Читать книгу "Великая и Малая Россия. Труды и дни фельдмаршала"

Ратификация соглашения о перемирии, подписанная П. А. Румянцевым

21 сентября 1772 г., Яссы

Ее величества императрицы Всероссийской главнокомандующий 1-й армией генерал-фельдмаршал, малороссийский генерал-губернатор, коллегий президент, российских императорских орденов Святых Апостола Андрея, Александра Невского, военного Святого Победоносца Георгия 1-го класса и Святой Анны кавалер, я, граф Петр Румянцев, сим сознаю и объявляю всем, до кого сие надлежит.

Что по учиненному между мною и его сиятельством господином верховным Оттоманской Порты визирем Мусун-заде Мегмет-пашой соглашению на продолжение вновь перемирия от 10-го сего месяца на сорок дней на точном основании, без наималейшей отмены постановленных при городе Журже артикулов – уполномоченными комиссарами со стороны российской господином статским советником Симолиным; с стороны же Порты Оттоманской – Сеид Абдул Керим-эфенди Мукабележи-сувари, так как они от слова в слово гласят, я, желая удовлетворить моему обязательству относительно к вышеописанному постановлению продолжаемого перемирия, с моей стороны ратификую и утверждаю сим оное, обещая содержать, сохранять и исполнять искренно и ненарушимо до тех пор, пока с другой стороны не произойдет действие и движение, противное сему перемирию. Во верность чего я сие подписываю моею рукою с приложением герба моего печати. Учинена в молдавском городе Яссах сентября 21-го дня 1772 года.

Донесение генерал-майора А. В. Суворова Г. А. Потемкину о содействии экспедиции на Туртукай

7 мая 1773 г.

Имею я ордер от его сиятельства господина генерал-поручика и кавалера графа Ивана Петровича Салтыкова произвести операцию на Туртукай сего месяца против 9-го числа.

Сей час его сиятельство, паки мне подтверждает сообщить вашему превосходительству и просить, чтобы своими видами против силистрийского неприятеля изволили облегчить здешние действии против Туртукая накануне того.

А как я действительно оные начать намерен против утра 9-го числа, то ваше превосходительство о реченном покорно прошу и остаюсь с моим почтением вашего превосходительства покорный слуга

Александр Суворов

Из реляции П. А. Румянцева Екатерине II об условиях переправы через Дунай[90]90
  Получив предписание перенести действия на правый берег Дуная и считая подобную операцию рискованной и несвоевременной, П. А. Румянцев тем не менее принял все меры для обеспечения успеха этого дела. Однако он не переставал указывать на трудности, с ним связанные, что вызывало неудовольствие Екатерины. (Примеч. ред.)


[Закрыть]

17 мая 1773 г., Фокшаны

…Я поучаясь непрестанно о пользе дел вашего императорского величества и стараясь всеми силами наводить ощутительной вред и замешательства неприятелю, ищу всех способов, каким бы образом мне точнее выполнить вашего императорского величества всевысочайшее повеление касательно перехода через Дунай, и для того ездил я сам в Браилов и осматривал при оном течение сей реки, где на надобный случай удобнее кажется всех переправа. Но не нахожу я возможности к наведению и там моста по великому стремлению реки сея и над чаяние случающимся от нее наводнениям, причин коих ради турки великим иждивением строенные мосты наводили редко, а удерживать никогда не могли, а потому хотел я в согласие предпринимаемым поискам с нижней части (которые я предписал на сих днях, под предводительством генерал-майора барона Вейсмана, вновь распространить через Бабады до Карасу на Абды-пашу, по новейшим известиям в околичностях последнего стоящего и к Бабадам податься вознамерившегося) отсюда прямо взять путь к устью Яломицы и против Гирсова, нашими занятого, остановясь, по обстоятельствам переправляться там на судах через Дунай и содействовать вышеописанному деташементу или другим частям войск вашего императорского величества, на сей стороне Дуная находящимся. Однако же и сей поход прямо к устью Яломицы за безводием, а переправы по широте реки оказались неудобными, и для того иду уже я ныне с главным корпусом армии прямо к Браилову, предоставляя, туда дошедши, распорядиться по усмотрению свои дальшие движения, то есть там ли через Дунай на судах переходить, или к устью Яломицы, или как тогда обстоятельства востребовали бы, обратиться…

Из реляции П. А. Румянцева Екатерине II о переправе корпуса генерала Вейсмана через Дунай и сражении при реке Карасу

30 мая 1773 г., лагерь при р. Яломице

Государыня всемилостивейшая!

