяча лет прошла с тех пор, изрядный срок, но родовитые дворяне все равно тяжело вздыхали, досадуя, что их благородные предки могли бы и раньше догадаться – увековечивать в камне и на холсте не только гербы, но и образы свои… Чтобы хотя бы в этом не смешиваться лишний раз с толпою безродных выскочек… А так – приходилось опираться лишь на письменные и изустные предания, подтверждающие древность и чистоту рода.
Каков он был – Тогги Рыжий? Ну, рыжий, понятное дело. Ну, крепкий, видимо, ибо мужчины их рода – все далеко не хлюпики. Бородатый, скорее всего, поскольку далекие предки, маркизы Короны, сплошь носили бороды, Лароги Веселый первый поломал эту традицию…
Хоггроги не застал деда, просто не помнил его, хотя маркизу Лароги весьма посчастливилось: он успел увидеть внука своего и даже пару раз потетешкать хнычущего младенчика в своих лапищах… Повезло. Подобные отклонения от обычая случались у них в роду: несколько раз деды дожидались рождения внуков, а однажды, тысячу с лишним лет тому назад, как гласит семейное предание, Мигури Хвощ родился, дорос до памяти и запомнил на всю жизнь своего деда, Артуки Белого… Трижды за два тысячелетия маркизата с юными наследниками происходили гибельные несчастья, однако каждый раз ее светлость, супруга здравствующего маркиза Короны, оказывалась способной снова зачать дитя, конечно же сына. Но если с отпрыском все было в порядке – боги никогда, ни единого раза за всю историю рода не дарили чету маркизов еще одним ребенком: древнее заклятье сидело крепко, не сбросить его ни молитвами, ни столетиями… Случались и разводы… Крайне, крайне редко: в роду маркизов не жаловали семейные дрязги.
Именно с дедом Лароги Веселым, из всей длиннющей вереницы предков, наблюдалось у Хоггроги самое явственное внешнее сходство. По крайней мере, так утверждали все, знавшие старого маркиза и так показывал портрет, сотворенный модным столичным рисовальщиком той поры, имя которого уже ничего не значило для Хоггроги и его современников…
Дед по-своему сумел выделиться из своих предков, добавить свой росчерк в длинную летопись легенд Императорского Двора и обрести негласную, но долгую и горячую благодарность доброго десятка аристократических домов столицы…
Так случилось, что дворянин поссорился с дворянином, публично и горячо. Обычное дело – дуэль, тем более из-за женщины. Но другой дворянин, приятель оскорбителя, попытался пригасить вспыхнувшее пламя, взвешенными и разумными доводами склонить противников к примирению… Слово за слово – в итоге пламя превратилось в пожар, и вот уже восемь человек с одной стороны готовы вступить в смертельную схватку с равным количеством противников, представляющих другую сторону…
Лароги попал в эту катавасию случайно: то ли толкнул, проходя мимо, кого-то из секундантов, то ли на ногу ему наступили… Он был в столице с докладом государю об обстановке на границе, поведал о гибели отца на поле боя, принял от Его Величества титул «ваша светлость» и уже собирался уезжать… Но вот, так совпало, что случайным движением он как бы выступил за одну из сторон против другой и немедленно получил вызов с приглашением на место схватки. Задиры знали, кого они вызывали, понимали, как это опасно, воистину гибельно – биться против маркиза Короны, однако еще более гибельным в придворной жизни было бы струсить и поджать хвост… Тем более, что и у противной стороны были кое-какие козыри в рукаве…
Шестнадцать человек собрались, чтобы разрешить с оружием в руках вопросы чести, и было это совсем рядом – камнем докинуть – с дворцом государя Императора…
Стороны сошлись в первой схватке и отхлынули, оставив на земле четыре мертвых тела… И опять сошлись, но на этот раз не в две волны, налетевшие одна на другую, а как бы в два клина, где во главе каждого из них шел сильнейший.
