Текст книги "Академический год. Повесть"

Я по-дурацки молчал. Конечно, мне следовало объясниться. Поставить, наконец, точку в этой нелепой и странной истории, вот только придумать относительно вменяемый и достойный диалог было не в моих силах. В таких ситуациях главное с чего-то начать. Вот только той основной мысли, которой я мог бы оправдать свой поздний визит, в голове не было.

– Вы хороший человек, Кирилл Олегович, – неожиданно сказала Даша, видимо поняв мою растерянность. – И мне с вами интересно. Иначе вряд ли я открыла бы вам дверь.

– Но есть но? – предположил я.

– Но есть всегда. Я же не дурочка, Кирилл Олегович и я вижу, что я вам нравлюсь. Как человек или как просто красивая девочка – другой вопрос, хотя у меня совсем не складывается впечатление, что вы хоть чем-то похожи на вашего друга Олега.

– Олега Леонидовича? – уточнил я.

– Таких, как он можно звать и по имени. Тем более, что он сам просил об этом раза три.

Она улыбнулась. Я жевал губу. Зная Олега с семнадцати лет, совсем не хотелось бы слышать его имя от Даши.

– Приглашал на кофе после учебы, – пояснила она.

– И ты пошла?

– Почему нет? У меня не очень разнообразная жизнь в последнее время. Да, в общем-то, ничего сверхъестественного от меня и не просил. Только секс, – она засмеялась, прикрыв рот варежкой.

– Да, очень смешно, – заметил я.

– Нет, но мне же как-то надо вас спровоцировать. Вы молчите как рыба, а я даже не знаю, что у вас на уме.

Я порылся в карманах и достал сигареты.

– Хотел бы и я это знать.

Дом закончился. Возле последнего подъезда стояла засыпанная снегом лавка. Возможно, если бы была весна, мы просидели бы на ней до утра, разговаривая ни о чем и о многом, а наутро я пешком пошел бы на работу. Скорее полетел бы, перепрыгивая через лужи, словно мне снова четырнадцать. Но мне не четырнадцать и сейчас зима.

Даша стояла напротив меня. Смотрела сквозь узкую щель между шарфом и пушистой шапкой.

– Спасибо вам, Кирилл Олегович.

– А за что? – не понял я.

– За многое. За то, что не тащите меня к себе домой, за то, что не пытаетесь схватить и поцеловать, не ведете в бар и не пытаетесь залезть ко мне под куртку.

Я засмеялся.

– Расскажите! – улыбнулась Даша.

– Представил, что проделываю все это одновременно.

– О, поверьте мне, такое бывало и не раз.

Мы помолчали. Она сняла варежки и взяла мою руку, свободную от сигареты.

– Холодные.

Ее пальцы были тонкие и совсем белые на фоне моей смуглой ладони. Она потянула шарф вниз, освободив розовый нос, тонкие губы, которые она успела накрасить, пока собиралась и делала мне кофе.

Даша подалась вперед, на мгновение прижавшись стройным худеньким телом под теплой курткой, и тихонько поцеловала меня в плохо побритую щеку.

– С днем рождения, Кирилл Олегович.

– Спасибо.

Даша освободила свои пальцы из моих, виновато сунув их в варежки.

– Я вас совсем заморозила. Вы еще зайдете ко мне?

Я кивнул. Хотелось что-нибудь сказать. Что-то красивое, доброе, но слова застыли в голове, сбились комком, словно примерзли друг к другу.

– Тогда буду ждать. Позвоните заранее.

Даша махнула мне рукой и побежала к своему подъезду. Теплое белое пятнышко ее кутки растворялось в черно-сером фоне ноябрьского вечера.

– Кирилл Олегович, ты редкий дурень, – сказал я себе и улыбнулся.

До поворота метров десять, а за ним улица, наполненная светом. Высокий фонарь освещал этот пятачок, а по нему скреблась ветка сонного дерева. Четырнадцатилетний подросток во мне легко оторвался от земли и коснулся ее кончиками пальцев.

10

Конец календарного года – сезон всевозможных инспекций, ревизий, проверок. И этот год не стал исключением. Перед началом самой умиротворенной части дня – обеда, Оля с сияющей улыбкой заявила, что инвентаризации избежать не удалось, и с понедельника не очень добрая комиссия из столицы будет трясти каждый кабинет на предмет не оприходованных канцелярских скрепок и не только.

