Текст книги "Академический год. Повесть"

7

– Здравствуйте!

Я обернулся. Осенний ветер швырнул мне пыли в лицо и ослепил солнцем. Напротив стояла девушка в зеленой куртке. Ослепительно рыжие волосы рассыпались по ее плечам.

– Вы меня совсем не помните?

– Помню, – почти честно сказал я. – Вы э… Я учил вас с позапрошлом году.

Она кивнула.

– Верно. Ирина.

– Арсанова! – победно воскликнул я.

– Ну, теперь уже Плетнева.

Я вздохнул.

– Да, – засмеялась Ира, – я помню, как вы не любите смену фамилий. Говорили, что в жизни не будете запоминать новые. «С какими родились, с теми и учитесь!» – кажется так.

– Увы, время все стирает из памяти. И первые фамилии тоже.

Мы немного постояли молча, выжидая то недолгое время, после которого уже можно вежливо прощаться.

– А вы торопитесь, Кирилл Олегович?

Я пожал плечами.

– Кроме работы меня особо ничего не ждет там.

– Тогда может, уделите мне пару минут?

Я представил пыльную душную преподавательскую, кафедру с Олей и ее разговорами о ведомостях, шефа, который скачала вызывает к себе, а потом мучительно вспоминает зачем звал.

– А знаете что? Я не против. Только давайте возьмем кофе в фастфуде поблизости и прогуляемся в парке. Сейчас факультет не очень располагает к беседам.

– Я не против.

Кофе из фастфудов обладает особой притягательностью. Он не особо вкусный и, вероятно, не сильно натуральный, да и цена его явно завышена. Но в некоторые моменты он просто незаменим. Большой стакан располагает к долгой неспешной беседе, а горячее содержимое приятно греет руки.

– У нас в столице не так красиво, – заметила Ира. Под нашими ногами шуршали ярко-желтые кленовые листья. Ветер срывал их с высоких деревьев, посыпал ими одинокие лавочки.

– О, так ты теперь в Москве?

– Учусь в аспирантуре в Институте международного права и сравнительного правоведения, там же и работаю. Работы много, но она интересная.

– Даже немного завидую, – признался я. – Я про интересную работу.

– Ну, бывает разное, конечно, но вы помните мою тягу к коллизионным нормам.

Я энергично закивал.

– Ира, я страшно гордился тобой на государственном экзамене и прекрасно это помню. Ты так отчаянно защищала свою точку зрения, вежливо по отношению к комиссии и в то же время предельно твердо. Я радовался тому, что смог за три года привить вам критическое мышление, а не следовать авторитетам.

– Рада, что вам понравился мой ответ, но, признаюсь вам, боялась я очень сильно. Мне казалось, что меня как минимум выставят за дверь со справкой.

Я засмеялся.

– Ира, ну что вы! Неужели государственные экзамены настолько страшные. Я уже все забыл, столько времени прошло с тех пор, как сам проходил через все это. Значит, я научил вас искусству спора, но не научил бороться со страхом.

– Нет, это видимо я такая трусиха. Вы нам многое давали. Мы же были вашей группой, неужели не помните?

– Помню, Ира. Каждого. Этот ваш староста… Как его?

– Копейка.

– Точно! Никак не мог понять разницу между материальными и процессуальными нормами. Я его еще заставил сочинение написать на эту тему. Он написал на четырнадцать листов, но все равно ничего не понял. Кстати, где он сейчас?

– Помощник судьи у себя в районе.

– Вот тебе раз!

Мы присели на лавку, смахнув с нее листья.

– Как студенты? У вас, наверное, новая группа уже?

Я пожал плечами.

– Молодые и глупые.

– Так что, новую группу взяли себе?

– О, что это? Ревность? – удивился я.

Ира засмеялась.

– Да, если честно, немного. Мы вас любили.

– Так, что даже не позвали на выпускной, – саркастично напомнил я.

– А у нас его не было.

Мы помолчали.

– Кстати, насчет студентов. Я же об этом и хотела с вами поговорить. У нас затевается большая конференция, посвященная молодежной науке. Международная, между прочим. Тема вас точно заинтересует. Я помню, что вам нравилась эта тема.

