Текст книги "Академический год. Повесть"

Пискнул телефон.

«Привет. Как вечер?»

«Скучно», – набрал я.

«А так и не скажешь», – от Даши пришла ссылка не уже выложенные в сеть фотографии. Вредные привычки студентов как ржавчина просочились в преподавательский коллектив.

Я нехотя полистал. Тосты, танцы, танцы, танцы… Ну, куда же без меня?

В современных мессенджерах не хватает напряженно мигающего курсора, как в терминалах на старых компьютерах. С этой мыслью я смотрел на экран телефона. Даша с аватарки улыбалась.

«Доска, лыжный склон. Все в силе?»

«Приду даже мертвым», – спешно заверил я.

Даша прислала мне улыбку.

Я надел пальто и вышел на улицу. Надо мной горели окна, гудела и веселилась столовая. Последняя маршрутка скрылась за поворотом и оставила меня одного под снегопадом. Я поднял воротник и торопливым шагом направился в бар.

14

Я посмотрел вниз. В свете фонарей искрящийся свежим накатом снежный спуск казался вдвое выше и опаснее, чем обычно. Кабинки фуникулера медленно ползли с самого низа, где, взметая клубы снега останавливались после спуска лыжники. Играла музыка. Даша счастливая потирала варежками щеки и поправляла шапку. Сноуборд казался больше нее самой.

– А вы со мной?

– Да никогда в жизни, – поежился я.

– Жалеть будете.

Я пожал плечами. Людям вокруг было весело, а на меня заснеженный склон действовал удручающе. Хотелось отойти от края как можно дальше, но я должен был видеть, как спускается Даша. Отговорить ее мне не удалось.

– Ну, я готова, – она встала на доску и глубоко вдохнула. – Все будет хорошо! Вальхалла ждет!

Ее визг наполнил все вокруг и начал быстро удаляться. Я с ужасом следил, как крошечная фигурка скользит по склону. И вот она уже далеко внизу, машет мне руками. Я выдохнул. Нет, для таких стрессов я все-таки староват. Пока подъемник возвращает мне Дашу, слежу как с воплями стартуют новички на дорогущих лыжах.

– Ну как? – счастливая и задыхающаяся она спрыгнула с подъемника и бросилась ко мне.

– Больше так не делай!

– Да ладно, еще разок. Как это здорово, не представляете! Там ветер в ушах свистит, такая скорость! Попробуйте!

Я с сомнением посмотрел на сноуборд, прошедший боевое крещение.

– Нет, не на этой штуке.

– Может бублик?

Я засмеялся.

– И как ты себе это представляешь?

– Очень просто. Мы придем сюда ночью с бубликом и покатаемся, пока никто не видит.

– Ночью спуск закрыт, – напомнил я.

– Это официальный закрыт, а вон там на холме…

Я убрал волосы с ее лица и провел ладонью по розовой щеке.

– Даша, ты авантюристка.

– Совсем чуть-чуть, – она смотрела на меня снизу вверх и продолжала улыбаться. – Я соскучилась.

Я аккуратно обнял ее. Мы выглядели нелепо вместе. Я в пальто, и она в спортивной куртке и шапке.

– Мне казалось, что ты будешь дуться на меня, – сказал я. – Ты же понимаешь, что ни одна из фотографий с нашего корпоратива не имеет никакого значения.

Даша обхватила мою голову руками, подтянула к себе и поцеловала.

– Все что имеет значение стоит тут напротив меня и несет какаю-то ерунду вместо того, чтобы кататься, – она вдруг спохватилась и стукнула себя по лбу варежкой. – Надо было сказать, что я обиделась! Верный же способ заставить прокатиться.

– В пальто?

– Так было бы еще забавнее. Ну, я пошла! Хорошего понемногу, но почаще.

Она встала на доску и помахала мне рукой.

– Скоро вернусь.

– Жду, – улыбнулся я.

