Текст книги "Эдгар По: Сгоревшая жизнь"
![](/books_files/covers/thumbs_240/edgar-po-sgorevshaya-zhizn-53893.jpg)
Автор книги: Питер Акройд
Жанр: Зарубежная публицистика, Публицистика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 9 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]
По продолжал писать стихи. Он сам говорил, что несколько стихотворений из напечатанных в его первой книге он написал в возрасте четырнадцати лет. Несмотря на свойственную По любовь к преувеличениям, у нас нет причин оспаривать это утверждение. Самые ранние строчки, которые нам известны, написаны аккуратным почерком на финансовом документе Джона Аллана, когда Эдгару По было пятнадцать лет:
Под бременем волнений и тревог
Поникнув… на кушетку я прилег.
Меланхолический тон двустишия тем более интересен, что написано оно над строчками сложных математических выкладок мистера Аллана.
Вскоре мальчик нашел и предмет для своих романтических воздыханий. Один из его школьных друзей, Роберт Стэнард, пригласил По к себе домой, где он встретил Джейн Стэнард, тридцатилетнюю мать Роберта, которая “взяла его за руку и, произнеся несколько приветливых слов, пригласила мальчика в дом”. Тот был сражен и “к себе вернулся, грезя на ходу”. Вероятно, ему показалось, что ожила его собственная мать.
Джейн Стэнард стала первой молодой женщиной, по-матерински приласкавшей По, и он полюбил ее. Ему были очень нужны женская ласка и забота. Не так уж необычно для сироты. Позднее в одной из журналистских “заметок на полях” он писал, что “детская поэтическая любовь, несомненно, является чувством, которое лучше всего отражает наши мечты о чистой, но полной страсти, небесной любви”.
Его чувство действительно было чистым. По обладал безошибочным чутьем на слабых, в каком-то смысле отмеченных роком женщин, похожих на его рано угасшую мать. Весной 1824 года, то есть через год после их первой встречи, Джейн Стэнард сошла с ума и умерла.
По посетил ее могилу на кладбище Шоко-Хилл и рассказал поклоннице, что пролил много слез над свеженасыпанным холмом. Всю свою жизнь он любил гулять по кладбищам. Для него смерть и красота были неразрывно связаны. “Никогда больше” (no more) – вот его излюбленный рефрен. Укромные, скрытые от посторонних глаз помещения и ветхие, замшелые здания, которые он заселял своими героями, являются плодами его воображения или воспоминаниями о виденных им склепах.
Впрочем, мертвые занимали его и в другом плане. Он рассказывал своему другу Джону Гамильтону Маккензи, что “самый ужасный его детский кошмар – холодная рука, прикасающаяся к его лицу в кромешной тьме, когда он остается ночью один в своей комнате”. Но это не единственная его фантазия. По боялся, что проснется в сумерках, а на него будет пристально смотреть чье-то ужасное, полное злобы лицо. Ему становилось настолько страшно от собственных фантазий, что он забивался с головой под простыни, пока не начинал задыхаться. Казалось, он получал извращенное удовольствие, пугая себя и других. Даже повзрослев, он признавался в том, что не любит темноты. В этом можно усмотреть корень его одержимости пограничными со смертью состояниями. Когда ему не исполнилось и двадцати лет, он написал символическое двустишие:
Любил лишь ту Красу я, с чьим дыханьем
Сливалась Смерть в мучительном лобзанье.
Довольно скоро По обрел другую, не менее странную и трудную любовь. Он всегда говорил, что его “любовь” – это Фанни Аллан, что не мешало его привязанности к Джейн Стэнард. Любви и поддержки одной женщины ему всегда было недостаточно. В том году, когда умерла миссис Стэнард, он встретил пятнадцатилетнюю Эльмиру Ройстер и увлекся ею. Эльмира жила напротив его школы, так что видеться им ничто не мешало. Родители девочки не спускали с них глаз, когда они сидели в гостиной дома Ройстеров и она играла на фортепиано, а он пел или играл на флейте. По нарисовал Эльмиру, однако рисунок сохранился только в виде копии.