– Система частного права?

– Именно. Ну и ли почти так. В общем, приглашаю вас лично, только нужно подать заявку. Я организатор, поэтому долго рассматривать не будем, – она улыбнулась. – Берите с собой еще троих студентов и приезжайте. Проезд, проживание и питание оплатим.

– Это когда? – поинтересовался я.

– Ноябрь. Двадцатого ноября.

Я полез за календарем.

– Пообещайте, что будете, – улыбнулась Ира.

– Обещаю, – я убрал календарь.

Мы помолчали. Я отхлебнул уже холодный кофе.

– Как вообще работа? – спросила Ира.

Я поморщился, улыбаясь, и щелкнул языком.

Близость к столице имела свои плюсы. Не помню, чтобы у кого-то из коллег были проблемы с конференциями, командировками к своим научным руководителям (правда, за свой счет), поездками по обмену опытом. Еще будучи аспирантом, я успел сбиться со счета сколько раз я грел руки пластиковым стаканчиком на Киевском вокзале ожидая поезда, толкался в хмуром метро и месил туфлями жидкий снег на автобусных остановках. Сейчас все это в прошлом, хотя пару раз в год я там бывал, но по ленивости своей брал такси прямо на вокзале, и ехал установленным маршрутом, уткнувшись в книгу или блокнот.

Девятнадцатого ноября я стоял на перроне и ждал опаздывающих ребят. Выбрать несколько студентов не составило труда. Один вызвался добровольцем, едва я заговорил о командировке (и это был Тезка), второго мне навязал деканат как подающего надежды будущего стипендиата по науке. Девочка Староста подошла на перемене и напросилась сама. За час до отправления поезда пришли извинения от Старосты с описанием внезапно подкосившей ее простуды. Я пожелал скорейшего выздоровления и, втянув голову в плечи, принялся ждать остальных.

Двенадцатью часами ранее я сидел в теплом кабинете шефа в компании хмурых коллег и сияющего Льва Петровича, а Кира сидела рядом и мастерила из черновика (эли экзаменационной ведомости) самолетик.

– Тридцать шесть, – Иван Иванович демонстративно бросил на стол пачку бумаги, – вот столько рабочих программ необходимо переработать до конца месяца.

– Которые мы только что написали, утвердили, распечатали и поставили на полочку, – заметил я.

– Именно, Кирилл! Олегович. Образец вышлю каждому почтой.

Я забрал у Киры самолетик и стал переделывать его под лягушку.

– Иван Иванович, я очень рад за новый образовательный стандарт, но вот объясните мне дураку, почему я должен потратить месяц своей жизни на все это, если он еще не принят?

– Есть проект, – устало выдохнул шеф.

– Который могут отменить, изменить, засунуть туда, где находится предыдущий месяц моей жизни?

Коллеги переглянулись.

Шеф сложил перед собой руки и уставился на меня поверх очков.

– Скажи мне, Кирилл, это я придумал?

– А к каждой программе, – продолжал я, – дополнительно комплект фондов оценочных средств, учебно-методические комплексы, атестационно-измерительные материалы на закуску, чтобы скучно не было! Пожалуй, лишнее во всем этом только мои студенты.

Шеф молчал.

Кира погладила меня по руке и отняла лягушку.

– Нет, в самом деле! Только я должен выдать около тысячи листов по несуществующему стандарту, потом еще столько же по новейшему проекту, по принятому стандарту, по его обновленной версии. А потом все это порезать соломкой и съесть, ибо будет новый стандарт.

– Не сначала его проект, – многозначительно вставил слово Олег. На нем был черный пиджак и джинсы, и он был похож на грача.

– Ты вчера родился, Кирилл? – уточнил шеф, поднимая голос. Вены на его шее начали вздуваться.

– А вот, например! И уже исписал тестами все подгузники изнутри. Предъявить?

– Кирилл!

Лев Петрович откашлялся и привстал.