Даша стремительно уносилась вниз. Я поймал себя на мысли, что это лучшее, что случалось со мной за долгое время. Не лыжный спуск, конечно. Все это, весь год, который еще не закончен. Мы преподаватели привыкли считать время академическими годами. Именно в нем, а не промежутке от января до января, сосредоточена целая жизнь: радости, печали, забавные и обыденные вещи. Маленькая жизнь начинается первого сентября и завершается тридцатого июня, уступая место безвременью, в котором нет академической жизни. И в эту странную жизнь вовлечены немногие, но связаны ей прочно. И смотрят на нее с двух разных противоположных полюсов. Большая часть обитателей этого маленького мира покидает его, уступая место новым, а меньшая остается в ней навсегда. И самое сложное – не допустить, чтобы поток приходящих в эту жизнь людей стал в какой-то момент безнадежно серым.

Фигурка внизу преодолела уже половину спуска. Отсюда она казалась нереальной, не настоящей, словно из кино, которое я смотрю с вершины холма. В какой-то момент фигурка подпрыгнула, потом завертелась в облаке снега. Все это мне казалось тоже ненастоящим, пока я наконец не понял, что Даша не двигается.

Дверь закрылась, открылась вновь. Я обернулся. Старик на костылях и в домашних тапочках выглянул в коридор. Он долго смотрел на меня, потом не спеша побрел вдоль стены, тяжело передвигая ноги.

Я сидел на скамейке и смотрел себе под ноги. Один бахил порвался и из него показался носок ботинка. Наверняка выгонят, если заметят. Впрочем, выгонять некому – коридор пустой. Санитары увезли Дашу еще час назад и с тех пор никаких вестей.

В ушах непрекращающийся звук сирены скорой помощи, а перед глазами бледное лицо Даши под кислородной маской. Мне казалось, что дорога заняла пол ночи, но на самом деле мы ехали не больше пятнадцати минут.

Я дважды доставал пачку сигарет и снова прятал ее, не рискуя выйти. Обратно могли не впустить.

Шло время. Дед на костылях вернулся и снова долго разглядывал меня. Затем бормоча исчез за дверью.

В больницах своя атмосфера. Она похожа немного на нашу, академическую, только чуть другая, словно искаженная. И запах совсем другой. Не чернильный и бумажный, как у нас, а вездесущий хлор и спирт.

В конце коридора послышались шаги. Стремительно приближались двое: женщина в фиолетовой кофте и парень лет двадцати, лицо которого показалось мне знакомым. За ними семенила девочка лет десяти с охапкой курток. Они пробежали мимо меня и остановились у входа в отделение. Женщина пропала из виду, а вернулась с врачом. Мне не было слышно ничего из их разговора, только женщина иногда громко охала и терла запястьем лоб. Испуганная девочка топталась рядом. Я хотел подойти ближе, но врач торопливо скрылся за дверью. Женщина и парень что-то обсуждали. Она взяла его за руку и покачала головой.

Как странно. Наверное, самый дорогой мне человек лежит тут, в нескольких метрах от меня, но я не могу заставить себя подойти и узнать о ее состоянии. Я чувствовал себя чужим здесь – в этом коридоре, в больнице, в жизни этой девушки, которую я не отговорил от безумного поступка.

Парень внимательно смотрел на меня. Конечно, он меня узнал, как и я его. В салоне связи он выглядел немного иначе, не таким растерянным, как сейчас. Я, наверное, тоже. Они перекинулись с женщиной парой слов, и та подошла ко мне размашистым шагом.

– Вы Дашу привезли?

Я поднялся и кивнул.

– У нее вещи какие-нибудь были?

– Что? – не сразу понял я. – Да, конечно.

Я отдал рукавицы, которые все это время держал в руках. Забрать сноуборд со склона у меня и мысли в голову не пришло.

Женщина забрала у меня варежки и направилась в сторону отделения травматологии.

– Простите, а как там Даша?

Она не слышала. Они стояли в углу, иногда обмениваясь короткими фразами, парень сунул Дашины рукавицы в карман куртки. Я поднялся и пошел к выходу.