Иван Иванович уныло обвел взглядом кабинет. Того, что имело канцелярский номер и было учтено негусто: допотопный компьютер в углу, к которому страшно было прикасаться, словно к музейному экспонату; календарь за две тысячи шестой год, который устарел на одиннадцать лет, но совпадал по датам и числам с действующим; деревянный стул за шкафом, на котором стоял неучтенный цветок. Остальное за долгие годы было приобретено своими силами, украшено, переделано и дополнено. Полочки привез я лично из дома, а коробку с ёлочными игрушками Иван Иванович после экскурсии на хрустальный завод.

– Все убираем, – распорядился он и спрятал ноутбук в портфель.

– Это же личная портативная техника, – заметила Оля.

– Ну, как сказать. На всякий случай – его тут не было. А поскольку без ноутбука работать невозможно, до конца недели меня не будет.

Иван Иванович водрузил на голову шапку и исчез за дверью.

– Так можно было? – поинтересовался я.

Олег оторвался от телефона и пожал плечами.

Жизнерадостный Лев Петрович пообещал принести коробки и узнать у коменданта, где в корпусе самое укромное место для личных вещей. Он жил дальше всех и постоянно возить с собой новенький проектор, два ноутбука и реквизит для постановочных судебных процессов ему не хотелось.

– Теперь чайник что ли домой забирать? – размышляла вслух Оля.

– А зачем тебе вообще чайник, если в углу диспенсер стоит уже три года? – уточнил я.

– Я люблю крутой кипяток.

Я заглянул в чайник. Им не пользовались в этом году точно. В углу сидел паучок.

– Это Иван, – пояснила Оля и отняла чайник.

– А в штатном расписании он есть?

Олег спрятал телефон и полез в шкаф за своим длинным старомодным кашемировым пальто. Такие носили в нулевые все подряд, а теперь только Олег.

– Домой что ли? – спросил я.

– Прогуляться.

– Я с тобой.

Мы вышли в коридор, оставив Олю и Ивана наедине.

– Хочу попить кофе в приятной компании, – уточнил Олег.

– Я понял. Курс какой?

– Третий.

– А группа? – насторожился я.

– Не твоя.

Догадывается ли он о наших странных отношениях с Дашей, я не знал, но в глубине души надеялся, что догадывается. При всей своей пошлой натуре, человеком он был порядочным.

– Что начет завтра? – поинтересовался Олег.

– А что завтра будет?

– Так, день юриста же.

С суматохой последних дней я совершенно позабыл про профессиональный праздник.

– Могу пригласить к себе, но у меня не прибрано, – сказал Олег.

– Та же ситуация, – заверил я. – Только еще и мебели нет.

– Значит отметим здесь. Позвонишь Кире?

– А почему я? – я насторожился.

Олег махнул рукой.

– Ладно, сам позвоню. С тебя как обычно, а с меня…

– Как обычно, – добавил я.

– Договорились.

Олег исчез, оставив меня одного посреди коридора. Мимо двое студентов тащили холодильник, в котором болталось, судя по звукам, нечто стеклянное.

– Куда тащим? – поинтересовался я.

– Сказали, что это с другой кафедры. Несем наверх.

– А кто распорядился?

Студенты поставили холодильник на пол.

– Игорь Борисович.

Игорь Борисович с румяными щеками, чубом как у какаду и пуговкой, застегнутой под второй подбородок, редактировал мою статью уже второй месяц и придирался к каждой запятой. Иначе как Запятолог я его не называл.

– Оставьте-ка здесь, а то надорветесь, а нам потом страховку плати. Я сейчас сам отнесу.

– Но нам сказали…

– Топайте отсюда, только быстро. Сам разберусь.

Вахтер на проходной встретил меня усталой улыбкой.

– Поздно вы сегодня, Кирилл Олегович.

– Только кажется. Зима – дни короче. А что, плотник сегодня приедет?

Вахтер взглянул на часы.

– После восьми. Будет стенды снимать. Что-то передать?

Я кивнул на холодильник.

– Кое-что нужно занести обратно в кабинет Запятолога и привернуть к полу болтами покрепче, а то шатается, говорят.

– В чей кабинет?

– Игоря Борисовича.

