Текст книги "Академический год. Повесть"

8

– А я говорю, что мне нужен Селиванов!

– Простите. Я еще раз проверила по списку, но такого в университете не числится. Попробуйте позвонить в кадры, – женщина в пропускном окошке категорически отказывалась выдавать нам документы.

– Нужны мне ваши кадры. Наберите кафедру еще раз.

– Ту же самую?

– Да.

Студенты перетаптывались с ноги на ногу. В столице оказалось холоднее, чем мы предполагали. На мерзлой земле мелким слоем лежал сухой снег. Он же искрился в воздухе, сыпля мелкой крупой с низкого неба.

– Кирилл Олегович, пойдемте уже.

– Да никуда я не пойду. Нас там ждет умнейший человек столицы, горячий чай и бутерброды. Хотите бутерброды?

– Мы погреться хотим.

– Это тоже будет.

Женщина в окошке развела руками. Я взглянул на проходную, где веселые чернокожие студенты ловко перелетали через турникеты, здороваясь с охраной, поднял повыше воротник.

– Может с работы его дождаться. В шесть должен идти домой, он особо не задерживается. А сейчас сколько?

– Половина четвертого, – постукивая зубами отозвался Тезка. – А телефона у вас его нет?

Телефона не было.

– Ладно, идемте греться. Итак протащил вас через половину Москвы.

– Куда? – опасливо спросил Егор.

– Ну не в метро же! Найдем кафе поблизости. Сейчас только спросим кого-нибудь…

Егор скептически покачал головой и полез в телефон.

Ближайший фастфуд оказался в квартале прямо через заснеженный парк, в котором нас провожали гипсовыми глазами замерзшие статуи. Мелкая собачка подбежала к нам, рыхля снег, и обнюхала мою ногу. Приближался вечер.

Я взял всем по большому кофе и более-менее нормальному обеду, учитывая не очень разнообразное меню. Под моим выразительным взглядом студенты спрятали кошельки.

– Куда дальше, Кирилл Олегович? – спросил Тезка. Его щеки оттаивали и были красными, как у Петрушки.

– Домой.

Ребята переглянулись.

– А может, еще на денек задержимся, Кирилл Олегович? – предложил Тезка. – Не каждый день в столице все-таки. Погуляли бы тут, осмотрелись, а домой и утренним поездом можно. Вы не беспокойтесь, деньги у нас есть с собой. Найдем хостел, например.

– Вот это и пугает. Деньги у них есть, – буркнул я. – Где мне вас потом искать? В ближайшем отделе полиции?

Они опустили головы.

– Да, ночная жизнь тут на уровне, особенно в пятницу, только это без меня. Доставлю вас домой, а там можете хоть сразу ехать обратно.

Я допил кофе и откинулся на спинку пластикового стула. За окном крупными хлопьями опускался на землю снег.

– А вы чего не едите, Кирилл Олегович?

– Привычка, – сказал я. – Почти не ем, когда в столице, только кофе пью. Это дань тем временам, когда я тут бывал слишком часто. Перед защитой диссертации я прожил тут почти полторы недели, когда у знакомых, когда на вокзале. Подготавливал документы к защите, собирал отзывы оппонентов и прочие дела, которых не избежать. Так вот, все эти полторы недели питался исключительно кофе, энергетиками и никотином. Да, периодически боролся с кровью из носа, зато такого драйва не почувствуешь ни в одном из столичных клубов, – я усмехнулся.

– Но так ведь нельзя, – ошарашено отозвался Егор.

– Нельзя, – протянул я. – Это вы – поколение ЗОЖ много смыслите о том, что можно, а чего нельзя. Мы о таких вещах не думали. Делали и все. Тогда был один мотиватор личностного роста – звонок от научного руководителя, а дальше начинался фитнес с языком на плече, энергетиком в руках и пачкой документов подмышкой.

– Я бы так не смог, – сознался Егор. – Мне и диплом бакалавра получить сложно. Какая там наука.

– Это еще почему? – с легким возмущением отозвался я.

– Ну, наука – это слишком сложно. Да и не нужна она в работе. Вот я пойду, например, юристом в отдел…

– Если возьмут, – хохотнул Тезка.

– Возьмут. Ну и зачем не там знать, что гражданский кодекс у нас построен по, как вы там говорили, пандектному принципу, а французский – институциональному.