За дверью стоял стол, и медсестра перебирала карточки, тихо ругаясь про себя.

– Простите! – я сделал вид, что только что зашел в приемный покой. – Даша Колесникова. Поступила час назад. Все в порядке у нее.

Медсестра посмотрела на меня сквозь толстые очки.

– Колесникова. Черепно-мозговая и перелом предплечья.

– Как ее состояние?

– Уже в палате. А вы родственник?

Я растерянно кивнул.

– Да. Дальний.

Впервые за много дней прекратился снег. На небе появились звезды – блеклые городские, часто мерцающие между крышами домов.

Я не знал куда мне идти. Оставаться в больнице не имело смысла, да и не пустят меня в палату сейчас. Я не смогу объяснить врачу, что мне сейчас нужно свернуться калачиком у Даши в ногах и неподвижно лежать так, пока она не откроет глаза. Наверное, выслушав это врач отправит меня совсем в другое отделение.

Я предчувствовал домашнюю тишину и блуждание из угла в угол под надзором кошки. Время от времени я буду хватать телефон и снова класть его на место. Я буду прокручивать в голове диалоги с ней, которое обязательно будут, как только я попаду в ее палату.

«Как ты?»

«Просто чудесно. Только прыжки с парашютом придется на недельку отложить».

«Никто не беспокоит?»

«Приходил один мажор. Думала, поклонник – так яростно щупал меня. Оказалось, врач».

«Прости меня».

«Конечно нет. Вы мне должны. Будете печатать мою курсовую, а я диктовать. Левой рукой я печатаю так себе».

«Договорились».

Ноги принесли меня к бару. Миша кивнул мне и сразу налил покрепче, ничего не спрашивая. Я сел за тот столик, за которым сидел в тот вечер, когда Даша спасла мой телефон от голодной смерти.

Бар почти пуст. Не удивительно, в новогодние праздники каждая кухня – маленький частный бар.

– А я думаю, вы или не вы?

Только этого не хватало. Идея сменить бар на самый дальний в городе казалась просто чудесной. Я сделал вид, что окликают не меня.

– Кирилл Олегович!

Я обернулся. За мной стоял Егор со счастливой улыбкой. Он был пьян. В стороне бормотали друг с другом двое незнакомых ребят.

– Вот удача, Кирилл Олегович. А мы зашли с ребятами. А я смотрю – вы – не вы?

Он повторял одно и то же, но я не слушал. Меньше всего мне хотелось сейчас компанию нетрезвых студентов. Я уклончиво отвечал, намекая на то, что хочу побыть один. Намеков Егор не понимал.

Он опустился за мой столик с недопитым пивом и широко улыбнулся. Его глаза смотрели в разные стороны. Он долго разглядывал меня, потом отстранился и заключил:

– Вы хороший мужик, Кирилл Олегович. Настоящий мужик. Может выпьем с вами?

Я покачал головой.

– Нет, плохая идея.

– А чего? Вам же не на работу завтра. Постойте! Я хочу ребят с вами познакомить. Эй!

Я обернулся и едва заметным жестом велел ребятам сидеть на месте. Они не возражали.

– Жаль! Вот с вами бы я выпил.

Егор снова принялся разглядывать меня, изредка усмехаясь.

– Домой пора, – заключил я. – И мне тоже.

– О, я кажется понял! – засмеялся Егор и погрозил мне пальцем. Как же ему будет стыдно потом. Главное не усугублять и тихо разойтись. С кем не бывает.

Я поднялся с виноватой улыбкой.

– Пора.

– Хорошего вечера, – пожелал Егор и начал подниматься, видимо решив, что пришло время для прощальных объятий. – Завидно даже. И Дашка вон у вас и Наташка с деканата и Кира Степановна. Крутой вы мужик!

Такое, значит, обо мне мнение.

– Егор, не пора ли тебе поспать? – поинтересовался я.

