Текст книги "Нулевой километр"
![](/books_files/covers/thumbs_240/nulevoy-kilometr-29416.jpg)
Автор книги: Павел Санаев
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)
Глава 21
Олег просидел в саду «Эрмитаж» до рассвета. «Дягилев» закрылся. Исчезли гармонисты-попрошайки и бабушки-цветочницы, впаривавшие по тройной цене потрепанные розы хмельным гулякам, которым неловко было отказать в цветах своим спутницам. Зашуршали щетками уборочные машины. Олег продолжал сидеть на лавке, устремив в пространство тоскливый потерянный взгляд.
– Ну и пусть мне будет хуже, – со злостью подумал он, достал мобильник и набрал номер, по которому не звонил с начала лета.
– Алло, – пробормотал на том конце трубки сонный мужской голос.
– Лену можно?
– Кто ее спрашивает?
– Это Олег.
«Сейчас разбудит ее, скажет: «Твой объявился», – думал Олег, пока отец Суслика будил свою дочь. Она решит, что я опомнился. Понял, что люблю ее. Черта с два! Не люблю я тебя, дура покорная. С тобой трахаться, все равно что коту играть с полудохлой мышью. Ну и пусть! Хватит с меня «ровных собачек». Раз я для вас «чужой», катитесь и вы все от меня к черту! Пусть у меня будет Суслик, пусть мне будет хуже, но все-таки не так мерзко!» Суслик взяла трубку:
– Алло?
– Привет, Суслик, – хрипло сказал Олег.
– Привет, – ответила девушка так, словно они попрощались вчера. – Как Москва?
В середине дня выспавшийся Олег бодро шагал вдоль рядов микроволновых печей и бегло просматривал таблички с характеристиками, советуясь с Сусликом по прижатому к уху телефону.
– Суслик, режим сенсорной разморозки нужен? Понятно… А вот… С грилем и конвекцией? Кролика запекать – печка с грилем нужна? Все, беру самую лучшую. Нет, на поезд не бери – долго. Давай на самолет, деньги я отдам. Ну, конечно, встречу! Давай, Суслик, жду!
Олег убрал трубку, бросил взгляд в соседний зал и увидел ряды плоских компьютерных мониторов, над которыми висело красно-белое полотнище: «Скидка – 20%».
Через час он прислонил коробку с монитором к двери квартиры Ольги Сергеевны и нажал на кнопку звонка, предвкушая, как обрадуется бабенция его подарку. Пожалуй, можно будет даже остаться на чашку чая. Олег позвонил еще раз. Ответа не было очень долго. Наконец послышались шаркающие шаги, и из-за двери донесся слабый голос:
– Кто там?
– Ольга Сергеевна, это Олег. Я вам монитор для компьютера привез. Замотался, забыл совсем. Но лучше поздно, чем…
Дверь открылась, и потрясенный Олег смолк на полуслове. Ольга Сергеевна, которую он запомнил энергичной пожилой дамой, превратилась в высохшую старуху. Удивительные глаза, покорившие Олега при знакомстве, теперь потухли и выражали лишь бесконечную усталость. Олег сказал бы, что они помертвели, но это слово было уж слишком страшным, хотя суть перемены выражало наиболее точно. Казалось, за пару месяцев Ольга Сергеевна постарела лет на двадцать пять.
– Ольга Сергеевна, что с вами?
– Не знаю, Олежек… – Ольга Сергеевна зябко куталась в наброшенный на плечи шерстяной платок, и Олег с ужасом увидел, как трясутся ее пергаментные руки. – Что-то сдала…
– А я вот… экран… вам… – пробормотал Олег, перешагивая через порог.
– Да я уж и не работаю… Сил нет. – Ольга Сергеевна закашлялась и прислонилась к стене. – Правильно, видимо, говорят: «Увидеть Париж и умереть».
