Текст книги "Дневная битва"
![](/books_files/covers/thumbs_240/dnevnaya-bitva-111911.jpg)
Автор книги: Питер Бретт
Жанр: Зарубежное фэнтези, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 13 (всего у книги 46 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]
Однако, будучи способной оценить красоту евнуха, Инэвера не испытывала к нему ни малейшего влечения – не больше, чем к безупречной мужской статуе. Если другим девушкам не терпелось в полной мере освоить постельные пляски, то Инэвера не для того годами отрабатывала мастерство, чтобы расходовать его на полумужчину. Она, скорее, легла бы с хаффитом.
Она завершила демонстрацию и построила младших; затем помогла им правильно ставить ноги и отрабатывать повороты и щелчки, основу постельных плясок.
После занятия Инэвера перешла в купальню и глубоко вдохнула пар, горячая вода заструилась по мышцам. Мелан и Асави омывались там же и подчеркнуто игнорировали ее, но за те многие месяцы, что миновали с победы Инэверы над старшей девушкой, большинство най’дама’тинг изменило свое отношение к ней.
– Помыть тебя, сестра? – Джазира держала наготове мокрую тряпицу со слоем ароматического мыла.
Она была двумя годами старше Инэверы и только что прошла испытание на право войти в Палату Теней.
Инэвера махнула ей, веля уйти. Такие предложения звучали все чаще, по мере того как ее сила росла, а Мелан – убывала. Как и предсказывала Кеневах, другие девушки убоялись ее, шептались о том, что она станет когда-нибудь дамаджи’тинг. Инэвера могла набрать себе служанок, на что было готово большинство най’дама’тинг, – и даже сделать из них подружек по подушке, дабы грели ее ночами. Но Инэверу не интересовали эти вещи. Девушки не чурались ее, как некогда, но и не стали подругами.
Инэвере больше всего на свете хотелось поговорить с матерью. Или с братом. Это единственные люди, кому она доверяла.
Одеваясь, Инэвера посмотрела на Мелан:
– Ты в палату, сестра? Можем пойти вместе.
Мелан наградила ее яростным взглядом, и она позволила себе слабую ухмылку.
– Лыбься покамест, неудачный расклад, – прошипела Мелан. – Сегодня я закончу кости, а завтра приму покрывало.
Она хищно осклабилась, но Инэвера лишь мило улыбнулась в ответ.
– Я все равно стану дама’тинг раньше тебя, – пообещала та.
Девушки сидели полукругом перед Кевой в аванзале Палаты Теней – семь обрученных, рассчитывающих на белое покрывало.
Вырезанию всегда предшествовал урок, и одеяние дама’тинг казалось кроваво-алым из-за меточного света – единственного, какой дозволялся в Палате.
Во время занятия Мелан ерзала и кусала губы, вертела в руке бархатный мешочек с костями и желала скорее вернуться к резьбе.
Так было всегда. Инэвера и Мелан вместе вошли в Палату Теней, но, несмотря на то что Мелан обрабатывала Инэверу годами и выставляла ее на посмешище, она всерьез восприняла угрозу той закончить кости первой. Изо дня в день, едва Кева завершала урок, Мелан срывалась в Палату, а выходила всегда последней, когда дама’тинг объявляла конец рабочего дня. Инэвере казалось, что она слышит сквозь толстые каменные стены неистовый скрежет инструментов соперницы.
Если Мелан получит покрывало первой, это создаст угрозу… вероятно, смертельную. Все обрученные слышали обет Инэверы закончить первой, и если слова окажутся пустыми, сгинет вся ее власть, приобретенная над девушками после поражения Мелан. Более того, Мелан получит почти безграничные привилегии дама’тинг, и ее возможности убить Инэверу многократно умножатся. Среди невест Эверама непременно найдутся те, кто ее поддержит.
Наконец девушек отпустили, и они устремились по холодному каменному проходу в длинный туннель с многочисленными палатами для резьбы. Меточного света здесь не водилось, но Мелан и прочие светили себе недоделанными костями, от которых исходило багровое сияние. В Палате разрешалось только оно, да и то не сразу. Его следовало заслужить ручным трудом. Без света девушки не увидят ни инструментов, ни собственных рук, ни костей.