– Институционному, – поправил я.

– Допустим. Мне бы уметь иски писать и договора составлять.

– Договоры, – снова поправил я.

Егор кивнул.

– Договоры. Ну и, конечно, знать, как в суде выиграть.

– И этого тебе в жизни достаточно?

Егор пожал плечами.

– Нет, ну еще нотариат, например, знать. Пригодится. Вот Лев Петрович хорошо рассказывает. Жизненные вещи, – тезка ударил Егора ногой под столом, но тот не заметил в отличие от меня и продолжал, – живое право – это право, которое в жизни нужно, а не то, которое в трехтомных учебниках, да еще и латынью через слово. Почитал и забыл.

Тезка с опаской смотрел на меня, а Егор отхлебнул кофе без сахара и добавил. – Мы знаем, что вам Лев Петрович не нравится. Но мы его понимаем.

– А меня, значит, нет? – я усмехнулся и вдруг понял, что совершенно не сержусь на этих ребят. Вероятно, Катя была права, называя меня самовлюбленным эгоистом.

– Нет, ну понимаем, конечно…

– Но с трудом, – добавил я. – Хорошо, а почему вы считаете, что лучше мне опуститься до вашего уровня понимания предмета, чем поднять вас на свой?

– Поезд скоро, – попытался переменить тему Тезка, но мы с Егором только синхронно кивнули ему.

– Мы не такие умные, – сказал Егор.

– А что вам мешает?

Я чувствовал тот самый момент, когда можно поймать ускользающего специалиста за тонкую нить логики и вытянуть его в нужное русло, но Егор саркастически посмотрел на меня и вдруг произнес. – А вы, Кирилл Олегович, учились так же, как мы? Я знаю, вы скажете, что у всех равные возможности, вот только вас, наверное, не на сдачу ЕГЭ в школе учили и латынь вам читали год, вот вы ее и знаете и нам демонстрируете и лекций вам давали по предмету пятьдесят часов, а не десять – сами говорили. А нам скачать реферат да решить тест на компьютере – вот и вся учеба.

Я промолчал.

– Может Лев Петрович и не великий ученый, но он дает доступно из того, что есть. Мы ожидали в первый день занятий десяток теоретических подходов к одному определению, а он взял ватман и маркер и научил составлять отзыв на иск. И формулировать претензию, беря за основу русские сказки, а потом кино от Марвел.

Они засмеялись и переглянулись.

– Да, это было забавно, – согласился Тезка.

– Но ведь теории тоже полезно знать, – растерянно сказал я.

– А зачем? Отпущенные нам десять часов уходят на это. Остальное что? Самостоятельная подготовка? Вот только дома я точно читать все это не буду.

«Самовлюбленный эгоист», – повторила Катя в моей голове.

Мне нечего сказать, – подумал я. К сожалению, Егор был прав от первого и до последнего слова, вот только признавать этого и тем более принимать я не собирался.

– Может, все дело в желании? – предположил я. – В конце концов, у вас в телефонах базы данных всего человечества, у нас же были три-четыре устаревших учебника и то в библиотеке, где мы сидели по выходным и переписывали абзацы в тетрадки, поскольку ксероксов тоже не было. И ничего, выучились, стали специалистами.

– А мы бакалавры, – усмехнулся Егор и, перехватив гневный взгляд Тезки, скрылся за своим стаканом с кофе.

За окном темнело. В парке зажглись вечерние фонари и к серо-белому пейзажу добавились оттенки желтого.

Я покачал головой.

– Значит, вместо академического образования вы предпочитаете ликбез.

– Егор хотел сказать, – вмешался Тезка, – что никто из нас не будет ученым и знать всех научные тонкости нам не обязательно.

– Ладно, – согласился я, – это я понимаю. Жил один такой человек, после института в армию собирался, а синий диплом положить на полочку и не вспоминать о нем пару лет. Больше всего он радовался тому, что пойдет после армии на государственную службу и никогда не будет связан с теоретической юриспруденцией. Особенно с цивилистикой, которую он не то что не понимал, а скорее считал личным средством от бессонницы и для промывки желудка.

Егор оторвался от стакана.

– И что же с вами случилось потом, Кирилл Олегович?