Вследствие всеподданнейшего моего донесения от 17-го сего месяца продолжал я движение с главным корпусом армии от Фокшан к Браилову, где намерялся переправить часть войска в усиление на той стороне находящемуся; но от переправы той хотя удобной нашлись лежащие проходы от Мачина до Гирсова столь тесны и между каменных гор, коих и расширить не можно, что не только артиллерию, да и простые повозки без большой остановки провезти нельзя по ним; и сколь сей ради трудности, так и по доходящим известиям из-за Дуная от генерала-майора Вейсмана, достигавшего уже высоты Гирсова, что не только неприятеля, но и жителей в той стороне нигде он не находил; а напротив, от генерала графа Салтыкова и генерала-поручика Потемкина имея уведомления, что неприятель от дня в день против них усиливается и открывает разные виды, угрожающие им поисками, пошел я на реку Яломицу и вступил 27-го числа в сей лагерь положением недалеко от устья оной, чтобы мне, как в той же всеподданнейшей доносил вашему императорскому величеству, быть ближе на всякий случай на обоих берегах. Тут на другой день моего прибытия получил я от генерала-майора барона Вейсмана, который, по моему предположению, о коем вместе с вышеописанным имел я честь предуведомить ваше императорское величество, переправясь со своим корпусом чрез Дунай при Тульче, следовал во время моего движения вдоль реки Дуная, по другой стороне оной до высоты Карасу, где долженствовал он простереть свой поиск на неприятельской корпус, в околичности того места расположенный и предводимый, по известиям доселе бывшим, Абды-пашой через Гирсов вкратце рапорт, который пополнить вскоре имел обстоятельным, что он во исполнение того 27 мая в восемь часов поутру атаковал неприятельский корпус при Карасу, состоявшей в 12 тысяч под командой Абдулла арнаут и черкес Гассан-паши, да татарского султана Багимет-Гирея, и одержал над оным совершенную победу, хотя пехота их упорно держалась в ретраншементе. Причем неприятеля 1100 человек пало убитыми, сто в полон взято, а в добычи получено 16 пушек, 9 знамен, весь неприятельский лагерь и обоз. Неприятель, там разбитый, бежал по дороге к Базарчику и преследован к вящему его вреду от наших войск. Наш урон в сем деле, сколько по скорости мог узнать генерал-майор Вейсман, состоит в убитых двух офицерах, в пятидесяти рядовых, ранено обер-офицеров – пять, нижних чинов – 160, казаков убито – 12, ранено – 19. Сию победу торжествует армия вашего императорского величества, принося Всевышнему благодарственные молитвы с пушечной пальбой, и о которой дерзаю мое всеподданнейшее повергнуть к стопам вашего императорского величества поздравление…

Ордер П. А. Румянцева Г. А. Потемкину о подготовке к переправе главной армии через Дунай и к соединению с корпусом генерал-майора Вейсмана

4 июня 1773 г., лагерь при р. Яломице

Сейчас я получил рапорт от господина генерал-майора барона Вейсмана, которым доносит мне на мое требование, что он от Карасу прямым трактом через Росова может пройти в три марша и полагает 5-го числа поутру выступить оттуда, а 7-го числа поутру же при Гуробале неприятельский пост атаковать и сие место занять, и ежели того же 4-го числа от корпуса вашего превосходительства несколько войск и пушек больших присоединено будет, то он рассуждает, что 8-го числа можно оным сделать и на корпус неприятельский при Силистрии опыт.