Венцы для метки зрения запрещались в палатах, их оставляли снаружи. Инэвера подслушала, как в Каземате шептались о девушке, которая однажды попыталась пронести свой венец, чтобы вырезать кости при свете Эверама. Ей выкололи глаза и выгнали из дворца дама’тинг.
Инэвера шагала неспешно, девушки скрывались в палатах. Кева запирала за ними двери, и слабый меточный свет просачивался лишь в нижнюю щель. Огни гасли один за другим, и Инэвера в итоге дошла до своей палаты, ориентируясь только на это свечение. Кева закрыла за нею дверь, она скинула одежду и заткнула щель, чтобы остаться в полной темноте.
Инэвера тоже могла извлечь свет из костей, но предпочитала не делать этого в Палате Теней. Эведжах’тинг предупреждал: даже меточный свет способен без надобности ослабить кости. Дамаджах вырезала их в кромешном мраке, и Инэвера не видела причины поступать иначе. «Эведжах направит твои руки, если достойна», – гласила священная книга.
Она опустилась на колени во тьме и в молитве обратилась к своей тезке, достала кости с инструментами для нанесения меток и положила их в аккуратный ряд через равные промежутки. Она закончила четырехгранную и шестигранные кости, теперь занималась восьмигранной. Работала медленно и скрупулезно: придание формы, шлифовка, резьба – и все это в ритме с дыханием.
Прошло время. Она не знала сколько. Ее вывел из транса звон, что разлетелся в тишине палаты.
Мелан доделала кости.
Инэвера быстро убрала хора в мешочек и отложила инструменты. На сегодня работа закончена. Она глубоко вздохнула несколько раз и вышла из палаты.
Девушки уже окружили Мелан, ее лицо сияло в меточном свете. Она подняла повыше кости и наслаждалась возгласами восхищения и зависти. Завидя Инэверу, послала ей холодную победную улыбку.
Инэвера улыбнулась в ответ и вежливо поклонилась.
Они собрались в учебной комнате. Мелан преклонила колени, най’дама’тинг образовали за нею полукруг. Вскоре в помещение потянулись и дама’тинг, образовали внешнее кольцо. Пришли почти все невесты из племени. Кеневах прибыла последней, шагнула в центр и опустилась на колени к внучке лицом. С непроницаемым видом она достала древнюю, затертую колоду карт, перетасовала. Тишину нарушал только шорох.
Дамаджи’тинг положила между собой и Мелан три карты рубашкой вверх. Подала Мелан нож, и та полоснула себя по руке, излила кровь на кости. Метки слабо засветились.
Кеневах указала на первую карту. Мелан трясла костями, пока те не вспыхнули ярким огнем; тогда она метнула их на пол, рассыпала, как учили. Инэвера напряженно всмотрелась, но обзор был доступен только Мелан и Кеневах.
– Семерка копий, – объявила Мелан чуть погодя.
Кеневах указала на следующую карту, и Мелан метнула вновь.
– Дамаджи черепов.
И в третий раз.
– Тройка щитов.
Кеневах кивнула, так и не дрогнув лицом.
– Сегодня одна невеста сообщила мне, что носит под сердцем дочь. Кто это?
Мелан снова бросила кости. На этот раз она дольше изучала расклад. Затем посмотрела на собравшихся дама’тинг и уронила каплю пота со лба.
– Дама’тинг Элан, – выдохнула наконец, назвав младшую невесту, которой предстояло родить наследницу.
Ни слова не говоря, Кеневах перевернула первую карту. Най’дама’тинг ахнули при виде семерки копий. У Инэверы сжалось сердце.
Вторая карта – Дамаджи черепов. Сердце Инэверы было готово выпрыгнуть из груди.
Кеневах перевернула третью, и раздался дружный судорожный вздох. Это оказалась дамаджи’тинг воды.
Кеневах с силой ударила Мелан по лицу:
– Здесь нет беременных невест, глупая девка! – Она выхватила у Мелан кости, подняла к свету и присмотрелась. – Халтура! Расточительство! Для освещения сойдут, но больше ни на что не годны! Деревянные кости, которые ты вырезала, когда едва надела бидо, и то были лучше! Где восьмигранник?
Мелан утратила центр, на лице застыла маска ужаса. Внучка Кеневах молча достала из мешочка с хора восьмигранную кость и протянула ее дамаджи’тинг.