Она же вспоминала, что юный По корил ее дружбой с некой девицей, которую считая “вульгарной”. “Он был полон предрассудков, – говорила Эльмира после смерти По, – и ненавидел грубость и невоспитанность”. Эльмира Ройстер писала о высокомерии Эдгара По и о свойственной ему застенчивости в обществе.
Безупречный южный джентльмен, он, однако, не укладывался в рамки общепринятых представлений. Эльмира, или “Мира”, как называл ее По, отмечала, что он был “очень восторженным и импульсивным”, но “как правило, выглядел печальным”.
Печаль вызывалась и обстановкой дома. В семье Джона Аллана не все было так уж хорошо. У Фрэнсис Аллан, вероятно, уже тогда проявились первые признаки туберкулеза, который и свел ее в могилу пятью годами позже. Однако было и кое-что другое. По и Джон Аллан начали ссориться. Не исключено, что Джон Аллан напоминал своему юному подопечному, что тот был, по существу, взят в дом из милости. В ноябре 1824 года он написал письмо Генри, старшему брату Эдгара По, о том, что Эдгар “бездельничает и дуется – ходит в скверном настроении и злится на всех вокруг. Чем мы заслужили такое отношение – понять не могу”. И еще он добавил, что у Эдгара “нет ни капли любви к нам и ни малейшей благодарности за все, что я для него сделал”. То же самое говорилось и о взрослом По. Он не мог заставить себя унизиться перед кем бы то ни было, не мог заставить себя выразить благодарность.
В том же письме к Генри По приемный отец Эдгара упоминает о его “бедной сестренке Розали”, которая жила в Ричмонде с Маккензи, и пишет, что она лишь “наполовину его сестра, но Боже упаси, дорогой Генри, упрекать живых в ошибках и слабостях мертвых”. Смысл слов “наполовину сестра” совершенно очевиден. Аллан намекает на то, что у Розали был другой отец и что она соответственно внебрачный ребенок. Если Аллан написал такое Генри По, то он, вне всяких сомнений, говорил нечто подобное и Эдгару. Мальчику, который так почитал свою мать, это казалось непростительным. Нам уже известно о “ненависти” По ко всему грубому. А что может быть грубее, чем обвинение матери в том, что ребенок ее не от мужа?
Как развивались события? По знал о внебрачных детях Аллана, которые жили в Ричмонде, и, вероятно, приписал пошатнувшееся здоровье миссис Аллан именно этой причине. Если он упрекнул Аллана в том, что тот произвел на свет внебрачных детей, разве не естественен ответный упрек – напоминание о похожем грехе матери По? Наверное, это и стало началом жестокого и постоянно усугублявшегося конфликта. Не раз По говорил, что хочет сбежать от Алланов и найти свой путь в жизни.
Опекуны Розали Маккензи свидетельствуют о его желании стать моряком.
Моряком По не стал. Вместо этого он поступил в университет.
В феврале 1826 года, в возрасте шестнадцати лет, Эдгар Аллан По был зачислен в новый университет штата Вирджиния в Шарлоттсвиле. Первый камень университета заложили девятью годами ранее, однако открытие состоялось лишь за год до поступления По. Основатель и душа университета Томас Джефферсон намеревался “развивать у молодых людей способность мыслить, расширять их интеллект, воспитывать нравственность”, хоть в этом и не совсем преуспел. По поселился один в комнате № 13 в западном крыле нового комплекса – к западу от центрального газона. Слуга будил его в пять тридцать утра. В классах древних и современных языков занятия начинались в семь часов утра. По проявил себя идеальным студентом, способным переводить с латыни так же легко, как с итальянского языка. В конце года его отметили как “отличившегося” в старшем латинском и старшем французском классах. В письме Джону Аллану он сообщил, что собирается хорошо сдать экзамены, “если только не помешает страх”; нервическое состояние по-прежнему преследовало его. По стал секретарем дискуссионного клуба и показал выдающиеся результаты в беге и прыжках в высоту.