Олег застыл. «Париж… Нам для ремонта нужно ее куда-то отправить… Ремонт обязателен…» – вспомнил он, и его охватило страшное предчувствие.
– Ольга Сергеевна, я сейчас вернусь, – выпалил он и стремглав бросился вниз по лестнице.
За час он успел навестить двух окученных этим летом пенсионеров. Всего таких было около двадцати, но он выбрал ближайшие адреса. Сначала позвонил в дверь квартиры на «Новослободской», где жила старушка, запомнившаяся Олегу огромными роговыми очками и похожая из-за них на улитку. Этой бабушке он даже ничего не сказал: она открыла дверь, и Олег молча отшатнулся, пораженный той же метаморфозой ускорившегося старения. В панике он покатил к дому на «Белорусской», где жил бодрый старичок-ветеран, с которым они перед подписанием договора распили бутылку хорошего коньяка. Около подъезда стояла «скорая помощь».
Олег ворвался в подъезд и пешком рванул на пятый этаж – лифт оказался занят. Он не добежал полпролета: дверь ветеранской квартиры хлопнула, и к лифту подошли два врача «скорой». Олег замер на месте.
– А дедок-то жениться хотел, – заметил первый врач, нажимая на кнопку наконец освободившегося лифта, – видать, баба его совсем заездила.
– Была бы баба – сдало бы сердце, – возразил второй. – А здесь хрен поймешь. Анемия… Как при лучевой болезни.
– Значит, термоядерная баба попалась! Врачи захохотали и поехали вниз. Олег словно прирос к полу – все это походило на ужасный сон, вырвавшийся из мира грез и воплотившийся наяву. Просто «Кошмар на улице Вязов»! Он вспомнил, как вгрызался в бетонную стену грохочущий в руках Юрца перфоратор… Как сыпалось на пол каменное крошево… Как в стене углублялась небольшая квадратная ниша… По спине поползли капли пота.
Когда Ольга Сергеевна снова открыла дверь, Олег молча ворвался в квартиру и бросился в спальню. Так и есть, на месте выбитой в стене ниши красовалась какая-то парижская фотография. И что-то подсказывало Олегу, что за этой фотографией окажется вовсе не тайник с припрятанными Ольгой Сергеевной деньгами. Олег убрал фотографию, обнаружил девственно гладкую, покрытую свежими обоями стену и стал ее простукивать. Сразу нашлась пустота. Олег схватил с буфета железный макет Эйфелевой башни, взвесил в руке и с размаху ударил острым концом в место предполагаемого тайника.
– Олег, что ты делаешь? Олег?! – испуганно воскликнула Ольга Сергеевна, замершая в дверях спальни.
Проигнорировав вопрос, Олег ударил еще раз. Обои прорвались, затрещала прикрывающая нишу отштукатуренная фанерная перегородка. Олег нанес по тайнику еще несколько остервенелых ударов, и рассыпавшаяся в щепки фанерка упала на пол вместе с кусками свежей штукатурки. В аккуратной квадратной нише под лохмотьями разорванных обоев притаился небольшой круглый контейнер с черно-желтым значком радиоактивности. Контейнер был открыт. Круглая свинцовая крышка лежала рядом в этой же самой нише.
Костя сидел перед монитором своего компьютера, в который раз пересматривая танец Алины. В экстравагантной клубной квартире «Третий путь» творился настоящий бедлам. Была суббота, и в комнаты набились десятки пестрых личностей, причисляющих себя к столичному андерграунду. Неизвестные художники, известные в узких кругах музыканты, маргинальные поэты и прочие представители безденежной богемы пили водку, которую традиционно подавали здесь в граненых стаканах, говорили «за жизнь» и делились друг с другом творческими планами. Один хвастался, что выпускает первый альбом, сокрушаясь, что первый тираж будет всего двести дисков, «но если пойдет, станет хитом продаж», второй приглашал на выставку своих инсталляций в Бибирево, третий читал неожиданно смешные и талантливые стихи. Взрывы хохота долетали до Кости из соседней комнаты через толстую фанеру, которой он закрыл дверной проем, чтобы обеспечить себе хоть какую-то обособленность.