Инэвера даже со своего места увидела, что это корявое безобразие.
Кеневах сунула кости Мелан под нос:
– Каждая из них – год твоей жизни. Их покажут солнцу а ты вернешься к слоновой кости. Когда изготовишь три безупречных набора – возвратишься в Палату Теней и станешь вырезать по хора в год, пока не изготовишь все заново. Каждую кость изучат перед тем, как выдать материал для следующей, и помоги тебе Эверам, если найдется хоть малейший изъян.
Мелан выпучила глаза, и потрясение исчезло с лица под грузом осознанной участи и стыда. Инэвера глубоко вздохнула, обрела свой центр и подавила улыбку, которая грозила растянуть губы.
Кеневах швырнула кости в руки Мелан и указала на выход. Мелан уже рыдала не таясь, но встала и потерянно вышла. Асави горестно вскрикнула и бросилась следом, но Кева схватила ее за руку и грубо дернула назад.
Снаружи ждали младшие най’дама’тинг. Они задохнулись при виде плачущей Мелан и мигом построились. Процессию замкнули Кеневах с невестами и обрученными.
Они дошли до самой высокой башни дворца дама’тинг. Мелан поднималась недостаточно быстро, и Кеневах с удивительной силой толкнула ее. Девушка не раз падала, и Кеневах пинала внучку, пока она не вставала и не возобновляла подъем по винтовой лестнице. Наконец она вышла на высокий балкон, откуда открылся вид на Копье Пустыни.
– Вытяни руку, – приказала Кеневах, и Мелан повиновалась.
Остальные столпились кто на балконе сзади, кто в верхней палате башни. Пальцы девушки крепко сжимали драгоценные кости – итог труда, на который ушла половина жизни.
– Разожми, – велела Кеневах.
Час был поздний, и солнце клонилось к закату, но все еще заливало балкон ярким светом Эверама. Мелан со всхлипом подчинилась, разжала пальцы и позволила солнечным лучам ударить в кости.
Результат не заставил ждать. Кости сверкнули, занялись огнем и разгорелись добела. Мелан пронзительно крикнула.
В мгновение ока все закончилось. Рука Мелан дымилась, а кожа почернела там, где не расплавилась. Пальцы склеились со второго по четвертый, и Инэвера увидела обугленные костные вкрапления.
Кеневах обратилась к Кеве:
– Обработай и перевяжи ей руку, но без магии. Пусть носит знак своего провала, он будет напоминанием ей… – она повернулась, и ее взгляд упал на другую обрученную, – и остальным.
Все най’дама’тинг, кроме Инэверы, ахнули и попятились.
После краха Мелан Инэвера выкинула из головы дрязги най’дама’тинг и сосредоточилась на учебе. Она преуспевала, познавала травы и магию хора, давала уроки шарусака и постельных плясок, преподавала азы маленьким девочкам, которые приступали к подготовке в возрасте пяти лет.
В очередное солнцестояние она снова увидела Соли и подмигнула в ответ, он довольно сощурился. Воспоминание об этом она лелеяла полгода.
Через год Мелан изготовила три набора кубиков из слоновой кости и вернулась в Палату Теней. Кева искусно залечила ей руку, но кисть осталась искалеченной и потеряла былую ловкость. Мелан отрастила длинные острые ногти, чем придала ей сходство с когтистым отростком алагай. Най’дама’тинг приходили в ужас как от вида самой Мелан, так и от осознания риска, которому подвергались все, кто вожделел белое покрывало.
Но если прочие девушки страшились Мелан и ее клешни, Инэвера считала и то и другое пшиком – кучей верблюжьего навоза, которую она уже обогнула. Не отвлекаясь ни на что, она медленно и методично работала над костями. Тот факт, что она трудилась в кромешной тьме, просочился сквозь стены Палаты Теней и пошел гулять в массы; о ее работе шептались за едой и в коридорах. Прошел слух, что так не делала ни одна дама’тинг, даже Кеневах. Многие в этом узрели знак, что Инэвера и впрямь избрана Эверамом и должна сменить стареющую дамаджи’тинг.
Но разговоры – лишь ветер, Инэвера игнорировала их, блюдя свой центр. Труд в темноте пройдет впустую, если она станет самоуверенной, как некогда Мелан.