Один из студентов вспоминал, что По всегда был “печален, меланхоличен, даже когда улыбался”, и что он не помнит, чтобы тот “от души смеялся, – смех его казался деланым”. По ни с кем не сходился, будучи слишком закрытым или слишком гордым, чтобы идти на сближение. Он часто “выпивал”, чтобы “умерить избыточное нервное напряжение, в котором постоянно находился”. Вероятно, пил он популярную настойку “персик с медом”, сладкое и убийственное сочетание. Это первое упоминание о его пристрастии к алкоголю. Важно отметить, что пить он стал в очень раннем возрасте. Значит, По родился, а не сделался пьяницей.
Другой студент вспоминал, что “страсть По к крепким напиткам была такой же неумеренной и обращавшей на себя внимание, как страсть к картам”. По был азартен. Поспорив с местным клерком, кому достанутся гравюры Хогарта, По предложил ему сыграть в кости и проиграл. В карты он мог резаться бесконечно, время от времени просаживая большие деньги. В таких случаях, как пишет современник, он “словно погружался в глубины своего природного, не знавшего границ, безрассудства”. Такое “безрассудство” было свойственно По и во взрослой жизни, когда он все больше увлекался спиртным и вел себя соответственно. Тем не менее он прилежно учился в университете.
Впрочем, его жизнь в университете надо рассматривать в определенном контексте. Юные джентльмены из Вирджинии не обязаны были во всем следовать наставлениям Томаса Джефферсона, тем более по части нравственности. В университете часто случались драки и потасовки, и большинство студентов имело пистолеты, которые молодые люди то и дело пускали в ход. Культура Юга все еще включала в себя традицию дуэлей. Некоторые студенты происходили из богатых семей плантаторов, и их сопровождали рабы. Другие привозили своих лошадей и охотничьих собак. Студенты нередко мародерствовали в близлежащих городках, совершая на них пьяные набеги, процветали карточные игры. По не был одинок в своих слабостях. Однако испытывал непривычный недостаток в средствах. Ему приходилось просить денег у Джона Аллана, который присылал слишком мало и с большим опозданием.
Когда дело касалось содержания юного Эдгара, Аллан обычно проявлял скупость. В одном из писем По подсчитал свои университетские расходы, включая жилье и обучение, оценив их в триста пятьдесят долларов в год. Аллан же отправил его в Шарлоттсвиль, дав всего сто десять долларов. В результате По смог записаться лишь в два из трех классов, открывавших ему свои двери, правда сэкономив на этом пятнадцать долларов. Конечно же были и денежные посылки, но их никогда не хватало на оплату счетов. Тем более их недоставало для покрытия карточных долгов, и, согласно жалобам По, “на него смотрели, как на попрошайку”. Никаких явных причин так жаться у Аллана не было. Всего лишь годом раньше он унаследовал довольно большое земельное владение по завещанию богатого шотландского родственника, который тоже эмигрировал в Америку.
Должно быть, к своему приемному сыну Аллан испытывал противоречивые чувства. Позднее, по свидетельству друга По, поэт сам характеризовал своего приемного отца как человека грубого и жестокого, признавая тем не менее, что временами он баловал сына, проявляя щедрость, хотя обычно бывал прижимист и скуп. Похоже, что с годами Эдгар вызывал у Аллана все большее негодование: он начинал видеться ему неблагодарным наглецом. В свою очередь По предполагал, что когда-нибудь богатства Аллана достанутся ему. И это было самым необоснованным предположением из всех возможных.