Я покосился в угол, откуда доносился громкий шепот. На лавке под неучтенным зеркалом сидели Староста, Тезка и Марина, обложившись тетрадями и устаревшими учебниками. Увидев меня, они привстали.

– Домой не торопитесь, смотрю, – заметил я.

– Зачет завтра, – пожаловался Тезка.

– Понятно. Коллективный разум. Что сдаете?

Староста показала обложку учебника по финансовому праву.

– Солидно. Ладно, бросайте эту ерунду и за мной. Список вопросов захватите.

– Это ж не ваш профиль, – усомнился Тезка.

– Не мой профиль – физкультура. Берем по стакану кофе и ищем свободную аудиторию. Будет вам консультация.

Студенты разбежались. Вернулись они с Ропшей и Егором, обнаруженными в недрах факультета.

– Сто седьмая свободная, Кирилл Олегович.

Я выгреб из памяти все, что знал о финансовом праве и отправился за маленькой группой в большой кабинет. Студенты сели поближе и приготовили ручки.

– Писать не будем, будем говорить, – предупредил я. – Главное в финансовом праве не объем знаний, а их структура. Если в голове есть скелет дисциплины, то вам не нужно знать каждую статью наизусть, а, значит, вы просто теряете время, пытаясь их заучить. Показываю.

Я взял мел, и два часа прошли незаметно.

– Не очень-то ты спешил, – сказала Катя, наблюдая как я снимаю пальто.

– Прости, задержался немного.

– Да всего-то на полчаса.

Она пододвинула ко мне маленькую коробочку, перевязанную синей лентой.

– Держи. Подарок. С днем юриста.

Я закрыл лицо руками.

– Катя, прости. Я не подготовился. Спасибо тебе огромное.

– Да перестань, я уже давно не юрист. Я, скорее домохозяйка и день мой – восьмое марта. Там, кстати, ежедневник на новый год. Это тебе мой коварный спойлер.

Я развел руками.

– Что нового в жизни? – поинтересовалась Катя.

– Кроме того, что я все так же живу один, читаю надоевший до смерти лекционный курс, а недавно еще и лишился своего любимого убежища? Ничего.

– Ну, живешь ты, допустим, не один.

– Ты про Чудовище? – уточнил я.

– Вообще – то ее зовут Софья. Но ладно, пусть будет по-твоему.

Вечер неспешно тянулся, а Катя сегодня никуда не спешила. В порыве откровенности я рассказал ей про свое странное свидание.

– Ого, все-таки помирились. Делаешь успехи, Кирилл. Зная твою принципиальность и упертость, я думала, что заговорите вы ближе к ее пенсии. Ну, что ж, это хорошо. Я очень рада за тебя.

– Катя? – позвал я, глядя ей прямо в глаза.

– Ну? Чего тебе?

Она была из тех девушек, чей возраст останавливается ближе к тридцати и потом, на зависть окружающим, сохраняется таким много-много лет. Но сегодня она казалась мне той Катей, с которой я познакомился больше десятка лет назад в маленькой аудитории с единственным окном. Я – ассистент в дешевом пиджаке поверх водолазки; она – второкурсница в короткой кожаной куртке поверх блузки. И это было вечность назад.

– Катя, почему мы расстались?

Она улыбнулась.

– Мы были молоды, Кирилл. И не давали друг другу шанса стать старше.

– Но ты совсем не изменилась.

– А ты совсем не повзрослел.

День обещал быть веселым. Я вошел в полупустой кабинет кафедры и помахал коллегам с порога.

– Доброе утро и с праздником! Всем по узуфрукту!

– И тебя с профессиональным, – отозвался Олег из угла. Он сидел на откопанном в недрах подвала деревянном стуле, а рядом разместилась Оля с таким древним ноутбуком, что на нем, возможно, еще Аристотель составлял рабочие программы для своих учеников. Цветы пропали, кулер с водой в углу тоже.

– Нас обокрали? – уточнил я.

– Инвентаризация сегодня.

– Как хорошо. Успокоили. Оля, дай мне мои глиняные таблички – пойду на лекцию. И долото! Я чем должен лекцию на стене высекать, пальцем?

– Все шутим, Кирилл Олегович, – отмахнулась Оля.

Я подмигнул Олегу.

– Кстати, Оля, насчет отметить праздник на кафедре, все в силе?