– Я обездолила его жен, – призналась однажды вечером дама’тинг Элан, когда Инэвера подавала ей чай.
В то самое утро Элан умыкнула красавца-кай’шарума, чтобы благословить себя дочерью.
От каждой дама’тинг ждали как минимум одной наследницы. Отцов тщательно отбирали – исходя из их ума и силы, выбор и время определялись костями. Когда дама’тинг находила мужчину, за ним посылали паланкин и доставляли в сокровенный дом наслаждений, который невесты держали за пределами священного дворца, куда не проникал ни один мужчина с целыми ядрами.
Дураков, способных отказать дама’тинг не было, к ним отправлялись даже пуш’тинги, ибо невесты, опытные в травах и постельных плясках, способны удовлетворить любую прихоть. Мужчины уходили от них выдоенными, шатаясь и без малейшего понимания, что зачали дочь, которую никогда не увидят.
Редкая невеста не злорадствовала на сей счет.
– Его дживах уже никогда его не насытят, – глумливо протянула Элан. – Он обречен мечтать обо мне до скончания дней и молить Эверама, чтобы я снова станцевала для него. А я могу, – подмигнула она. – У него твердое и выносливое копье.
Посредством таких излияний многие дама’тинг сблизились с Инэверой, они поверяли девушке свои секреты и старались сдружиться с нею. После фиаско Мелан она прослыла среди невест наследницей Кеневах. Одни, как Элан, старались произвести на нее впечатление. Другие норовили подмять ее под себя или предлагали дары, чреватые неминуемой расплатой.
Инэвера держала очи долу, а уши отверзнутыми и отвечала уклончиво. Интриги обрученных остались в прошлом, но хитросплетение козней в среде невест еще предстояло постичь, и свить бидо по сравнению с этим не труднее, чем заплести косу.
– Твои постельные пляски ценятся даже среди дама’тинг, – ответила она Элан.
«Невысоко», – добавила про себя, но центр оставался на месте, и дама’тинг не угадала ее истинных чувств.
– Он в жизни не увидит ничего подобного, – согласилась Элан.
Инэвера отвернулась, но только с тем чтобы наткнуться на холодный взгляд Асави, что смотрела на нее через комнату. Будучи на два года старше Мелан, Асави недавно приняла покрывало, и Инэвера держалась подле нее начеку, чтобы не дать повода оскорбиться. Асави и Мелан, разделенные дверями Каземата, уже не обнимались по ночам, но Мелан часто вызывали в новые покои Асави днем, и Инэвера не сомневалась в сохранности их постельной дружбы.
Однажды на рассвете, в пятый год обручения, Инэвера работала в шатре дама’тинг и услыхала знакомый возглас, что возвестил о прибытии отряда шарумов с ранеными.
– Пропусти меня, пуш’тингова мразь! Это мой сын!
Инэвера похолодела. Она узнала отцовский голос даже через десять лет разлуки.
Приподняла одеяние и, не выказывая ни капли выдержки дама’тинг, побежала в операционную, где обнаружилась знакомая толпа шарумов в одеждах без рукавов и с черными нагрудными пластинами. Лицо Кашива намокло от слез, он повернулся к Касааду. За обоими стояли воины. Глаза Касаада налились кровью, он пошатывался, – видимо, еще не выветрился кузи, которым распалял себя в Лабиринте.
Помощь оказывали нескольким воинам, но Инэвера увидела лишь одного и с криком бросилась к Соли. Прекрасное лицо брата было в грязи и поту, глаза блестели, кожа побледнела. Коготь алагай распорол ему могучий правый бицепс, почти отхватил руку. Жгут наложили под самым плечом, ткань пропиталась кровью, и Инэвера подумала, что еще больше ею залиты пол Лабиринта и дорога к шатру.
Она обручена с Эверамом и не имела ни имени, ни семьи, но сейчас ей было наплевать. Она осторожно повернула голову брата лицом к себе.
– Соли, – прошептала, отводя его взмокшие волосы. – Я здесь. Я присмотрю за тобой и помогу. Клянусь.
В его взоре возникла тень узнавания. Соли попытался рассмеяться, но вышел только кашель, запятнавший губы кровью. Голос превратился во влажный хрип.
– Это я должен присматривать за тобой, сестренка, а не наоборот.
– Уже нет, брат, – шепнула Инэвера, к глазам подступили слезы.