Когда в конце 1826 года По вернулся в Ричмонд, Аллан отказался финансировать его дальнейшее обучение. Несмотря на настойчивые письма кредиторов юного По, приемный отец больше не хотел оплачивать его долги, которые приближались к двум тысячам долларов. По рассчитывал проучиться в университете два года. Степени (в современном смысле этого слова) он не получил бы, но имел бы официальный документ о том, что закончил слушание ряда курсов. По отличала неуемная тяга к чтению, однако мир академического образования теперь для него закрывался. В позднейшем письме По упрекает Аллана в том, что “под влиянием минутного каприза” тот разрушил его надежды. Последовавшее возвращение домой оказалось горьким и по другой причине: По стало известно, что его письма к Эльмире перехватывались ее отцом и что она, по-видимому, собирается замуж за другого. Между Алланом и По участились стычки и ожесточенные ссоры. Следы былой любви между приемным отцом и его сыном окончательно исчезли.
В середине марта 1827 года По навсегда оставляет дом Алланов. Остановившись в трактире “Кортхаус”, беглец написал приемному отцу: “Я слышал, как вы говорили (когда не знали, что я слышу, и поэтому говорили искренне), что не любите меня”. Добавив, что его опекун постоянно упрекает его “в дармоедстве и лени”, он заявил, что не желает “находиться во власти у черных”, подразумевая, что рабы переняли отношение к нему хозяина. По просил выслать ему сундук с одеждой, так как собирался ехать на север, чтобы в каком-нибудь большом городе заработать достаточно денег для обучения в университете.
Однако потом, в письме, написанном на следующий день, По объявил, что находится “в отчаянном положении и не ел со вчерашнего утра. Не знаю, где буду спать ночью, верно, придется бродить по улицам – я вымотан… ”. Такой жалобный тон характерен чуть ли не для всей последующей корреспонденции По. “Милое письмецо”, – написал Аллан на обороте конверта.
Четырьмя днями позже Эдгар Аллан По плыл в Бостон на судне, перевозящем уголь. Он возвращался в город, в котором родился. Наверное, удивительным в сравнении с вялым и ленивым Ричмондом показался ему этот город, гордившийся своей строгой пуританской жизнью и интеллектуальной насыщенностью. Бостон строился из красного кирпича и белого дерева. Главными развлечениями были посещения церкви и лекционного зала. Никаких рабов. Граждане Бостона поднимались спозаранку и работали тяжелее, чем жители Ричмонда.
Конечно же, найти работу в Бостоне бедному недоучившемуся студенту оказалось нелегко. Известно, что По работал у купца в портовой части города и даже попробовал себя в журналистике. Его первые попытки пробиться в этом мире провалились. У него не было денег, и в отчаянии он решил завербоваться на военную службу.
Аллан написал Розали, сестре По, что “в поисках своего пути Эдгар ушел в море”, однако на самом деле тот находился не так далеко от дома. Двадцать шестого мая По посетил
Касл-Айленд в Бостонском порту и под именем Эдгара А. Перри (Перри – это фамилия студента, стоявшая перед его фамилией в университетском списке) завербовался в армию Соединенных Штатов Америки на пять лет. Он сказал, что ему двадцать два года, хотя на самом деле ему едва исполнилось восемнадцать. Несовершеннолетних тогда в армию брали беспрепятственно, так что никакой реальной необходимости лгать у По не было: просто ему хотелось исчезнуть и не нести с собой в будущее тяжкий груз себя прежнего. Как бы то ни было, вранье давалось ему легко.
Глава четвертая Солдат
Это решение не стало ни неожиданным, ни совсем уж непредсказуемым. Мальчиком По был лейтенантом Юных Волонтеров Ричмонда, да и в университете он тоже записался на курс военной подготовки. Вне всяких сомнений, его привлекала строгая дисциплина как некий противовес свойственному ему “безрассудству”. По явно искал какие-то рамки для необузданной своей натуры. Ему требовался порядок, который бы умерил порывы его натуры и, как следствие их, его страдания.