– Мы с ребятами…

– Вы с ребятами встретитесь завтра и попьете вместе минералки. А сейчас я вызову такси, и ты отправишься на нем домой. Иначе, узнаю у «Наташки с деканата» твой домашний телефон и за тобой приедут родители.

Егор смотрел на меня насупившись.

В такси он все же сел.

– Вечерок, – сказал я Мише-бармену.

– Вечерок что надо, – ответил он.

15

Я глупо выглядел с цветами, словно на праздник пришел. Даша смотрела на меня слабо улыбаясь.

– Наши свидания одно лучше другого – сказала она.

– Я уже начинаю привыкать.

Я поставил на шкафчик увесистый пакет и присел на стул рядом.

– Сок, печенье апельсины? – попробовала угадать она.

– Влажные салфетки, наушники для плеера и средства личной гигиены, – сказал я.

– Ничего себе. Как будто всю жизнь посещаете девушек в больницах.

От гордости за себя я немного расцвел и даже выпрямил вечно скрюченную шею. Сколько времени убеждала меня Катя купить именно это, а не бананы, Даша, к счастью, даже не догадывалась.

– Через пятнадцать минут меня выгонят, – сообщил я. – Расскажи, как ты тут.

– Читать нельзя. Скучно. Соседки развлекают разговорами.

Две соседки в домашних халатах улыбнулись. Они очень плохо делали вид, что абсолютно нас не слушают.

– Как дела в институте?

Я махнул рукой.

– Об этом точно не стоит беспокоиться, – я погладил ее по здоровой руке. – Испугала ты меня.

– Так в этом и был весь замысел, – засмеялась она и поморщилась. Я поправил ей подушку и поцеловал тонкие пальцы. Она тихонько сжала мою ладонь.

– Не хочу уходить.

– Скоро придет мама.

– Одна?

Даша промолчала.

– Или с сестрой? – поспешно добавил я.

– Сестре в школу надо. В весь же день у меня торчать. Кое-кому, тоже на работу пора.

Я отмахнулся.

– Работа подождет. Однокурсники хоть приходят?

– Ага. В четыре шеренги в две смены.

Я вздохнул. Медсестра в дверях стояла тихо, но своим видом поторапливала.

– Завтра приду, – пообещал я.

Даша помахала кончиками пальцев, торчащих из гипса.

– На жениха не похож, – заметила медсестра, разглядывая меня в коридоре. – Дядя что ли?

– Учитель, – сказал я не очень убедительно.

– Ну-ну.

До факультета полчаса езды, а на телефоне шесть пропущенных от шефа. Я вызвал такси и без особой надежды на отсутствие пробок отправился на работу. Первая пробка ожидала нас сразу на выезде. Машины длинным неподвижным потоком заполнили проспект, взбирались на мост и терялись за ним.

– Объехать никак? – поинтересовался я у водителя.

– Там еще хуже.

Я откинулся в кресле и закрыл глаза. Солнце, почувствовав скорую весну, жизнерадостно светило с неба, превращая белоснежные сугробы в рыхлые бурые кучи. Сквозь шорох дворников и шум дороги доносилась знакомая мелодия. Эту песню я не мог не знать – «The Winner Takes It All».

– Казалось бы, какова вероятность, – сказал я, улыбнувшись.

– Что? – не понял водитель.

– Сделайте погромче.

Я закрыл глаза и видел переполненный зал. Конечно, я был там, среди других, смотрящих на сцену. А на сцене стояла Даша в белом платье. Да, я знал, что ее платье для концерта красное, но в моих мыслях она была в белом. Казалось, что она поет и улыбается именно мне, зная точно, где я нахожусь в темном зале. Конечно, она знала. Она видела меня. Видела, как я тихонько встаю и покидаю зал. А голос ее не прерывается, он продолжает звучать там, за дверью.

– Победитель получает все, – изрек водитель.

Я открыл глаза.

– Что, простите?

– Учил английский в институте.

– Вы учились в институте?

– На юридическом, – он ухмыльнулся и постучал ладонями по рулю.

* * *

– Дашу выписали.