О сем движении и расположениях господина Вейсмана уведомляя ваше превосходительство, равно и о том, что и я с главным корпусом завтра поутру выступлю отсюда и подвигаться буду к той же высоте, рекомендую вследствие вчерашнего моего ордера приготовиться вам со своей стороны во всей должной исправности, чтобы, соображаясь действиям г-на Вейсмана, к тому же времени высадить для содействия свои войска на супротивный берег, на что делая свои распоряжения, имеете меня уведомить.

Румянцев

Диспозиция переправы через Дунай при урочище Гуробал, данная П. А. Румянцевым

8 июня 1773 г.

Наперед переправляться полевой артиллерии № 1, 1-й гренадерский, Куринский и половина № 2-го, потом вся гаубт-квартира [штаб].

Другая половина № 2-го, Санкт-Петербургский, 3-й гренадерской и артиллерии № 3-го, Сибирский и Рязанский карабинерные.

2-я линия:

№ 6-й артиллерии, Севский, 2-й Московский, половина № 5-го, вторая половина № 5-го, Старооскольский, Новгородский и № 4-й.

Кавалерия: Ригский и гусарский Острогожский.

Генералитеты при своих частях и бригадах.

Напоследок переправляются Донской казачий полк и пионерный батальон.

Обозы все повелено при такой переправе отправить в вагенбург, который устроить на назначиваемом удобном месте, а с собою иметь генералам и полковникам каждому по две, штаб-офицерам – по одной, обер-офицерам на роту – по одной повозке. Провианту на наличное число, полагая в том и четырехдневный, что на людях на 15 дней; рогаточные роспуски все, кузнечные в каждом полку по одной, лазаретные все, палаток половинное число, маркетентеров по одному куреню в полку, аптечных ящиков в бригаду по одному.

Реляция П. А. Румянцева Екатерине II о трудностях переправы войск через Дунай

14 июня 1773 г., из лагеря в Булгарии в 7 верстах от г. Силистрии

Всемилостивейшая государыня!

Долг звания моего вынуждал из меня представить в марте месяце вашему императорскому величеству с изъяснением всех встречающихся такому предприятию, каков переход с армией через Дунай, трудностей и самой опасности; но законом имея священным вашу волю и не удостоясь получить иной резолюции, почитал уже я за твердое предположение от вашего императорского величества, чтобы перейти мне конечно с армией за Дунай вследствие высочайших повелений в рескрипте от 28 февраля. И потому со стороны усердия был я беспрерывно побуждаем к выполнению оных и к всемерному преодолению всяких трудностей; превзошел я, всемилостивейшая государыня, подлинно силы слабого во мне искусства и, переправясь теперь за реку Дунай, веду уже я ваши войска на поражение в сем краю неприятеля и за счастье себе сочту, если могу найти самого визиря.

Свет, конечно, с удивлением воззрит и на сие великое предприятие вашего императорского величества, и лестно мне сопричаствовать в исполнении повелений столь великой монархини. Я надежду твердую возлагаю на Господа Всемогущего, что он, благословляя всегда вашу справедливую причину, пошлет свыше нам свою помощь и в сем подъемлемом подвиге армией вашей и благословит все намерения вашего императорского величества.

Повергнув себя к освященным стопам вашего императорского величества, имею счастье пребывать с глубочайшим благоговением вашего императорского величества всеподданнейший раб

граф Петр Румянцев

Из реляции П. А. Румянцева Екатерине II о переправе через Дунай и занятии неприятельского лагеря у Гуробала

14 июня 1773 г., из лагеря в Булгарии в 7 верстах от Силистрии

Государыня всемилостивейшая!