Однако натура не сдавалась. Живя в Бостоне, По познакомился с восемнадцатилетним печатником Сальвином Томасом, который согласился напечатать подборку стихотворений приятеля. Итак, в начале лета 1827 года пятьдесят экземпляров книги “Тамерлан и другие стихотворения”, подписанной “Бостонцем”, вышли из-под печатного станка Томаса. Сборник состоял из сочинений, которые По написал за предыдущие четыре-пять лет, то есть из поэмы, обозначенной на обложке, и ряда коротких стихотворений. В них уже присутствует крепкое чувство формы, ритма и метра, вкупе с сильным и заразительным настроением скорби и рефлексией. Поэма “Тамерлан” является монодией на тему радостей и опасностей честолюбия, уложенной в семнадцать меланхолических строф, исполненных гордости и негодования, отвращения к себе и разочарования. В предисловии сказано, что “неудача никак не повлияет на него (По) в его решимости”, так как его решимость есть не что иное, как стремление достигнуть величия и совершенства поэтического выражения. Его попытка обезоружить критиков великолепно сработала. Рецензий не было, в печати появились лишь две заметки, предварившие появление книги в печати.
Когда книга вышла в свет, юный поэт отдавал все силы артиллерийской науке. Завербовав, его приписали к артиллерийской батарее, дислоцированной за пределами Бостона. Спустя шесть месяцев его перевели в Форт-Маул-три на острове Сэлливана недалеко от Южной Каролины, а потом, еще через год, он оказался в крепости Монро на самой оконечности Вирджинского полуострова. Его образ жизни оставался неизменным. Подъем в половине шестого утра, после чего целый день строевая подготовка и упражнения в стрельбе. Он стал секретарем и клерком при интендантской службе, пройдя затем все ступени унтер-офицерской карьеры. Начальство считало его “поведение образцовым”, а его самого “образцовым и надежным” солдатом. В начале 1829 года он получил чин старшего сержанта в крепости Монро, и это был самый высокий чин, на который По мог претендовать. Вероятно, нелегко представить в военной форме автора “Ворона” и “Падения Дома Ашеров”. Тем не менее так уж получилось, и эта сторона жизни По также отвечает чему-то в его характере, что нельзя упускать из виду. Умея выразить свою страстную и склонную к меланхолии натуру в стихах с очень жесткой формой, он мог подчинять себя и условиям суровой военной дисциплины.
К тому времени, как По стал старшим сержантом, у него уже появился основательный опыт военной жизни. Не пожелав находиться на воинской службе еще три с половиной года, как полагалось по контракту, По подал прошение своему командиру, лейтенанту Говарду, прося подписать его отставку. Наверное, он признался в подмене своей фамилии, так как Говард согласился на то, чтобы По – не Перри – вернулся к Джону Аллану. Итак, Говард написал Джону Аллану письмо, и тот ответил, мол, пусть По “лучше остается там, где он есть, до истечения контракта”. Служба Эдгара в армии, вероятно, стала для Аллана неприятным сюрпризом. При этом он не выказал раскаяния в том, что практически выгнал мальчика из дома. Итак,
1 декабря 1828 года Эдгар По написал Аллану письмо, начав его так: “Видимо, вы считаете, что я опозорил и обесчестил себя службой в армии”; далее он заверял, что никогда в своей жизни не чувствовал большего удовлетворения: “и никогда в моем сердце не было столько заслуженной гордости”. Помимо всего прочего, По был горд тем, что сумел обуздать себя. Однако он не хотел понапрасну тратить “лучшее время своей жизни” на дальнейшую службу. Его жизнь только начиналась. “Я ощущаю в себе силы, которые помогут мне достичь самых высоких целей, отвечающих всем вашим желаниям, – добавлял По. – Я либо выиграю, либо умру – либо добьюсь своего, либо закончу жизнь опозоренный”. В заключительных строках он просил передать свою любовь “маме” и выражал надежду, что его “своеволие” не принесет ей разочарования.