В этой квартире невозможно было найти покой, но постоянная тусовка отвлекала Костю от терзавшей его боли. Окажись он в пустом жилище один на один с собой, состояние его сделалось бы невыносимым. Только теперь он понимал, от чего ему пришлось отказаться.
Алина была настоящей половинкой – той самой, которую многие люди тщетно ищут годами. Между ними не было испепеляющей страсти, не было излишнего притяжения, сладостного, но нервозного. Они просто составляли одно гармоничное целое, и оба поняли это в первый момент памятной встречи в Камергерском. Хрупкая женственность Алины дополнялась Костиной мужественностью, а его юношеское легкомыслие уравновешивалось ее зрелостью, приобретенной за годы балетной учебы. Оба были артистичны по натуре, оба мечтали творить. Им были смешны одни и те же вещи, одни и те же явления вызывали у них восхищение или неприязнь. Но одновременная неприязнь к чему-то как будто взаимоуничтожалась, а одновременное восхищение складывалось, становилось вдвое сильнее.
А как им было хорошо в постели! Костя не мог похвастаться большим количеством девушек до Алины, но четыре подружки, с которыми он успел повстречаться и по разным причинам расстаться, помогли ему составить о близости полное представление. Но это представление было похоже на знакомство с музыкальными инструментами: вот труба, она играет вот так; вот литавры – когда они ударяют, получается такой звук; вот скрипки – они могут заиграть так пронзительно, что навернутся слезы. Все это было здорово, но только с появлением Алины звуки всех инструментов сложились вместе, и грянула симфония. И самое главное, когда эта симфония завершалась последним ударным аккордом, между ними не возникало отчуждение. Наоборот, они становились ближе, могли до утра говорить о самых разных вещах, чтобы на рассвете окунуться в симфонию снова и лететь потом каждый по своим делам, как на крыльях, словно ночь не была бессонной.
Потерять Алину было очень больно, и совсем тоскливо было осознавать, что другой такой встречи никогда больше не будет. Костя не был пессимистом. Он трезво понимал, что нельзя два раза в жизни выиграть миллион в лотерею; нельзя встретить второго человека, который подходит тебе абсолютно во всем. Допустить подобную встречу – значит предположить, что где-то в мире существует еще одна Алина, и небеса будут так добры, что соединят их вместе, дважды подарив одному и тому же человеку самое большое счастье, в то время как тысячи несчастных мучаются, не в силах найти себе пару. Вряд ли небеса могут быть так прицельно щедры.
Зазвонил телефон. Костя схватил трубку и со страхом посмотрел на дисплей. Если Алина позвонит попрощаться, если он услышит ее голос, это не принесет ничего, кроме новых страданий.
Но это был Олег. Костя не общался с ним с тех пор, как они поссорились, и не очень хотел общаться теперь. Но обиды в душе не осталось.
Во всяком случае, напускать на себя нарочитую прохладу Костя не стал.
– Здорово, Олег, – сказал он спокойно и даже приветливо.
– Костян! – Олег шагал к своей машине, на ходу сжимая кулаки и жмурясь, как от боли. – Я дерьмо, я предатель, я подонок. Но друзей, кроме тебя, у меня нет и обратиться больше не к кому. Я могу приехать?
– Пиши адрес, – ответил Костя, сразу поняв, что стряслась настоящая беда.
Олег добрался быстро. Не прошло и получаса, как он уже метался по Костиной комнате, сбивчиво пересказывая события этого дня, захлебываясь словами и чуть не плача. Костя молча слушал, прислонившись к стене, из-за которой по-прежнему долетали стихотворные строчки и взрывы хохота. В квартире все также царил бедлам, но ужасные вещи, которые Олег рассказывал, потрясли Костю настолько, что посторонний шум он перестал слышать.