Катя внимательно посмотрела на меня и промолчала. Чай в ее руках почти остыл.

– Ее забрали домой, в район. Теперь нескоро увижусь с ней.

– А раньше ты не был таким трусом, – заключила Катя. – Или забыл, как яростно отвоевывал меня у поклонников?

– Это другое. Представляешь меня, заявляющегося к ней домой. Мама, сестра, Даша с гипсом, неприятный парень в футболке.

– Сейчас зима.

– Неважно. В футболке. И тут я на пороге: «Здравствуйте. Нет, я не собес ищу, я к вашей дочери».

– Отговорочки.

Мы сидели все за тем же столиком. Вокруг сновали люди, пили кофе или просто общались, сложив телефоны и шарфы на стол. Кто-то дорвался до бесплатного интернета и яростно стучал пальцами по ноутбуку, а кто-то ждал безнадежно опаздывающую половинку на свидание. Официанты яростно мыли полы и протирали столики, неявно предлагая поторопиться.

– Катя, это же фаст фуд!

– Только заметил. Мы тут уже три года сидим почти каждую неделю.

– Надо же! Следующий раз возьму еще и бургер.

Катя поджала губы и нервно побарабанила ногтями по стаканчику.

– Кирилл…

– Нет, серьезно. Вдруг они тут как в том ресторанчике на юге, помнишь?

– Кирилл! Мы уезжаем.

Я взглянул на часы.

– Рано же еще. Подожди, – до меня начал доходить смысл ее слов, – то есть как это уезжаете? Куда?

– В Питер.

– Надолго?

– Боюсь, что да. Артему предложили там хорошую должность и отказываться он не стал.

– Надеюсь, мойщика машин, – буркнул я.

– Кирилл!

– Ну, это же нечестно! – я схватил ее за руку и на этот раз она не стала ее вырывать. Теплые пальцы. Слегка распухли и колечко въелось в кожу. – Как я буду без тебя тут? С кем буду пить кофе по вечерам? Не бросай меня, Катя.

– Знала, что будет трудно, – улыбнулась Катя и накрыла мою руку своей. – Ничего постоянного нет, сам говорил.

– Да. Только я.

– Порадовался бы за меня лучше.

– Да я рад. Просто все так неожиданно и неправильно.

Катя ободряюще подмигнула мне.

– Думаю, у тебя теперь есть с кем пить кофе. Только маленький совет на правах бывшей жены, – она наклонилась ко мне, – прошу тебя, как бы там не сложилось, не мучай девочку. Останься с ней, женись на ней, стань нормальным человеком. Позволь ей стать твоей нормальной жизнью без постоянной борьбы со всеми, но не втягивай ее в это. Не мучай ее, как мучал меня. Обещай мне это!

Я кивнул. Этого было достаточно нам обоим.

– Наверное, в этом заведении я тоже в последний раз, – я окинул взглядом уютное кафе. Старушка с белоснежной улыбкой смотрела на меня со стены.

– Ну, не зарекайся. И хоть иногда пей что-то кроме пива.

Я протестующе фыркнул.

– Да ты совсем обо мне плохого мнения. Хочешь, каждый день буду приходить сюда и поднимать стаканчик кофе в память о наших посиделках?

– Не хочу, – улыбнулась Катя. – Когда совет?

– Совсем скоро. Говорят, что мне не хватает каких-то там публикаций и индекса цитирования, Иван Иванович пытается замять этот вопрос. Да будь что будет. Изберут Киру, и тоже будет неплохо.

– Слишком благородно для такого дела, – заметила Катя. – Впрочем, тебе решать. Я только надеюсь, что ты больше не будешь останавливать руками движущийся локомотив.

Я решительно стукнул стаканчиком по столу.

– Нет. Ты права, в переменах нет ничего плохого. Я выпущу идеальную группу и буду лучшим заведующим кафедрой в истории факультета.

– И женишься, – добавила Катя.

– Вот этого обещать не могу. По крайнем мере, сейчас. Мне нужно время, чтобы разобраться с моим движущимся локомотивом.