От 30-го числа истекшего мая имел я честь всеподданнейшею моею донести вашему императорскому величеству, что я, тогда находясь с главным корпусом армии близ устья реки Яломицы, держал посредством занятого замка Гирсовского мою связь с корпусом, шедшим по той стороне Дуная под командой генерал-майора и кавалера барона Вейсмана, и предполагал по надобности там высадить войска в соединение с оным; но, осмотрев 1-го числа сего месяца Гирсов и переправляясь на легкой запорожской лодке с двадцатью шестью гребцами, едва в четыре часа мог перевезтись через реку и тамошние проливы, нашел оную во многом неудобной; а особливо что по течению сей реки и для соединения с генералом-майором Вейсманом вся бы моя часть была из всех действий, старался искать другой и удобнейшей по положению и намерениям переправы, которая и нашлась больше способной в дистанции генерал-поручика и кавалера Потемкина по его сведению и по обозрению напоследок генерал-майора Муромцева против места на супротивным берегу, называемого Гуробалы; но сей проход, отстоящий от Силистрии в тридцати верстах, стережен был неприятельским постом, тут же в Гуробале утвержденным с пушками, который усилен был на настоящее время до шести тысяч пехоты и конницы под командой трех двухбунчужных пашей – Али, Джафара и Абдуллы; несмотря, однако, на всю сию приготовленную от неприятеля защиту, коль польза службы настояла в низвержении сего поста, велел я генерал-майору Вейсману от Карасу идти к оному, и ежели можно в тыл, а генерал-поручику Потемкину – от Ликарешт изготовиться, чтобы, на своих судах от реки высадив войска в лицо неприятелю, одновременно, как Вейсман обойдет, атаковать. Положа сие намерение, перешел и я с главным корпусом армии 5-го сего месяца через реку Яломицу и следовал без растагов, ведя наравне со своим ходом по Дунаю от Гирсова и приведенные для переправы суда к той же Гуробальской высоте, где атаку на неприятеля долженствовали генерал-поручик Потемкин и генерал-майор Вейсман учинить 7 июня. Поутру в тот день, коль скоро неприятель обозрел приступ на себя, с сухопутной стороны корпус генерала-майора Вейсмана, а от воды – на судах генерал-поручика Потемкина, который весьма заблаговременно поспел туда в содействие, да открыто сим туркам было уже иное движение по левому берегу Дуная, то в великом смятении и страхе изо всего своего лагеря, разделявшегося на три части, побежали они от первых выстрелов вверх, схватив с собою пушки и закрывая оные и пехоты своей бег конницей. Командовавший авангардом в части барона Вейсмана полковник Чорба обращен был с гусарским Харьковским и тремя казачьими полками на преследование оных, и сии, коих достигли, перерубили, а особливо при дефилее от лагеря в десяти верстах, где неприятель не мог скоро пробраться. Неприятель потерял тут убитыми более 300 человек…

Рядовой Донской конвойной казачьей команды второй половины XVIII века.

Литография. Середина XIX в.

Согнав неприятеля таковым образом из укрепленного места и очистив себе тут через Дунай способнейшую переправу, поспешно я перевозил войска на судах, совокупив в место все те, что приведены снизу и сверху от корпуса генерал-поручика Потемкина, и сам с первою частью оных 11-го числа поутру переехал за Дунай. Осмотрел я того ж дня весьма тесный проход, ведущий к Силистрии, и деланные генерал-майором Муромцевым в горах и по берегу две дороги, а через речку Галицу, выходящую из озера, по которому сие название имеет, и впадающую в Дунай, наведенные мосты. Для выигрывания времени приказал я назавтра, то есть 12-го, передовым корпусам генерал-поручика и кавалера Ступишина, к которому и барона Вейсмана присоединен, и генерал-поручика же и кавалера Потемкина одному за другим проходить сии узкие места и, пройдя мосты, взять лагерь. Неприятель в пяти верстах вниз от Силистрии по нашей дороге стоял на высотах, стан его был окопан рвом и защищаем пушками, в нем поставленными. Известия через пленных я имел, что Осман-паша, державший пост выше Силистрии, сюда перенесся со своим корпусом, после того как Джафар и с ним бывшие паши сбиты были с поста Гуробальского.

