Текст книги "Академический год. Повесть"

5

– Как думаете, долго продержится?

Я отмахнулся от мыслей и остатков сна и вернулся в реальность. В реальности стояла комендант с пустым цветочным горшком в руках. Над ней сиял новизной и бесполезностью, прикрученный между гербом и часами огромный экран. По нему планировали крутить что-нибудь мотивирующее, но еще не придумали, что именно.

– Если прикрутили крепко, то продержится, – заверил я.

– Да я про бабье лето! В такую погоду работать нельзя, надо гулять, в парке там, или в лесу. Я проезжала по мосту мимо поймы, деревья красные и желтые – красота.

– А я больше дождь люблю, – ляпнул я.

На такую фразу сложно что-либо ответить, и беседа прекратилась сама собой.

Когда приходишь на работу к восьми, а оказывается, что первой пары у тебя нет, начинается брожение по этажам с частыми перекурами, распиванием чая и долгим изучением расписания. На распечатанных листах с расписанием под толстым стеклом стенда сияла новенькая печать, словно начинающийся академический год проштамповали и сдали в архив, намекнув, что вот теперь то и начнется настоящая рутина. Но, в любой рутине всегда есть место празднику. И праздник ворвался в двери кафедры, словно теплый ветер, дыша солнцем и яркими красками осени.

– Привет всем! Как же я по вам скучала!

И я обернулся уже с готовой огромной улыбкой на лице.

Кира Легран. Если у праздника есть второе имя – это оно самое. Кира невысокая, с рыжим удлиненным каре, под глазами веснушки, а сами зеленые глаза за тонкими стеклами оранжевых очков. Легкий шелковый шарф летел за ней как шлейф кометы.

– Кира!

– Кирилл!

Она расцеловала меня в обе щеки и кинулась обниматься с Олей, которая наконец забыла про свой компьютер.

– Ты к нам надолго?

– Пока ветер не переменится, – засмеялась она. – Скорее рассказывайте, как вам тут скучалось.

Кира работала на нашей кафедре, но ее кабинетом был весь мир. Боясь получить тяжелую психологическую травму и комплексы, я никогда не заходил в ее соцсети. Диссертацию она защитила раньше меня, но не вернулась из столицы, прислав короткую весточку, что вышла замуж. За француза. А через год под фотографиями на фоне Тадж Махала значилось, что она уже развелась, но фамилию сохранила.

«Не такая уж ты Легран», – заметил я во время короткой встречи в Москве на конференции, где она представляла, почему-то, Дальневосточный университет.

«Не поняла, но это, видимо, какое-то оскорбление», – засмеялась она.

«Ни слова не знаешь по-французски, верно?», – уточнил я.

«Да, но я загляну в словарь. А потом выложу в сеть все фотографии с корпоратива!».

– Кира, а где же Олег?

– В коридоре. Занят любимым делом. Весь сентябрь гонялась за ним по Москве, убеждая вернуться, а он ни в какую. Подействовало только то, что я напомнила ему о новом наборе на первый курс, где как минимум пол сотни красивых студенток.

Олег – как раз тот самый мой второй знакомый, который после успешной защиты диссертации никак не мог вернуться обратно, окунувшись в столичную академическую и ночную жизнь. Благо, Кира – которая не могла пропустить такое событие, как защита коллеги, пресекла затянувшийся побег.

– Как твои гении, Кирилл?

– Учу.

– А предыдущие?

А пожал плечами.

– Видела в Питере одну твою бывшую студентку. Кажется, Света.

– Не помню, – сознался я.

– Большой человек, в апелляционном арбитражном суде работает, передавала огромный привет. Изменилась девочка, похорошела. Тут ходила в куртке с капюшоном четыре года, а сейчас… Олег ее увидел, так не хотел уезжать из Питера.

– Как ты его терпишь, Кира? Он же латентный маньяк.

Кира пожала плечами.

– На раздачу друзей я, как обычно, опоздала. Досталось, что было. Маньяк, ты там?

Сияющий Олег вошёл в двери, потряс мою руку двумя своими.