– Хороший друг по имени Олег потащил меня за компанию в аспирантуру, просто сдать экзамены, чтобы одному не скучно было. Я поступил, а он нет. А потом уже жалко было бросать. А дальше кафедра, студенты, защита и понеслось…

– Так это случайность.

Я пожал плечами.

– Может так. Но был у нас один профессор, к которому ходили все, даже с симптомами черной оспы. Это я пошутил сейчас. Он вел подготовительные занятия для сдачи кандидатского минимума по специальности. Казалось бы – бубни за кафедрой тем, кто пришел, но нет. Каждая его лекция была как дерево, у которого корни уходили в историю, философию, ту же латынь, глубоко в теорию до самых ее истоков, касались других областей науки. А вот ветви его были в настоящем и будущем. Каждая новая мелочь, каждая перспектива и даже намек на нее – все было там. Эти лекции были произведениями искусства. Никто не мог упрекнуть их в поверхностности или, наоборот, излишней теоретизированности. Они были отточены до блеска и какой-нибудь пример эмансипации брал начало в древнем Риме, кочевал через правовые науки и историю, цеплял по пути соседние и не очень нормы, разветвлялся, захватывая и семейное и трудовое право и заканчивался шестнадцатилетним племянником его соседки по подъезду. Мы слушали их, забывая писать, хотя и следовало бы. И тогда я решил стать специалистом еще раз, уже после того, как получил диплом.

– Вы виделись с ним после курсов? – спросил Егор.

– Много раз. А сегодня я хотел познакомить его с вами.

– Селиванов?

– Он самый.

Егор углубился в Интернет.

Тезка сложил пустые стаканы на поднос и огляделся в поисках мусорного бака.

– Оставь. Пойду курить и сам выкину.

– Вот, нашел! – победно воскликнул Егор. – Пишут, что он уже три года как живет в Варшаве.

Я кивнул.

– Уехал, значит.

Студенты молчали, поглядывая на часы.

– Ладно, значит не получите нормальных лекций. Будете слушать эрзац от меня и не жаловаться.

– Неужели пара лекций могла вас так изменить? – спросил Егор.

– Не в лекциях дело. Было что-то в них еще. Или в самом Селиванове. Сложно объяснить. Какое-то чувство превосходства.

– Над студентами?

Я фыркнул и засмеялся.

– Над студентами… Два дурня. Собирайтесь и пойдемте.

Мы вышли на улицу. После обеда и горячего кофе казалось совсем не холодно. Снег уже не кружился в воздухе, а блестел ровным нетронутым полотном в свете фонарей.

– Скоро отпуск, – сказал я зачем-то.

– Так у вас же летом.

Я кивнул.

– Взял неделю. Надо закончить один проект. Если, конечно, кто-то из вас вызовется мне помочь, закончу раньше. А пока за меня почитает Кира Степановна. Думаю, у вас возражений нет? Она хороший специалист.

Студенты переглянулись.

– Вы друзья? – поинтересовался Егор.

– Конечно. А теперь если кто-нибудь из вас видит знак метро, тому аттестация на отлично автоматом.

Тезка ткнул пальцем в сторону дороги.

– Молодец, хвалю. Аттестация, правда, закончилась неделю назад. И, кстати, никто из вас так и не сказал, как вам конференция.

– Слишком много непонятного, – сознался Егор.

– О, это только кажется. По приезду от каждого по докладу. Расскажете группе, где были и что видели. И глазки не закатываем. Да и, кстати, ни у кого номера Даши нет?

Студент непонимающе смотрели на меня, хлопая глазами.

– Колесниковой, – сказал я, хочу узнать, не поможет ли она мне с проектом.

Прозвучало нелепо и фальшиво. Я выругался про себя. Более глупый поступок придумать было сложно.

Но ребята только пожали плечами, как-то слишком синхронно. Не намека на иронию в глазах.

– Напишите ей, – предложил Егор. – Она в сети обычно. Или, хотите, я спрошу.

– По телефону больше привык, – оправдался я и полез за сигаретами. И что меня дернуло? Просить телефон девушки у ее однокурсников – моих студентов. Как-то пошло.

Тезка полез в карман за трубкой.

– Сейчас посмотрю.

Стало совсем темно. По дороге вяло тянулся поток машин. Снова пошел снег.