– А вот в моем предыдущем университете использовали переработанные типовые программы. Думаю, я бы мог посмотреть в своей базе…

– Посмотри! – отмахнулся я. – А мы пока напишем коллективную монографию, без вас Лев Петрович – «Студент как необязательный элемент в системе высшего образования».

– Кирилл! – шеф выругался и выскочил из кресла.

Кира положила мне руку на плечо и силой удержала на месте.

– Иван Иванович, о чем спор? Дайте мне бумажек пописать, я женщина одинокая и особо не занятая. Возьму Кирилла себе в помощники и через недельку сдадим первую партию. Правда, Кирилл?

Я молчал.

– Вы лучше скажите, Иван Иванович, – продолжала Кира, – не решили ли вы зажать свой юбилей?

Шеф выдавил полуулыбку.

– Кирочка, ты мастер по смене тем. И, похоже, единственный светлый луч в этой комнате. Пятница и кафедра всех устроит?

– Здрасьте, а танцевать мы будем под скрежет принтера? Нет, только ресторан и не жмитесь, с нас хороший подарок. Верно, коллектив?

Коллектив закивал.

Я все еще на взводе шагал по коридору с Кирой под руку и на нас оборачивались студенты.

– Ну, вот чего ты лезешь на рожон? – шепнула Кира. – Как маленький, честное слово!

– Объяснить? – буркнул я.

– Ладно, и правда, как первый день родился, – она развернула меня, подмигнула и поправила галстук, – решим мы эту проблему. Сколько их у тебя?

– Шесть.

Кира вздохнула и улыбнулась.

– Не конец света. Через недельку отдам тебе половину, остальные, извини, сам. Ты и правда человек занятой, а я по пять раз за вечер перекрашиваю ногти, поскольку работой особо не загружена.

– Это будет не честно, – сказал я.

– Забудь и прими. И целуй в обе щеки свою подругу Киру, что бы ты без меня делал?

– Умер бы под ворохом бумаг.

– Именно!

Студенты определенно опаздывали.

С неба падал мокрый снег, кружился в свете желтых фонарей, оседал на плечи и противно прилипал к лицу. Дым над вагонами опускался и стелился по перрону. По асфальту шуршали колесики чемоданов, кто-то обнимался, кто-то курил, поглядывая под колеса, где размокали желтые бычки и пустые сигаретные пачки. Диспетчеры неразборчиво бормотали, переговариваясь между собой. Я взглянул на часы. Напомнил себе рассказать оболтусам о секретах вызова такси заранее.

Состав дернулся, лысый проводник поднял ворот и закурил.

– Кирилл Олегович!

Ребята бежали по перрону, хлюпая по холодным лужам. Староста волочил сумку. Будущий стипендиат Егор прятал руки в карманах пальто.

– Такси не вызвать. Все занято.

– Ну, разумеется, пол города едет на этом поезде. Не могли догадаться? Живо в вагон!

– А вы?

– Подышу воздухом и приду. Живо!

Ребята скрылись в тамбуре, узнав у проводника места. Я достал полупустую пачку и показал на часы.

– Еще пять минут, – заверил проводник и тоже исчез в тамбуре.

Всегда немного трясет, когда уезжаю из города ночью. Вроде бы не первый десяток раз, а мандраж как перед боем. Такой же начнется в шесть утра в Москве, но уже от холода и сырости. Обычное дело.

В вагоне было прохладно, двери то и дело грохотали. Я не стал преумножать стресс для своих студентов и заранее взял места в купе. В свои двадцать они вряд ли знали всю прелесть путешествия в переполненном плацкарте.

Егор и Тезка сидели в куртках и ковыряли свои телефоны.

– Чего ждем? – поинтересовался я.

– А что нужно делать?

– Сидеть будете до утра?

Пока студенты копошились, раскладывая вещи, я вышел в коридор. Долго смотрел на номер Кати в телефоне, затем решился позвонить. Мне ответили короткие гудки. Катя улыбалась с фотографии на звонке в своем знакомом ярко желтом пальто.

В купе горел приглушенный верхний свет, за окном тянулись освещенные желтыми фонарями расписные стены кирпичных гаражей. Поезд медленно набирал скорость.