– Нам не спасти его руку, – послышался голос Кевы. – Ни травами, ни хора. Ее придется ампутировать.
Если она озаботилась несдержанностью Инэверы, то виду не подала.
– Нет! – заорал Касаад. – Хватит того, что Эверам проклял меня и сделал из сына пуш’тинга, – он не превратится вдобавок в калеку! Отправь его в одинокий путь и помолись, чтобы Эверам простил ему пустой расход семени!
Кашив испустил страдальческий вопль, бросился на Касаада и без труда повалил на пол, свирепо прижал голову к полу Друзья Касаада захотели вмешаться, но воины Кашива заступили им путь.
– Соли ничего для тебя не значил! – выкрикнул Кашив. – А для меня значит все!
– Ты испортил его, пуш’тинг! – прорычал Касаад. – Настоящий шарум не станет влачить жалкое существование калеки!
Кева цокнула языком и покачала головой.
– Как будто их кто-то спрашивает. – Она оглушительно хлопнула. – Довольно! Вон отсюда, все! Я досчитаю до десяти, и каждый здоровый шарум, который останется в шатре, до захода солнца превратится в хаффита!
Это подействовало. Лишние воины протиснулись наружу, а Кашив немедленно отпустил Касаада, вскочил на ноги и низко поклонился.
– Я приношу извинения, дама’тинг, за то, что принес насилие в храм врачевания. – Он бросил болезненный взгляд на Соли, упал на колени и приложился лбом к полу. – Я умоляю тебя, достопочтенная невеста, не обратить мои действия против Соли. Даже однорукий он стоит сотни других.
– Мы спасем его, – пообещала Инэвера, хотя это не было ее делом. – Я не дам моему брату умереть.
– Бра?.. – Касаад поднял глаза. – Борода Эверама! Инэвера?!
Его лицо осветилось узнаванием, он рванулся с поразительной скоростью, схватил с пола копье и пинком отшвырнул дочь. Инэвера, застигнутая врасплох, рухнула на пол и вскинула взгляд как раз вовремя: Касаад погрузил острие в грудь Соли.
– Лучше смерть, чем калека-пуш’тинг, которого пощадило мягкосердечие сестры!
Железной рукой Кашив обхватил Касаада за шею и приставил к животу длинный кривой нож. Инэвера метнулась к Соли, но отец ударил точно – брат был мертв.
– Ты не заслуживаешь смерти ни от когтей алагай, ни от копья, – проскрежетал Кашив в ухо Касаада. – Я зарежу тебя, как режет свинью хаффит, и буду смотреть, как из тебя вытекает жизнь. Ты достоин тысячи смертей и обретешь их в бездне Най.
Касаад рассмеялся:
– Я исполнил волю Эверама и выпью из его винных рек на Небесах! «Пуш’тинга с калекой не потерпи» – вот что сказано в Эведжахе!
Подошла Кева:
– Там сказано и другое: «Не пей от сброженного зерна». А еще: «Достоин смерти тот, кто ударит обрученную с Эверамом».
Это правда. Наказание за избиение най’дама’тинг полагалось то же, что и за дама’тинг, – ударившего превращали в хаффита, а после казнили. Пощадить его могла только оскорбленная женщина.
Кева взяла собственный кривой нож и принялась срезать с Касаада черное. Он завопил, попытался воспротивиться, но быстрые точные удары сокрушили его энергетические каналы, руки и ноги обмякли.
– Отныне ты хаффит, Касаад, чье имя не достойно упоминания. Будешь вечно сидеть за вратами Небес, и если Эверам в Его мудрости когда-нибудь сжалится над твоей душой и пошлет ее назад в Ала, молись, чтобы оказаться не таким глупцом в следующей жизни.
Она повернулась к Инэвере, протянула нож. Кашив напрягся, выгнул спину Касаада дугой и сделал его удобной мишенью.
Касаад стенал и молил, но в глазах окружающих не нашлось сочувствия. Наконец он успокоился и взглянул на Инэверу.
– Если ты готова пожертвовать истинным воином из-за однорукого пуш’тинга, быть посему. Сделай это быстро, дочь моя.
Инэвера посмотрела ему в глаза и закипела от ярости. Серебряная рукоятка ножа, твердая и нагревшаяся в руке, увлажнилась от пота.