Ответа он от Аллана не получил, и три недели спустя написал ему еще одно письмо в более требовательном тоне. “Мой отец не может отринуть меня как отребье… Если вы собираетесь забыть обо мне – тогда прощайте – Пренебрежение лишь подхлестнет мои амбиции”. Некоторая театральная напыщенность тона свойственна и более поздней корреспонденции По. Прошел месяц. В начале февраля По сделал еще одну попытку. Он попросил Аллана, чтобы тот помог ему с устройством в Вест-Пойнт, академию, готовящую офицеров для американской армии, чтобы в дальнейшем он мог “честно и с пользой служить своей стране”. Вне всяких сомнений, настроен он был серьезно и писал это искренне. Закончив академию, он мог бы стать офицером и быть финансово независимым человеком с довольно высоким статусом. В то время как завербовавшись в солдаты, он не мог не чувствовать “позора и бесчестья”.
Письмо пришло в Ричмонд в недобрый час. Фрэнсис Аллан умирала и, находясь, как писала местная газета, на последней стадии продолжительной и мучительной болезни, просила призвать юного По домой, чтобы она могла в последний раз обнять и поцеловать его, однако если он опоздает, то пусть ему дадут возможность посмотреть на нее, прежде чем ее тело предадут земле.
В день смерти Фрэнсис в конце февраля По все еще числился в списках полка. Джон Аллан до последней минуты бездействовал.
О смерти Фрэнсис Аллан По узнал лишь 1 марта и в тот же день выехал в Ричмонд. Приехал он туда на следующий день после похорон. Приемный отец купил ему траурный костюм. В нем он посетил свежую могилу на кладбище Шоко. Там он упал ниц, и рабы отнесли его в экипаж. “Вашей любви я никогда не искал, – писал он Джону Аллану позднее, уже потеряв всякую надежду на примирение. – Но ваша жена, как мне кажется, любила меня как своего сына”. Судьба лишила его и второй матери, и двойное сиротство удвоило груз его печали. Отметим, кстати, что кладбище Шоко было местом упокоения и Джейн Стэнард, молодой матери его соученика, которую он любил.
Отношения По и Джона Аллана вступили в новую стадию. Казалось, что смерть Фанни смягчила сердце опекуна и присутствие По не вызывает больше в нем протеста. По рассказал ему о своем желании учиться в Вест-Пойнте и получил согласие. Итак, перед ним открылась дорога к достойной жизни. Неделю спустя он покинул Ричмонд и, вернувшись в крепость Монро, написал письмо Аллану, которое начал словами “Дорогой Па” вместо обычного “Дорогой Сэр”.
В конце марта занялись процедурой увольнения По со службы. От него требовалось найти себе замену, и он информировал полковника, что принадлежит “к семейству сирот, чьи несчастные родители стали жертвами пожара в Ричмондском театре”. Пожар он придумал, чтобы прикрыть свое сомнительное, как он считал, происхождение. Объяснение было принято, и в следующем месяце По вернулся в Ричмонд.
Дорога в Вест-Пойнт оказалась, однако, не простой. В первые недели по возвращении По решил набрать очков, заручившись поддержкой политиков, дабы укрепить свое ходатайство, и обратился в том числе к мэру и конгрессмену своего округа. Вероятно, Аллан материально поддержал пасынка, собственное его поручительство поражает холодностью и безличностью тона. “Если быть откровенным, – писал он, обращаясь к военному министру, – то мы не родственники… тем не менее прошу вас поддержать этого юношу ради его будущего”. В обучении Эдгара в Вест-Пойнте Аллан был заинтересован и лично: во-первых, он уедет из дома, во-вторых, что гораздо важнее, перестанет быть финансовой обузой.
По написал заявление и в мае, получив от Аллана пятьдесят долларов в подарок, отправился в Вашингтон, чтобы лично представить рекомендательные письма военному министру. Ему стало известно, что на место претендует сорок семь человек, но все же есть вероятность, что в сентябре он будет зачислен в академию. Сделав крюк миль в тридцать, По заехал в Балтимор. Ему хотелось повидать старшего брата Генри, который с детства жил с “генералом” По и его семьей; этот визит позволял По познакомиться с родственниками со стороны отца. Теперь, когда принявшая его семья потеряла Фанни Аллан, он был счастлив оказаться в объятиях кровной родни. Не исключалась и возможность помощи при зачислении в Вест-Пойнт со стороны кого-нибудь из бывших сослуживцев “генерала”.