– Я так попал, Костян! – выл Олег, ударяя себя кулаками в грудь. – Я так попал! Я контейнер вынес в мусорный бак, сам облучился, наверное, но что толку? Я этих стариков с июня человек двадцать окучил!
– Надо ментам на них заявить, – уверенно сказал Костя.
– А как я докажу, что не знал?! – заскулил Олег. – Как?! Меня сначала с ними посадят, а потом грохнут в тюряге. Господи, провалиться бы куда-нибудь!
Он бессильно привалился к противоположной стене и закрыл глаза. На несколько секунд в комнате воцарилось траурное безмолвие.
Наконец Костя решительно поднял голову:
– Ты помнишь адреса стариков?
– Примерно…
– Садись, записывай.
Олег пристроился в углу с блокнотом, а Костя, снова заняв место у компьютера, запустил файл с самой первой снятой в Москве свадьбой – той самой, где друг жениха называл себя Велюровым, а невеста с завистью провожала взглядом перевязанную бантом моторную лодку.
– Знаешь, что такое «Эффект Кулешова»? – спросил Костя, щелкая мышкой.
– Что? – нервно спросил Олег, хотя это вряд ли было ему сейчас интересно.
– Два смонтированных плана создают единство места и времени… Ты большой домкрат найдешь?
Набережная Москвы-реки быстро остывала после короткого солнечного дня, стремительно сменявшегося прохладным октябрьским вечером. Длинные тени, еще час назад размытые осенним маревом, становились резче и четче. Олег стоял перед открытым капотом своего «Бумера», прижимая к уху мобильник, и засовывал под тросик дроссельной заслонки какую-то тряпку.
Движок взревел на повышенных оборотах.
– Запустил! – крикнул Олег в трубку, перекрикивая моторный рев.
– Дверь не забудь открыть! – напомнил Костя, стоявший метрах в ста от машины с включенной камерой.
Олег захлопнул капот, стремительно обошел автомобиль, дернул за ручку дверцу и кинулся к багажнику. Задние колеса, вывешенные на домкрате, бешено крутились в воздухе. Сев на корточки, Олег повернул винт домкрата и скомандовал:
– Снимай!
Машина коснулась крутящимися колесами асфальта, взвизгнула шинами и понеслась в сторону набережной. Олег печально посмотрел «Бумеру» вслед и зажмурился, чтобы не видеть его бесславную кончину. Он ни за что не хотел расставаться со своей «эмочкой», но Костя настаивал, а Олегу очень хотелось, чтобы его кто-нибудь спасал. И он во всем положился на волю друга.
Машина неслась прямо на Костину камеру. Он изловчился и успешно снял, как автомобиль пролетел мимо, врезался в ограду набережной, пробил ее и, описав в воздухе дугу, рухнул в реку. Подбежав к пробитой ограде, пунктуальный Костя отдельно снял погружение машины в воду. Когда желтая крыша «Бумера» скрылась под бурыми маслянистыми волнами, к Косте подбежал запыхавшийся Олег с домкратом и толстой папкой.
– Ну как?
– Порядок. Бросай, – велел Костя, выключая камеру.
Олег послушно бросил папку на асфальт рядом с пробитым ограждением – вложенные в нее блокнотные листки показались из-под расстегнутой молнии.
– А это вниз!
Размахнувшись, Олег швырнул домкрат в воду.
– Ну, все… – подытожил Костя. – Вызываем ментов. Прячемся, ждем, пока подберут папку, и на вокзал.
Глава 22
Желтый «БМВ» еще опускался на дно, когда в дверь квартиры Ольги Сергеевны позвонил Игорь Исаев. Он не подозревал ничего дурного – просто принес бабушке третью по счету пенсию. По его расчетам, принести оставалось еще одну-две – не больше.
– Олег? – послышался из-за двери усталый больной голос.