– Кирилл, мы снова в раю.

Оля и Кира поморщились.

– Олег, ты отвратителен. Я говорила тебе это всю дорогу из Москвы.

– Да, все четыре часа, представляешь? Достала. Забери ее.

Вошёл шеф, и лицо его расплылось в улыбке. Он отодвинул Олега, погрузив ему кулаком (тот виновато опустил голову) и обнял Киру. Поцеловал в обе щеки.

– Солнышко, ты приехала. Оставайся и я сдам этих клоунов в рабство, чтобы платить тебе достойный оклад.

– Увы, Иван Иванович, сердце мое в столице, и не в одной. Но, как договаривались, спецкурсы я почитаю, даже задержусь потом на пару недель, проверю дипломы.

– Ты разбиваешь мне сердце, Кирочка. Никогда не прощу себе, что не удержал на кафедре. Оленька, ну сделай уже нам чайку!

Кира замотала головой, и ее рыжие волосы облепили лицо.

– Спасибо, четырех часов чая мне достаточно. Оля, сообщите лучше моим дипломникам, что я прибыла, и найдите мне свободную аудиторию. Пойду, пообщаюсь. Кирилл, ты со мной?

Едва мы оказались в коридоре, она взяла меня под локоть и положила голову на плечо.

– Кирилл, я так соскучилась. Не представляешь, как тяжело с этим похабником в столице. Два месяца! Я уже на стену лезла. Слушай, тут где-нибудь появились нормальные бары или как в прошлом году?

– Есть один, – неуверенно сказал я. Идти туда совсем не хотелось.

– Чудесно, Кирилл. Ты мой спаситель. Тогда до вечера?

И она убежала, не дожидаясь ответа. Кира во всей своей красе.

Выглянул шеф.

– Не забудь, отрытое занятие сегодня в пятнадцать тридцать.

Забудешь тут.

Я застегнул пальто и вышел. На улице сияло солнце, его лучи терялись в ярко-желтых кронах деревьев, пробивались сквозь лысеющие ветви, грели асфальт. Два ряда высоких кленов тянулись вдоль заброшенной троллейбусной линии, под ногами шуршала листва, еще не примятая тысячей ног. Одинокая маршрутка развернулась и уехала прямо перед носом, не дождавшись меня пары секунд. Что ж, стандартная ситуация. Я сунул руки в карманы и зашагал, загребая листву. Иногда озирался – не видит ли кто.

Кофейня в пятнадцати минутах пешком. Катя сидела за тем же столиком и уже взяла нам кофе.

– Привет, чего хмурый?

– Солнце, – пояснил я.

– Все еще любишь дождь? Я три года думала, что ты шутишь.

Я снял пальто, выложил на стол содержимое карманов.

– О, новый телефон!

Я повертел его в руках, протянул Кате.

– То-то я удивляюсь, что тебя стало лучше слышно. Давно купил?

Я рассказал в деталях эту странную и забавную историю, иногда отвлекаясь на очередной глоток кофе. Катя слушала меня, положив голову на скрещенные перед собой пальцы, ее лицо все больше растягивалось в знакомой до боли улыбке, той, после которой она называла меня дураком. Потом она закрыла глаза, в их уголках появились тонкие морщинки, и засмеялась.

– Кирилл! Я прошу, поставь этой девочке пять по экзамену, пообещай мне. Просто так, безо всяких условий.

– С чего вдруг? – возмутился я.

– Какой же ты дурак, Кирилл. Наивный и доверчивый дурак.

Я замер, не донеся стаканчик до рта.

– Поясни!

– Кирилл, девушка девятнадцати лет, прекрасно разбирающаяся в характеристиках телефонов – тебе это странным не кажется?

Я пожал плечами.

– Ведь очевидно, – продолжала Катя, – что она встречалась с парнем, которые эти самые телефоны продает. Продавцом-консультантом, например. На тебя там, в салоне никто недружелюбно не поглядывал, вдруг? А девочка просто красавица! Говоришь, с парнем рассталась недавно? Что ж, появиться перед его носом с мужчиной, которой ровно в два раза старше – это гениально.