В голове вертелась странная мысль – посадить ребят на поезд и остаться. На ту же неделю. Может на дольше. Насовсем. И в этой неопределенности ощущалось спокойствие.

– Вот, нашел. Записывайте.

9

Близился мой день рождения. Собственно, ради него я и брал эту неделю отпуска, чтобы быть свободным от никому не нужных посиделок на кафедре со стандартными тостами коллег, несмешными анекдотами шефа и среднего качества коньяком в пластиковых стаканах под кислый виноград и порезанный жутко неудобными для еды кружками апельсины.

Отпуск я взял под предлогом научной необходимости. Однако, каждое утро я поднимался по будильнику в то же время, что и в рабочие дни, спешно одевался и шел в парк. Морозный воздух бодрил и наполнял жизнью, в то время как все вокруг уже погрузилось в глубокий зимний сон. Сквозь голые деревья и толкую пелену облаков проглядывал призрак солнца. Когда утренний холод окончательно пробирался под пальто и тонкие подошвы туфель, я шел в ближайший общепит за горячим кофе с бутербродами. Каждый мой отпуск был сезоном спокойствия для души и временем, когда просыпалось и напоминало о себе одиночество.

В моем альбоме были фотографии и более веселых, хотя и менее спокойных отпусков. Одна из них из международного аэропорта в Дубае. Мы веселые и загорелые смотрим с Катей в объектив камеры, а позади нас пустыня с редкими пальмами и высоким бледным небом. Один из немногих мирных дней в нашей яростной совместной жизни. С тех пор я ни разу не покидал город в свой отпуск. Не считая, конечно, дня, когда отпуск совпал с неофициальной командировкой в Белгород в разгар зимы.

Но в этот отпуск меня никто не тревожил. Кроме самого дня рождения, когда раздался звонок и голос шефа объявил, что мне срочно нужно заехать и подписать стопку документов, и это, разумеется, не может подождать пару дней.

На кафедру я зашел в издевательски-яркой рубашке, подчеркивая, что работать не собираюсь как минимум до понедельника. Оля сидела за монитором и в ее очках отражался кусочек онлайн-стратегии.

– Добрый день, Оля, – я раскинул руки. – Ну, я жду!

Она непонимающе поморгала, затем улыбнулась.

– Да, конечно. Вон там на столе. Подпись только на первом листе и в конце. Не перепутайте!

Я еще немного постоял, затем потянулся к документам. Что ж, этот день не обозначен красным на календарях страны.

– Шеф у себя? – поинтересовался я.

– В отъезде. Будет после обеда.

В деканат подниматься не стоило – там всегда найдется немного работы для незанятых рук. Постояв немного в коридоре напротив стенда кафедры, с которого на меня смотрела моя молодая копия, я отправился в свое секретное убежище, подальше от лавины студентов, которая захлестнет коридор менее чем через четыре минуты.

Ветка за окном все так же скребла стекло. На ней лежал снег. Я аккуратно приоткрыл окно, впустив в убежище ноябрьский холод, пошарил под подоконником и извлек на четверть полную пачку. А за ней вторую.

Признаться, вторая пачка сигарет поставила меня в тупик. Я точно помнил, что никогда не держал здесь более одной пачки, а, кроме того, вторая марка была мне абсолютно незнакома. Значит, теперь мое убежище стало не только моим. Белые, слегка облупленные стены вмиг потеряли очарование неприступной крепости. Я поискал окурки и другие следы бесцеремонного взлома, но повсюду было чисто. Похоже, что неизвестный посетитель аккуратно замел все следы. Курить больше не хотелось. Прикрыв окно, я вышел в коридор.

По коридору торопливо шла девушка – видимо с нашей кафедры. Узнав меня, она остановилась. В полумраке я рассмотрел ее лицо. Девушка с фамилией Староста, а имя ее я опять забыл. Она держала в руках стопку работ в ярко-зеленых папках.

– Вам лучше? – спросил я.

Она кивнула и вложила мне в руки цветные папки.

– Вы могли просто попросить меня, Кирилл Олегович.

Шмыгнув носом, она убежала по коридору быстрее, чем мне пришло в голову ее окликнуть.

– Какая-то ерунда, – сказал я вслух и взглянул на обложки папок. На меня смотрели рабочие программы моих собственных предметов.