Сей неприятель, как передовой корпус генерал-поручика Ступишина, перейдя речку Галицу, приблизился взять свой лагерь на противолежащих высотах, а после первой перепалки с легкими войсками вошел стремительно в прямое дело. Сам Осман-паша, пленные показывают, ударил тут со своей конницей в наши легкие войска и на пехоту, но, будучи отбит, ускорял тем самым новые наши успехи, ибо генерал-поручики Ступишин и Потемкин, опровергнув стремление его конницы, вслед за тем повели приступ и на его лагерь и воспользовались настолько сим случаем, что к полной победе неприятеля взяты его стан, артиллерия и все тут бывшие запасы…

Сим я спешу, всемилостивейшая государыня, повергнуть всеподданнейшее мое донесение, что упомянутые части войск ваших на правом берегу Дуная соединились по окончании через сию реку благополучно…

Из реляции П. А. Румянцева Екатерине II о причинах обратной переправы армии через Дунай

30 июня 1773 г., лагерь при деревне Жигали

…Сделал я движение с главным корпусом 22 июня, стараясь через реку Галицу и через все большие горы и тесные дефилеи пройти на высоты, которые лежат в шести уже верстах от нашей через Дунай переправы. Корпус генерал-поручика Потемкина сим же путем шел вслед за мною. На сем походе поутру стала нам слышна пушечная пальба в правой стороне, которая знаменовала происходившее уже сражение с неприятелем корпуса барона Вейсмана. Долго я не имел от него ни о чем уведомления, кроме того, что один с начала сражения бежавший пикинер в полном страхе прискакал ко мне, извещая совершенное разбитие всего корпуса, которого словам не только я не поверил, но еще в ту же минуту и наказал его как вредного беглеца. Напоследок генерал-майор Муромцев первый прислал мне рапорт, что неприятель многочисленный там побежден; овладели наши полки его лагерем и артиллерией и уже оного преследуют. Вслед за тем получил я подтвердительные известия, но купно с тем и печальное, к общему прискорбию, что генерал-майор и кавалер барон Вейсман фон Вейсенштейн, пройдя сквозь неприступные места и окружен будучи превосходным числом неприятельских лучших войск, сколько не мог никто чаять тут их найти, примером в себе неустрашимого духа ободряя подчиненных, разбил все сии силы, но среди полной уже своей победы на месте боя пал сам убитым оружейной пулей, которая пронзила насквозь его руку, грудь и сердце. Сим запечатлел сей многократно победитель турок на том берегу Дуная славу своих военных подвигов и великое усердие к службе вашего императорского величества…

23-го числа генерал-поручик Потемкин привел полки корпуса Вейсмана от места сражения в соединение с главной частью и донес, что в той стороне, кроме по разбитии бегущих без остановки, не открыт больше нигде неприятель; не показывался он также и из Силистрии во время нашего обратного похода, кроме конных только партий, высланных для обозрения.

Отто Адольф Вейсман фон Вейсенштейн

(1726–1773)

Выходец из лифляндского дворянского рода Отто Адольф Вейсман фон Вейсенштейн начал службу в 1744 г. рядовым, к началу Семилетней войны 1756–1763 гг. он дослужился до звания капитана. Отличился в сражениях при Гросс-Егерсдорфе и Цорндорфе, в последнем был дважды ранен.

В 1768 г. Белозерский пехотный полк, которым тогда командовал Вейсман, преследуя отряд барских конфедератов, зашел на турецкую территорию и в пылу сражения сжег город Балту – этот эпизод и стал поводом к началу Русско-турецкой войны 1768–1774 гг. В ходе войны, командуя бригадой в армии П. А. Румянцева, Вейсман особо отличился в сражениях при Ларге и Кагуле, его рейды в глубь турецкой территории наводили ужас на противника. Геройская смерть Вейсмана вызвала искреннюю печаль во всей армии.