Я промолчал. Странный день. Сегодня меня как будто хотят выжать как лимон и выбросить, все, начиная с солнца. Впрочем, Даша уже это сделала. Так паршиво мне еще не было. Я действительно почувствовал себя круглым дураком.

– Ну, не начинай злиться, – примирительно сказала Катя, – они же дети. Особенно девочки.

– Дети! Девочки!

– А что нового сегодня, ты так и не рассказал, – попыталась сменить тему Катя.

– Кира вернулась сегодня.

Катя кивнула и допила кофе залпом.

– Понятно, в полку редких стерв прибыло.

– Эй!

Катя саркастически взглянула на меня, держа стаканчик на уровне глаз.

– Что?

– Она хороший человек. Ты же ее совсем не знаешь, только видела пару раз.

– Да, конечно-конечно, как скажешь, – Катя засобиралась. – Проводишь меня сегодня?

Я поднялся, подал ей пальто.

– А где же Артем? Машину моет?

– Один-один, умник!

И все же я не люблю показушные открытые занятия. Нарушается та невидимая связь с аудиторией, которую удается поддерживать целых полтора часа, чувствуя настроение слушателей, необходимость смены темы, нотки скукоты, проявляющиеся, когда разбор вопроса занимает больше десяти минут. На открытом занятии все иначе. Сидят угрюмые лица коллег, скучающие гости, ничего непонимающие студенты с младших курсов, которые приглашают набраться ума. В таких условиях чувствуешь себя как минимум клоуном из провинциального цирка, на которого пришли поглазеть столичные гости. Особое сомнительное удовольствие доставляет последующий «разбор», когда гости с дипломом педагога критикуют твою методику и мечтают взглянуть на план-конспект урока. По мыслям, которые возникают в голове в ответ на такие замечания, можно было бы написать не одну филологическую диссертацию.

Но сегодня был не мой черед. Лев Петрович суетился как известный фокусник, давал угрюмым студентам распоряжения куда влепить плакаты и где установить стенд с ватманами и пошлыми маркерами на веревочке. Проектор посылал на белый экран мутную картинку рабочего стола, на котором среди прочего мелькала не припрятанная папка «Отдых в Турции 2016» и ярлыки сомнительных онлайн-игр.

Я сел на свободное место у входа, готовясь улизнуть при удобном случае. Ободряюще кивнул девочке Старосте, которая уже заняла свое место за тонким и сверхлегким ноутбуком. Ее рука покоилась на неожиданно старомодной мыши.

Процессия с шефом и прочими коллегами прошествовала за моей спиной, потом в дверь просочились ушастые младшекурсники.

– У тебя тут свободно? – Кира опустилась на стул рядом и закинула ногу на ногу. У нее были острые коленки в черных тонких чулках. Оранжевые очки она подняла на макушку.

– Не планирую провести тут больше получаса, – признался я.

– Негодяй. А вот я посижу, наберусь опыта. Вот тот в коротких брюках – это и есть Лев?

– Ты про парня из команды КВН семьдесят второго года? – уточнил я.

– Я про дрессировщика албанских кроликов.

– Тише – тише, третий звонок уже был. Представление сейчас начнется.

Шеф тихонько прикрикнул на нас из-за моего плеча. Точнее, на меня, а Кире он благодушно улыбнулся.

Зашторили окна, включили верхний свет, хотя на улице день дышал солнцем и теплом. Лев Петрович запугивал всех белоснежной улыбкой, ожидая, когда последние слушатели займут свои места. В руках он вертел лазерную указку.

– Уважаемые коллеги, – обратился он к студентам, продолжая скалиться. – Минуточку, я прошу минуточку внимания! Да, рассаживайтесь поскорее и начнем.

Он встал посреди аудитории, широко расставив ноги, между кафедрой и стендом с прикрепленными ватманами, за его спиной не белом экране горел закат в национальном парке Йосемити.