Оля отрицательно замотала головой.

– Не-не, я отпросилась пораньше. Мне сегодня подруге помочь нужно.

Олег оторвался от своего телефона.

– Оля, по количеству помощи подругам в течение года, я делаю вывод, что живут они как минимум в Сомали. Мы тогда Наташу позовем, правда Кирилл?

– Да зовите хоть осла горбатого, – обиделась Оля. И заскрипела зубами сильнее, чем ее ноутбук видавшим виды винчестером.

Я осмотрелся. Мои папки с документами и непроверенные курсовые работы аккуратно лежали в углу.

– Так, а полочки уже где?

Оля не ответила, Олег молча указал пальцем в сторону коридора.

Вчерашней суеты в корпусе как не бывало. Распотрошенный, обчищенный и умиротворенный факультет встречал комиссию по инвентаризации мебелью и техникой образца девяносто пятого года. Ничего не изменилось только в деканате. Оксана Оксановна успешно противостояла любой угрозе своему комфорту, как внутренней, так и грозящей извне.

– Здравствуйте, Кирилл Олегович, – хрипловато произнесла Наташа. – Вы на корпоратив идете?

Я непонимающе развел руками.

– Сдаем по восемьсот рублей, – рявкнула Оксана Оксановна из своего укрытия за монитором. – Новый год отмечаем в столовой, шампанское берем с собой.

– Не могу отказаться, – душевно произнес я, – после такого-то приглашения. Сяду за столик с вами, Оксана, выпьем, так сказать, на брудершафт.

Оксана Оксановна усмехнулась, но промолчала.

Я положил на стол тысячную купюру и улыбнулся просиявшей Наташе.

– Конечно, попляшем. Грех пропустить такое событие.

Оксана Оксановна громко хмыкнула из-за монитора.

– Нужна ты ему. За ним вон третьекурсницы толпой ходят, особенно некоторые.

Повисла неловкая тишина, в которой шумно заурчал, нагревая воду сохраненный кулер. Наташа разглядывала свои ногти.

– Вот ты где!

Иван Иванович возник в проходе и поманил меня пальцем, спасая от самой неловкой ситуации в моей жизни, не считая, конечно, тех, которые были хоть как-то связаны с Дашей.

– Кирилл, там в кабинете…

– Комиссия, – догадался я. – А вы им на глаза попадаться не хотите.

– Ну, как-то так. Желтая папка у меня на столе в общем.

Я с серьезным видом кивнул.

– Будете должны, Иван Иванович.

Я было направился к кафедре, но шеф остановил меня за рукав.

– Вот еще что, Кирилл, – он огляделся по сторонам. – Отойдем?

Отошли мы не далеко, к расписанию заочного отделения, в которое уже месяцев пять никто не заглядывал.

– Кирилл, скоро апрель. Да, я понимаю, что еще декабрь не закончился, но не успеешь оглянуться и весна.

– Не понимаю, о чем вы, – соврал я.

– Прекрасно понимаешь. И как не крути, но другой кандидатуры я на этом месте представить не могу.

Пятилетний контракт шефа подходил к концу. Последние десять лет кафедра неспешно развивалась под его руководством, особо не ударяясь в инновации, но и не скатываясь в архивную пыль и при всех недостатках, Иван Иванович, в общем-то, всех устраивал. Но в последние годы разговоры о науке все больше сводились к кабачкам и баклажанам на его бесчисленных и горячо любимых грядках.

– А зачем, Иван Иванович?

Он пристально посмотрел на меня.

– Потому что ты можешь, Кирилл. Ты меня своей клоунадой не проведешь, я видел, как ты работаешь, я читал твои статьи, я знаю, что ты сможешь сесть за мой стол и сделать кафедру чуть-чуть лучше.

– А потом на дверь нашей кафедры повесят большой амбарный замок. Я не умею молчать, Иван Иванович.

Шеф усмехнулся.

– Научишься.

Из деканата выскользнула Наташа, взглянула на нас и снова исчезла за дверью.

– Не вижу смысла в этом.

– В чем?

– Ни в чем.

Иван Иванович покачал головой.