Я побежал в сторону деканата, придерживая ворох документов. В деканате Киры не оказалось. Зато несколько смущенная Наташа неловко сунула мне маленький подарок, украшенный огромным бантом. Она произнесла стандартное поздравление, подалась вперед, видимо, чтобы закрепить его поцелуем в щеку, но так и замерла.

– Наташа, спасибо огромное, – я сунул коробочку в карман. – А Киру ты не видела?

Она мотнула головой и опустилась за свой стол. Поправила провод от клавиатуры, который не нуждался в этом, зацепила маленькую стеклянную рамку, и она с грохотом полетела на пол.

– Разбилась?

Наташа сидела на полу с рамкой, терла глаз, и мне сначала показалось, что она поранилась осколком.

– Нет, все в порядке. Небольшой скол и только.

Рамка легла на стол. С нее смотрела, улыбаясь, полная женщина в вязаном свитере. Видимо мама.

– Помочь? – предложил я.

– Нет-нет, идите. Вроде бы в сто одиннадцатой.

– Что, прости?

Наташа посмотрела на меня и улыбнулась. Ее глаза еще были красными – видимо простуда никак не хотела отпускать.

– Кира Степановна в сто одиннадцатой аудитории.

Дверь распахнулась, вышли угрюмей студенты, а за ними сияющая Кира.

– Привет именинник! Слушай, хотела тебе песню на радио заказать, но поняла, что совсем не знаю, что ты слушаешь сейчас. Да и старомодно это, наверное, уже. Что думаешь?

Я смотрел на нее в упор.

– Кира, зачем?

Она скользнула взглядам по папкам в моих руках, пожевала губу.

– Ты об этом. Не донесла до меня, значит.

– А должна была? Кира, это не работа студента, – я потряс перед ее лицом цветными папками.

Кира смотрела на меня как обиженный ребенок.

– Программы пишет преподаватель, студент сидит и учится, или что-то поменялось, пока я в отпуске был?

Кира вздохнула. Забрала у меня папки. Последнюю почти вырвала из пальцев.

– Кирилл, вот чего ты кипятишься? Ну да, я была не права, но давай не будем раздувать это. У тебя день рождение, да и вон – солнышко светит.

– Солнышко… Кира, теперь меня будут считать хамьем, заставляющим других делать свою работу.

Она сморщила нос и улыбнулась.

– Кирилл, перестань. Никто тебя никем считать не будет. Это же была моя задумка и не слишком удачная. Забудь и улыбнись. Ну, хочешь я даже сама напишу тебе эти дурацкие программы? На что не пойдешь ради друга?

– Да ладно, – я махнул рукой. Сердиться долго на Киру у меня не получалось.

– Отлично! Ты человечище, Кирилл. Значит так, в знак компенсации и моих извинений сегодня в шесть в твоем любимом баре. Ты заказываешь, я плачу. Потом меняемся, – она засмеялась. – Идет?

– Идет, – неуверенно сказал я.

– Отлично. А это, – она показала мне папки, – в мусор.

Оставшись один, я опустился на скамейку под часами. Гардеробщица некоторое время следила за мной, подозревая, что я хочу сдать пальто. Потом ушла, потеряв ко мне всякий интерес. Мимо пролетел кометой в шлейфе сигаретного запаха опоздавший.

Я нащупал в кармане коробочку, развернул. Там ожидаемо лежал свернутый трубочкой узкий галстук.

Вечером в бар я шел без галстука, зато в пиджаке поверх водолазки.

– Шикарно выглядишь, – сказала Кира и подергала меня за рукав.

– Где сядем?

Она пожала плечами.

– Предлагай, твой день. В последние годы я вообще проводила время в таких заведениях преимущественно за барной стойкой.

Я помог ей с пальто, и мы сели у окна. Через дорогу мне укоризненно мерцала вывеска «Саморезы».

– Кирилл, как ты с ними справляешься? Это ж форменные дураки. У меня от них голова…, – она показала руками сферу внушительных размеров. – Хотя ладно, не будем о работе. Сегодня у нас праздник и, кстати, ты заказываешь.

Я выбрал бурбон.