– Итак, что вы знаете о уникальной системе живого права, или уличного права. Street Low, как говорят наши зарубежные коллеги. Нет, вовсе я не хочу начинать с теории и уберите, пожалуйста, тетради, они вам не нужны. Я хочу начать с игры. Пожалуйста, встаньте три мальчика и четыре девушки. Смелее. ОК, один есть, кто еще. Еще двое, ОК.

Я закрыл лицо руками.

– Толерантнее, Кирилл, – похлопала меня по плечу Кира.

Иногда время замедляется, а сам проваливаешься словно в какой-то пузырь вакуума. До тебя еле слышно доносятся голоса, вокруг происходит непонятное действие, но ты остаешься в полной безучастности и безмятежности, погруженный только в свой мирок, в который лишь изредка просачиваются любопытные взгляды.

Лев был счастлив. Перебегая от плаката к плакату, ловко манипулируя слайдами, он втягивал в это действие одного за другим. На белоснежных ватманах появлялись недоступные мне символы, нарочито небрежно выведенные цветными маркерами, где вперемешку с понятными словами сияли своей неуместностью американизмы, забавные фигурки, от которых, впрочем, оставалось чувство растерянности. Да, меня эти фигурки пугали, как и сам Лев, перебегающий от человека к человеку, хватающий за рукава и вовлекающий в свои сумбурно созданные группы, где, по его задумке, рождалось настоящее право. Мне начинало казаться, что он сейчас возьмет аудиторию за уголки и свернет как тот лист бумаги, скомкает и отправит в урну изящным движением баскетболиста любителя. А на новом листе нарисует новую аудиторию, где восемнадцать белозубых студентов будут восхищенно следить за каждым взмахом его руки, вот только ни меня ни Киры на этом холсте уже не будет.

Я видал подобное действие во время одной из многочисленных командировок, которые по необходимости предшествовали защите моей кандидатской диссертации. Прошло чуть больше десяти лет, но этих восторженных прогрессивных лекторов с голосами операторов техподдержки, воодушевленных заграничными семинарами по методике преподавания и личностному росту, я помню до сих пор. Они даже похожи друг на друга, просящие называть себя по имени, советующие тонкие цветастые книжки авторов с какими-то англиканскими фамилиями, в роде «Корпоративное право и основы защиты прав акционеров в холдинговых структурах для чайников». Они нараспев начинали каждую фразу, вытягивая гласные, казалось, прямиком из преисподней, говорили между собой на каком – то своем языке и сыпали словами в роде – «медиатор», «дедлайн» и «коуч». Их привычка использовать целый лист ватмана, чтобы нарисовать мотивирующий смайлик меня раздражала до глубины души. Хотелось встать и напомнить, сколько древесины и чистой пресной воды уходит на создание этих самых ватманов. И однажды я поднялся и ушел. Там в одном из коридоров какого-то столичного вуза я натолкнулся на профессора, сидящего на краешке длинной скамьи возле входа в пустую аудиторию. На его коленках лежал черновик диплома, а в руках был обычный карандаш. Девушка в сером жакете сидела рядом и следила за каждой строчкой, по которым летал карандаш ее научного руководителя. Он говорил мягко с не доступным мне ни тогда, ни сейчас внутренним спокойствием, объясняя разницу между объектом и предметом исследования. Я был уверен, что он делает это стотысячный раз, но от этого в голосе его не было ни нотки раздражения. Они были из разных миров и разделяло из как минимум полвека, по крошке, по атому, по ниточке он перетаскивал ее в свой мир, в котором нет «коучинга», «мотивации», «эффективности» и «аутсерсинга». Я слушал их, прислонившись к стене, пока, вдруг, на меня не обратили внимания. Девушка безучастно взглянула на меня и кинулась собирать разлетающиеся листки, а профессор поправил очки и дружелюбно спросил, не нужна ли мне его помощь. Я просто сказал, что ищу кабинет, и немного заблудился.

Эта картина тихой научной жизни отпечаталась в моей голове навечно. Возможно, того профессора уже нет, а девушка с приятной улыбкой протягивает латте утренним посетителям, но это все совсем не важно. Тот момент профессор не видел в девушке нового доктора наук и не пытался вытащить ее работу на президентский грант, он с каким-то величественным спокойствием объяснял ей очевидное, словно для всей Вселенной важен был именно тот момент, когда она поймет, чем объект отличается от предмета.