– Кирилл, ты знаешь, где моя дача находится. Был там. Хороший дом, теплицы. Поселился бы и жил на ней. А вот, когда я ее купил, там тоже был домик, хороший такой, фиолетовой краской покрашенный со стенами, плющом увитыми. Загляденье. А за домом маленькая веранда с витражными окнами. Как он мне нравился, Кирилл! Вот только по его стене изнутри шла трещина от самого фундамента, и как я не старался, не ремонтировал его – трещина с каждым днем была все больше. Потому что фундамент сгнил. Не пришлось его снести и построить новый – хороший, кирпичный, на новом крепком фундаменте. Но знаешь, чем я горжусь? Я веранду сохранил, которая мне так нравилась. Дом рухнул, а она осталась и до сих пор она там за домом все с теми же цветными витражами.

– Можно было построить новую веранду, – сказал я.

– Да, но мне старая нравилась. Хоть что-то от любимого дома сохранил и горжусь этим.

Я побарабанил пальцами по стеклу, за которым желтело пыльное расписание.

– Подумать-то можно?

– До февраля. А потом объявят конкурс.

Шеф пожал мне руку и оставил в раздумьях.

На кафедре царила тишина, изредка прерываемая тихим шелестом бумажек. Женщина в толстых очках и в бардовом пиджаке склонилась над столом и методично перелистывала содержимое толстой папки. Похожий на жердь человек в пыльном костюме сверял инвентарные номера и периодически дергался, словно его окликали. Девушка с портфелем и планшетом безучастно стояла в углу.

– Всем добрый день! – нарушил я канцелярскую гармонию. – Оленька, можно пакетик чаю попросить.

Женщина в очках насторожилась.

– У вас незарегистрированные электроприборы? – уточнила она.

– Ну, разумеется, нет. Я сейчас положу пакетик в ботинок, налью кипяточку из батареи и буду сидеть прихлебывать и смотреть на вас. Неприятно, конечно, но что же, закон есть закон. Хотя, – я хлопнул себя ладонью по лбу, – глупый я глупый! Пакетик чая, это ж форменная коррупция! Да меня ж за такое в колонию-поселение года на три упрятать следует. Оленька, ты слышала, что я ляпнул, не подумав?

Девочка в углу прыснула. Человек-жердь округлил и без того здоровенные глаза и озадаченно смотрел на женщину в бардовом.

– Огрызаемся, значит, – констатировала она.

– Ни в коем разе, что вы! Я всегда только честно соблюдаю установленные правила. Одна пачка бумаги на кафедру на год – вполне достаточно. Один карандаш и ручка на пять человек. Оля, тебя не посчитал – пиши карандашом. Компьютер девяносто первого года и матричный принтер. Мы люди неприхотливые, нам больше не нужно. Купить бумаги в ларьке? Боже упаси, это ж чистая коррупция, а мы не такие. Мы нового года подождем. Я тут, каюсь, намедни свою ручку из дома принес и у студента в зачетке расписался. Напишу с повинной, а зачетку изымем и перепишем все государственной ручкой, а не этой моей неизвестно из каких доходов купленной.

Я поднял вверх большой палец.

– Вы бы записывали, господа. Я тут в преступлении сознаюсь. Ручка, чаю пакет – лет на восемь тянет.

– Вы бы не паясничали, – заметила женщина, глядя на меня поверх очков. – Понимаете, что вы мешаете работать?

Я прижал к груди ладони.

– Да я же только помогаю и всячески сотрудничаю. А еще я сейчас сдам коллег. Вот Оля – лаборант. Вроде бы невинная девочка, а месяц назад сорвалась и батарейку в часы купила. Не дождалась две тысячи тридцать пятого года, пока отдел закупок нам батарейку выпишет, не оприходовала через материальный отдел товар, а взяла и нагло в часы засунула! Я уж молчу про тех, кто осмеливается кружку из дома притащить, а не пьет, как я, из туфли. Вот ведь взяточники все как один, коррупционеры проклятые! Спасибо вам за ваше хорошее дело, товарищи, без вас погрязли бы.

– Люда, позовите декана, – буркнула женщина в очках. Ее олимпийское спокойствие заметно таяло, а уши краснели.

– Правильно! И декан подтвердит, что зарядить телефон от государственной розетки – суть растрата, а канцелярские скрепки надо выдавать под роспись. Но мы то исправимся. Как говорится – Dura lex, sed lex. Кстати, знаете, как переводится дословно Dura?