Катя поднялась и поцеловала меня в щеку. От нее пахло теми же духами, что при нашей первой встрече.

– Надеюсь, ты не забудешь про свое обещание. И, учти, я буду тебе писать!

16

Какое странное чувство, словно дежа вю наоборот. Идешь по знакомому коридору, берешься рукой за знакомую ручку двери, а она непривычно скользит под пальцами – замок поменяли на новый. И все же многое по-старому. Вот рекреация между двумя аудиториями. Ее называют слепой, поскольку сюда выходят всегда закрытые пожарные выходы. Тут я ловлю прогульщиков.

А однажды я увидел тут женщину в красной кофте.

«Вы Кирилл? Который Олегович».

Я кивнул. Ее тон мне совсем не нравился.

«Вот что, Кирилл Олегович, занимались бы вы своим основным делом и учили – чему вы там учите…».

«Какие-то жалобы на меня?» – уточнил я.

«Пока нет. Пока!».

Женщина пристально смотрела на меня. Нет не капли на нее Даша не похожа. Наверное, в отца. Продолжать разговор мне не хотелось.

«С меня хватит больниц и происшествий!», – выпалила она, – «Скажете, что вы тут не при чем? Вы всегда не при чем. Все вы всегда не при чем!».

Ее лицо побелело.

«Ей еще восемнадцати не было. Три месяца в больнице! Тогда – это тоже вы?»

«Не понимаю».

«Да уж куда вам. Я приму меры, слышите? Только еще раз увижу вас рядом».

Она зашагала прямо на меня и выбежала в коридор, слегка задев плечом. Я не смотрел ей в след, отвернулся, но она темным пятном отражалась в стекле наполненного весной и светом окна.

Сегодня тут сидела девочка Марина. Я все еще называл ее Мариной, хотя случайно узнал, что ее зовут все-таки Лена. Она сидела на лавочке, положив на коленки распечатанные страницы первой главы диплома. Гордеев тихим голосом что-то объяснял ей, водя по строчкам огрызком карандаша. Я некоторое время смотрел на них, улыбаясь, пока профессор, заметив меня не привстал и не отвесил галантный поклон. Марина-Лена не обернулась.

А вот кабинет, в который скоро переберется читальный зал. Тут всегда проходил ученый совет. Я подергал дверь – закрыто. Полгода назад тут было полно людей. Я сидел впереди в пиджаке и выглаженных по случаю брюках. Иван Иванович, декан и его заместители, к которым относился и Запятолог, добродушно улыбающийся Гордеев и другие члены ученого совета заняли свои места. Кира подмигнула мне и постучала стопкой документов по столу. Такая же была и у меня со всевозможными заслугами и информацией очень общего плана.

«Вторым пунктом повестки дня – кадровые вопросы», – декан говорит, как чеканит. Пятнадцать лет на своем месте и даже внешне не изменился. Завидую таким людям.

«…кандидатуры на должность заведующего кафедрой гражданского права и процесса: Легран Кира Степановна и Кирилл Олегович…».

Такие вещи интересно слушать, когда ты в них не участвуешь. Я смотрел в окно. Снег почти сошел, и выложенные желтой плиткой тропинки уже петляли между лавок и грязно-серых глыб льда, которые нескоро растопит солнце. Кажется, в прошлом году лед лежал на тех же самых местах. Завидная стабильность. Каждый кусок похож на новый образовательный стандарт – холодный, серый и мало чем отличающийся от предыдущего.

«Послушаем кандидатов».

Я поднялся с места.

«Полностью согласен с предыдущим оратором», – отшутился я под неодобрительный взгляд Ивана Ивановича. Тот поправил очки и долго перечислял мои полузабытые подвиги перед отечественной наукой.

«Еще кто-то хочет выступить?»

«Позвольте?» – поднялась Кира.

Я смущенно улыбнулся. Уж кто-кто, а Кира знает меня лучше, чем два десятка бумаг и полсотни вышил отделов и управлений.