Кира толкнула меня в бок. Счастливый Лев собирал плакаты, проектор снова показывал закат и головы собравшихся вокруг лектора студентов. По побитым тысячей ног ступенькам спускался вниз, поправляя пиджак, Иван Иванович.

– Пора уносить ноги, – шепнула Кира, – пока не попросили сказать пару слов о занятии.

– Верно!

Мы выскользнули в коридор. До звонка оставалось минут пять, в конце коридора приветственно раскрыла двери столовая для последних посетителей. Из приоткрытого деканата доносилась легкая музыка – Оксана Оксановна наслаждалась радио.

– Не знаю, как тебе, Кирилл, но все это вообще не мое. Дайте мне группу, доску и кусок мела – я вложу в бестолковки больше информации, чем все это шоу с акробатами и клоунами.

– Ты останешься у нас? – спросил я.

– Пока не дочитаю свои курсы. Там по двадцать часов, месяца за полтора справлюсь, – она улыбнулась. – Уже скучаешь?

Мы подошли к расписанию. Кира принялась высматривать свои группы на потоке, я же уставился в окно, где башенный кран поднимал огромную бетонную плиту, угрожающе раскачивающуюся на ветру. За толстыми стеклопакетами она качалась бесшумно, и от того казалась еще страшнее. Чудовищная увесистая плита, срывающаяся с крюков. Вот все в порядке, мы стоим у расписания, а Оксана Оксановна в паре метров от нас слушает сорок лучших хитов Западной Европы и в следующее мгновение казавшиеся прочными и вечными стены складываются как карточный домик. Плита врывается в замкнутый мир нашего факультета, делая не таким уж важным проект приказа об отчислении, что присоседился к расписанию, предупреждения об академической задолженности и промежутки в двадцатичасовом отрезке дня, на которые выпадают занятия Киры.

Я тряхнул головой. Кира улыбнулась мне и вернулась к проштампованной простыне расписания занятий. У соседнего стенда стояла девушка, удивительно похожая на Марину (да, она Марина, я уверен).

– Помочь вам, девушка? – спросила Кира, не отрываясь от графика занятий.

– Никак не могу найти свой кабинет. Указан сто пятый, но там второй курс.

Кира снисходительно улыбнулась.

– Потому что знаменатель, девушка. Значит ваши уже дома давно. И вам пора.

Псевдомарина улыбнулась.

– Спасибо.

– Да на здоровье.

Кира убрала волосы с лица и посмотрела вслед удаляющейся девушке.

– Овца. Кирилл, у вас тут повальная деградация?

Я промолчал.

– Я помню, ты что-то говорил о баре. Как насчет девяти вечера? Мне еще нужно найти свой номер. Иван Иванович раскошелился на отель неподалеку.

– Так ты налегке? – отозвался я из глубины мыслей.

– Как всегда, Кирилл. В девять?

Я кивнул. Посмотрел вглубь коридора. Может сестра? У нас тут учатся целые династии. Иногда, конечно, говорят, что однофамильцы, но я не верю в это. Да, определенно сестра.

– Может завтра? – предложил я, едва слышно.

– Что, прости?

6

Всю ночь капал кран, и это очень раздражало. Заснул под утро с ощущением сильной ненависти к сантехникам, воде как таковой и всему человечеству в целом. Еще пара субботних утренних часов сна могли спасти положение, но кошка попросила есть и все испортила.

Воспоминания предыдущего дня накладывались одно на другое бесполезным хламом. Кажется, я обидел Киру, хотя она не из обидчивых. Пришлось провести полвечера в тайной комнате для переговоров с самим собой, наблюдая, как темнеет за окном небо и гадая, стоит ли соваться в бар и каковы шансы обнаружить там любую из двух девушек, которых видеть не хотел. Шансы оказались велики, но древняя традиция пятничного визита в бар была сильнее.