Вероятно, то был самый странный день юриста в моей жизни. Смазанные кричащие лица, искаженное от злости лицо декана и заливающийся багряной краской шеф – все словно сквозь толстое стекло пытались докричаться до меня, внушить что-то важное. И человек-жердь пыхтел за спиной, приподнявшейся на локтях угрожающего вида женщины. Но вот он казался мне забавным, похожим на сломанный степлер. А потом все затихло.

– Сидишь?

Олег просунулся в приоткрытую дверь.

Я сидел на полу, прислонившись спиной к стене, и покачивал ногой. В опустевшем кабинете царили уныние и порядок. Даже на цветочном горшке красовался свежий инвентарный номер. Я вспомнил, как попросил проставить нам по клейму на заднюю часть туловища и улыбнулся.

– Ну, ты дал жару сегодня, – сказал Олег.

– Да, как обычно. Только немного погромче.

– Молодец.

Олег опустился на пол рядом со мной, достал из-за пазухи коньяк с синей этикеткой и поставил между нами.

– Что думаешь?

– Пожалуй. Почему нет. Рабочий день закончен?

Олег усмехнулся.

– Часа два как.

– Тогда открывай.

Я потянулся к шкафу и замер перед открытой дверкой.

– Вот же сволочи, а! – я засмеялся и пнул дверку носком туфли. – Даже пластиковые стаканчики утилизировали!

Олег пожал плечами.

– Тогда по-студенчески?

Я усмехнулся.

– Давай по-студенчески.

11

Последняя неделя декабря – время сессии и бурной подготовки к новому году. Причём два этих события никак не мешали друг другу. Настороженные студенты развешивали шарики и прочие украшения на две искусственные елки, установленные на первом и втором этажах, при этом, не выпуская конспекты и учебники из рук. Для многих коллег, уставших за семестр от студенческого разгильдяйства и наглости, наступало время возмездия, но не для меня. Я выбирал умиротворение от ощущения приближающихся выходных. Как не крути, новогодние праздники намного лучше отпуска. Никакого внутреннего ощущения стыда за свою праздность на фоне угрюмых рабочих лиц, никакой опасности быть выдернутым из уютного мирка на очередное совещание или в приемную комиссию.

Заканчивались последние в календарном году занятия, ассистенты злорадно готовили списки ответственных студентов и особо злобных нарушителей дисциплины. Вернулся на свои законные оставшиеся в нагрузке часы профессор Гордеев, которому выпало принять экзамен вместо Льва Петровича у всего третьего курса. Конечно, списки «автоматчиков» и бессовестных прогульщиков принесли на экзамен и ему, но по рассеянности своей профессор списки перепутал, и в течение целой недели можно было наблюдать в коридоре крайне озадаченных отличников и совершенно обезумевших от счастья бездельников, демонстрирующих друг другу уникальные для своих зачёток оценки.

Дашу я выследил в коридоре, дважды сверяясь с часами. Из аудитории должен был выплыть целый поток, но трудовик имел обыкновение отпускать пораньше. Я сделал вид, что пытаюсь зайти и побеседовать с коллегой, а сам преградил путь хрупкой фигурке в толстом свитере и аккуратно оттеснил её безлюдную рекреацию у преподавательской.

Даша недоверчиво посмотрела на меня.

– Вот это я понимаю, конспирация.

– Это не конспирация, – смутился я, – просто не хочу, чтобы всякое болтали.

– Обо мне или о вас? – она засмеялась. – Про меня поползут слухи – мол встречается с умным обеспеченным и симпатичным мужчиной старше себя. Вот ужас то. А вас что смущает?

– Об этом я не подумал.

Слова о том, что Даша считает меня симпатичным, совершенно выбили меня из колеи. Я держал в руках небольшую коробочку, аккуратно перевязанную лентой. Упаковывал, конечно, не я.

– Подарок для меня? – догадалась Даша. Я кивнул. Может, и глупая была затея, но отступать было поздно. Даша взяла коробочку из моих рук, села наплавку возле преподавательской, совершенно не смущаясь любопытных глаз, и аккуратно распаковала бумагу.

Некоторое время она осматривала содержимое свертка, затем меня.

– Немного лучше, чем зарядное устройство, которое я, конечно, потерял. Но тут оно есть в комплекте.

– Спасибо, – она вернулась к свертку, – но вы немного смутили меня.