Семерку уцелевших возглавлял, конечно же, Лароги Веселый, а пятерку противников, потерпевших больший урон, вел знаменитый воин и дуэлянт, некий Санги Бо. Санги Бо к тому времени был еще молодой, но уже очень опытный и умелый рыцарь, поражений до сего дня не знавший. Вот и сейчас он не собирался пополнять собою павших на поле боя…
Два воина – оба пешие, без секир – двинулись друг на друга, в то время как остальные образовали обратные полукольца, с тем чтобы броситься в сечу, как только бой предводителей закончится.
Сверкнули клинки, посыпались искры от них. В руках у Лароги был знаменитый меч маркизов Короны, но и Санги Бо бился отнюдь не кочергой и не рыбьей костью: его облегченный двуручный меч хоть и кован был людьми, а не богами, но сумел выдержать даже прямое столкновение с клинком божественного происхождения.
Первая схватка не принесла победы и крови никому из дуэлянтов, однако и того и другого не долго ждать: бои на мечах всегда скоротечны, особенно, когда дерутся мастера. А уж если эти двое взялись за дело…
Санги Бо имел представление о противнике и в полную силу применил свою неповторимую манеру боя: он ни секунды не стоял на месте, все было в непрерывном движении – руки, ноги, меч, туловище, голова, пар от дыхания и даже зрачки, причем неопытному взгляду казалось, что все эти движения рассогласованные, словно всяк предмет, даже тени от предметов, сами по себе движутся, ноги – отдельно от туловища, руки – отдельно от меча… Но Лароги, несмотря на юность свою, был ничуть не менее искушен и сведущ в боевых искусствах, он ясно видел и хорошо понимал сие смертельное рукотворное волшебство, направленное соперником против него, и сделался предельно внимателен. Сам Лароги был скупее в движениях, только кончик его меча с коварною простотой покачивался, приноравливаясь к текучим маневрам Санги Бо.
Удар, удар – оба опять отскочили невредимые, и одно это уже было невероятным для зрителей, взыскательных ценителей и знатоков. Санги Бо сместился вправо, потом влево, весь излучая угрюмую силу и уверенность в победе, он готовился нападать, ему не страшен и не опасен был меч маркизов Короны. Однако, если кто-нибудь из смертных сумел бы заглянуть ему в душу, он бы увидел смятение и затаенный ужас: впервые нашелся человек, не только устоявший в поединке против его всесокрушающих атак, но и едва не убивший его самого… И если бы не камешек под сапогом у этого верзилы-маркиза… Несмотря на холод осеннего дня, Лароги вспотел так, что струи пота по его спине едва не журчали, подобно летним ручьям у Гномьей горы: еще бы четверть мгновения – и некому было бы возвращаться в удел! И что тогда? У этого Санги Бо весьма и весьма неплохой меч, но еще лучше руки, которыми он его вертит перед самым носом… С проклятым Санги пора кончать, не то получится ровно наоборот…
– Всем стоять! Бросить оружие, немедленно!
Дуэлянты оглянулись: площадь была окружена стражей Большого дворца. Эти господа подчинялись только Его Величеству и шутить не любили: ослушание могло стоить жизни кому угодно, от принца крови до духовника Ее Величества, что однажды и случилось по ошибке в сумраке дворцовых покоев.
Но аристократы – вся дюжина уцелевших дуэлянтов как на подбор состояла из родовитейших дворян – и не подумали выполнять приказания каких-то там привратников…
– Продолжаем, судари, после будем глазеть по сторонам… – Санги Бо крикнул, и все согласно кивнули, готовые броситься в последнюю общую схватку, ибо зов чести сильнее, нежели указания болванов в ливреях…
– Стоять!!! Во имя Империи! Ослушание любого из вас будет приравнено к злоумышлению на Государя Императора!
Это уже было совершенно иное дело. Нарушать правила и указы – во славу чести – это одно, а творить бесчестье – совсем другое. «Во имя Империи». Такими словами в Империи без причины не бросается даже Стража Дворца. Надо подчиняться, ибо в этом случае бесчестье – как раз ослушание.
– Мечи, секиры, булавы, кинжалы, стилеты, кнуты, швыряльные ножи и все остальное убойное оружейное имущество – на землю. Построиться в шеренгу.