Свет в коридоре прагматичные технички уже выключили, а из-под порога дверей кафедры сочился свет. И немного помялся у входа, затем решился заглянуть. Иван Иванович сидел за компьютером Оли и неспешно стучал по клавишам. Заметив меня, он снял очки.

– Кирилл, еще здесь? Заочники что ли?

Я отрицательно мотнул головой. Взял пустой стаканчик без следов помады и направился к кулеру.

– Посмотри-ка сюда, Кирилл. Только что прислали приглашение поучаствовать в проекте. Министерский грант, а проект долгосрочный. Ты наконец мог бы заняться студенческой наукой, а то уже третий год обещаешь?

– Год в режиме лошади за спасибо? Сыт, Иван Иванович.

– Ну, как тебе сказать, не за спасибо.

Он ткнул пальцем в угол монитора. Я прочитал строчку и присвистнул.

– Это за итог что ли?

– В год. Причем каждому участнику.

Обещанный куш уже разделился в моих мыслях на аккуратные стопки и начал превращаться в гараж для моего зеленого (точнее, зеленеющего под осенними дождями) Опеля, новые шины для него, а также новую коробку передач, без которой чудо немецкого автопрома возить меня категорически отказывалось.

– И что же там нужно делать? – заинтересовался я.

– Да сущую ерунду, мне ли тебя учить? Кого надо напряжешь, кого надо попросишь, а то и припугнешь – вот и проект готов. Говорю же, студенческая наука. Так что, берешь?

– Беру, Иван Иванович! – опрометчиво согласился я. – Там же сроки, вроде бы, не сжатые?

Шеф как-то странно взглянул на меня и распечатал письмо.

В полном воодушевлении я поспешил к выходу, раскланявшись с вахтером и сдав ключи от кабинетов, накопленные за день в карманах джинсов, вышел в прохладный октябрьский вечер.

От корпуса до перекрестка три желтых фонаря, расставленные так, что два светили мне в лицо, а третий жался к перекрестку, и две тропинки, уже засыпанные листвой. Ничего не видно – в недостроенных домах не горел свет. Откуда-то со стройки доносился собачий лай. Последняя маршрутка подмигнула мне задними фарами и умчалась, словно спешила на свидание. Со злостью пожелал ей страстных поцелуев и пошел пешком.

Совсем забыл про бар, а ведь прошел мимо. Пришлось спускаться вниз в круглосуточный магазин и брать не очень дорогого и не очень вкусного пива в бутылках, которое отдавало пластмассой, даже если продавалось в стекле. Усталый продавец сообщил, что мои сигареты закончились, и выдал вместо них синюю дрянь.

С порога встретила кошка, создала видимость дружелюбия и сунула нос в пакет. Вообще-то она меня ненавидит, но по пятницам, когда я задерживаюсь, создает иллюзию любви и внимания, пока я распаковываю ее корм. Потом все приходит в норму. Кошку я звал Чудовищем и был не далек от истины. Не будучи самым развитым млекопитающим, она, тем не менее, догадывалась о своем благородном происхождении и просила соответствующего обращения. Не знаю, зачем Катя купила именно ее. Могли подобрать бездомного, но вполне искреннего котенка. Во время раздела имущества она просто спряталась, а потом вылезла, застав меня небритого на диване с бутылкой недешевого виски в руках и заявила о своих правах.

Я погладил Чудовище ногой, выгрузил пакет на кухне. Единственная тарелка с единственной ложкой внутри печально выглядывали из раковины.

– И вам привет!

Не раздеваясь, включил телевизор и ноутбук. Последний затрещал стареньким жестким диском, а первый разразился слащавым голосом посредственного артиста.

В моем доме гуляли ветер и эхо. Окна и двери были зарыты наглухо, но прохладный воздух все равно скользил по ступням, загоняя их в тапки. Мои шаги гулко отдавались о стен. Наверное, потому что тут почти совсем не было мебели. Один диван, шкаф для книг и стул. И еще один стул для гостей или вечернего ужина за телевизором.