Не имея уже нигде более против себя в поле неприятеля, после многократных его развитий, а видя от всегдашнего дела с ним и от походу всех людей утружденных до бессилия и что вся кавалерия пришла в несостояние, у которой лошади ни на час из-под седел не выходили, имея вседневно дело с неприятелем и по оному беспрерывное движение, как равномерно ездя далеко за тростником одним, из коего для нее весь корм состоял, но и тот уже от дня в день устаревая, не служил более на пищу, травы же на сих гористых местах отнюдь не было; и считая поиск на верховного визиря в Шумлу неудобным и бесполезным; неудобным потому, что нет проходу по образу, строю и экипажей наших войск по дороге, туда ведущей, а бесполезным ради того, что он, войска отделяя от себя, с которыми мы всеми имели дело, держится, по-видимому, на готовой ноге к бегу в горы, чего никоим движением упредить нельзя, а по донесению от последних выходцев уже он и оставил Шумлу и отправился далее внутрь Румелии. Созывал я 24-го числа генералов на второй военный совет, на коем, рассуждая о положении нашем и неприятельском, заключили переправиться через Дунай на свой берег, а для каких причин усмотреть изволите, всемилостивейшая государыня, в копии, здесь подносимой[91]91
  Копия здесь не публикуется. (Примеч. ред.)


[Закрыть], о том приговора, вследствие на совете определенного. В тот же день, отправив корпус, вышедший из Бессарабии, по правому берегу Дуная через Карасу в Измаил под командой генерал-майора Райзера, и не имея опасности по всем известиям, чтобы было у неприятеля в той стороне столько сил, чтобы сделал на него важное покушение, но, напротив, предполагая, что и сей корпус в пути своем может еще на него производить поиски, а сие учинив, 25-го приступил главной корпус, а по нем генерал-поручик Потемкин, к обратной у Гуробал переправе, и кончили оную благополучно 27-го к полдню.

Меры всегда имея готовыми принять неприятеля в Силистрии, хотя бы на последнюю остающуюся часть покусился, но он не хотел не только сего учинить, но ниже́ назрить [обнаружить] наши следы, вышел из авантажного положения…

Из письма Екатерины II П. А. Румянцеву об отходе русских войск на левый берег Дуная