– Ольга Сергеевна, это Игорь Исаев, – отозвался Игорь жизнерадостно. – Я вам денежку принес.
Ольга Сергеевна приоткрыла дверь и выглянула.
– Что вы сегодня толпой? Игорь театрально осмотрелся:
– Где толпа?
– Олег ваш прибегал, стену разбил… Игорь переменился в лице:
– Стену разбил? Вы позволите?
Не дожидаясь ответа, он отодвинул Ольгу Сергеевну в сторону, быстро прошел в спальню и сразу увидел зияющую в стене пустую дыру.
Спустя сорок минут в подземном гараже под офисом «Хрустального дома» шло экстренное совещание.
Игорь, Юрец и Шепилов полукругом выстроились перед Сергеем Борисовичем, который обводил их тяжелым взглядом, не выпуская изо рта сигареты – так ему было легче осмысливать информацию. Все старались сохранять внешнее спокойствие, но в воздухе витало такое напряжение, что, казалось, слышится звон натянутых нервов.
– Он точно все понял? – еще раз уточнил Сергей Борисович.
– Да все он понял, – грубовато ответил Игорь, с трудом себя сдерживая. – Морилка вскрыта, излучателя нет.
– Дома не появлялся, телефоны не отвечают, – добавил Шепилов.
– По своим гаишным пробить надо, – подал голос Юрец. – «Бэху» не бросит – на тачке свалит.
Сергей Борисович согласно кивнул.
– С бабкой что? – деловито поинтересовался Игорь.
– Бабуля без шума сама откинется, – прошелестел Сергей Борисович, выпуская дым. Сейчас его голубые глаза казались почти белыми. – Пацана-гниду к утру найти и придавить. Кто-то еще может знать?
Шепилов облизнул пересохшие губы. Игорь посмотрел на него, переглянулся с Юрцом, и они вместе пробуравили его испытующим взглядом, предоставляя возможность все сказать самому. Шепилов напряженно молчал, глядя в пол. Игорь и Юрец снова переглянулись. Игорь кивнул в сторону Шепилова и с неожиданной брезгливостью сказал:
– Его бывшая знает.
– Да ты чего?! Чего она знает? Ничего не знает! – вскинулся Шепилов, но сразу понял, что врать бесполезно.
Он посмотрел на шефа и наткнулся на тяжелый ледяной взгляд василиска, от которого хотелось провалиться сквозь бетонные плиты.
– Ну, даже если знает… – заюлил Шепилов, сдуваясь на глазах. – Все равно она завтра в Лондон улетит. И все.
Последние слова он добавил непослушными губами почти шепотом.
– И все? – переспросил Сергей Борисович с угрожающей издевкой, и в гулком сумраке гаража эти слова прозвучали как приговор.
Шепилов попятился.
– Ты куда? – насмешливо спросил Игорь, одновременно с Юрцом делая к нему полшага.
Шепилов бросил короткий взгляд на одного, на другого и вдруг, круто повернувшись, бросился бежать по проходу между машинами. Все трое метнулись за ним.
Ворвавшись в подсобное помещение гаража, Шепилов захлопнул железную дверь перед носом преследователей и, навалившись на нее всем телом, выхватил мобильник. Дверь сотрясалась от мощных толчков, но Шепилову каким-то чудом удавалось удерживать ее и одновременно набирать номер.
– Алина! – закричал он в трубку. – Алина, слушай меня внимательно!!!
Больше он ничего не успел сказать. Дверь поддалась под утроенным натиском, Шепилов упал на пол, закрывая голову руками, и на него обрушился град безжалостных ударов.
Из отлетевшего в сторону телефона послышался мелодичный голос:
– Если я не могу подойти, значит, я репетирую. Оставьте свое сообщение, и я вам перезвоню. Пока!