Студенты сидели напротив, телефоны бросали на их лица синеватый свет. В очках тезки отражалась страничка социальной сети. Егор покачивал ногой в такт своим наушникам.

– К конференции готовы? – спросил я.

Тезка на мгновение отвлекся и пожал плечами. Егор не расслышал.

– Может вопросы какие есть?

Помотали головами. Тезка улыбнулся экрану, сунул телефон под нос Егора.

– Понятно, – сказал я.

Проводник проверил билеты. Покосился на сумку Егора под столиком и ушел. Снова стало тихо.

– Через шесть часов будем в Москве, – сказал я. – Однажды я ухитрился чуть больше, чем за сутки съездить в столицу трижды. Я тогда учился в аспирантуре последний год…

Тезка улыбнулся и вернулся к телефону.

Колеса застучали в своем привычном ритме. Я смотрел в окно на свое блеклое отражение и темноту сразу за ним. Она была густой, словно тушь, на небе не звездочки. Полоски от случайных капель дождя прочертили стекло снаружи.

В такой же день в почти таком же купе четверо счастливых молодых людей неслись в столицу, едва не подгоняя поезд, и у одного из них, а точнее, у меня защита диссертации была назначена на десять утра. Кира смеялась и трясла перед моим лицом парой пиковых шестерок, затем торжественно опустила мне их не плечи, едва не опрокинув стакан с вином. Катя смеялась тоже. Она сидела у окна, почти не знала никого, кроме меня, но было весело и глаза ее блестели, а щеки были красными от вина и недавнего ледяного ветра на перроне. Олег сдерживал улыбку и пристально разглядывал широкий вырез на платье Киры, пока та, наконец, не заехала ему под ребро острым локотком. Она пригрозила, что следующий раз так и промажет, а Олег жаловался, что его пытались убить. Потом он был вознагражден поцелуем в щеку и тут же предложил сыграть в компанейскую игру, если уж одна бутылка из-под вина так удачно освободилась. Протестовали все, а Катя продолжала смеяться в широкий шарф. Я сходил ей за чаем, а когда вернулся, Олег уже держал в руках бутылку коньяка и нахваливал его полезные и целебные свойства, особенно незаменимые в холодные дни. Потом мы репетировали мою защиту, и Олег показывал моего первого оппонента, засунув подушку себе под пиджак и нахмурив брови. Кира была ученым секретарем и периодически объявляла перерыв на чай, а вместо чая почему-то предлагала коньяк. Я уже не был уверен, что вообще получу эту ученую степень, и сидел, прислонившись лбом к холодному стеклу. А Катя обняла меня за плечи и поцеловала в макушку.

Я улыбался. Призраки тех молодых людей и того далекого дня таяли в стекле, в темноте за ней. Фонарь маленькой станции пронесся мимо и развеял остатки.

Я вытянулся на полке, положив под голову свернутое пальто, и закрыл глаза. В тишине были едва слышны отголоски музыки из наушников Егора, кликанья по огромному экрану смартфона. Даже стук колес был еле различим в наваливающейся дреме.

Послышался шепот, аккуратно отрылась и снова закрылась дверь.

Неприятные события дня упорно лезли в голову. Я вспоминал, как все еще на взводе, хотя и несколько успокоенный душевным поцелуем Киры, я стоял у расписания и пытался вчитаться в таблицу. Уже давно прозвенел звонок и где-то шумящая, кипящая молодостью и энергией толпа ждала меня на лекцию, а я никак не мог сообразить, где найти в расписании номер аудитории.

– Заблудились? – Даша улыбнулась мне. Она водила пальцем по строчкам, выискивая свой курс и группу.

– Отчасти. Плохо, вижу, Даша, – я повернулся к ней. – Наверное, нужно купить новые очки.

Она взглянула на меня несколько рассеяно.

– Поможете мне, Даша? Какой-нибудь из ваших бывших парней случайно оптикой не занимается,

Даша смотрела на меня огромными глазами. От улыбки на ее лице не осталось и следа.

– Если вдруг есть, то я как раз свободен. Весь вечер!