В тот день, когда сердитый регистратор в ЗАГСе провел обратную процедуру и опустил печать в видавший виды паспорт, в наш домик на окраине города наконец подвели воду и газ. Мы ждали это полгода, с тех самых пор, как строители положили последний кирпич в стену дома, пожелали счастья с сильным акцентом и уехали в неизвестную мне часть мира. Терпеливо ждали и во время ссор, которые были все чаще, и во время недолгой тишины. Казалось, что именно это, как цементный раствор, склеивало остатки нашего брака. Может, так и было. Вся мебель отправилась в новый дом, вопреки возражениям Кати.

«Так удобнее пылесосить», – отшучивался я, но пылесос тоже отдал.

Теперь вся мебель вместилась в небольшой зал, оставив еще половину пустой, а соседнюю спальню – абсолютно голую, с отпечатками ножек на линолеуме – я закрыл на ключ. Теперь там только пыль и тишина.

Артист в экране беззвучно разорялся, с такой страстью, что вот-вот обещал вылезти из экрана. Ноутбук на стуле приветствовал меня заставкой с тюльпанами. За это время он должен был уже закончить свои неведомые дела, прокряхтеться о нехватке памяти и немощности процессора и мужественно встать на костыли. Я откупорил бутылку портера и сел за зернистый экран.

Социальные сети я открыто не презирал, даже имел пару аккаунтов в самых популярных. Как не крути, но они действительно помогают в работе. По крайней мере, в моей.

Я быстро просмотрел новости, почитал о том, что все чудесно, но совсем чуть-чуть плохо. Открыл знакомую соцсеть и знакомую группу в ней. Помешкав, открыл в соседней вкладке аккаунт Кати. Хорошо хоть у них не один на двоих с Артемом. К такой пошлости я был не готов. Катя смотрела на меня с прошлогодней фотографии. Это желтое пальто мы купили в Смоленске. Она тогда страшно замерзла, а у меня как раз была заначка на всякий случай, и этот случай пришел ледяным ветром с севера. Потом мы грелись вокзальным кофе, сквозь который хорошо было видно зал ожидания, а ближе к полуночи плюнули на поезд и работу и поехали в ближайший отель. Сто фотографий дочки (они похожи), папка с какими-то шашлыками в компании каких-то людей с банальными лицами. Видимо, новые родственники или друзья. Ни того ни другого я в свое время предложить ей не мог. Из родни у меня только Чудовище, а моих друзей, точнее, коллег по работе, Катя никогда не любила. Особенно Киру.

Вспомнив про Киру, я вернул себе уже успокоившееся было чувство стыда. Нужно было сходить с ней в бар. В конке концов, не каждый месяц она приезжает. Может завтра позвонить?

Я переключился на вторую вкладку. Там была маленькая группа с восемнадцатью участниками. Пафосную картинку они содрали из самого доступного ресурса. Размяв пальцы, я напечатал: «Уважаемые будущие коллеги! Приглашаю принять участие в научном проекте. Будет интересно. Кого заинтересовало – пишите в личку». Немного поразмыслив, я поставил перед научным проектом слово «грандиозный», затем заменил на «инновационный». Отправил. Оставалось ждать. Из восемнадцать студентов своей группы – моей личной гордости, я рассчитывал занять проектом человек двенадцать. Это существенно бы скрасило осеннюю тоску.

Курить ходил на балкон, хотя мог теперь и на кухне. Даже лежа на диване мог, поставив пепельницу на высокую спинку или на живот, но ходил на балкон. Привычка. Ночной ветер пробежался по рубашке и под рубашкой, потрепал мои волосы и успокоился. Вдалеке за лесом мерцали огни далекой новостройки. Внизу кто-то курил в темноте, перемигиваясь со мной красным огоньком, квартирой ниже гремели тарелками. Вездесущий артист добрался до меня из форточки соседней со мной кухни.

Вернувшись, я сделал два больших глотка портера и обновил страницу. Сообщений ноль. Комментариев под моим сообщением тоже. Я озадаченно потянулся к теплой бутылке.