– В шеренгу? Может быть, вам еще сплясать по-деревенски? Или объясниться в любви? – Юный князь Та Микол подбоченился и захохотал, остальные дуэлянты, бывшие противники, теперь уже объединенные в общую судьбу, тоже рассмеялись. Все они безропотно поснимали с себя и побросали в общую кучу оружие, но строиться в шеренгу? Да пусть лучше их на месте убьют.
Командир стражи осознал, что хватил лишнего с приказами.
– Хорошо. Дайте слово, судари, что не попытаетесь напасть на стражников, либо совершить побег, и тогда следуйте за мною, вместе, в вольном порядке, незакованные и несвязанные. Убитых подберут и доставят куда надо, люди уже вызваны. Но прежде вы все должны продиктовать имена убитых и ваши имена мне на свиток, чтобы я мог полностью выполнить личный приказ Его Величества.
– Личный? Даем такое слово. Так?
Все дуэлянты подтвердили обещание маркиза Лароги, и лишь неугомонный Та Микол спросил, предварительно кивнув:
– И куда нас теперь?
– Сначала в кордегардию, а потом Его Величество решит – куда. Он из окна видел ваши подвиги и лично попросил меня прибыть на место, дабы утихомирить вас.
– Ого. Наше дело дрянь судари. Хуже некуда. – И опять все согласились, включая начальника дворцовой стражи, на этот раз уже со словами Санги Бо.
В кордегардии им выделили свободный угол, где они и стояли, дожидаясь, пока начальник стражи дворца обменяет у Его Величества доклад о событии на участь для виновников событий. Вдруг в кордегардию вбежал страж и стал что-то шептать заместителю начальника стражи. Тот выслушал, попросил подойти дежурного жреца, и они вдвоем довольно долго о чем-то совещались, то и дело подзывая, видимо для объяснений, прибывшего стража. Затем они приблизились, все втроем, к арестованным дуэлянтам.
– Сударь Лароги Веселый, ваша светлость маркиз?
– Да, я.
– Соблаговолите оказать нам услугу, ибо ваш меч… При попытке забрать его с места преступления…
– С места дуэли, вы хотели сказать?
– Так точно, прошу прощения. – Заместитель начальника стражи едва заметно улыбнулся, давая понять, что охотно принимает поправку. С одной стороны он на службе, а с другой – такой же дворянин, как и все присутствующие. – Короче говоря, один стражник убит, а другой серьезно покалечен, при попытке взять ваш меч в руки. Не могли бы вы одеть ваш знаменитый волшебный клинок в ножны, дабы нам не нести ненужных потерь в мирное время? Мы также надеемся, что вы не сочтете нашу просьбу освобождением от данного вами слова… Ну… вы понимаете… насчет содержания под стражей…
– Не сочту. Помогу. Но и вы, сударь, позаботьтесь о мече как следует, ибо у меня без него сердце не на месте.
– Будьте покойны, сударь, и следуйте за нами.
Сказать, что Его Величество пребывал в дикой ярости – это было бы сказать ровно половину правды. Вторая же половина заключалась в том, что Император вознамерился предельно сурово покарать наглецов.
– Решено: казню.
– Ваше Величество!..
– Что – Ваше Величество? – Император гнусно оскалился во все оставшиеся зубы и вперил прищуренный взгляд в своего канцлера, стоявшего на коленях перед скамейкой. Оба пребывали в дворцовой оранжерее, где Его Величество любил разбирать дела, а также и находить отдохновение от бесконечного количества забот, гнетущих царственную выю.
Несмотря на прямой вопрос государя, канцлер убито молчал. Почти двое суток, которые император посвятил разбору дела и обдумыванию меры наказания, канцлера осаждали высочайшие родственники арестованных забияк, донимали его самого, его жену, друзей, домашних жрецов, сыновей, беспрерывно, не скупясь на угрозы и обещания… До этого мига канцлер еще надеялся на что-то, но старик сказал: решено…
– Что молчишь? Сколько они тебе посулили, родственнички?.. Канцлер, я ведь спросил…
– Ни посулов, ни угроз, Ваше Величество, я не считал и не считаю. Руки и помыслы мои всегда чисты.
Оба собеседника с легкой душой выдержали эту обязательную ложь и опять замолчали ненадолго.