– Ты меня балуешь, Кирилл, – сказала Кира. Она была смешная и красивая в приглушенном свете ламп. Под ее глазами с тонкими стрелками рассыпались никогда не исчезающие веснушки. – Когда я вижу это название, сразу хочется сказать – мне двойной.

– Как в песне, – вспомнил я.

– Это которая про одеколон? Скорее уж как во второсортном американском кино. Особенно старом. «Эй, дружище, мне двойной. И оставь-ка бутылочку»!

Я засмеялся, а Кира углубилась в изучение меню.

– Знаешь, недавно вспоминал, как мы ехали на мою защиту. Ты, я, Олег, Катя.

– Ох, – она подняла глаза на меня. – Ты нашел что вспомнить. Это же был ужас. Я помню, как всю защиту мы слушали не тебя, а смотрели на бутылочки с водой у членов совета.

– Вот это сейчас обидно было, – сказал я.

– Хорошо тебе говорить. У тебя за кафедрой был графин.

– И я с вами, дураками, совершенно не подготовил речь. Придумал ее, пока шел за кафедру. Наверное, это было заметно.

Кира пожала плечами.

– Но все же прошло прекрасно, – она оторвалась от меню, заложив его салфеткой, и подняла бокал.

– За тебя, дорогой мой человек. Не знаю, сколько тебе там стукнуло, но ты еще даже не в самом расцвете. Но ты вроде Олегу ровесник?

– Кстати, как он там?

– Кто? – не поняла Кира. Она была увлечена выбором салата.

– Олег. С тех пор, как вы приехали, я так и не пообщался с ним о жизни. Все времени не хватает.

Кира махнула рукой.

– Нормально. Типичный Олег. Бегает за каждой, у кого в зачетке значится – третий курс. Сейчас, правда, с кем-то там у него серьезно. Ну как серьезно, ты знаешь Олега – недели на три.

– Маньяк. А с кем у него там серьезно, не знаешь?

– Подозреваю, что со студенткой. Свечку не держала. А что, легкая ревность? – она засмеялась. – Не бойся, ты же знаешь – Олег верен нам до конца дней. Кстати, тут моя очередь заказывать, и я выбираю… Кальвадос, почему нет?

Я одобрил добродушной улыбкой.

– Ночь в Лиссабоне, Триумфальная арка.

Кира посмотрела на меня умиленным взглядом.

– Кирилл! Ты еще помнишь мое увлечение Ремарком. Всегда удивляла способность его героев там много пить. Я помню, как Олег притащил мне на кафедру в день рождения собрание сочинений, а ты тоненькую книжку одного из первых изданий «На западном фронте без перемен».

– На немецком.

– На немецком. Я, к слову, прочитала полторы главы. Дальше моих познаний не хватило, но я все еще вожу ее с собой, как талисман на удачу и от всяких придурков, – она подалась вперед и добавила страшным шепотом. – К девушке с книгой Ремарка в оригинале обычно пристают редко – сложный экземпляр. Хотя в последнее время нет отбоя от утонченно – извращенных, которые готовы даже с тобой переспать, лишь бы поговорить о мейнстримной литературе.

Кальвадос принесли довольно быстро. Она сделала глоток и продолжила мысль, едва заметно приподняв руками грудь.

– Хотя мои сестрички иногда скучают по рукам ценителя Хэмингуэя. А еще лучше – ценителя инструкции по ремонту трактора.

– Кира! Это ужасно. Информация слишком эксклюзивная.

Она засмеялась.

– Ой. Когда это ты стал ханжой? Я помню Кирилла, который… Впрочем, ладно, не будем об этом.

Кальвадос разлился внутри приятным теплом. Окошко над мигающей вывеской через дорогу оставалось темным, хотя в соседних уже давно горел свет.

– Немного грустно после этого, – Кира показала бокал. – Нам нужно взбодриться. Что еще, как не текила?

– Эй, вообще моя очередь заказывать! – возмутился я.

– Хорошо, но мне текилу.

Я украл из ее тарелки с бургером одну картофельную соломку.

– Мешаем как подростки, – сказал я.

– Ну и ладно. Завтра же не на работу. Особенно тебе.

– Думаю, что появлюсь, – сказал я. – Если уж испортил себе отпуск визитом на работу, то теперь пойдет по наклонной.