18 июля 1773 г., Петергоф

Граф Петр Александрович… Теперь приступаю я к другому предмету вашего письма, то есть к живому описанию положения вашей армии, в котором вы пишете, что под именем армии не более имеете, как корпус небольшой в 13 тысяч пехоты на все действия с визирскими силами. Признать я должна с вами, что армия ваша не в великом числе, но никогда из памяти моей исчезнуть не может надпись моего обелиска, по случаю победы при Кагуле на нем начеканенная, что вы, имев не более 17 тысяч человек в строю, однако славно победили многочисленную толпу, предводимую тогда визирем Галилбеем, с которым считалось до полутораста тысяч человек, что весьма во мне утвердило правило, до меня римлянами выдуманное и самыми опытами доказанное, что не число побеждает, но доброе руководство командующего, совокупленное с храбростью, порядком и послушанием войск. Сожалею весьма, что через сей ваш бывшей весьма многотрудный за Дунай и обратный поход утомлены сии храбрые люди и что лошади дошли до крайнего изнурения, как вы о сем в вашем письме ко мне упоминаете, но надеюсь, что вашим же, известным мне об них всегдашним попечением, и люди и лошади паки приходить будут в прежнее их состояние. Что же ваше оборонительное положение рушилось до самого основания и вам нелегко будет оное восстановить, сие себе представить могу не беструдным для вас, ибо через месяц ваша позиция три разные вида получила, а именно: первое ваше положение по сию сторону Дуная, потом наступательная переправа через Дунай и затем обратной поход ваш, совокупленный с восстановлением паки оборонительного положения. Все сии, так сказать, переломы, конечно, соединены быть должны с немалыми трудностями и заботами; но, знав ваше искусство и испытав усердную ревность вашу, не сомневаюсь, что вы, в каких бы ни нашлись затруднениях, с честью из оных выходить уметь будете. Супротивный дунайской берег у Силистрии вы мне описываете столь неспособным к продолжению на оном военных действий, что не токмо удвоить, но и утроить надлежало армию для получения твердой на оном ноги. Я описанию сему вашему совершенную подаю веру; но поскольку не желаю окончания войны нанесением наивящего вреда неприятелю в недрах его, не могши получить мира, сносного чести и пользе моей империи негоциациями, после стольких побед, со всем тем удвоить, а еще менее утроить армию я не в состоянии, и сие сверх того и за полезно не почитаю по вышеописанным мною постоянно принятым и следуемым правилам; все, что делать ныне могу, есть то, что я из польского корпуса приказала к вашей армии послать несколько еще полков для усиления оной, и надеюсь, что они еще ко времени к вам приспеют, ибо полагаю, по нынешним вашим мне уведомлениям, что большая часть от него времени исчезнет, и, следовательно, обыкновенное время кампании сей, прежде нежели вы в состоянии будете паки принудить вашими действиями неприятеля к ускорению мирных договоров. В сем и в прочем я вам руки не связываю; как теперь, так и прежде в совершенной вашей воле состоит наносить неприятелю все те удары, которые по мере сил ваших вам Бог на сердце покажет. Более доверенности, кажется, вы от меня уже желать не можете, но дабы вы во всем совершенно удовольствованы были и ответствуя на все строки письма вашего ко мне, приказала я выправиться [навести справки], на какие из ваших требований или писем вы от меня решением не снабжены, и если таковые отыщутся, то немедленно на оные вам сообщены будут мои о том положения, не менее как и награждение тем, кои оного по вашему представлению заслужили, дабы дух подчиненных ваших и в сем случае был ободряем, так как я привыкла оных не приводить в упадок, что многими вам не безызвестными опытами самым делом по вашему представлению уже многократно доказала. Что же ваши телесные силы через войну, водимую пять лет сряду, пришли в ослабление, как вы о том ко мне упоминаете, даже до того, что вы охотно желаете увидеть такового на вашем месте, которой бы, так как вы, полагал счастье свое в угождении воле моей и в благе Отечества, о сем осталось мне сердечно жалеть, и, конечно, сколько Бог подкрепит телесные и душевные силы ваши к предводительству орудий российских, империя не иначе как с доверенностью от вас ожидать должна дел, соответствующих уже приобретенной вами ей и себе славы; но со всем тем, если бы по человечеству свойственным припадкам вы, к общему сожалению и моему, не в силах себя нашли продолжать искусное ваше руководство, то и в сем случае я бы поступила с обыкновенным моим, ко всем в подобных обстоятельствах находящимся, уважением. С победами, полученными вами за Дунаем, от всего сердца вас поздравляю и желаю, чтобы вы завистникам всегда ответствовали победами. Смерть храброго генерал-майора Вейсмана мне чувствительна весьма была, и много о нем жалею. В прочем остаюсь к вам доброжелательна

Екатерина

Из реляции П. А. Румянцева Екатерине II о причинах, замедливших переправу через Дунай

17 декабря 1773 г., Кариешты

…Замедление в доставлении всеподданнейших моих донесений о действиях войск, бывших за Дунаем, вслед за посланными через князя Долгорукова, происходило от прерванного на то время всякого здесь сообщения через ужасное наводнение, поразившее и дороги, и поля, и целые селения, так что и мои, и от генералов ко мне посланные курьеры, где день был езды, задерживались сими непреоборимыми препятствиями больше недели…

Что до Силистрии, то бомбардированием оной, кроме вреда, причиненного и городу, и войску тамошнему, привязан был неприятель к тому месту и не мог уже учинить диверсии нашим войскам, двинувшимся вовнутрь его земель. По успехам и последствиям от корпусов барона Унгерна и князя Долгорукова, наипаче если бы они выгнали визиря из Шумлы и стали в тылу сему городу, надежда была, конечно, тогда бы поступить формально на овладение оным. Но когда не сбылось первое, то и не оставалось мне уже доносить вашему императорскому величеству, чтобы генерал-поручик Потемкин мог одной своей частью добывать тот город, в котором неприятель засел в больших силах, и сколь способна тут ему оборона, нам то известно из испытания в начале кампании; а при том ему, Потемкину, к переправе не было уже и судов, ибо в своей части должен он был ссудить оными по требованию графа Салтыкова, у которого необычайною погодой вся флотилия во время его вступления на неприятельской берег была разбита и разнесена волнами.