– Нет, я не убью родного отца, – сообщила она наконец. – А ты не заслуживаешь быстрой смерти.
Она посмотрела на Кеву:
– В Эведжахе сказано, что я могу пощадить его, если захочу.
– Нет! – вскричал Кашив. – Забери тебя Най, девица, но ты воздашь за брата по справедливости! Если твоя плоть слишком чиста, чтобы мараться, – скажи только слово, и я стану твоей карающей рукой!
– Ты понимаешь, что значит – пощадить его? – спросила Кева у Инэверы, не обращая ни малейшего внимания на Кашива. – Эверам оскорблен и должен взять плату кровью.
– Ему заплатят, – холодно бросила Инэвера.
Кева кивнула и туго перетянула жгутом ногу Касаада, которой он ударил Инэверу. Взглянула на Кашива:
– Держи его крепче.
Воин кивнул и усилил железный захват.
Инэвера без колебаний воткнула острый нож в отцовское колено, как делает мясник, когда добирается до сустава. Ее обдало горячей кровью, голень со щелчком отделилась аккурат на стыке костей. Вой Касаада разнесся по всему шатру, но это было в порядке вещей, здесь привыкли к подобному.
Инэвера схватила отца за бороду и оборвала вопли, притянув к себе его искаженное лицо:
– Ты отправишься к Манвах и станешь прислуживать ей. Служить, как будто она дамаджи’тинг. До скончания дней! И может быть, тогда я сжалюсь над тобой и позволю умереть в черном. Но если еще хоть раз ударишь мою мать или не подчинишься ее малейшему капризу, я узнаю об этом и лишу тебя второй ноги, а заодно и рук. Ты проживешь долгую жизнь без конечностей, а когда умрешь хаффитом, будешь брошен уличным псам, которые пожрут и высрут тебя.
Кашив уронил Касаада, тот вновь страдальчески завопил. Воин наставил палец Инэвере в лицо:
– Нога? Нога никчемного дурака-пропойцы? Так-то ты ценишь Соли?
Инэвера схватила палец Кашива и сломала его с той же легкостью, с какой нарушила течение энергии в его ноге единичным ударом костяшкой. Рука подогнулась, и она швырнула воина на спину.
– Ты смеешь судить о моей любви к брату? Думаешь, мои кровные узы слабее твоих семенных?
Кашив ответил ледяным взглядом:
– Моя душа готова к одинокому пути, Инэвера вах Касаад. Я уничтожил много алагай, родил сына и не ударил тебя. Ты вправе убить меня, если хочешь, но ты не откажешь мне в Небесах, как отказала отцу. Я воссяду в великом зале Эверама рядом с Соли и утешу его под струями верблюжьей мочи, которую сестра изливает на память о нем с каждым вздохом этого пожирателя свинины. – Он презрительно усмехнулся. – Бей. Давай же!
В его глазах зажглось безумие, и Инэвера поняла, что таково его желание. Он умолял.
Она покачала головой:
– Прочь отсюда. Я не убью тебя за любовь к моему брату, даже если она превратила тебя в глупца.
Инэвера вернулась во дворец и быстро пошла в Каземат. В этот час там обнаружилось всего несколько девушек, да и они спешили, собирались на занятия. Одно предстояло вести самой Инэвере перед уходом в Палату Теней.
Она заметила най’дама’тинг Шазелль, которая наматывала после купания бидо, и щелкнула пальцами. Шазелль была старше, но вмиг вскочила.
– У меня возникли дела, – заявила Инэвера. – Расскажешь второгодкам об основных травах.
– Конечно, най’дамаджи’тинг. – Шазелль поклонилась и бросилась исполнять.
Най’дамаджи’тинг.
Несомненная наследница Кеневах. Титул не официальный, и любую, кто им воспользуется, наверняка жестоко накажут.
Инэвера ни разу не поручала себя подменить и не имела на это права, но сейчас ей не было ни до чего дела. Важно лишь наконец остаться одной. Она бросилась на свою крошечную койку и разрыдалась. Хотела собрать слезы в фиал для подношения Эвераму вкупе с молитвами о душе брата, но руки тряслись от всхлипов, и исполнить задуманное не получилось. Она зарылась лицом в подушку, чтобы слезы впитала грубая ткань.