И ушел, оставив ее там одну. Глупо и некрасиво, как неуравновешенный подросток! Я остановился на лестнице, поднялся на пару ступеней вверх. Она все еще стояла там и смотрела в окно. А за окном огромный кран поднимал бетонные плиты.

Проснулся я от резкого звука отрывающейся двери купе.

– Добрый вечер!

Я сел на своей полке, протирая глаза. В тусклом свете ночника заметил перепуганные глаза ребят, папку, поблескивающие погоны.

– Вы сопровождаете этих пассажиров в Москву?

В дверях стоял лейтенант линейной полиции. Он кивнул в сторону притихших студентов.

– Да, а в чем дело?

– Пройдемте!

Никуда идти я не собирался. Тем более, что совсем не был уверен, что паспорт не остался на полочке у входной двери моей квартиры. Егор и Тезка сидели, опустив голову. Справа от них стояли две полупустые бутылки пива. Я вздохнул.

– Сейчас подойду.

Лейтенант потоптался в дверях.

– Ну, сказал же, сейчас! – я пытался нащупать ногой туфли под нижней полкой.

Дверь купе закрылась. Студенты провожали меня взглядом, пока я сновал по купе в поисках паспорта.

– Сидите здесь, – сказал я коротко.

– Кирилл Олегович, мы просто…

– Знаю все. Сидите.

В купе проводника было тесно, и лейтенант выгнал второго полицейского в коридор. На столике расположились листок протокола и кожаная папка. Я сел напротив и положил паспорт на стол.

– Распитие спиртных напитков в публичном месте, – начал лейтенант, сверля меня взглядом. – Что же вы, – он полистал мой паспорт, – Кирилл Олегович, плохо студентов своих учите? Нарушают закон, общественный порядок…

Я потер руками лицо.

– Ладно, лейтенант, давайте без нравоучений. Приищите штраф, я заплачу и разойдемся.

Лейтенант усмехнулся.

– Ну, допустим, не вы нарушили, Кирилл Олегович. И отвечать не вам. А вот по месту учебы сообщить необходимо.

Я вздохнул.

– Кто умер, лейтенант?

Он непонимающе уставился на меня.

– Ну, кто умер? От того, что двое ребят с открытыми бутылками прошли через вагон в купе. Может им там за это пять лет колонии положено, а я и не знаю? Или раздуем сейчас до терроризма или госизмены? Давайте, чего мелочиться?

– Это что же сейчас, оскорбление? – уточнил полицейский, открывая бездонную папку.

– Нет. До оскорблений пока не дошло, куда спешить то, ночь впереди вся. Но протокол можно начинать писать, я точно наговорю много чего до ближайшей станции.

Лейтенант убрал ручку и свернул бланки, положил руки перед собой на белый в царапинах стол.

– Это, значит, я виноват, что вы бестолковых юристов воспитываете?

– А я и не хочу хороших юристов воспитывать, – сказал я, подавшись вперед. – Я хочу хороших людей воспитывать. Чтобы не стыдно было за них, когда они вот такие же погоны нацепят.

– А за меня значит стыдно?

Я промолчал.

Лейтенант потер подбородок, достал с полки два стакана с подстаканниками и пакеты чая.

– Будете?

– А водки там нет? Нарушать так по-черному.

Он усмехнулся.

– Видимо не уголовное право ведете. С такими нервами его читать нельзя, – он высыпал пакетик сахара в стакан, попробовал, обжегся и высыпал еще один. – У нас тоже один преподаватель был вспыльчивый очень. Конституционное право читал. Что не лекция – то истерика. Сдавать его шли как на трибунал, такого о себе наслушались, хоть диплом по оборотам речи экстерном защищай. Как-то поймал его за курение в тамбуре.

– Получил по заслугам? – предположил я.

– Первая мысль именно такая была, – усмехнулся лейтенант. – Только он меня даже не узнал. Молча затушил окурок и остался в тамбуре. На обратном пути он стоял там же, смотрел в окно и снова курил. Я сделал замечание, а он сказал, что едет с похорон жены из столицы. Десять лет они вместе не жили, а тут такое дело. Только я-то знал, что он в жизни женат не был. Так и прожил всю жизнь один. Не сказал ничего, отпустил.