Пропищал телефон. Я извинился и полез в карман куртки, приготовившись отвечать на запоздалое поздравление. Но писал староста моей группы: «Кирилл Олегович. У нас аттестация. Можете проставить в ведомость завтра?».

– Ну вот, началось, – сказал я вслух и ответил: «Нет, нужно провести как минимум устный опрос. Приходите после четвертой пары».

Далее следовали несколько текстов с фразами – «остальные так поставили» и «не знаем, будет ли четвертая».

– Хочешь, я отвечу? – предложила Кира угрожающе.

Я покачал головой и спрятал телефон.

– Извини. На чем мы там остановились?

– На текиле. Смотри-ка, лайм. А я думала, дадут обычный лимон.

Вечер неспешно разворачивался в то самое состояние, когда уже не ведешь счет времени и не особо воспринимаешь обстановку. Повсюду шум и мы создаем такой же. Кира громко смеется, иногда хватает меня за руку, вспоминая еще один забавный случай из нашей долгой дружбы. А я улыбаюсь и киваю, иногда поглядывая в окно.

– Ты слишком добр к ним! – выдает Кира, тыча в меня пальцем.

– К кому?

– Не помню. Я забыла. Еще немного пива нам не повредит?

Я засомневался.

– Да ладно тебе. Один раз живем.

Она поднялась, неловко зацепив столик, и ушла к стойке, попутно проведя рукой по спине незнакомому парню в свитере. Он недоуменно смотрел ей вслед. Вернулась Кира с пакетом.

– Идем, – она кинула мне с вешалки пальто.

– Не уверен, что на улице можно.

– Кирилл, ты как маленький. Едем ко мне.

Кира сказала это громче, чем следовало. Парни позади нас обернулись и заулыбались.

Мы вышли на улицу. Кира подхватила меня под руку, улыбнулась и прижала палец к губам.

– Кирилл, сегодня лучший день в году.

– Академическом? – уточнил я, озираясь по сторонам.

– Именно. Вызывай такси.

Я посмотрел на свой телефон, улыбнулся.

– Помнишь, как мы возвращались с клуба однажды. Не смогли поймать такси, и пошли прямо в институт – он был ближе. Вахтер впустил нас, и мы два часа провалялись на диванчике в коридоре, пока не…

– Какой же ты болтун, Кирилл. Думаешь, я так хорошо помню каждый момент нашей двадцатилетней дружбы?

Я пожал плечами.

– Просто мне это показалось забавным.

– Да очень. Повтори еще раз про то, какие мы хорошие старые добрые друзья.

Я промолчал.

Кира опустила голову, взяла меня за ворот пальто.

– Знаешь, извини. Что-то я неважно соображаю сегодня, – она натянуто улыбнулась. – Мы едем?

– Да, я провожу тебя.

– Поняла.

Кира вытянула руку и поймала такси. Странно, обычно не останавливаются. Она села на заднее сидение и не думала двигаться, положила на коленки пакет.

– Пока, Кирилл, с днем рождения!

– Я провожу.

Яна качнула головой и послала мне воздушный поцелуй. Такси нырнуло под желтый светофор и скрылось за поворотом.

Я поднял ворот. Моросил мелкий дождь. Окошко через дорогу оставалось темным, как ночное небо. Словно не окно вовсе, а дырка в доме, сквозь которую можно разглядеть звезды. Кто-то позвал меня, и я обернулся. Нет, не меня, другого Кирилла – парня в светлом свитере с сигаретой в зубах. Я виновато развел руками и пошел вдоль по улице, вороша носами туфель рыхлый мокрый снег.

Вероятно, мой день рождения должен был закончиться именно так, как, впрочем, и в предыдущие лет пять – одиноким созерцанием полной жизни улицы под хлопьями снега на лавочке возле памятника героям войны. Обычно, зажав в пальцах горлышко пивной бутылки, я посылал мысленный тост каждому проходящему. Не сегодня я не обнаружил своей лавочки на месте – памятник и часть сквера скрывал высокий строительный забор. Возле паспорта объекта стоял человек в пальто, но без шапки и энергично разговаривал по телефону, смеялся в ответ и кивал, словно его могли увидеть по ту сторону трубки. Он прикрыл телефон ладонью и вопросительно кивнул мне.

– Вы что-то хотели?