Через час я вспомнил об ужине. Немного калорий вполне могли развеять навалившуюся тоску. Но заглянув в холодильник, удалось обнаружить там два яйца, одно из которых вареное, но не вчера и даже не на этой неделе, пустую тарелку и много майонеза для несуществующих пельменей. В угол забился кусочек сливочного масла. Закрыв дверку, я достал из пакета второй портер.

– Говорят, тут достаточно калорий, чтобы жить пару дней. Слышала об этом, Чудовище?

Кошка безучастно смотрела сквозь меня. Потом отправилась смачно чавкать в своей кормушке.

– Скотина, – буркнул я и достал вареное яйцо. С майонезом не так противно.

Сообщений все еще не было. Ни от кого! Даже от ответственного старосты и Старосты. И Тёзка подвел. А Марина? А всегда воодушевленный Змей Горыныч? Три девушки сидели кучкой за первой партой и нив какую не хотели рассаживаться. Зато работали так слаженно и четко, как нашим многочисленным отделам и управлениям института и не снилось. Их называли змеем Горынычем, а они и не обижались. Кроме средней. Ее звали Наташа Ольха и она немного обижалась и краснела при этом, как привозная черешня. На них в плане проекта у меня были огромные планы. Ощущение нарастающей злобы было мне знакомо всегда, но не в пятницу же вечером!

От Даши вестей тоже никаких. А могла хотя бы спросить, в чем суть.

Повинуясь любопытству и еще какому-то чувству, похожему на стыд, я открыл ее страницу.

Странно это – листать чужие странички в соцсетях. Вроде бы они в открытом доступе и в то же время не оставляет ощущение, что ты забрел в чужой дом и вот-вот вернется хозяин и выставит тебя с позором. А бабушки на лавочке обзовут и осудят.

У Даши фотография с фотоаппаратом. Она смотрит в искатель, и камера занимает половину ее лица. Открываю еще одну. Тут она в Питере, жмется от холода на фоне Невы и далекого Зимнего. Я тоже поежился. Надо бы найти свитер. Или поплотнее закрыть дверь на балкон.

Даша смотрела на меня с третьей фотографии, щурясь от солнца. Я перевел взгляд на ее статус – он лайн.

В бешенстве я выскочил на балкон, прихватив пиво и куртку. Бледный призрак Кати в моей голове смотрел на меня тревожно.

– Возьми себя в руки! – сказала она, вернее, сказала бы.

– Неужели никому ничего не нужно?

– А тебе это в пятницу вечером нужно? Отстань от детей и перестань беситься.

– Я одинокий и пьяный, имею право, – возразил я.

– Ну, конечно. Позвони мне завтра, и я обзову тебя дураком и занудой.

– А может сегодня?

Она покачала бы головой.

– Уже поздно. Дочка спит, Артем обидится.

– Ну, ясно.

Она улыбнулась бы и не больно потянула меня за ухо.

– Идеалы есть только в твоей голове, Кирилл.

– А что тогда не в ней?

– Жизнь.

Я обернулся и посмотрел в пустоту квартиры. Экран ноутбука расплывался, на нем все еще улыбалась Даша. Девочка, у которой собственные планы на этот вечер, и беседа со мной в них явно не входит. В толстом вязанном шарфе и с положением «все сложно».

Я выдохнул в темноту сизый дым. Надо мной висело низкое небо без звезд, как потолок в моей квартире, когда просыпаешься от звука капающей воды и не можешь долго уснуть.

Вернувшись, я долго смотрел в экран. Он казался живым. Словно видишь чужую непрерывно меняющуюся жизнь за застывшими картинками, фотографиями, буквами.

– Ну и хрен с вами! – я захлопнул крышку ноутбука, повалился на диван, сунув руки под голову. На кухне горел свет, но совсем не мешал. Тяжесть дня навалилась на веки и закрыла их, потянула в глубину, слой за слоем, перелистывая страницы ушедшего дня.

Сон – хорошая вещь, как разговор с Катей. Даже несуществующей Катей. Он многое ставит на свои места.

Кошка все испортила. К полуночи она нашкодила в ванной и долго копалась в своем лотке. Пришлось подниматься и идти к ней.