Ваше императорское величество примечание высочайше полагаете, что действия за Дунаем больше бы плод принесли, ежели бы оные принимались месяцев за шесть назад.

В начале сей кампании я осмелился представлять, сколь сильно неприятель свои укрепления обороняет, и мы хотя в поле всю поверхность над ним одерживали, но при полном собрании тогда своих сил мог он против нас засады делать и брать весьма сильные, а для нас опасные меры на пресечение нашего сообщения со своим берегом. Постов же его твердых нельзя покидать за собой, а приступ на них стоил бы великой потери людей, на что я решиться не отважился…

Год или лето сие считаете вы, всемилостивейшая государыня, по пустому прошедшим. Посему не одно в том мое несчастие скорбные мне чувства дает, но и труды всех моих сподвижников к состраданию влекут, которые, перенося безмерные тягости и отваживая во многих случаях на всю опасность самую жизнь, были в надежде со мной удостоиться благоволения вашего императорского величества, ибо ежели исчислить все наши поверхности, в сию кампанию приобретенные над неприятелем, ежели уважить его потерю в людях пленных и убитых, в артиллерии, военных и питательных припасах, ежели поставить в дело те разорения, которые к вреду его причинены опустошением земель при наступлении зимы и переводом жителей на наш берег, и ежели к тому еще приложить, что все его наисильнейшие замахи [покушения], о которых во всю Европу гремели газеты, испровержены, то поистине должна бы иметь свою цену и нынешняя кампания. Сравнивать оную нельзя с прошедшими потому, что ни наше, ни неприятельское положение теперешнее не похоже на тогдашнее, ибо чем далее пойдем, то еще труднее будет вызвать неприятеля на дело в поле, который войдет в оборонительное положение и сблизит натурально к рукам все ему пособствующие пункты, а нам до́лжно будет от таковых своих удалиться на величайшее расстояние и употреблять самые жестокие и крайние средства…

С какою трудностью доселе обходится нам получаемое пропитание из Польши, я уже подробно представлял вашему императорскому величеству, но и теперь, хотя я все и крайние уже меры употребляю, не щадя жителей польских, чтобы наполнить свои магазины подунайские, не осмеливаюсь, однако же, ваше величество, наперед уверить, будет ли и сие средство столь достаточно, чтобы поспеть запастись к весне на таком отдалении большим количеством пропитания и выполнить в том совершенно вашу волю…

Из реляции П. А. Румянцева Екатерине II о причинах задержки выступления армии из зимних квартир

Из-за нехватки войск и катастрофического положения со снабжением в ходе кампании 1773 г. П. А. Румянцев не сумел добиться решительной победы над многочисленной турецкой армией. Его войска провели ряд блестящих операций на правом берегу Дуная, но затем были вынуждены отойти на левый берег. При этом командующий большую часть своих усилий тратил на организацию удовлетворительного снабжения армии. Кампания следующего, 1774 г., началась в условиях тех же трудностей.

18 марта 1774 г., Яссы

Государыня всемилостивейшая!

Хотя я прилагаю неусыпно рачение, чтобы сколь можно ранее открыть на супротивном берегу военные действия, во исполнение высочайших предписаний от вашего императорского величества, но естественные препятствия, то есть продолжающаяся здесь и доселе большая стужа, а от оной и непроизрастание травы ни малейше на полях, не только того учинить еще не дозволяют, да и выступить войскам из квартир нет средства, не подвергая себя и скот опасному изнурению.