Балтимор являлся третьим по величине городом Соединенных Штатов, однако будущий его расцвет был еще впереди. Незадолго перед тем завершилось строительство железной дороги “Балтимор и Огайо”. По берегам реки Патапско цепочкой протянулись пакгаузы и склады. Балтимор становился центром промышленного производства, а также транспортным узлом, то есть городом крупным и бойким, с широкими улицами, силуэт которого определяли высокие дома и шпили церквей. Двумя годами раньше Джон Квинси Адамс[9]9
Адамс Джон Квинси (1767–1848) – шестой президент Соединенных Штатов Америки (1825–1829).
[Закрыть] назвал Балтимор “величественным городом”. Самые ранние из дошедших до нас фотографий изображают оживленный район порта, за которым на некотором расстоянии виднеются базилика Успения Богородицы, колокольня Епископальной церкви Святого Павла и немецкая реформистская церковь, а также памятник Вашингтону. К тому же Балтимор был первым рабовладельческим городом по пути на Юг. По крайней мере, в этом отношении южанин По почувствовал себя там как дома.
Для остановки в Балтиморе у По была важная причина. Ему не терпелось напечатать вторую книгу стихов. Он не отказался от мечты о литературном успехе, к тому же его снедала чуть ли не биологическая потребность явить себя миру. Юный По жаждал славы. Вскоре после приезда он отправляется на пароходе в Филадельфию и там представляет рукопись своих стихотворений в показавшееся ему подходящим издательство “Кэри, Ли и Кэри”. Похоже, мистера Ли заинтересовал этот приезжий – талантливый и такой плодовитый юный поэт, и он пообещал тщательно изучить манускрипт на предмет публикации. Ободренный По вернулся в Балтимор. Несколько недель спустя Ли прислал стандартный и обескураживающий ответ. Стихи могут быть напечатаны, если автор сможет предоставить издателям гарантию, заранее возместив возможные убытки.
Собственных денег у По почти не было. Итак, он написал Аллану и попросил у того финансовую помощь для издания книги. Вероятно, этот поступок огорошил Аллана своей глупостью. Вряд ли что-нибудь другое могло пробудить в нем подобную ярость. Он-то думал, что По начинает почетную военную карьеру – а этот молодой человек ступил на ненадежную и даже предосудительную дорожку. В начале XIX столетия поэзия не считалась в Америке достойным занятием. В конце письма к По Аллан приписал, что “весьма осуждает его поведение и отказывает ему в его просьбе”.
Поддержка Аллана выражалась в минимальных суммах. Летом 1829 года он послал своему юному подопечному еще пятьдесят долларов, на которые тот должен был жить три месяца. Иными словами, в день По мог позволить себе истратить пятьдесят три цента. Тогда он решил выехать из меблированных комнат и поселиться у родственников в деловом районе, за пределами богатого и более модного квартала.
“Генерал” По умер, а его вдова жила в маленьком домике на Милк-стрит вместе с Марией Клемм, тетушкой По, и ее девятилетней дочерью Вирджинией. Здесь же жил Генри, старший брат По. Вряд ли все они были счастливы. Старую миссис По разбил паралич, да и миссис Клемм не отличалась хорошим здоровьем. Генри умирал от туберкулеза и, если верить По, “пьянствовал напропалую” и еще менее, чем сам По, мог себя прокормить. На Милк-стрит царила настоящая нищета, и По застал здесь совсем иную жизнь, нежели та, к которой он привык в доме своего приемного отца в Ричмонде. Но не только в этом переезд к родственникам означал решительную перемену. По привязался к Марии Клемм и ее юной дочери. В будущем его будет тянуть к ним как магнитом, и он станет искать у них убежище от неистовых житейских бурь внешнего мира.