Вытянувшиеся тени посерели, смешались с надвигающейся синевой и совсем пропали: наступил ранний осенний вечер. Артур с тестем, наслаждаясь последней возможностью отдыхать во дворе без курток, по-семейному сидели перед своим домом и жарили на гриле рыбу. Генерал отпил из бокала белое вино и продолжил начатую байку.
– …И вот этот красавец, у которого на счету не один миллион, заказывает в «Царской охоте» «поляну» для совета директоров, подзывает официанта и говорит: «Завтра принесешь нам счет, все будут кричать: «Дай мне! Дай мне!» Я буду кричать громче всех. Вот тебе сто долларов – мне его не давай!»
Артур угодливо рассмеялся и перевернул на решетке аппетитную на вид дораду, от которой исходил столь же аппетитный аромат. На столе запиликал бондаревский мобильник. Генерал мельком взглянул на дисплей и поднес трубку к уху:
– Да, Сереженька! Да… Та-а-ак…
Бондарев поднялся и, грузно ступая, направился в дом. Прежде чем продолжить разговор, он прикрыл за собой застекленную дверь, но притихший Артур прекрасно слышал в вечерней загородной тишине каждое слово.
– Сереженька, ты этих людей в дело взял, ты с ними и разбирайся. Кто еще? А мне плевать, что балерина! Хоть Майя Плисецкая!
Артур вздрогнул и поерзал на деревянном шезлонге, весь превратившись в слух. Бондарев продолжал метать громы и молнии.
– Наследил – убери! Или я твою шайку-лейку сгною пожизненно! Понял меня, дорогой?!
Отключив телефон, Бондарев снова вышел в сад. Артур, стараясь ничем себя не выдать, продолжал невозмутимо переворачивать рыбу на решетке.
Бондарев приблизился.
– Артур. – Это прозвучало как объявление обвинительного вердикта.
Артур медленно поднялся. Его затрясло.
– Артур, я люблю Вику, Вика любит тебя, – Бондарев, как всегда, говорил внушительно, каждое слово падало камнем. – Но если за стены этого дома хоть раз улетит лишнее, ты улетишь следом.
Артур улыбнулся самой обезоруживающей улыбкой, на какую был способен.
– Виктор Семенович, – сказал он, преданно глядя тестю в глаза, – рыба готова.
Артур не мог слышать, что ответил Бондареву по телефону Сергей Борисович, но примерно догадался. А ответил тот, сидя за рулем «Хаммера», коротко и без затей:
– Я все понял, Виктор Семенович. Наследили – уберем.
«Хаммер» в этот момент стоял около пристани «Болотово». Игорь и Юрец открыли багажное отделение, выволокли тело мертвого Шепилова со следами страшных побоев и поволокли его к воде. Следом достали и подтащили тяжеленный бидон, до отказа набитый камнями. Игорь сел на корточки и сноровисто пристегнул наручником к рукоятке бидона правую руку покойника. Юрец взял убитого Шепилова за левую руку и начал торопливо стаскивать с запястья золотой «Филипп Патек» – часы ему давно нравились.
Игорь усмехнулся.
– Юрец, ну что ты за человек… Не крохоборствуй!
– Котлы жалко…
Тугой браслет не расстегивался, и Юрец сопел и пыхтел.
– Котлы ему жалко… – передразнил Игорь, проверяя наручники. – Давай, быстрее разбирайся с котлами!
Юрцу удалось наконец справиться с браслетом, он быстро сунул снятые часы в карман и, кряхтя, поднялся. Окоченевшая рука Шепилова секунду повисела в воздухе, потом медленно упала на грудь.
– Все, что ли? – уточнил Игорь. – Ну давай. Раз-два – взяли!
Они положили бидон с камнями Шепилову на грудь, с усилием подняли тело за руки и за ноги, качнули и бросили в воду. И Леша Шепилов, меценат и покровитель балета, красивый парень и бандит средней руки, камнем пошел ко дну у заброшенной пристани «Болотово», навсегда унося с собой безответную любовь к русоволосой танцовщице.
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.