– Я тебя тоже когда-нибудь казню за твои враки. Понимаешь, Зути, это ведь только начать им потачку давать… Сегодня они на моих глазах рубились, завтра начнут выискивать в своих родословных права на трон, послезавтра пошлют меня за вином, когда у них в горле пересохнет…
– Ваше Величество…
– Да вот, мое величество. Сам суди: даже в мелочи, даже причину дуэли, я имею в виду первопричину, из-за которой этот тупой ящер Манаки Рун вызвал не менее тупую рептилию Гари, барона Желтой Реки, или как они там зовутся…
– Золотой Реки, Ваше Величество.
– Все одно. Первопричину дуэли не объяснил никто. Я спросил… Я! Его Величество Император! Сюзерен и безраздельный повелитель ящер знает какого количества земель и уделов! Прямой потомок чуть ли не половины всех имеющихся богов! А они не ответили! Каково???
– Честь дамы, Ваше Величество, дворянская честь… Вы бы и сами запрезирали бы того, кто не выдержал бы и…
– И что с того? Ну, запрезирал бы. Но разве не высшая доблесть для подданного – выполнить приказ государя даже под угрозой всеобщего презрения и осмеяния?
Канцлер довольно заметно поежился и не решился отвечать ни в ту, ни в другую сторону. Живя при дворе всю свою долгую жизнь, он слишком хорошо знал истинную цену совести, чести, любви, дружбе, данному слову, ибо выше головы навидался предателей, наушников, святотатцев и клятвопреступников. Он и сам того… весь в пятнах, что называется. Да и Его Величество Месори Первый, чего уж греха таить… Но вздумай его сын, любой из его сыновей стяжать подобную «высшую доблесть» во славу государя – казнил бы мерзавца на месте своею рукой, и рука бы не дрогнула, и сам после этого, безо всяких раскаяний, лег бы на плаху или сел бы на кол.
– Думаю, Ваше Величество, из-за женщины поссорились, как всегда. Люди все молодые, кровь кипит…
– Бурлит, угу… Слышал я эту чушь, сто тысяч раз. Ну, пусть так. Ты вот что мне объясни…
– Да, Ваше Величество?
– Это был не вопрос, это я почти сам с собой разговариваю… Когори Тумару. Что скажешь о нем?
– Младший сын, четвертый сын принца Ули… Благородный дворянин. Я не придаю значения слухам о его происхождении, Ваше Величество…
– Мне плевать на дальнее кровное родство с бастардами, канцлер! Если ты на это намекаешь… В конце концов, все мы когда-то произошли от смердящих, немытых и нечесаных варваров и крестьян… да простят меня бессмертные боги, мои предполагаемые предки… Но почему он, видя меня в окне, меня! – не только не остановил своих товарищей, не устыдил их, но и сам продолжал держать обнаженный меч, да еще и нагло улыбался при этом! Канцлер, он смеялся мне в лицо!
– Ваше Величество!.. – Канцлер уже выслушивал государево негодование по этому поводу, и у него имелся достойный ответ, ибо злосчастный Когори Тумару был близорук, он не то что государя в окне, он само окно рассмотреть не мог… Но как об этом сказать? Если прямо сейчас – то и упрямого канцлера казнят на горячую руку, с государя станется. Вот у кого кровь-то кипит и бурлит…
– Помолчи, мой канцлер. И подготовь на завтра… Нет, на послезавтра, на будний день, казнь всех двенадцати. Это благородные люди, славные имена, позорить не будем. Всех на плаху.
– Ваше Величество…
– Проваливай. Я прямо тут, на скамеечке прилягу, отдохну один… Стар стал, устаю часто… Вели кастеляну подушку под голову принести.
Канцлер встал, с поклонами попятился к двери… Оставалось последнее средство, наиболее опасное из всех перепробованных ранее… Однако же, в противном случае, гнев десятка знатнейших родов Империи неминуемо обрушится – но отнюдь не на Его Величество – именно на него, на канцлера, хотя он здесь простой, ни в чем не виноватый исполнитель… И Его Высочество наследник очень выразительно посматривал… Вот как тут быть, чего больше бояться, настоящего или будущего? У самых дверей канцлер вдруг опять бухнулся на колени и пал ниц:
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?