Поэтические амбиции По опять запутали дело. Аллан усомнился в том, что молодой человек всерьез нацелился на военную карьеру, и обвинил его в непоследовательности и уклонении от прямого ответа. К тому же его приводили в бешенство бесконечные просьбы По о деньгах. Деньги требовались, чтобы подыскать юноше замену в крепости Монро. По же написал приемному отцу, что в Балтиморе один из кузенов украл у него деньги. Наверное, Аллану казалось, что требованиям По никогда не будет конца. В одном из писем этого периода По заявил, что “немедленно вернулся бы домой, если бы не слова отца: “Я не особенно жажду тебя видеть”.
Была и еще одна причина, удерживавшая По в Балтиморе. Он забрал рукопись из издательства “Кэри, Ли и Кэри” и предложил ее издательскому дому “Хэтч и Даннинг”. Рукопись приняли, и По не мог сдержать радости, когда в декабре 1829 года в свет вышла его книга “Аль-Аарааф, Тамерлан и другие стихотворения”. В некотором смысле это был повтор сборника “Тамерлан”, опубликованного двумя годами ранее. Однако в книге присутствовали и новые сочинения, среди которых была поэма “Аль-Аарааф”, написанная под влиянием Мильтона и романтиков. Новые стихи еще раз доказывали великолепное владение По стихотворным ритмом. В стихах По энергия и напор сочетались с романтической недосказанностью и болезненной чувствительностью.
По испытывал острую необходимость доказать свою состоятельность одному-единствен-ному человеку. Он написал Джону Аллану, сообщив ему о выходе книги, и заручился обещанием одного из издателей, мистера Даннинга, самолично отослать тому экземпляр.
В первый раз По получил похвалу за свой труд. Редактор “Янки и Бостон литерари газетт” Джон Нил, прочитав некоторые стихи еще до публикации, счел, что “по справедливости следует сказать: автор написал прекрасную и, возможно, даже великую поэму”. Будучи всегда в высшей степени восприимчивым к похвалам, По отправил Нилу письмо, в котором признавался: “Я молод – мне еще нет двадцати, – но я поэт – если глубочайшее поклонение красоте делает меня таковым…” К этому он прибавил: “У меня нет отца – нет матери”. Настоятельное подчеркивание своего сиротства являлось для По еще одним, дополнительным способом добиться симпатии и внимания.
Вероятно, По хотел остаться в Балтиморе, однако он был очень беден, и поэзия не могла спасти его от нищеты. Известно, что в декабре 1829 года он продал одного из рабов миссис Клемм, а в начале 1830 года был вынужден вернуться к Джону Аллану. Куда еще он мог податься, кроме Ричмонда? Только там его терпели, правда без особой радости и ясно давая понять, что в скором времени ему придется отправиться в Вест-Пойнт. Атмосфера в доме была напряженной, и в письме к сержанту Грейвсу, одному из своих кредиторов, По признался: “Десять раз пытался получить для вас деньги у мистера А [ллана] – но тот так или иначе увиливает”. Кроме того, По роняет вскользь, что “мистер А. не всегда трезв” – замечание, за которое он позднее поплатится.
В середине мая 1830 года По покидает Ричмонд. Аллану он писал: “Уезжая от вас, я стоял на палубе парохода и понимал, что больше мы никогда не увидимся”. На день или два По задержался в Балтиморе, а потом отправился в Вест-Пойнт, Военную академию Соединенных Штатов Америки, построенную на зеленом плато, вознесенном на высоту в две сотни футов над рекой Гудзон в штате Нью-Йорк, туда, где с 1804 года обучались американские офицеры. Чарльз Диккенс в “Американских заметках” описывал это место как “очень красивое и замечательно расположенное между восхитительными холмами над рекой, прячущееся за зелеными вершинами и разрушенными фортами и глядящее на дальний город Ньюберг поверх сверкающей водной глади, по которой время от времени скользят парусники… ”.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?