Соли не стало. Она никогда не увидит его непринужденную улыбку и красивое лицо, не утешится его словами, не защитится его присутствием. Все упования на будущее исчезли в мгновение ока. Она задалась вопросом, прочла ли это по костям дама’тинг в конце его Ханну Паш.
А Касаад? Оказала ли она миру услугу, сохранив ему жизнь, или он станет еще большей обузой для Копья Пустыни? Прав ли Кашив? Неужели она не сумела отомстить за брата, как он того заслуживал?
Прошло время, звякнул полуденный колокольчик. Палата Теней звала, но Инэвера не встала. Она не пропустила ни дня работы с той секунды, как получила доступ, но правила не принуждали к посещению Палаты. Если ей захочется вырезать кости всю жизнь – ее право.
Наконец дверь Каземата отворилась, и вошла Кева. Остановилась на пороге.
– Довольно, девочка, ты отдала слезам должное. В Копье Пустыни слишком мало воды, чтобы лить ее день напролет. Найди свой центр. Тебя зовет Кеневах.
Инэвера глубоко вздохнула, потом еще раз, украдкой вытерла глаза рукавом. Поднялась на ноги и собралась, хотя в душе еще царил полный разлад.
Кеневах ждала в своем кабинете. От чайника шел пар, и Инэвера, повинуясь знаку, налила им обеим, после чего села напротив дамаджи’тинг.
– Ты не сказала, что твой брат служил Бадену, – проговорила старуха.
Инэвера беспомощно кивнула:
– Я думала, ты не позволишь мне видеть его ежегодно, если узнаешь.
Это равноценно признанию во лжи дамаджи’тинг, но Инэвера не нашла в себе сил подумать о последствиях.
– Скорее всего, я так бы и поступила, – буркнула Кеневах. – И может, благодаря этому он остался бы жив.
Инэвера взглянула, и она пожала плечами:
– Или нет. Кости многое говорят о будущем, но о прошлом молчат.
– «Прошлое ушло, и бессмысленно гнаться за ним», – процитировала Инэвера.
– Тогда почему ты проплакала целый день?
– Моя боль – могучий ветер, дамаджи’тинг. Под ветром гнется даже пальма, а распрямляется, лишь когда он проходит.
Кеневах подняла покрывало ровно настолько, чтобы сдуть пар с поверхности чая.
– Шарумы не гнутся.
Инэвера вскинула глаза:
– Что?
– Они не гнутся и не плачут, – повторила Кеневах. – Шарумы не могут позволить себе эту роскошь в Лабиринте, когда жизнь и смерть разделены на толщину волоска. Там, где мы склоняемся под ветром, шарумы принимают и игнорируют боль. Неподготовленным кажется, что результат одинаков, но это не так. Ураган может сломать даже самое гибкое дерево, существует предел и выносливости шарумов. Когда мука слишком сильна, они отдаются ее источнику в надежде умереть почетной смертью и без слова покорности.
– Кашив хотел такой смерти, – отозвалась Инэвера. – Они с братом были любовниками.
Кеневах пригубила чай.
– Шарумы запирают возлюбленных в Подземном городе, когда отправляются в Лабиринт. Пуш’тинги сражаются бок о бок друг с другом. Благодаря этому воюют умнее, но также острее переживают утрату. – Она посмотрела на Инэверу. – Но ты отказала ему в смерти. Как и отцу, хотя ее требовал Эведжах.
– Эведжах предоставил мне выбор, – возразила Инэвера, – и почему Кашива нужно избавить от тоски по Соли, а я останусь страдать?
Кеневах кивнула:
– В Красии стали слишком легко относиться к смерти. Частый, но незваный гость превратился в старого друга, которого встречают с распростертыми объятиями. Три века назад нас были миллионы, мы заполняли этот огромный город и все окрестности. Мы и тогда воевали между собой, но несколько жизней, отданных за украденные колодцы, были ничем для нас – многочисленных, как песчинки в пустыни. Сейчас же нас мало, как капель дождя, и важна каждая жизнь.
– Алагай… – начала Инэвера.
Кеневах пренебрежительно отмахнулась:
– Алагай уносят жизни, но кормит их наша глупость.
– Алагай’шарак, – уточнила Инэвера.