«Несомненно, Кирилл Олегович достойный кандидат», – начала Кира, пристально глядя на декана. – «Согласно бумагам. Но по моему скромному мнению, коль уж я являюсь кандидатурой альтернативной, для управления коллективом необходимо качество, которого у оппонента, к сожалению, нет – элементарная серьезность».

Декан задумчиво кивнул.

«И не только по отношению к работе. Возьмем воспитательный элемент – вещь, к которой у Кирилла Олеговича подход своеобразный, учитывая его сомнительные контакты со студентами противоположного пола…».

Я взял первый лист из своего кандидатского дела и аккуратно свернул из него цветочек. Красивый. Возможно, такой талант во мне пропал. Извинившись, я поднялся, опустил цветок в стакан Киры и, легонько чмокнув ее в щеку, удалился, закрыв за собой дверь кабинета.

Тогда мои шаги так же отзывались в стенах пустого коридора. Только на кафеле с тех пор появилось больше трещин.

А вот пожарный выход. Весной он был открыт, когда запланировали, но так и не сделали ремонт основного крыльца. Тут мы стояли в тот теплый мартовский день с Олегом и прощались. Он был все в том же пальто – не удивлюсь, если он и летом его носит.

«Прощай, Кирилл. Может я и виноват перед тобой, так что заранее прости».

Я недоуменно уставился на него.

«Нет, ну правда. Я совершенно не помню лица всех этих девочек с третьего курса».

Я засмеялся.

«Олег, я обожаю тебя. Дуй уже в свою столицу и пришли мне оттуда открытку с Кремлем».

Он неловко помялся, пожал мою руку.

«Кира уехала еще пару дней назад. Не звонила?».

«С Кремлем», – напомнил я и обнял его. Пальто совсем тонкое. Ему зимой не холодно?

Холодно на пожарной лестнице. Там собираются все ветра с города и близлежащих областей. А еще там стоит забытая неизвестным (и я не сдам его) жестяная банка.

Иван Иванович протянул мне свои. Не слишком крепкие с угольным фильтром.

«Спасибо».

«На здоровье», – усмехнулся шеф, – «Да, ребята, лишили вы меня дачи еще на пару лет. Спасибо преогромное».

«Веранда целее будет. А вам не рановато еще заядлым дачником становиться».

«Да вот теперь даже и не знаю. Может я и скучный шеф, но я тут понял, что в нашем деле нет ничего лучше, чем скучный шеф. Наверное, на моем надгробье так и напишут когда-нибудь – Скучный шеф».

«А на моем, да и каждого из нас – Лучший автор рабочих программ и фондов оценочных средств, безнадежно устаревших к указанной здесь дате. Ну, а вы-то долго еще планируете протянуть?».

«В смысле?», – не понял шеф, затем понял ругнулся и плюнул через плечо, – «Вот как с таким дураком работать?».

Он затушил окурок и кивнул мне.

«Зайди на досуге. Поговорим».

«О чем?»

«Уж слишком ты крут, Кирилл Олегович. Там ребята с твоей группы на тебя жалуются, боятся на экзамен приходить. Хочу с тобой воспитательную беседу провести. Ну и попросить не трепать особо кое-кого из них».

Я кивнул.

«Да, Иван Иванович, конечно».

Вздохнул, подставил лицо солнцу. Еще пара минут до звонка. Еще пара месяцев до конца года. Академического года.

А вот и моя аудитория. Как всегда отмытая до блеска к сентябрю. Я зашел и двадцать человек поднялись в знак приветствия.

– Добрый день. Присаживайтесь

Настороженные глаза смотрели прямо на меня.

– Приветствую всех. Меня зовут Кирилл Олегович. А вы будете моей образцово-показательной группой.

Смешок прокатился по аудитории. Я подошел к окну, вдохнул свежий воздух полной грудью. Тепло и солнечно. Таким и должно быть начало года. Может правильно раньше новый год начинался с сентября?

Где-то в глубине моего пиджака пискнул телефон. Я улыбнулся.