– Тебе не нравится?

– Наоборот, – Даша извлекла из коробки белый кирпичик телефона, – но я знаю сколько он стоит. И не могу принять. Это слишком…

– Дорого? – я пожал плечами. – Даша, я ставлю цели впечатлить тебя, тем более что уже дважды сделал это своими пьяными визитами. Я хочу вернуть тебе зарядное устройство взамен потерянного, ну и в нему приятный бонус.

Даша долго смотрела на меня, наклонив голову.

– Странный вы человек. Но милый. Хорошо, тогда я начну пользоваться им прямо сейчас.

– А старый выкинешь? – зачем-то спросил я.

– Нет. Поломаю на части и похороню во дворе, – серьезно сказала она.

Я засмеялся.

– Тогда, желаю успехов с этим мероприятием. И с новым годом тебя, конечно.

Я развернулся, собравшись уходить.

– Постойте.

Даша внезапно оказалась передо мной. На ее лице играла улыбка, какая бывает, если человек задумал розыгрыш, но совершенно не умеет скрывать свои планы.

– А вы не хотите вместе со мной сделать это?

– Поломать на части и закопать старый телефон? – уточнил я.

– Именно.

– Очень хочу!

Даша кивнула и убрала с лица пряди волос.

– Отлично. Приходите сегодня к семи. Нет, лучше к восьми. Так подруга точно успеет исчезнуть из дома.

Беспокойство, зародившееся комком где-то в груди, начало развлекаться, дергая за нервы. Я поджал губы, переваривая услышанное.

– Так вы придете?

Мой кивок был странным, но вполне конкретным ответом.

– А адрес не забыли? – прищурилась она.

– Помню.

– Значит, я буду ждать.

Когда-то очень давно я ощущал нечто подобное – легкую дрожь, мешающую переставлять ноги, ощутимый спазм глубоко внутри, который ближе к вечеру окончательно парализует язык и мозг, заставляя только односложно отвечать и нервно теребить собственные пальцы. Стандартный набор подростка перед первым свиданием. В тот день я впервые позавидовал Олегу, давно похоронившему подобные ощущения в архивах эмоций. Олег на моем месте не мотал бы головой, как дурак, он уже сидел бы у нее на кухне.

– Кирилл Олегович! – вывел меня из раздумий голос Тезки. – Мы в сто пятой.

– А зачем? – уточнил я.

– Так, у нас зачет с вами.

Наверное, никогда до этого и ни разу после мои мысли не были так далеко от предмета на зачете, как в тот день. И все же суровая реальность время от времени возвращалась ко мне с потоком сумбурной чуши, которая студентам казалась вполне адекватным ответом.

– Староста, но вы же можете лучше!

– Я запуталась, Кирилл Олегович?

– В чем? В том, что я вам доводил до уровня примитива полгода и повторял по тысяче раз? Хорошая вы моя, я не в прошлом семестре родился и прекрасно знаю, что вы делите предметы на категории важности. Моим, значит, можно пренебречь?

Девушка смотрела на свои руки, которые мяли вчетверо сложенный листок.

– Придете еще раз.

Она кивнула, поднялась и направилась к двери.

– Следующему заходить? – тихо поинтересовалась она.

– Нет. Все придете следующий раз.

– Поняла. До свидания.

Пустую аудиторию заливало солнце. За окном на высоких елях лежал толстыми комьями снег, от чего ветки опустились к самой земле. Мне всегда было интересно, что ветки у елей растут от ствола вверх, а рисуют их вниз. Но сейчас деревья точно соответствовали детскому воображению. Снег искрился под обманчивым солнцем. Там за стеклом притаился невидимый обжигающий мороз.

Я вспомнил, как десять лет назад принимал зачет в этой же аудитории у курса, который давно уже растворился в бесконечном потоке молодых специалистов. Но стены тогда покрывала не бежевая, а древняя зеленая шелушащаяся краска. Парты были тяжелыми, соединенными со скамейками в единую конструкцию, а вместо стендов на стенах красовались пятна облупившейся штукатурки. Из щелей в деревянных окнах вырывался яростный декабрьский ветер и приносил с собой мелкий колючий снег. Снегом были запорошены все столы по правому ряду у окна, а студенты в толстых куртках теснились у стены слева.