– А моим орлам значит письмо по месту учебы, – заметил я.

– А им то что? Вся жизнь впереди.

– Вот именно. Вся жизнь впереди.

Я пододвинул к себе стакан, поразмыслив, сходил за кипятком. Обычно с сахаром я никогда не пил, но тут тоже высыпал два пакетика.

– Что преподаете? – поинтересовался лейтенант.

– Гражданское право и процесс.

– Уважение, – он насмешливо поклонился. – У нас никто эти предметы не понимал. Кроме меня. Мне нравилось, особенно наследственное право.

– Так, а чего в милицию тогда понесло?

Он усмехнулся и не ответил.

– А ведь меня чуть не выгнали из-за того профессора, – вдруг вспомнил лейтенант. – Если бы он тогда не заболел, и не поставили замену, сидел бы я сейчас где-нибудь охранником в маленькой каморке, пил бы чай и вспоминал былое…, – он вдруг замолчал, поднял свой стакан и засмеялся.

Я тоже, не смотря на усталость и еще не утихшую злость.

– Без сдачи есть? – спросил он, поставив пустой стакан на полку.

Я порылся в кармане и достал пятисотенную купюру. Сколько значился штраф за такие проступки, я не помнил.

Лейтенант уставился на банкноту, затем на меня и покачал головой.

– За чай заплатить нужно. Без сдачи есть?

Я вернулся в купе. Студенты уже спали или усиленно делали вид. Присел за столик и достал телефон. Был второй час ночи. Скоро ожидалась станция, и Интернет медленно возвращался к жизни, держать на двух делениях на экране, словно на костылях.

Из головы не шел тот профессор, хоронивший несуществующую жену и, как назло, сильно захотелось курить. Но испытывать судьбу дважды не стоило. За дверью купе кто-то прошел, стукнула дверь в тамбур.

Я смотрел на фотографию Даши в телефоне, слегка наклонив экран к себе. Совсем не хотелось, чтобы меня застукали студенты. У Даши был новый аватар – черно-белый снимок по плечи. Волосы убраны назад, открыта шея, рот приоткрыт и губы поблескивают в свете фонарей студии. Как и глаза, игривые, слегка насмешливые и даже надменные, но не выражающие ничего, кроме скрытого в глубине одиночества. Он смотрит не в камеру, слегка в бок, на лице интерес, словно она видит что-то забавное. Я понимаю, что фотография обрезана и в полной ее версии она, скорее всего, обнажена. А может просто снимок должен создавать такое впечатление. Мне безумно хочется спросить ее об этом, удовлетворить свое самую малость нездоровое любопытство.

Наша странная ссора, которую и ссорой-то назвать нельзя, совсем не воздвигла между нами стену. Скорее, наоборот, разбила ее. Даша больше не была моей студенткой. Она была красивой девушкой, которой я высказал нелепые вещи из-за, что уж там скрывать, вскипевшей во мне ревности. Сказал, и стало легче. Возможно, до конца ее учебы мы не будем здороваться в коридорах и сохраним минимум общения на уровне вопрос-ответ на занятиях. Нет, вероятнее всего, я просто откажусь от их группы.

Даша онлайн. Скорее всего, просто запущено приложение на телефоне или не выключен ноутбук. Уже почти половина второго. Я открыл сообщения, палец завис над клавиатурой. В голове роились тысячи слов и ни одного дельного совета как их упорядочить. Известно, что число соединений в мозгу человека многократно превышает количество атомов во вселенной, вот только все они в случае со мной бесполезны. Просто абстрактный рой в голове. А Даша живая и реальная там, в сотне километров от меня, сидящая, в моем воображении, на краю кровати и ждущая сообщения от меня. А ведь на самом деле, вероятнее всего, она сейчас спит и, скорее всего, не одна. Даша в моей голове и Даша в своей маленькой квартире над магазином со страшной вывеской – словно два разных человека.

Поезд замедлил ход. Фонари станции впереди, полчаса холода сигарет и раздумий. Я встал и тихо вышел, закрыв за собой дверь.