– Тысячелетия межплеменных усобиц не забываются с заходом солнца, что бы ни говорили андрах и шарум ка, – отозвалась Кеневах. – Они продажны, во всем отводят главную роль Каджи и всячески выбраковывают соперников. Шарум ка стар и по ночам сидит во дворце, оставляет Лабиринт без подобающего вождя, но мы все равно ночь за ночью гоним сильнейших мужей в мясорубку и теряем воинов быстрее, чем они рождаются. Дама’тинг делают все, дабы одарить младенцем каждую плодоносную утробу в Красии, но утроб не хватает, мужчин, настроенных на самоистребление, не догнать.
– Но как же быть? – спросила Инэвера.
Кеневах вздохнула:
– Я не знаю, можно ли что-нибудь сделать. Наше могущество имеет пределы. Вероятно, когда-нибудь ты унаследуешь мое покрывало лишь для того, чтобы засвидетельствовать конец нашего народа.
Инэвера покачала головой:
– Я не приму этого. Эверам нас испытывает. Он не позволит народу пасть.
– Он позволял это на протяжении трех столетий, – бросила Кеневах. – Эверам покровительствует не только сильным, но и хитрым. Возможно, он потерял терпение, видя одних глупцов.
Инэвера продолжала трудиться с хладнокровной точностью, но чем меньше оставалось работы, тем сильнее росло напряжение. Еще неделя – максимум, две, – и она подвергнется испытанию на право надеть покрывало. В четырнадцать лет. Станет самой молодой невестой за столетие.
В памяти возник образ Мелан с изделием, горящим на солнце. Ее крики. Запах горелого мяса и зловонный дым, разъедавший глаза. Даже сейчас, после многочисленных иссечений и, весьма вероятно, неоднократного применения Асави хора, кисть Мелан смахивала на лапу песчаного демона, оставалась обезображенной и в рубцах.
Не то же ли самое уготовано ей? Чутье подсказывало Инэвере, что нет, но даже пророчества Кеневах не давали гарантии.
Она проснулась от кошмарного сна. Сердце бешено колотилось. В Каземате было еще темно, но Инэвера угадала приближение утра и поняла, что больше не заснет. Она тихо соскользнула с койки, сходила по нужде, вынула из стопки свежее бидо и свила его так же резво, как одевается мужчина. Когда зажегся меточный свет, Инэвера была готова и быстро построила младших девушек на шарусак.
Раненых в шатре оказалось не много, и она уже собралась вернуться во дворец, когда прибыли два мальчика в бидо. Один оказался удивительно толст – Инэвера знала, что наставники едва не морили голодом най’шарумов; он поддерживал другого, ниже ростом и гораздо худее, сплошь жилы да кости. Этому на вид не больше десяти; его рука была сломана и выглядела плохо: из рваной раны торчал белый костный отломок, и по безвольно повисшей конечности струилась кровь. Бледное лицо в поту, но он не плакал и самостоятельно дошел до стола, возле которого ждала Кева, готовая вправить кость. Толстяк, едва она кивнула, поклонился и исчез.
Инэвера не раз помогала лечить переломы и знала, какие подать травы и инструменты. Она принесла щедро обмотанную тканью палочку, чтобы мальчик ее закусил. Тот посмотрел на нее стеклянными от боли глазами, и сердце Инэверы пропустило удар.
Она вложила палочку ему в рот:
– Даль’шарумы принимают боль.
Мальчик кивнул, хотя и в смятении. Кева вправила кость, и он впился зубами в ткань, но мигом позже обмяк, уронил челюсть, и палочка выпала. Инэвера решила, что он потерял сознание, и это было бы естественно, но его глаза оставались открытыми и хладнокровно следили, как дама’тинг сводит отломки и закрывает рану. Инэвера впечатлилась. Она насмотрелась на полноправных шарумов, которые отворачивались, когда латали их плоть. Покончив с делом, Кева дала ему сонного снадобья, чтобы заснул и не двигался, а Инэвера приготовила гипс.
– Наставники! – сказала Кева, как сплюнула. – Этот мальчик – последний из рода Джардиров, его отец пал бессмысленной смертью при набеге на колодец Маджах. То, что наши мужчины умирают в ночи, уже достаточно скверно, но я устала штопать мальчишек из шараджа. Многие даже не доживают до Лабиринта, калечатся или гибнут при подготовке. С этим надо кончать.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?