Студентка, имени которой я не помнил, зашла девятой. Она была совсем худенькой и невысокой, а вместо теплого пуховика на ней был короткий топ и тонкая юбочка. Она улыбнулась, взяла билет и села к окну, смахнув голой рукой со стола целую горсть снега.

«Девушка, давайте я отдам вам свой пиджак», – я поднимаюсь из-за стола.

«Нет-нет, спасибо, мне не холодно».

«Ну, хотя бы пересядьте».

Ребята у стенки двигаются, освобождая ей место.

«Нет, правда все в порядке», – она улыбается, – «Я с севера, я привыкла».

Я собираю бумаги со стола.

«Так, ребята, выходим и ищем свободную аудиторию».

«Не положено».

Человек в полосатом пиджаке и узких очках стоит в дверях. Он из отдела мониторинга, и я его пока не знаю.

«Что не положено»? – уточняю я.

«Менять кабинет во время сессии без согласования с учебным отделом».

Я киваю головой.

«Хорошо. Тогда уж и вы присядьте».

Проверяющий визжит, прижатый щекой к заснеженному подоконнику и от визга этого дрожат стекла в ссохшихся рамах.

– Тебя чуть не уволили тогда, – напомнила Катя. Мы пили чай в нашем обычном кафе, и я пересказал ей эту историю, которую так внезапно вспомнил.

– Ну, знаешь, оно того стоило.

Катя поставила стакан и погрозила мне пальцем.

– А ведь мог стать доцентом на пару лет раньше. Все твоя вспыльчивость и неумение промолчать. Знаешь, я очень рада, что ты стал спокойнее последние годы.

– С тех пор, как мы развелись?

– С тех пор, как мы развелись.

Мы впервые заказали чай. Он был горячим, но каким-то безвкусным. Пакетики сахара лежали на столе – никто из нас не любил сладкий.

– Что-то мы сегодня без кофе, – заметил я.

– А мне, Кирилл, теперь не желательно.

Я некоторое время непонимающе хлопал глазами, затем кивнул.

– Упс. Вот как. Ну, мои новости гораздо ниже по рейтингу. Да что там, они как ноты «собачьего вальса» перед Паганини.

– Ну-ну, не перегибай. Новости есть новости. Я же надеюсь, сегодня ты никого не катал лицом по подоконнику? – прищурилась она.

– Не представилось такой возможности. Но знаешь, Катя, так хочется последнее время. Собрать десятка два угрюмых рож, и по тому самому подоконнику взад-вперед, пока не отшлифуют его до блеска.

Катя вздохнула и взяла меня за руку. Ее пальцы пыли теплые и очень знакомые.

– А им только это и нужно, Кирилл. Не уволили тогда, когда ты был молодым и глупым, выкинут сейчас старого и глупого. Я уже давно не в системе, Кирилл, но я все еще хорошо ее помню. Костюм шута тебя не спасет, если у тебя есть мозги, не растраченные на возню с тысячей никому не нужных бумаг по тысяче никому не нужных стандартов, которые обновляются быстрее, чем ты успеваешь их читать. Есть хорошая мысль у Экзюпери, что человек в течение своей жизни превращается в продукт своего труда, отдает ему свои силы, красоту и молодость. Так вот, обрадую тебя, ты работаешь там, где вся твоя короткая жизнь неизбежно обращается в хлам, в черновики, в макулатуру. От тебя не останется ничего, кроме имени на обложке рабочей программы, которая через неделю устареет и отправится в урну.

– Умение поддержать всегда было твоей сильной чертой, – заметил я.

– Я просто напоминаю тебе истины, которые ты и сам знаешь. Ты учитель, Кирилл, а не часть системы. Я же вижу, зачем ты каждый год берешь по группе и мучаешься с ними бесплатно, а потом разочаровываешься и берешь следующих. Ты хочешь оставить после себя десяток-другой Кириллов Олеговичей – просто хороших и умных людей, которые не хотят быть частью конвейера. И каждый раз тебе кажется, что этого недостаточно. А на самом деле? Оглянись. Я общаюсь с твоими бывшими студентами больше, чем ты, а ведь ты даже имен их не помнишь. И знаешь что? Они прекрасные люди. Они умные и честные люди. Не все, конечно. Они вспоминают тебя хорошими словами, а этого разве мало.