Я только покачал головой, и ноги понесли меня обратно. Мимо дверей бара, где под лампами грелись завернутые в пледы девушки, мимо светофора, угрожающе смотрящего на меня красным глазом, мимо пугающих «Саморезов», мимо домофона, код от которого мне посчастливилось запомнить, а потом еще и правильно набрать.

Три коротких удара костяшками по глянцевой двери.

За воротами неприступной крепости слышался шорох, потемнел и снова посветлел глазок, аккуратно провернулся двумя оборотами ключ в замке, и полоска приглушенного света ворвалась в полумрак подъезда.

Даша стояла в халате, прижимая к себе планшет, и внимательно смотрела на меня.

Я выставил вперед указательный палец, словно вызвал ее на дуэль и теперь отчаянно защищался.

– Ты не права!

Глаза Даши стали огромными, а тонкие брови поползли вверх. Еще секунду она недоуменно разглядывала мой палец, а потом тишину лестничной клетки разрезал писк подавленного смеха. Она прикрыла рот рукой, едва не выронив планшет, но и под ней скулы ее дергались от беззвучного смеха.

Я выразительно смотрел на Дашу, полный справедливого гнева, вот только со стороны это, видимо, казалось забавным. Я представил свое сердитое лицо, убрал палец от Дашиного лица и так же, как она беззвучно рассмеялся. Мы стояли в темном коридоре и давились от смеха. Я закрыл ладонями лицо – мне было стыдно.

– Подождите, я сейчас оденусь и выйду к вам, – сказала Даша шепотом. – Соседка дома и она не одна.

Прежде чем я успел ответить, Даша исчезла за дверью.

Мы вышли из подъезда, сохраняя молчание. У меня в голове не было оправданий моего внезапного позднего визита, да они и не требовались. Любое звучало бы глупо и неестественно. Я нес в руках стаканчик с горячим кофе, которая Даша вынесла мне и вручила еще на пороге.

– Лучше? – спросила она, наблюдая, как я мелкими глотками опустошаю стаканчик.

Я кивнул. Возможно, последствия долгого чередования рюмок еще сохранялись у меня на лице, а может Даша имела в виду холод – тот самый неприятный ноябрьский сырой холод, пробирающийся под любую теплую одежду.

– Вы меня удивили и напугали, Кирилл Олегович.

– Да? А я думал, что рассмешил.

– И это тоже.

Двор заливал свет фонарей. Неаккуратно припаркованные машины, детская площадка, редкие скамейки – все под тонким слоем искрящегося снега, все холодное и яркое, словно лунная поверхность. Мы шли мимо одинаковых подъездов. Кофе в стакане неумолимо остывал.

– Смешно, конечно, но я ждала вас. Нет, не сегодня. На этот вечер у меня были более скоромные планы, – она покрутила у меня перед носом тонкими пальцами, – маникюр, поздний ужин и что-нибудь по телевизору.

– А соседка? – напомнил я.

– Они пол ночи проторчат на кухне. Будут выяснять отношения, целоваться, пить пиво и чай и так по кругу. Ничего интересного.

– Сама, конечно, так время не проводишь, – язвительно заметил я.

Даша посмотрел на меня, слегка наклонив голову.

– Нет, я предпочитаю гулять с парнями на улице. Вдоль подъездов туда-сюда.

– На сегодня я первый? – поинтересовался я.

– На сегодня единственный.

Мы помолчали. Я допил кофе и осмотрел двор в поисках урны.

– Отдайте мне, я выкину, – предложила Даша. – Так вы, значит, в гости? Ну, хоть бы позвонили заранее, я бы поторопилась с маникюром. Не бог-весть, какое свидание, но девушка должна быть красивой.

Она явно ехидничала.

– У меня телефона нет твоего.

– Ой, ли? – прищурилась Даша.

«Болтуны», подумал я про студентов, но промолчал.

– А вы, видимо, мимо шли? – предположила Даша.

– Можно и так сказать. Но, оказывается, ты меня ждала.

– Еще бы, зарядку то вы мне так и не вернули, – она засмеялась. – Знаете, Кирилл Олегович, странные у нас с вами отношения. Вроде бы не встречаемся, симпатий друг к другу не высказываем. Однако вы меня ревнуете, устраиваете сцены в подъезде. Тихие и забавные, конечно, сцены, но все же. Может, объяснитесь?